лого  www.goldbiblioteca.ru


Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Артемьева.Е.Ю. Психология субъективной семантики

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 

Оргкомитет конференции:
А. А. Леонтьев (председатель), Д. А. Леонтьев, В. В. Петухов, Ю. К. Стрелков, А. Ш. Тхостов, И. Б. Ханина, А. Г. Шмелев
Ответственный редактор
доктор психологических наук Д. А. Леонтьев
Психология субъективной семантики в фундаментальных и прикладных исследованиях: Материалы научной конференции, посвященной 60-ти летию со дня рождения Е. Ю. Артемьевой / Отв. ред. Д. А. Леонтьев. М.


МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
им. М. В. Ломоносова
ФАКУЛЬТЕТ ПСИХОЛОГИИ
ПСИХОЛОГИЯ
СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ
В ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ И ПРИКЛАДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
МАТЕРИАЛЫ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ,
ПОСВЯЩЕННОЙ 60-ТИ ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ

СОДЕРЖАНИЕ
Д. А. Леонтьев.
ПСИХОЛОГИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ И ЕЕ ОСНОВАТЕЛЬ…….3
СОЗНАНИЕ И ОБРАЗ МИРА
А.А. Леонтьев
ИДЕЯ СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОГО ПРОСТРАНСТВА В
РАБОТАХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ УЧЕНЫХ ......................................... .... 5
Л. Я. Дорфман, И .М. Гольдберг
СЕМАНТИЧЕСКИЕ УНИВЕРСАЛИИ И КОДЫ ПОЛИМОДАЛЬНОГО Я............ 9
И. М. Карлинская, Е. И. Шлягина
ОБ ЭТНИЧЕСКОЙ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ ОБРАЗА МИРА ............................... 11
Т. А. Ребеко
СЕМАНТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ ПЕРЦЕПТИВНЫХ И ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ
ПРИЗНАКОВ................................................................................ 14
В. П. Серкин
ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ "ОБРАЗ МИРА" ........................................... 17
Ю. К. Стрелков
ВРЕМЕННАЯ СВЯЗНОСТЬ ОБРАЗА МИРА .............................................. 20
Л. П. Стрелкова, И. М. Тименцева
АФФЕКТИВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ (СТРАХИ) В КАРТИНЕ
МИРА МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ. .................................................. 23
Н. В. Тупик
МОДЕЛЬ МИРА ................................................................................ 26
Е. В. Улыбина
СЕМАНТИКА КАТЕГОРИИ ВРОЖДЕННОГО В ИМПЛИЦИТНОЙ
ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ ..................................................................... 28
И. П. Шкуратова ,
ЛИЧНОСТНЫЕ КОНСТРУКТЫ КАК КРИТЕРИИ ДЛЯ
ПОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА МИРА ......................................................... 31
А. Г. Шмелев
Многослойность СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ и ТРУДНОСТИ
ЕЕ "РАССЛОЕНИЯ" ..................................................................... 35
144

ПСИХОСЕМАИТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Л. Я. Дорфман, И. М. Голъдберг
ДИСКРИМИНАЦИЯ СУБМОДАЛЬНОСТЕЙ Я ПО СЕМАНТИЧЕСКИМ
ОЦЕНКАМ МЕСТОИМЕНИЙ .........................................................40
М. Н. Дымшиц
СЕМАНТИЧЕСКИЙ ДИФФЕРЕНЦИАЛ: ПОЛВЕКА ИСКРЕННЕГО
ЗАБЛУЖДЕНИЯ .........................................................................45.
М. Дымшиц, Т. Головачева, И. Антонович
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГРАФИЧЕСКИЙ СЕМАНТИЧЕСКИЙ КОД ...................48
Р. Р. Калимулина
МЕТОД КАЧЕСТВЕННОГО УСТАНОВЛЕНИЯ СХОДСТВА
КАТЕГОРИАЛЬНЫХ СТРУКТУР.....................................................50.
В. В. Калита, Н. В. Петровская
ИЗУЧЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОГО — ПОСТРОЕНИЕ
ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "ХРОНОТОП" .....53
В. В.Калита, С. А. Данченко, М. Н. Янчук
АЛГОРИТМ ПОСТРОЕНИЕ ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "ПРИЧИНЫ ВСТУПЛЕНИЯ В РЕЛИГИОЗНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ" .................................................55
Е. Е. Караванова
ОСОБЕННОСТИ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБРАЗА
ТЕЛЕСООБЩЕНИЯ У КОММУНИКАТОРА .......................................58
А. Ю. Кошмаров, Л. В .Матвеева, А. Н. Гусев, Ю. Я. Лобкаев
ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ КОРРЕЛЯТЫ СЕМАНТИЧЕСКИХ ОЦЕНОК
ПРИ ВОСПРИЯТИИ СЛОЖНЫХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ ИЗОБРАЖЕНИЙ ....60
А. А. Лузаков
УРОВЕНЬ "КОРТИКАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ" И ОСОБЕННОСТИ
СУБЪЕКТИВНОЙ СИСТЕМЫ КАТЕГОРИЙ ЛИЧНОСТИ ......................62
Ю. В. Мочалова
СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СТИЛЯ ЛИЧНОСТНОГО ВЫРАЖЕНИЯ
ВЕДУЩИХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ НОВОСТЕЙ ......................................65
В. В. Рябова
РЕКОНСТРУКЦИЯ ФАКТОРНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА
понятия "РЕКЛАМА" .............................................................67

СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОГО И РЕКЛАМНОГО ОБРАЗ

М. Н. Дымшиц
МОТИВАЦИОННЫЙ ПРОФИЛЬ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ……………….70
145
Д. А. Леонтьев, Г. А. Емельянов
ЗВУКОВАЯ ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ В ВОСПРИЯТИИ СТИХОТВОРЕНИЯ..... 71
Л. В. Матвеева, Т. Я. Аникеева, Ю. В. Мочалова
ОСОБЕННОСТИ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ РЕКЛАМНОГО ИМИДЖА .... 75
В. В. Подпругина, И. В. Блинникова
ИНВАРИАНТНЫЕ И ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ
МУЗЫКАЛЬНЫХ ОБРАЗОВ ............................................................. 79
О. В. Сафуанова
О МЕТОДИЧЕСКОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ СЕМАНТИКИ ЦВЕТА .. 82 СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА МЕЖЛИЧНОСТНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Е. Л. Доценко
ДИНАМИКА СЕМАНТИЧЕСКИХ КОДОВ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ ФИГУР (НАБОР Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ) .............................................85
М. В. Кишко
ИССЛЕДОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНОГО КОНФЛИКТА....................................................................87
А. В. Кузуб
СЕМАНТИКА МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ .....................90
Л. В. Матвеева, Ю. В. Шайко
ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА
ОБРАЗОВ "ЗНАЧИМЫХ ДРУГИХ" .........................................93
Н. К. Радша
Психология ВОЗДЕЙСТВИЯ: возможность (ВСТРЕЧИ)
В ПРОЦЕССЕ ОСВОЕНИЯ РЕЧЕВОГО ПРОСТРАНСТВА ..............97
Е. И. Чуманова
МЕТАФОРА КАК СРЕДСТВО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ УСТАНОВКИ .......100
ЙСУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА В УЧЕБНОЙ И ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
М. М. Абдуллаева
ПСИХОСЕМАНТИКА ПРОФЕССИЙ .................................................... 104
Л. В. Алексеева
СОЦИАЛЬНЫЕ СУБЪЕКТНЫЕ СПОСОБНОСТИ ЛИЧНОСТИ
И СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА................................................... 108
Ю. С. Белецкая
ИССЛЕДОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ
ОТНОШЕНИЙ В ОРГАНИЗАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ................ 111
И. И. Пацакула
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ... 115
146
Т. К. Поддубная
ИССЛЕДОВАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО СЛОЯ СУБЪЕКТИВНОГО ОПЫТА ЛИЧНОСТИ В СТРУКТУРЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ НА ЭТАПЕ ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ ....................................................119
Н. К. Радина
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКОГО ПОДХОДА
В ОРГАНИЗАЦИИ СТУДЕНЧЕСКИХ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ ............122
Ф. С. Сафуанов
СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОЗНАНИЙ
ЭКСПЕРТА-ПСИХОЛОГА............................................................124
ПАТОЛОГИЯ И КЛИНИКА СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ
С. П. Елшанский, В. В. Максимов, А. Ш. Тхостов
ИССЛЕДОВАНИЕ ОСОБЕННОСТЕЙ АССОЦИАТИВНОЙ СФЕРЫ БОЛЬНЫХ НЕКОТОРЫМИ ФОРМАМИ ШИЗОФРЕНИИ, ШИЗОАФФЕКТИВНЫМ ПСИХОЗОМ И ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИЕЙ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ……………..127.
Ф. С. Сафуанов
СЕМАНТИКА ВОСПРИЯТИЯ ФРУСТРИРУЮЩИХ СИТУАЦИЙ ................129
В. П. Серкин
СЕМАНТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ "СЕВЕРНОГО НЕВРОЗА" .....................131
А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский
НАРУШЕНИЯ СТРУКТУРИРОВАНИЯ ВНУТРЕННЕГО ОПЫТА
И ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИИ ............................134
А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский
ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТРАЦЕПТИВНОГО СЛОВАРЯ ПРИ
РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ..............135
О ЕЛЕНЕ ЮРЬЕВНЕ АРТЕМЬЕВОЙ
В.В. Колпачников …….136
Ю.К.Корнилов....138



ПСИХОЛОГИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ И ЕЕ ОСНОВАТЕЛЬ
У Вас в руках – сборник материалов конференции, посвященной 60-летию со дня рождения блестящего исследователя и педагога и редкой души человека – Елены Юрьевны Артемьевой. Обычно ученые справляют свой шестидесятилетний юбилей в расцвете творческих сил. Но этот случай иной. Елена Юрьевна не дожила и до пятидесяти.
Математик по образованию, она пришла на факультет психологии МГУ как преподаватель теории вероятностей и математической статистики. Не один год она занималась неблагодарным делом приобщения гуманитариев к математике, издала (в соавторстве) учебник, по которому училось математике не одно поколение студентов-психологов. Но ее детская любознательность, интерес ко всему интересному, сохранившийся до последних дней, вызвал увлечение психологией. Сначала это была нейропсихология – и Елена Юрьевна защищает под руководством Е. Д. Хомской кандидатскую диссертацию по медицинской психологии. Позже ее интерес смещается к психологии сознания, образа мира, субъективного опыта. Маленькая книжка "Психология субъективной семантики", вышедшая в свет в 1980 году, знаменовала не только новый поворот интересов Е. Ю. Артемьевой, но и новую теоретическую и экспериментальную линию развития психологии субъективной реальности. Артемьева, отталкиваясь от теории образа мира, намеченной в последних работах А. Н. Леонтьева, берет на вооружение психосемантические методы, завоевавшие к этому времени прочное положение в арсенале методов мировой психологии и получившие известность и у нас в стране. Но вот парадокс – математик, она отказывается от традиционно привязанного к этой методологии математического аппарата, в частности, факторного анализа, и делает тот же семантический дифференциал из количественного метода качественным! И сразу же открываются новые перспективы, казалось бы, хорошо известные методы начинают играть совершенно новыми гранями, и субъективная семантика оказывается наукой не просто о субъективной реальности, но об индивидуальной субъективной реальности.

Елена Юрьевна мгновенно обрастает учениками. Во многом этому способствовала ее общественная работа во второй половине семидесятых – начале восьмидесятых годов: куратор Научного студенческого общества. Она была куратором милостью Божией – студенты были от нее без ума, шли к ней с любыми вопросами и получали на них ответы. Вряд ли у кого-то еще из преподавателей факультета в те годы было столько курсовиков и дипломников, да и аспирантов у доцента Артемьевой было больше, чем у многих профессоров, причем все они были с разных кафедр – общей психологии, труда, медицинской. Более того, многие из тех, чьим научным руководителем был кто-то другой, – я тоже из их числа, – тоже находились в сфере ее притяжения и числят ее своим Учителем.
Последние пять лет жизни Елены Юрьевны – это научный и человеческий подвиг. Тяжелая болезнь приковывает ее к инвалидной коляске, но ее дом по-прежнему полон студентов. Она работает не меньше, чем раньше, и в 1987 году с блеском защищает докторскую диссертацию "Психология субъективной семантики". И через несколько месяцев ее не стало.
Как известно, жизнеспособность научного направления определяется прежде всего тем, продолжает ли оно жить после смерти его основателей. В отношении психологии субъективной семантики нет никаких сомнений – это направление продолжает жить и развиваться в разных направлениях не только в работах прямых учеников Елены Юрьевны и учеников ее учеников, но становится все более и более известным и признанным в психологическом мире. Лишь в 1999 году вышел в свет главный труд Елены Юрьевны – текст ее докторской диссертации. До этого, правда, были еще посмертные публикации в журналах и сборниках, специальный выпуск журнала "Вестник Московского университета. Серия 14. Психология" (1990, №3) и сборник статей "Мышление и субъективный мир" (Ярославль, 1991), целиком посвященные ее памяти. К 60-летию Едены Юрьевны ее ученики решили провести специальную научную конференцию, материалы которой публикуются в данном сборнике. Все говорит о том, что и конференция и сборник по вопросам субъективной семантики далеко не последние.
Д. А. Леонтьев, доктор психологических наук

