Warning: include(../../blocks/do_head.php) [function.include]: failed to open stream: Нет такого файла или каталога in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str7/604.php on line 9

Warning: include() [function.include]: Failed opening '../../blocks/do_head.php' for inclusion (include_path='.:/usr/local/zend-5.3/share/pear') in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str7/604.php on line 9
логотип сайта www.goldbiblioteca.ru

Warning: include(../../blocks/verhonline.php) [function.include]: failed to open stream: Нет такого файла или каталога in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str7/604.php on line 30

Warning: include() [function.include]: Failed opening '../../blocks/verhonline.php' for inclusion (include_path='.:/usr/local/zend-5.3/share/pear') in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str7/604.php on line 30

Куприн Александр Иванович. Путешественники 

Куприн Александр Иванович

ПУТЕШЕСТВЕННИКИ
Пахнет весной. Даже в большом каменном городе слышится этот трепетный,
волнующий запах тающего снега, красных древесных почек и размякающей земли.
По уличным стокам вдоль тротуаров бегут коричневые стремительные ручьи, неся
с собою пух и щепки и отражая в себе по-весеннему прозрачно-голубое небо. И
где-то во дворах старинных деревянных домов без умолку поют очнувшиеся от
зимы петухи.
Околоточный надзиратель Ветчина пришел домой поздним вечером. Всю ночь
он провел в участке на ночном дежурстве, принимая пьяных окровавленных
гуляк, проституток и воришек, выслушивал их лживые, бессмысленные, путаные,
подлые показания, перемешанные со слезами, божбой, криками, земными
поклонами и руганью, писал протоколы, приказывал обыскивать, и нередко,
озлобленный этим непрерывным пьяным бредом, удрученный бессонницей,
раздраженный тесным воротником мундира, он сам выкрикивал страшным голосом
дикие угрозы и колотил кулаком по столу.
А днем он должен был еще обходить не в очередь, в виде наказания,
наложенного полицеймейстером, свои посты и торчать в лакированных сапогах и
белых перчатках посередине самого людного перекрестка.


Спать ему приходилось только урывками, минутками, не раздеваясь,
корчась на'жестком и узком клеенчатом диване или сидя за столом, опустив
голову на сложенные руки.
Даже и теперь, хотя он, придя домой, переоделся . и умылся, от него
пахнет улицей, навозом и тем отвратительным запахом ретирадного места,
карболки и скверного табаку, которым пропитаны все помещения участка.
Он сидит один в маленькой столовой и вяло ест невкусный разогретый
обед. Жены нет дома. Она отправилась сегодня к жене помощника пристава,
чтобы вместе с нею идти в оперетку на бесплатные места. Сын гимназист за
стеною зубрит вслух* французские слова. Мысли околоточного текут скучно и
тяжело. Собачья служба. Ночи без сна. Омерзительные сцены в участке. Наряды
на дежурство не в очередь. Нервы, как разбитое фортепиано. Вечные приступы
беспричинной злобы, от которой точно захлебываешься, трясешься всем телом и
так бледнеешь, что чувствуешь, как холодеет лицо и мгновенно высыхают губы.
Общество сторонится. Приходится вести знакомство только между своими, а там
вечный разговор о службе, о нарядах, о грабежах, о сыскной полиции, а в
промежутках -- винт и выпивка. Жалованье -- гроши. Поневоле берешь
праздничные или вымогаешь провизией. Другим легче. У других все-таки хоть в
семье наладилось что-то вроде уюта и спокойного отдыха. У Ветчины и этого
нет... Жена дома ходит неряхой, распустехой, но для гостей и для театра шьет
дорогие платья, поглощающие все жалованье. Ни семья, ни кухня, ни служба
мужа, ни ученье сына ее не интересуют. Придешь со службы усталый, весь
разломанный, точно коночная лошадь, а жены нет дома, или она в старом капоте
валяется часами на диване с переводным романом в руках и с коробкой шоколада
рядом, на стуле. Была она когда-то институткой, тоненькой, наивной девочкой,
верившей, что французские булки растут на деревьях и что у каждого человека
стоят сзади два ангела, справа белый, а слева черный. Теперь она растолстела
551


