Warning: include(../../blocks/do_head.php) [function.include]: failed to open stream: Нет такого файла или каталога in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str5/422.php on line 9

Warning: include() [function.include]: Failed opening '../../blocks/do_head.php' for inclusion (include_path='.:/usr/local/zend-5.3/share/pear') in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str5/422.php on line 9
логотип сайта www.goldbiblioteca.ru

Warning: include(../../blocks/verhonline.php) [function.include]: failed to open stream: Нет такого файла или каталога in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str5/422.php on line 25

Warning: include() [function.include]: Failed opening '../../blocks/verhonline.php' for inclusion (include_path='.:/usr/local/zend-5.3/share/pear') in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/online_rusklassic/knigi_online_str5/422.php on line 25

Лесков Hиколай Семенович. Загадочное происшествие в сумасшедшем доме 

Лесков Николай Семенович
Загадочное происшествие в сумасшедшем доме

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В нынешнее время часто доводится слышать сильное негодование, если какое-
нибудь из ряда выходящее происшествие остается без скорого и
удовлетворительного разъяснения его причин. Это сейчас же ставится в вину
порядкам нового судопроизводства и еще чаще в вину тем людям, которые нынче
производят следствия, и тем, которые совершают суд по законам императора
Александра II. Думают, - и таких людей не мало, - что ранее, т. е. до введения
новых судов, дела будто бы шли лучше, т. е. скорее, строже и справедливее. Такое
мнение не только существует в темном простонародье, но оно даже без стеснения
высказывается и в известных органах периодической печати, руководимых
образованными людьми. Последнее, в свою очередь, раздражает и сердит людей,
сохранивших верное воспоминание о прежнем следственном и судебном процессе.
Это раздражение понятно, но гнев все-таки неуместен. Напротив, кажется, надо
радоваться, что если уже есть в обществе такое странное мнение, то пусть оно не
таится, а находит себе свободное выражение в печати. Печать лучше, чем что-либо
иное может послужить сверке и оценке всяких мнений - как ошибочных, так и
обстоятельных.
Одним из лучших способов для этого служат сравнения, которых много можно
привести из так называемых "памятей" о делах "доброго старого времени".
Разумею не то настоящее "старое время", каким почитается в нашей истории до-
Петровский период, а собственно время, предшествовавшее введению судебной
реформы, которое нынче часто тоже называют "старым".
Любопытные сборники Любавского не богаты материалом для истории о делах
угасших. Очень может быть - там нет никаких дел, потому что во время
составления сборников Любавского никому из наших русских современников еще
не приходило на мысль искать идеала правосудия в старинном судебном порядке,
не предвиделось и того, что скоро может представиться надобность доказывать
несостоятельность следственного процесса в дореформенное время. Иначе,
вероятно, в уголовных сборниках нашли бы место образцы, которые способны
каждого удивить и поразить своею оригинальностию и маловероятностию. Таких
дел особенно много по группе убийства помещиков крепостными людьми и
обратно, и не менее их еще, например, по истреблению казенных лесов. В ранней
моей молодости я помню, как в Орле, кажется, около четырнадцати лет,
производилось дело о вырубке казенного леса в Карачевском или в Трубчевском
уезде. В этом преступлении и грабеже казны на огромную по-тогдашнему, сумму
подозревался и изобличался местный лесничий по фамилии Красовский, - человек
уже очень старый, набожный и постник, джентльмен, с совершенно белой
головою, всегда тщательно выбритый и причесанный.
Я помню, когда его водили из острога с двумя часовыми мимо так называемого
губернаторского сада, где я играл во дни моего детства.
Красовский ходил с часовыми очень спокойно, ласково улыбался знакомым и
почему-то благословлял детей!.. Он жил в орловском остроге более десяти лет, и
жил настоящим тюремным аборигеном или даже патриархом. Когда в Орле была