СОЗНАНИЕ И ОБРАЗ МИРА
А. А. Леонтьев. ИДЕЯ СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОГО ПРОСТРАНСТВА В РАБОТАХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ УЧЕНЫХ
МГУ им. М. В. Ломоносова

Декартово противопоставление внутреннего мира субъекта и внешнего мира или "объективной действительности", отразившееся в марксистской гносеологии (или, точнее, в том варианте этой гносеологии, который имел хождение в советской философии 30-х – 50-х гг. под названием "марксистско-ленинской теории отражения"), не является единственным способом структурации мира.
В настоящей работе, не затрагивая теоретических аспектов альтернативной модели отношений мира и человека, мы остановимся только на изложении таких альтернативных концепций, принадлежащих выдающимся российским ученым XX века.
М. М. Бахтин. Ему принадлежит важнейшая идея "моего неалиби в бытии". "В данной единственной точке, где я теперь нахожусь, никто другой в единственном времени и единственном пространстве единственного бытия не находился... То, что мною может быть совершено, никем и никогда совершено быть не может". Именно совершено! Ведь "можно осознать жизнь только как событие, а не как бытие-данность". Бытие человека в мире деятельностно по определению. При этом вещь и личность, по Бахтину, – взаимосвязанные пределы познания. "Вещь, оставаясь вещью, может воздействовать только на вещи же; чтобы воздействовать на личности, она должна раскрыть свой смысловой потенциал "... И далее: "Смысл не может (и не хочет) менять физические, материальные и другие явления, он не может действовать как материальная сила. Да он и не нуждается в этом: он сам сильнее всякой силы, он меняет тотальный смысл события и действительности, не меняя ни йоты в их действительном (бытийном) составе, все остается как было, но приобретает совершенно иной смысл (смысловое преображение бытия)".
Появление человека и человеческого общества, таким образом, радикально меняет саму сущность бытия, сущность вещи,

обретающей свой смысловой потенциал. При этом мир приобретает новое измерение – время. Действие, деятельность "принципиально отрицает ценностную самостоятельность всего данного, уже наличного, имеющегося, завершенного, разрушает настоящее предмета ради его будущего, предвосхищенного изнутри. Предстоящая цель действия разрушает данную наличность внешнего предметного мира, план будущего осуществления разлагает тело настоящего состояния предмета...".
Как выглядит мир по Бахтину? "Мир, где действительно протекает, совершается поступок, – единый и единственный мир, конкретно переживаемый: видимый, слышимый, осязаемый и мыслимый, весь проникнутый эмоционально-волевыми тонами утвержденной ценностной значимости... Эта утвержденная причастность моя... превращает каждое проявление мое: чувство, желание, настроение, мысль – в активно-ответственный поступок мой.
...В соотнесении с моим единственным местом активного исхождения в мире все мыслимые пространственные и временные отношения приобретают ценностный центр, слагаются вокруг него в некоторое устойчивое конкретное архитектоническое целое – возможное единство становится действительной единственностью...". Но суть такого подхода непонятна, если вслед за Бахтиным не допустить, что смысловое единство мира определяется диалектикой взаимодействия различных ценностных центров. "...Быть – значит общаться диалогически".
М. М. Бахтин, следовательно, развивает позиции, ранее высказанные П. А. Флоренским, согласно которым мы имеем дело с единым субъектно-объектным пространством, цементируемым взаимодействием деятельностей и представляющим собой ценностное, развертывающееся во времени единство. Сравни, у Ю. М. Лотмана ("Культура и взрыв"): "...понятие цели неизбежно включает в себя представление о некотором конце события. Человеческое стремление приписывать действиям и событиям смысл и цель подразумевает расчлененность реальности на некоторые условные сегменты... То, что не имеет конца – не имеет и смысла. Осмысление связано с сегментацией недискретного пространства".
Г. Г. Шпет. Из его огромного философского наследия нас в данном случае интересует противоположение вещи как внече-