и огрубела, хотя все еще красива грузной и яркой красотой
тридцатипятилетней женщины; она перестала верить в булки и в двух ангелов,
но каждый день кричит мужу, что он испортил ее жизнь и теперь пусть достает
деньги где хочет и как хочет.
Испортил жизнь! Это еще вопрос, кто кому испортил. Благодаря ее глупой,
корыстной и скандальной связи с инженером, строившим полковые казармы,
Ветчину, по приговору общества офицеров, попросили уйти из пехотного полка,
в котором он служил. Куда было идти, кроме полиции, если у человека нет ни
влиятельной родни, ни денег? И мужа она давно не любит. Если он порою
разнежничается или попробует пожаловаться на тернии полицейской службы, она,
'не отрываясь от книжки, тянет брезгливо: "Ах, да оставьте вы меня, ради
бога, в покое. Минуты от вас нет свободной". И под предлогом каких-то вечных
женских болезней, утомления или того, что от мужа всегда пахнет участком и
конюшней, она уже давно изгнала Ветчину из спальни в кабинет, где ему стелют
на оттоманке.
И всегда у нее увлечения. О жизни в полку -- нечего говорить.^Потом
студент, Колин репетитор. Он, Ветчина, только хлопал тогда глазами, ревнуя,
мучась и сам стараясь не верить своим подозрениям. Теперь-то он хорошо знает
о прошлом, потому что ту же самую игру томными глазами, те же длинные
рукопожатия, те же самые нервные, вибрирующие интонации в голосе он
наблюдает сейчас между Верой <и помощником пристава бароном фон Эссе.
Что поделаешь? Надо терпеть. Фон Эссе перешел в полицию из гвардии,
теперешняя должность только для вида, через год он будет приставом, а года
через два полицеймейстером в большом торговом университетском городе, а там,
почем знать, и градоначальником. Связи у него громадные, и, конечно, он
потянет за собою Ветчину. Ну что же, и будем терпеть, ослепнем, оглохнем на
время. И все это ради него, ради милого Коленьки. Куда же пойдешь из
полиции? И пусть ему, Ветчине, служить тяжело, оскорбительно и противно,
552


пусть от ревности и злобы у него, ходят в глазах радужные круги и
скрипят зубы. Все перетерпим. Но зато Коля вырастет настоящим человеком, а
Ветчина пробьет ему своим телом и своей душой широкую дорогу в жизнь. Коля
трудолюбив, замкнут, серьезен, горд и знает цену деньгам. Без денег разве
человек -- человек? Коля будет доктором с громадной практикой или знаменитым
адвокатом, из тех, что загребают стотысячные куши и ездят в собственных
экипажах. Никого нет у Ветчины, кроме обожаемого Коли, -- никого: ни жены,
ни родни, ни дружбы, ни увлечений, ни мелких страстишек, и ради Коли он
пойдет на все: нужно будет убить -- убьет, прикажут истязать кого-нибудь --
будет истязать, с усердием пойдет на подлость и на предательство, проглотит
молча жгучее оскорбление... Он и Коля. Больше никого нет на свете. Ко всему
остальному живущему сердце Ветчины ожесточилось и окаменело.
-- Коля, иди чай пить!--.кричит околоточный надзиратель.
Коля, волоча ноги, приходит с учебником. Отец и сын очень похожи друг
на друга. Оба они длинноногие, длинноносые и угрюмые, у обоих худые белые
лица в веснушках и светлые, жидкие, мягкие волосы. Между ними -- глубокая,
нежная, но в то же время серьезная и молчаливая привязанность.
Коля пьет чай и с сухарем во рту рассказывает об уроках и гимназии.
Говорит деловито и толково, как взрослый, голос у него по-мальчишески
басистый с неожиданными петухами. Ветчина слушает и из хлебных крошек
вырисовывает на скатерти звездочки и орнаменты. В комнате жарко от лампы и
самовара. В открытую форточку тянет вкрадчивый пьяный весенний воздух.
Сердце надзирателя мякнет и улыбается.
-- Ничего, ничего, Коляшка, потерпи, -- говорит он, глядя на сына
запавшими, усталыми глазами и улыбаясь печально-нежной улыбкой. -- Потерпи
немножко. Вот выдержишь экзамены и будешь вольный казак. А я к тому времени
получу двухмесячный отпуск, и мы
553