впервые прочтена "Крошка Дорит", то многие говорили, что старый отец
маленькой Дорит, живущий в тюрьме и там лицемерствующий, точно будто списан
Диккенсом с орловского острожного патриарха - Красовского.
Красовский, так же как и герой Диккенса, получил вес и значение в тюрьме; он
славился своим благочестием и скупостию; имел нравственное влияние на
заключенных и на охранителей, и довел двух прислуживавших ему арестантов из
простонародья до того, что они сделали покушение задушить его за скупость, и за
то наказаны плетьми и сосланы в каторгу.
Так из-за Красовского, во время его долголетней жизни в орловском остроге,
возникали новые дела, а его собственное дело об истреблении вверенных ему
казенных лесов все тянулось. На нем, так сказать, воспитывались целые поколения
палатских юристов (выписку из него при представлении в сенат делал сын
следователя, начавшего следствие), и за всем тем хищническое дело это так и
осталось нераскрытым. Кто срубил тысячи десятин казенного леса и куда ушли
деньги, за них вырученные, - это так и не обнаружено. Красовский притворялся
бедным, или в самом деле ничего не имел, - это так и не открыто. Только он
никому никаких взяток не платил и в остроге промышлял ростовщичеством, давая
под залоги от двугривенного до рубля из десяти процентов в неделю. За это его и
хотели задушить. Наконец, после двенадцатилетнего содержания в тюрьме,
Красовского выпустили, но он еще не хотел идти из тюрьмы, говорил, что ему
негде жить и нечем жить. Так он "прижился в тюрьме" и так мало значила в его
глазах драгоценная каждому живущему свобода.
В Орле, назад тому сорок лет, все от мала до велика были поражены, что столь
всем очевидное преступление Красовского не раскрылось. Но это так и кончено.
Однако, не станем удивляться и на это: убийство господ и крестьян, равно как и
истребление лесов происходили на широких пространствах, где не было особых
наблюдений и не было так называемой локализации преступления. А встречались
случаи гораздо более удивительные, когда дело совершалось, например, в доме,
окруженном самым тщательным присмотром, где все было, так сказать, "как в
горсти", а между тем уходило из горсти, и не могли добраться до виноватого.
Одно из таких дел, интересных не только в судебном, но и в научном отношении,
представляет некоторый воронежский случай, заметки о котором попались мне в
бумагах покойного председателя медицинского совета, Евгения Венцеславовича
Пеликана.
Вот это дело.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В шесть часов утра мглистого, морозного дня, 27 января 1853 года, на женской
половине сумасшедшего дома в Воронеже прозвонил звонок, "возвещавший время
топки печей". Таков был ежедневный порядок в заведении во все то время, когда
здание отапливалось печами.
Звонок этот разбудил в числе прочих служительниц одну, по имени Кирсанову,
которая ночевала при умалишенных в коридоре между комнатами NN 6 и 10.
Кирсанова встала и удивилась, что ее сегодня первый раз не разбудила раньше
звонка одна из помешанных - молодая, крепкая женщина, по имени Елена
Швидчикова (по фамилии судя, вероятно малороссиянка).
Названная больная имела пироманические наклонности и очень любила топить
печи. Так как это было совершенно безвредно и притом облегчало труд
служительницы, то Швидчиковой было дозволено топить печи, и она, дорожа
таким удовольствием, имела привычку вставать очень рано. До звонка она будила
Кирсанову и помогала ей при топке, но... сегодня вдруг Швидчикова первый раз
проспала.
Служанка подивилась, однако не стала беспокоить Елену, а сама затопила все
печи, но потом подумала:
"Что же это, однако, значит, что Елена не встает о сю пору?"
Служанке пришло на мысль, не случился ли какой грех, - и не напрасно.
Когда Кирсанова вошла в комнату, где, в числе трех больных, спала Швидчикова,
она не заметила здесь ни малейшего беспорядка. Все было тихо, и все
помещавшиеся здесь три женщины в самом спокойном положении лежали,
закрывшись одеялами, на своих койках.
Служанка подошла прямо к своей добровольной помощнице, Елене
Швидчиковой, и сначала позвала ее по имени. Елена не откликалась. Тогда
Кирсанова хотела ее побудить рукою, но едва лишь дотронулась до нее, как упала