ловеческой данности и предмета как образующего элемента ноосферы (семиосферы). "Вещь есть предмет реальный и предмет есть вещь идеальная... Всякая действительно, эмпирически, реально существующая вещь, реальное лицо, свойство, действие и т.п. суть вещи. Предметы – возможности, их бытие идеальное... Реализация идеального... сложный процесс развития смысла, содержания – перевод в эмпирическое, единственно действительное бытие... Предмет есть подразумеваемая форма называемых вещей...".
С. Л. Рубинштейн. У него нас интересуют прежде всего философские рукописи 20-х – начала 30-х гг. Процитируем наиболее характерные их фрагменты, перекликающиеся с взглядами Бахтина, изложенными выше.
"Образование в бытии субъектов – центров перестройки бытия... Активность субъектов и их бытие. Бытие – это не в их независимости друг от друга, а в их соучастии... Преодоление концепции бытия как комплекса друг другу внешних изолированных данностей...".
"Подлинность бытия объекта – не в его внешней данности и независимости в этом смысле от познания, а в закономерности, "обоснованности" субъектом его содержания. Поэтому, когда познание взрывает независимость от субъекта, внешнюю данность объекта, он (объект) в этом процессе познания, проникающего в свой предмет, не теряет, а обретает свое бытие. Таким образом, теория познания и теория действия исходят из одного и того же принципа".
И, наконец, наиболее важная мысль: "Вместо дуалистической схемы: мир или среда, с одной стороны, субъект, личность – с другой (как бы вне среды и мира), поставить вопрос о структуре мира или среды, включающей, внутри себя имеющей субъекта, личность как активного деятеля. Предметом фундаментального изучения должна быть структура мира с находящимся внутри него субъектом и изменения этой объективной структуры в различных установках субъекта ".
После долгого перерыва С. Л. Рубинштейн вновь возвращается к этой мысли в незаконченной книге "Человек и мир": "Человек как субъект должен быть введен внутрь, в состав сущего, в состав бытия... Человек выступает при этом как сознательное существо и субъект действия, прежде всего как реальное, материальное, практическое существо... Стоит вопрос не только о человеке во взаимоотношении с миром, но и о мире в соотношении с человеком...". Сравни, у Бахтина: "Мысль мира обо мне, мыслящем, скорее я объектен в субъектном мире...".
И далее: "Человек находится внутри бытия, а не только бытие внешне его сознанию". Мир, по Рубинштейну, – "это общающаяся друг с другом совокупность людей и вещей". "Человек должен быть взят внутри бытия, в своем специфическом отношении к нему, как субъект познания и действия, как субъект жизни... Бытие как объект – это бытие, включающее и субъекта".
А. Н Леонтьев. Речь идет здесь также о его ранних работах 30-х годов. Уже в 1936 – 1937 гг., в недавно опубликованной рукописи "Учение о среде в педологических работах Л. С. Выготского", он подчеркивал, что "...субъект, вне его деятельности по отношению к действительности, к его "среде", есть такая же абстракция, как и среда вне отношения ее к субъекту" (интересно, как он надеялся провести эту мысль в печать в условиях господства вульгарного марксизма?). Позже – в рукописи "Материалы о сознании" – говорится, что "действительная противоположность есть противоположность образа и процесса, а вовсе не противоположность сознания, как внутреннего, предметному миру, как внешнему".
И, тоже уже в конце жизни, Леонтьев предвидел "возвращение к построению в сознании индивида образа внешнего многомерного мира, мира как он есть, в котором мы живем, в котором мы действуем, но в котором наши абстракции сами по себе не "обитают"...". Сравни, у М. М. Бахтина противоположение "конкретной архитектоники переживаемого мира" в реальном пространстве-времени и "не-временного и не-пространственного, и не-ценностного систематического единства абстрактно-общих моментов".
Подводя итог описанным выше концепциям, можно придти к выводу, что в них представлено оригинальное (и в своих важнейших чертах общее) методологическое понимание, крайне существенное для реинтерпретации предмета психологии и содержания психологического знания на нынешнем этапе развития психологии.

Л. Я. Дорфман, И. М. Гольдберг. СЕМАНТИЧЕСКИЕ УНИВЕРСАЛИИ
И КОДЫ ПОЛИМОДАЛЬНОГО Я
Пермский государственный институт искусств и культуры