. тобой вдвоем дернем куда-нибудь на лоно природы. Возьмем ружья,
кодак, удочки и айда по способу пешего хождения.
-- Не отпустят тебя, папа, -- слабо возражает мальчик.
-- Ну, как же так не отпустят? Четыре года я не пользовался отпуском.
Да мне уж и помощник пристава дал слово...
-- Денег нет свободных...
-- г Деньги -- это пустое, мой милый.
-- Положим, у меня от уроков накопилось тридцать четыре рубля, --
начинает сдаваться Коля.
-- Вот видишь! Считай еще мои наградные на пасху.
-- Мама отнимет...
-- Ничего. Половину мы с тобой отстоим. Да ты не бойся, достанем
как-нибудь. Наконец не все же нас судьба будет по темени кокать. Может быть,
в мае наш билет и выиграет каким-нибудь чудом. Другие же выигрывают? Наконец
отчего бы мне и не получить командировку в Финляндию для изучения
полицейского дела? В этом году будут посылать туда, и мне барон фон Эссе
почти обещал это дело устроить.
-- Ах, папа, в Финляндию бы! -- восклицает мальчик, и его зеленые,
маленькие, всегда хмурые глаза расширяются и сияют. -- Я читал на днях
описание. Как- чудесно! Шлюзы, водопады, озера...
-- А леса-то, леса какие там... Поохотимся,-- брат Коля, лососину
половим. Ты вот что, милый, поди-ка принеси карту России, карандаш и бумагу.
А я достану путеводитель!
И через несколько минут они сидят под лампой, коленями на стульях,
низко и тесно склонившись над картой. Весенний ветер, этот вечный друг и
соблазнитель бродяг, цыган, странников и путешественников, врывается в
открытую форточку и своим свежим, пряным, глубоким дыханием кружит им
головы. Все забыто: бедность, унижения, тягость службы, недоброжелательство
Колиных товарищей, изводящих его службою отца и смешною фамилией... Теперь
обе души --
554


изъеденная жизнью, испакощенная, попранная душа полицейского и
скрытная, уже озлобленная, засыхающая душа мальчика -- раскрылись и цветут.
Путешествие по карте, разукрашенное бедной фантазией, так живо и
увлекательно!
-- Из Выборга по Сайменскому каналу, по шлюзам,-- говорит Ветчина,
отмечая путь красным карандашом. -- Потом Сайменское озеро. Вокруг --
погляди на карту -- все зеленое -- это леса, леса. Сан-Михель, Куопио...
Оттуда по железной дороге до Каяны, а оттуда опять озерами и рекой до
Улеаборга. Оттуда в Торнео пароходом... Граница Швеции. Огромный порт...
Океанские корабли... Дешевизна поразительная, потоку что нет пошлины...
Накупим всякой всячины... А потом -- знаешь куда?
-- Куда? -- спрашивал Коля охрипшим от волне- . ния голосом.
-- Из Торнео мы с тобой повернем на восток и вот, видишь, Кемь? Так мы
с тобой до Кеми пешком. Через горы, мимо озера... Как его?., не разберешь...
Озеро Мансельское, между Топозеро и озеро Кунто прямо к Белому морю, к
Онежской губе. А оттуда в Соловецкий монастырь, поклонимся святым угодникам
Зосиме и Савватию, затем Архангельск и -- домой.
-- Пешком до Кеми? -- переспрашивает Коля и глотает от восторга слюну.
-- Через лес, через болото? С ружьями?
-- А что же, мы с тобою разве не'мужчины? Конечно, пешком. Питаться
будем дичью, рыбой... Там, я тебе скажу, дичи -- видимо-невидимо. Так и
кишит!.. Хлеб вот только... Но, знаешь, эти чухны, хоть они и сволочь и
бунтуют там чего-то постоянно, но они замечательно гостеприимны. Хлебом мы
будем запасаться от жилья до жилья. А ночевать в лесу! Подожди-ка, возьми
бумагу. Сейчас мы с тобой все это рассчитаем. Начнем с чего? Начнем с двух
бурок -- тебе и мне. Мне большую, тебе поменьше. Пиши. Все запишем. Самое
необходимое и кому что нести.
Он диктует, а мальчик записывает на аккуратно разграфленном листике.
555