от страха на пол и потеряла сознание.
Елена Швидчикова была мертва.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Придя в себя, перепуганная служанка вскочила на ноги и бросилась к другой
соседней койке, на которой спала умопомешанная Фиона Курдюкова (28 лет), но, к
ужасу служанки, Фиона тоже была мертва... Служанка с страшным воплем
кинулась к третьей больной, молодой девушке (18 лет), по имени Прасковье
Снегиревой, и закричала ей во весь голос:
- Паша! Пашенька! - встань, помоги!
Но Пашенька тоже не вставала и не трогалась, а когда Кирсанова, вся дрожа как
лист, коснулась рукою до тела этой девушки, то поняла, что и здесь все зовы на
помощь напрасны, потому что и молоденькая Паша тоже мертва...
Неожиданно, разом три покойницы, на трех сряду стоящих койках, при сером
сумраке январского утра и ходячих тенях от дрожащего пламени только что
растопленных печей, - это, как хотите, картина, способная произвести сильное и
беспокойное впечатление даже и на больничную сиделку.
Кирсанова бросила мертвых и, не помня себя от перепуга, кинулась бежать к
надзирательнице, г-же Азаровой.
Азарова встревожилась, - прибежала еще с другими служительницами заведения
и удостоверилась, что все три помешанные, спавшие в комнате N 10,
действительно недвижимы, бездыханны и холодны. Азарова и другие бывшие с
нею прислужницы, в тревоге, бросились, посмотреть - все ли благополучно в
прочих покоях, и нашли не везде все в полном благополучии. А именно, когда они
вошли в небольшую комнату N 6, отделявшуюся от N 10 лестницею, то здесь опять
обрели роковую тишину и еще двух новых покойниц: Прасковью Воронину и
Ирину Деревенскую.
Эти женщины спали вдвоем в комнате N 6, каждая на своей койке, и так обе и
найдены мертвыми на своих же койках, без малейших знаков насилия, в спальных
чепцах и одетые байковыми одеялами.
Послали за фельдшером Варламом Ивановичем, чтобы он шел как можно скорее
- подать какую-нибудь помощь, или - как нынче красиво говорят - "констатировать
смерть". Фельдшер пришел, посмотрел и объявил, что никакая помощь уже
невозможна, - что все пять женщин несомненно умерли.
Пять скоропостижно умерших вдруг, от неизвестной причины и в строго
охраняемом месте... Что за происшествие!
Первое, разумеется, что могло прийти в голову при подобном случае, - это угар,
но об угаре не могло быть и речи, потому что, во-первых, печи в заведении
топились с утра, а все пять умерших легли спать вечером здоровыми, да во-вторых
же, - другие больные, соседки по комнатам тех, которые умерли, были живы и
здоровы, меж тем как их комнаты согревались теми самыми печами и вообще
находились вполне в одинаковых атмосферных условиях.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Надзирательница и фельдшер тотчас же дали знать о страшном и загадочном
происшествии смотрителю заведения, майору Колиньи; тот удостоверился
самоличным видением, что пять женщин умерли, и сейчас же донес об этом
губернатору.
Губернатор не медлил распоряжениями, и в 11 1/2 часов того же 27 января 1853
года в сумасшедший дом прибыли инспектор врачебной палаты Шарков, старший
доктор Погорский и полицмейстер города Воронежа г. Федоров. Они сделали
осмотр и написали акт, из которого берем следующие подлинные места:
Первая осмотрена Курдюкова. Ей 28 лет, телосложения крепкого, найдена на
постели в рубашке, в чулках и в чепце на голове. Она покрыта байковым одеялом,
лежала на спине в прямом положении, с головою, несколько наклоненною на
правую сторону, и с руками, расположенными по бокам тела (как велят спать
благовоспитанным девушкам в пансионах). Руки в суставах от оцепенения найдены
малоподвижными; лицо несколько вздуто, правая щека покрыта красноватыми
пятнами, а левая натурального трупного цвета; живот вздут и мягок при осязании;
бедра и икры, преимущественно на задней поверхности, а равно спина, поясница и
зашеек оказались при осмотре темно-красного цвета; глаза закрыты, зрачки
расширены; на голове над левою теменною костью найден струп красноватого
цвета; другого рода повреждений на теле Курдюковой не было.
Вторая скоропостижно умершая сумасшедшая была Снегирева, девушка лет около
18-ти, телосложения крепкого. Она тоже найдена одетою - в рубашке, в чулках и в