Данное исследование выполнено на пересечении двух традиций: психологии субъективной семантики Артемьевой (1999) и концепции полимодального (многомерного) Я Дорфмана (1996 – 2000).
Многомерные представления о конструкте Я развиваются по нескольким взаимосвязанным линиям: (1) Я понимается как фундаментальная составляющая субъективной реальности; в нее проектируются и в ней отображаются (с разной степенью адекватности и полноты) объективные взаимодействия индивидуальности с ее миром. (2) Я есть персонализованная (Я личности) и персонифицированная (лица Я) субъективную реальность. (3) Я представляет собой фундаментальную биполярную оппозицию "Я" – "не-Я"; данное положение развивает философскую концепцию Дубровского (1983) и психологическую – Тхостова (1994). Один из нас (Дорфман) также показал возможность описаний конструкта Я с помощью категорий "Я", "Они" и "Лица не-Я". Категории "Я" и "Они" противостоят друг другу, а категория "Лица не-Я", наоборот, связывает "Я" и "Они". В конечном пункте анализа выделились 4 субмодальности: Я-Авторское и Я-Превращенное как выражающие категории "Я" и "Они" и противостоящие друг другу; Я-Воплощенное и Я-Вторящее как выражающие категорию "Лица не-Я" и, наоборот, связывающие "Я" и "Они".
Многочисленные исследования по разработке вопросников, измеряющих субмодальности Я (Дорфман, Щебетенко, Смирнов, 1997; Дорфман, Ковалева, Рябикова, 2000; Дорфман, Гольдберг, Рябикова, 2000) привели нас к заключению, что ключевыми признаками субмодальностей Я являются местоимения: личное местоимение "Я" – для субмодальности "Я-Авторское", местоимения третьего лица "они/он/она" – для субмодальности "Я-Превращенное", притяжательное местоимение "мой/моя" – для субмодальности "Я-Воплощенное", личные местоимения в косвенной форме "меня/мне" – для субмодальности "Я-Вторящее".
В терминах психологии субъективной семантики Артемьевой областью нашего исследования является "измерение измерите-
9
ля" – моделирования структуры Я личности по местоимениям как его ключевым признакам. Указанные выше местоимения можно рассматривать в качестве стимулов, актуализирующих разные аспекты семантического слоя субъективного опыта и стоящими за ним смыслов, причем предположительно "привязанные" к разным субмодальностям Я.
Были сформулированы следующие исследовательские вопросы. (1) Указанные выше местоимения имеют своеобразную или общую модальную семантику? (2) Утверждение Артемьевой об эмоционально-оценочных шкалах как наиболее устойчивых и реально участвующих в оценке справедливо применительно к местоимениям? (3) Имеются существенные различия в расстояниях (в сходстве – различиях) между местоимениями по их семантическим кодам?
В соответствии с исследовательскими вопросами были сформулированы 3 исследовательские гипотезы: (1) Местоимения характеризуются специфическими семантическими универсалиями; (2) Эмоционально-оценочные шкалы преобладают в семантических универсалиях; (3) Наиболее близкими являются семантические коды местоимений "Я" и "Мой", затем "Меня"; "Они" наиболее удалены от других местоимений.
Исследование выполнялось на выборке студентов факультета психологии Пермского государственного педагогического университета (145 человек, 127 девушек, 18 юношей, средний возраст – 18,7 лет (SD = 1,31)), по группам, в течение 3 сессий.
Участников исследования просили оценить по стандартному 25-шкальному семантическому дифференциалу Осгуда (с принудительным выбором одного из двух полюсов шкалы без промежуточных градаций) в качестве стимулов каждое из 4-х местоимений – Я, Мой/Моя, Они, Меня – по отдельности.
Обработка результатов СД проводилась согласно процедурам анализа качественных данных, применяемым в исследованиях по психологии субъективной семантики (Артемьева, 1999). Семантические универсалии устанавливались по групповым семантическим оценкам в ответ на каждый стимул с порогами 75%, 80%, 85%, 90% и 95% квантилей. Семантические коды местоимений записывались в виде 25-мерного вектора с координатами 0 или 1. Строились таблицы с групповыми результа-
10
тами оценок участников исследования всех 4-х местоимении, где на пересечении строки и столбца вписывалось число участников, выбравших при оценивании данного стимула левый полюс шкалы. Эти числа считаются координатами соответствующих векторов семантического кода. Расстояния между стимулами определялись как сумма абсолютных величин попарных разностей координат семантических кодов стимулов (Артемьева, 1999; Леонтьев, Беляева, 2000).
Были получены следующие основные результаты. 95% участников оценили стимул "Я" как любимый. 95% участников оценили стимул "Мой" как любимый и свежий. 85% участников оценили стимул "Меня" как любимый, свежий, приятный, чистый. 80% участников оценили стимул "Они" как радостный, жизнерадостный, активный. Расстояния между местоимениями были следующими: "Я – Мой" – 180, "Я – Меня" – 191, "Я – Они" – 392; "Мой – Меня" – 249, "Мой – Они" – 492; "Меня – Они" – 341. На основании этих данных можно заключить, что (1) специфичность семантических универсалий местоимений оказалась относительной (гипотеза 1 была поддержана частично); (2) эмоционально-оценочные шкалы образовали главное содержание семантических универсалий местоимений (гипотеза 2 получила эмпирическую поддержку); (3) наиболее близкими были семантические коды местоимений "Я" и "Мой", затем "Меня"; "Они" оказалось наиболее удаленным от других местоимений (гипотеза 3 получила эмпирическую поддержку).
И. М. Карлинская, Е. И. Шлягина ОБ ЭТНИЧЕСКОЙ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ
ОБРАЗА МИРА
МГУ им. М. В. Ломоносова