Предметы Вес

Папе. Мне.
Бурки ............. 6 ф. 4 ф.
Непромокайки .......... 4 " 3 "
Белье .............. 3 " 2 "
Котелок варить пищу ........ 2 " _ "
Патронташ ............ 2 " 1>/2
Патронов с дробью и пулями .... 6 " 4 "
Ранцы ............. 2 " 1!/2
To/юр рубить сучья для костра . . . 2 " -- "
Табак, спички ........... 2 " _ "
Чай ..............--" 1 "
Сахар. .......... . , 2 " -- "
Мелочи, компас, часы, соль и пр. . . --" 1 "
Ружья ............. 7 " 6 "
( ; Итого 38 ф. 24 ф.
Во время составления списка о?а великодушничают и любовно перекоряются.
Коля хочет нести поклажу поровну. Но отец настаивает на том, что ему, как
более сильному и привычному, следует взять груз несколько потяжелее*. Список
много раз проверяют. Наконец кажется, что взято все необходимое. Коля
рассчитывает циркулем по масштабной линейке расстояние. От Торнео до озера
Кунто около трехсот пятидесяти верст. Считая в день по семнадцать верст, --
сущий пустяк для привычного пешехода, -- они в двадцать дней пройдут это
расстояние. Озеро Кунто, длиною сто двадцать верст. Его надо проплыть на
парусной лодке. Если считать по десять верст в час, то за один длинный
летний день можно пройти все озеро в длину. А там рукой подать до реки
Кеми...
-- Только вот комаров там очень много... Беда, -- озабоченно кивает
головой надзиратель.
Но Коля недаром читал описание Финляндии.
-- Местные жители, -- замечает он важно, -- имеют обыкновение
защищаться от комариных укусов тем, что замазывают глиной шею и лицо,
оставляя незакрытыми только глаза и дыхание.
-- И гвоздичное масло хорошо помогает, -- вспоминает отец.
556


-- Да, и масло. А на ночлегах мы будем разводить костры и жечь хвою.
Душистый дым. Они не любят этого.
И обоим рисуется белая, тихая ночь в лесу. Над головами меж кустов
пахучего можжевельника протянуты, на случай дождя, резиновые плащи, на земле
разостланы бурки с изголовьями из молодых ветвей. Горит яркий костер, и в
котелке, подвешенном на треножнике, булькает вода, в которой варится дикая
утка или глухарь. Грезятся ранние туманные и розовые утра на берегу никому
не известной лесной речонки, плеск большой рыбы в озере, туго натянутая леса
удочки...
Бьет одиннадцать. У отца и Коли тяжелеют и слипаются глаза, и они с
трудом отрываются от волшебного путешествия к северным лесам. Обоих,
несмотря на возбуждение, томит невольная зевота. Прощаются они смягченные,
ласковые, с теплыми, доверчивыми глазами.
Поздно ночью возвращается домой Вера Ивановна.
На цыпочках проходит она через комнату мужа и с от
вращением слышит его бред: "Вот так рыба! Десять
фунтов!" ' -
От madame Ветчины пахнет духами Coeur de Jeanet-te и шампанским. Фон
Эссе провожал ее домой из театра. По дороге они заехали на полчаса в кабинет
ресторана "Версаль" и очень весело провели время. Полураздетая, стоя перед
зеркалом, она прижимает руки к груди, делает сама себе страстные глаза и
шепчет: "М-мил-лый".
Коля во сне плавает по озерам и пробирается сквозь .лесные чащи.
Подымается из берлоги потревоженный медведь. Красная пасть раскрыта,
сверкают страшные зубы, маленькие глаза злобно блестят. Ба-ах! -- гремит по
лесу выстрел. Это Коля стрелял, и медведь всей своей громадной массой падает
к его ногам.
Крепко спят путешественники. Завтра ждут их всегдашние будни: Ветчину
-- служба, привычное озлобление, ругань и брань, ежеминутное ожидание от
сослуживцев какого-нибудь пакостного подвоха и -- что всего хуже --
преувеличенно ласковое, обращение и
557


- дружески покровительственный тон фон Эссе, а Колю -- утомительная
зубрежка и презрительное отчуждение товарищеского кружка. И только вечером
они с отцом опять отправятся в очаровательное странствование по карте,
куда-нибудь на Кавказ, или на Урал за золотом, иди в Сибирь за пушным
зверем, или в Тибет вместе с географической экспедицией. Эти фантастические
путешествия составляют единственную, большую и чистую радость в их усталой,
скучной, вы-морсченной жизни.
 

    

 




На главную страницу  
   
   
   
Яндекс цитирования    
По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru
футер сайта