чепце, покрыта шерстяным байковым одеялом, лежала в постели на спине в
прямом почти положении; правая рука протянута близ боку и в локте немного
согнута, с приподнятою к лицу кистью. Пальцы рук полусжаты, конечности в
суставах от оцепенения малоподвижны, вся спина от шеи и задняя поверхность
бедер и обеих голеней найдены красного цвета; на лице темного же цвета пятна
замечены, прочие части тела натурального трупного цвета; живот раздут, напряжен
и твердоват. Левый рукав рубашки найден замаранным в жидкости красноватого
цвета (сукровицею, истекавшею из рта).
Третья - Елена Швидчикова (та самая, которая любила топить печи), около 30
лет, телосложения крепкого, одета в рубашке, в чулках, в чепце и покрыта
байковым шерстяным одеялом. Она лежала в постели на спине в прямом
положении, с наклоненною несколько головою на левую сторону, обе руки
сложены вместе, на животе, с протянутыми пальцами. Конечности в суставе от
оцепенения малоподвижны, вся спина, поясница и задняя поверхность бедер
испещрена была красноватыми пятнами, лицо и прочие части тела трупного цвета;
другого рода изменений на теле не оказалось; живот несколько раздут и твердоват,
рот закрыт, зубы стиснуты, у левого глаза верхнего века недостает, отчего глазное
яблоко открыто, истощенного вида от предшествовавшего болезненного состояния
этого органа.
В таком положении найдены три скоропостижно умершие жилицы сумасшедшей
камеры N 10-й.
У всех обнаружена краснота, пятна, вздутости, но все лежат на своих постелях в
чепцах и ни одна не сбросила с себя ни этого чепца, ни одеяла, точно смерть ни
одной из них не стоила ни малейшей муки. Пришло каждой "отложенное ее" - и
они пошли за ангелом смерти целой компанией "в путь всея земли".
История все становится удивительнее и непонятнее.
Теперь перейдем в маленький покой под N 6-м, - где спали только две женщины,
возрастом постарше, и тоже обе умерли в товарищеской компании.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Начинается опять то же самое.
Первая - Прасковья Воронина, крепкого сложения, 45 лет, найдена лежащею на
постели в рубашке, в чулках и в неизбежном чепце. Она так же, как и жилицы N
10-го, покрыта байковым одеялом, лицом обернулась к стене и держала левую руку
на животе, а правую на кровати протянутою к бедру; пальцы мало сжаты, живот
твердоват. Спина, поясница и задняя поверхность бедер темно-красного цвета,
лицо и прочие части тела обыкновенного трупного цвета. Другого рода изменений
на теле никаких не найдено.
Ирина Деревенская, от роду лет около 50, телосложения посредственного, в
рубашке, в чулках и в чепце; покрыта байковым шерстяным одеялом; конечности,
как верхние, так и нижние, найдены в суставах оцепеневшими, живот вздутый и
твердоват; поясница, спина и зашеек красного цвета, лицо и прочие части тела
натурального трупного цвета.
Опять и здесь краснота и сукровица, - которые, конечно, совсем уже упраздняют
всякую необходимость рассуждать об угаре, да и самый акт, о котором мы говорим,
на угаре не настаивает. Очевидно, воронежские чиновники с самого начала не
сомневались, что причиною смерти пяти сумасшедших был не угар, а что-то иное...
Но что же именно?
Любопытные вещи требуют часто большого терпения.
Последуем пока за осматривающими здание и посмотрим, какие сведения они
соберут от служебного персонала.
При осмотре здания всего женского отделения умалишенных, оказалось:
комнаты, в которых найдены мертвые, - сухи, и воздух в них чист. В каждой из тех
комнат, равно и во всех других сего отделения, топка печей устроена из
коридора; отдушников в комнаты нет по всему зданию. Комната N 10-й
отделена от прочих; в ней одна голландская печь из простых изразцов и без
отдушников в комнату. Топка этой печи устроена из коридора. Комната N 6-й (где
найдено два мертвеца) отделена от предыдущей комнаты N 10-й (где три мертвеца)
лестницею, которая ведет в нижний этаж; рядом же, только с другой стороны этой
комнаты, находится другая соседняя комната, обозначенная под N 7. Это, надо
думать, был покой для больных особенно буйных, потому что здесь стены до двух
третей вышины обиты войлоком, а поверх войлока крашенинным холстом. Такие