Субъективный опыт человека, полученный им как в процессе вращивания в культуру своего этноса, так и в ситуациях межэтнического взаимодействия, является одним из базисных конструктов содержательной модели образа мира. Этот опыт выражается в таких феноменах этнической жизни субъекта как этническая идентификация, этническая толерантность и этнические стереотипы. Для большинства как отечественных, так и
11
зарубежных исследователей характерна тенденция анализа явлений этнической жизни личности в отрыве друг от друга, тем самым как бы допускается их относительно независимое существование. При этом упускается из виду тот факт, что идентификация и стереотипизация являются взаимосвязанными и взаимообуславливающими процессами, а наличие положительной этнической идентичности является источником этнической толерантности в схеме межэтнического взаимодействия.
Системное же видение этнической вариативности субъективного опыта человека оправдывает объединение этнопсихологических феноменов в многокомпонентную структуру, названную (Е. И. Шлягина, С. Н. Ениколопов, 1993) этнопсихологическим статусом личности. Под актуальным этнопсихологическим статусом (АЭПС) личности мы подразумеваем степень выраженности и знак этнической идентификации личности, направленность и содержание авто- гетеростереотипов, уровень этнической толерантности, а также возможные трансформации ее мотивационно-смысловой сферы, которые возникают при взаимодействии с представителями других этнических групп и при решении конфликтных ситуаций в инокультурной среде.
Созданная нами батарея методик для психодиагностики этнопсихологического статуса личности включает в себя модифицированные версии проективных тестов и вербальных опросных методов. Эта батарея методик показала свою научную состоятельность и практическую значимость лонгитюдного исследования (1989 – 1992 гг.) зависимости этнической толерантности личности от политических настроений в обществе (Е. И. Шлягина, С. Н. Ениколопов, 1993), в исследовании трансформаций этнической идентификации личности (Г. В. Солдатова, Е. И. Шлягина, Шайгерева 1994); в исследовании влияния диаспоральности статуса субъекта на этнопсихологические характеристики его личности (1997) и ряде других работ.
Все проведенные нами ранее исследования убедительно показали существование поуровневой структуры всех компонентов актуального этнопсихологического статуса личности, в том числе и этнической толерантности личности (наличие осознаваемого и неосознаваемого уровней). В большинстве случаев эти два уровня находятся в противоречивых отношениях, например, на осознаваемом уровне проявляется этническая толеран-
12
тность личности, а диагностика ее неосознаваемого уровня свидетельствует об отсутствии (интолерантность личности). В этом случае осознаваемый уровень этнической толерантности мы называем внешним, мнимым, декларируемым. Причем сам испытуемый иногда может и не подозревать о таком рассогласовании. Но именно эта неосознаваемая, иррациональная интолерантность личности становится ее смысловой установкой в проблемно-конфликтной ситуации межэтнического взаимодействия. Или, например, на осознаваемом уровне мигрант идентифицирует себя со своим этносом, а на неосознаваемом испытывает резкое неприятие к типичным представителям своего этноса. Для формирования мер поддержания климата этнопсихологической толерантности в обществе и для лучшей адаптации мигрантов на новом месте жительства необходима коррекция рассогласования уровней компонентов этнопсихологического статуса личности. Содержание неосознаваемого уровня компонентов этнопсихологического статуса личности должно быть поднято на "уровень" сознания. Человеку необходимо помочь отрефлексировать как нормы и ценности его этноса живут на уровне его сознания и как они действуют в глубинах его психики.
В завершенном к настоящему времени исследовании выявились следующие взаимосвязи между:
• АЭПС и индивидуально-типологическими особенностями личности (методика Д. Кейрси и психогеометрический тест С. Деллингер);
• АЭПС и самоактуализацией личности (методика "Самоал");
• АЭПС и психологическим возрастом личности (методика А. А. Кроника, Е. И. Головахи);
• АЭПС и иерархией потребностей, особенностей мотивационной сферы личности (методика Л. Сонди);
• АЭПС и способом поведения личности в конфликтной ситуации (методика К. Томаса);
• АЭПС личности и типом межличностных отношений (методика Т. Лири)
• АЭПС и сформированностью "реального "Я" и идеального "Я" личности, (методика "0-сортировка" В. Стефансона).
Также в исследовании впервые апробировались с целью косвенной диагностики этнической толерантности модификации методик К. Томаса, Т. Лири, Л. Сонди.
13
В исследовании приняли участие 90 человек разного пола в возрасте от 18 до 25 лет. На каждого испытуемого был составлен психологический портрет по всем проведенным методикам. Подобный идеографический подход к анализу полученных результатов позволяет более глубоко проследить обнаруженные групповые тенденции.
Полученные результаты помогут еще ближе подойти к решению проблемы формирования нравственной рефлексии этнокультурной вариативности мира и пониманию того, что гармоническая этническая толерантность личности должна стать главным императивом жизни в мультиэтническом мире.
Т. А. Ребеко. СЕМАНТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ ПЕРЦЕПТИВНЫХ И
ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ПРИЗНАКОВ1
Институт психологии РАН