обивки в домах умалишенных делают только в таких покоях, где помещают людей,
обнаруживающих большое раздражение, с мрачною наклонностью вредить своему
здоровью или самой жизни.
Комната эта нагревается одною и тою же голландскою печью, которая
обогревает N 6-й, и эта печь точно такого же устройства, как и печь в комнате под
N 10-м, т. е. они голландки и без отдушников.
В комнатах под NN 10-м и 6-м, где найдены умершие, а равно на постелях и
других покрывалах нет ни следов рвоты, ни других извержений. Стены комнат, а
равно и самого коридора, выбелены мелом и не представляют никаких признаков,
по которым можно бы заподозрить, что их скоблили или лизали языком.
Следовательно, отравление этим способом тоже невозможно.
На кроватях, где лежали умершие, и вообще в комнатах, не найдено никаких
посторонних вещей, кроме того, что принадлежало к устройству и инвентарю этих
помещений. Белье на постелях и на умерших чистое. Солома в тюфяках, по
объявлению надзирательницы Веры Азаровой, по всему отделению женского дома
умалишенных переменена назад тому всего только семь дней и притом опять-таки
солому не отбирали на отбор для тех пяти, которые умерли, а набивали ею все
тюфяки из одной общей массы, а между тем умерли не все из находящихся в
заведении, а только пятеро.
Что касается до порядков в доме, то смотритель майор Колиньи объявил, что
печи, как в этом, так и в прочих зданиях, 26-го января были истоплены в пять часов
утра и во второй раз в эти сутки топлены не были. В этом здании и по всему этому
женскому отделению дома умалишенных нет ни кухонь, ни прачечной, ни других
каких-либо служебных построек, откуда бы могли заходить дым, чад или какие-
нибудь зловонные и миазматические испарения.
Досмотр за больными был такой рачительный, что, по-видимому, желать
лучшего невозможно.
Для примера достаточно проследить один день 26-го января, предшествовавший
роковой ночи, когда пять сумасшедших неизвестно от чего умерли целой
компанией.
В 26-е число января это отделение посещали, в 10 часов утра, старший доктор
Погорский и младший ординатор Предтеченский, а пред их визитацией, в 8 часов
утра, все здание осматривали эконом Алексеев и помощник смотрителя Никитин.
Словом, досмотр со стороны начальства был во весь день до вечера и никаких
упущений не указано.
Теперь начинается ближайшее время к роковой ночи, - вечер 26-го января.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вечером 26-го января, в 10 часов, вторично обходил это отделение эконом
Алексеев.
Вечер в таких домах кончается рано, в 8 часов здесь уже спят. А после того как
больные легли спать, в 11 часов ночи, покои их обходил дежурный надзиратель по
заведению, унтер-офицер Коноплев. Оба эти должностные лица, обойдя покои,
явились к смотрителю майору Колиньи и доложили ему о совершенном
благополучии того самого отделения, где к утру оказался такой неожиданный и
такой несчастный случай.
Что же касается пяти скоропостижно умерших женщин, то они проводили день
26-го января вместе с прочими, находящимися в том же отделении,
умопомешанными в числе 24; все они обедали за одним общим столом и
употребляли одну, для всех без различия, приготовленную пищу.
Обед больных состоял из щей, сваренных с говядиною и с кислою капустою, из
ржаного хлеба и кваса для питья. Пищу всем помешанным подавали в деревянных
крашеных чашках, а ели они все деревянными ложками, с которых краска от
давнего употребления сошла.
После обеда до вечера все были здоровы, и ни одна ни на что не жаловалась.
Вечером в шесть часов, больным подавался ужин, который был вполне
повторением обеда, т. е. всем им за одним общим столом, в шесть часов, была
подана та же самая пища, что и за обедом.
Кушанье для больных приготовлялось всегда в одной кухне и в одних котлах. Эти
чугунные котлы были осмотрены и оказались в самом чистом виде. Следовательно,
подозревать, что пять скоропостижно умерших отравились пищею, предложенною
им заведением, тоже невозможно.
Оставалось обратить внимание, как эти несчастные проводили свой последний
день и ночь каждая в отдельности. Но и это ничего особенного не представляло.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

После ужина всех призреваемых в вышеозначенном отделении, в 7 часов,
положили спать. Каждая легла на своей койке. Точно так же легли спать и те пять
женщин, которые ночью скоропостижно умерли. Они легли на тех самых постелях
и в тех самых комнатах, в которых утром служанка Кирсанова нашла их мертвыми.
Двери в этих двух комнатах, точно так же, как и во всех прочих, были во всю ночь
растворены настежь в коридор, где ночевала Кирсанова. Рядом с комнатой N 6-й,
где найдено двое умерших, в комнате под N 7-м, нагреваемой тою же самою
печью, которая обогревала N 6-й, ночевала умалишенная Авдотья Рубцова; а тотчас
же за этой комнатой - в N 8-м, ночевали еще две другие умалишенные, Надежда
Вихирева и Матрена Скобина, и все они остались живы и здоровы. Накануне
загадочного события, т. е. 26 января, и при наступлении ночи, как умершие, так и
прочие умалишенные, оставшиеся в живых, не жаловались ни на какие
болезненные припадки.
После урочного времени (7 часов вечера), когда всех умалишенных уложили
спать, с ними осталась ночевать дежурная служанка Федосья Кирсанова. Из лиц
правоспособных она одна оставалась ближайшею свидетельницею, что здесь
происходило в последующие ночные часы до утра, и с нее тотчас же сняли
показание, записанное в акт.
Кирсанова объявила, что до трех часов все призреваемые спали спокойно без
особых движений и не обнаруживали никакого беспокойства. В три же часа ночи
одна из скоропостижно умерших - именно Елена Швидчикова, которая любила
топить печи, - проснулась, разбудила двух других спавших с нею в одной комнате
под N 10-м (Снегиреву и Курдюкову), а потом пошла в комнату N 6-й и там
разбудила двух тамошних жилиц - Воронину и Деревенскую. Собрав эту
компанию, Швидчикова попросила служанку Кирсанову провести их в ретирадное
место. Служанка будто исполнила это беспрекословно, и все пять помешанных
пошли с нею, куда им было нужно. Оттуда Кирсанова провела их обратно в их же
комнаты, и при этом Кирсанова заметила, что Швидчикову немного вырвало на
пол. Больная спокойно попросила Кирсанову вытереть, и Кирсанова это
исполнила.
После этого выхода и возвращения все пять скоропостижно умерших женщин, не
тратя времени, тотчас же снова легли по своим койкам и уснули спокойно.
Ни одна из них не жаловалась ни на какую боль, да если бы у них что-нибудь
болело, то они бы и не уснули.
Отчего же стошнило Швидчикову и не было ли у нее чего-нибудь такого
вредоносного, чем бы она могла извести себя и своих соседок в то короткое время,
которое им нужно было на то, чтобы выйти в ретираду и снова возвратиться на
свои койки?
Следователи не упустили из вида и этого, но опять ничего не вышло.
Надзирательница Азарова и служанки Кирсанова и Пелагея Логинова объявили,
что посторонних посетителей в заведении перед этим не было, кроме 25-го числа
января; 25-го же утром, до обеда, больных посещали какие-то три неизвестные
барыни и роздали всем по одному французскому хлебу. Хлебы эти были всеми
больными съедены до обеда того же 25-го января, и с той поры больные не
употребляли никакой другой еды, кроме вышеописанной больничной пищи,
состоявшей из съедобных предметов довольно грубых, но здоровых и во всяком
разе безвредных.
Засим старший доктор, коллежский советник Погорский, удостоверил, что
вышепоименованные скоропостижно умершие женщины 26-го января и до этого
дня были здоровы (исключая умственного расстройства в разной степени) и
никаких лекарств ни одна из них не принимала.
Стало быть, даже и с этой стороны ничего сокращающего жизнь им подано не
было, и смерть их последовала по крайней мере "без медицинской помощи".
Но, однако, отчего же они умерли?
Вот в том-то и тайна.
Да это и в течение целых двадцати пяти лет оставалось тайною даже для такого
лица, как председатель медицинского совета, которому в интересах науки нельзя
было не заботиться, чтобы уяснить рассказанный случай. И председатель
медицинского совета описанным происшествием в воронежском сумасшедшем
доме интересовался, - только втуне.
Акт, сохранившийся в бумагах покойного Пеликана, кончается на том, что мы
могли из него выбрать и сообщить; но на нем есть еще чрезвычайно любопытная
пометка, сделанная собственною рукою Евгения Венцеславовича 8-го декабря 1878
года. Из этой надписи видно, что покойному председателю медицинского совета
описанное загадочное событие пяти смертей оставалось необъяснимым до 1878
года, т. е. в течение ровно двадцати пяти лет.
В 1878 году покойный Пеликан распорядился искать по этому делу справок в
архивах министерства внутренних дел, но, несмотря на то, что Пеликан держал
свои бумаги в отличном порядке и обо всем касающемся данного предмета делал
обстоятельные отметки собственною рукою, - загадочный случай пяти смертей в
воронежском сумасшедшем доме и после 1878 года оставлен им без объяснения, -
при одном лишь желании знать: чем такая загадка разъяснена быть может.
К сказанному, может статься, нелишним будет прибавить, что все пять в одно
время скоропостижно умерших были женщины бедные и из низшего класса, так
что, кажется, трудно даже придумать, кому было выгодно озабочивать себя
приспешением всем им коллективной кончины.
Разве, может статься, теперь кто-нибудь из воронежских старожилов в состоянии
пролить свет на любопытный вопрос: отчего в их городе скоропостижно и вдруг
умерли, в 1853 году, пять сумасшедших?
Для медицинской науки это еще и теперь, несмотря на тридцатилетнюю
давность, будет интересно.
На читателей этот маленький рассказ из недавнего русского прошлого, может
быть, произведет неприятное чувство; он как бы незакончен, - в нем нет
удовлетворения любопытству: чем же дело разъяснилось?
Пишущий настоящие строки вполне сознает законность такого неудовольствия, и
сам его испытывал, когда прочел сейчас рассказанное дело. Но просвещенный
читатель пусть не посетует за эту неудовлетворенность. Пусть он обратит свою
мысль в другую сторону, - пусть он вспомнит тех из наших соотечественников,
которые, по замечанию Н. И. Пирогова, "препобедили в себе даже потребность
воспоминаний о прошлом".
Настоящий рассказ годится для того, чтобы оценить весь труд их
"препобежденной" памяти, и в этом отношении он не оставит досадительной
неудовлетворенности.
Припомнить себе такую неудовлетворенность есть своего рода большое
удовлетворение.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые, под заголовком "Рассказы кстати. Загадочное происшествие в
сумасшедшем доме (Извлечено из бумаг Е. В. Пеликана). 1853 - 1878", - журнал
"Новь", 1884, N 3.

Стр. 408. Пеликан - Евгений Венцеславович Пеликан (ум. 1884) - директор
медицинского департамента в Петербурге.
...нового судопроизводства... - Речь идет о законах о судоустройстве, уголовном
и гражданском процессах, принятых 20 ноября 1864 г.
Стр. 409. Любопытные сборники Любавского... - Имеется в виду книга А. Д.
Любавского "Замечательные уголовные процессы" (СПб., 1866).

 

    

 




На главную страницу  
   
   
   
Яндекс цитирования    
По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru
футер сайта