В настоящее время во многих исследованиях показано, что в ментальной репрезентации объектов (при их категоризации, при решении задач и пр.) участвуют не только перцептивные, но и функциональные признаки. Последние имеют иерархическую структуру, в которой можно выделить базовый уровень, аналогичный базовому уровню перцептивных признаков.
Основная проблема настоящего исследования состоит в обнаружении семантической связи между функциональными и перцептивными признаками в случае выполнения задач, инициирующих их актуализацию. Приоритет перцептивных признаков по сравнению с функциональными был продемонстрирован в экспериментах Хоффманна и Цислера (1989). Сходную идею инкорпорированности функциональных признаков в ментальный образ высказывал Д. А. Ошанин (1976). В исследовании Ларошель (1998) было показано, что в случае затруднения актуализации перцептивных признаков испытуемые строят ментальный образ на основе функциональных признаков.
Сами функциональные признаки имеют иерархическую структуру и их актуализация происходит в определенной последова-
14
тельности (как в онтогенезе, так и в процессе формирования действий). В работе Ришара (1996) приводятся убедительные данные в пользу того, что сначала актуализируется результат действия, а затем процедура и условия выполнения действия. Поэтому, если задача требует актуализации результата действия, то перцептивные признаки объекта скорее будут соотноситься с результатом, если подчеркиваются процедура и условия действия, то мы вправе ожидать актуализации иных перцептивных признаков.
Гипотеза настоящего исследования: актуализация определенных функциональных признаков сопряжена с изменением профиля выделяемых перцептивных признаков и структуры связей между ними.
При моделировании эксперимента мы исходили из того, что функциональные признаки существенно зависят от ограничений, связанных с условиями функционирования. Моделью таких ограничений может служить "неизвестная" среда обитания, семантически противоречащая выполняемому действию (деятельности). В качестве такого действия (деятельности) была выбрана жизнедеятельность, а в качестве среды использовался "лед".
Эксперимент: испытуемых просили придумать (зарисовать и описать) неизвестное животное, которое обитает в толще льда. В пилотажном исследовании было выделено 6 наиболее частотных параметров, которые спонтанно использовались испытуемыми. Данные параметры затем были преобразованы в пункты закрытого опросника основного эксперимента. Эти параметры представляли собой 3 перцептивных и 4 функциональных признака, по которым зарисовывается и описывается животное.
Перцептивными признаками служили: 1) форма тела (бесформенная, центрально-симметричная, продольно-симметричная, многочастная) 2) количество конечностей (несколько, без выраженных конечностей), 3) покров тела (волосяной, сплошной, панцырный). Функциональными признаками были: 1) способ расширения жизненного пространства (прорастание, механическое разрушение), 2) способ питания (без питания, себе подобными, веществами разложения льда), 3) органы чувств (зрение, прочие органы чувств, без органов чувств), 4) способ размножения (однополый, двуполый, многополый).
В основном эксперименте испытуемые зарисовывали животное и описывали его "образ жизни" в соответствии с пунктами опросника.
15
В эксперименте приняло участие 63 испытуемых в возрасте от 18 – 35 лет.
Обработка экспериментальных данных.
Рисунки и вербальные описания испытуемых маркировались в соответствии с выделенными пунктами опросника.
Полученная матрица была подвергнута конфигурационно-частотному анализу (пакет КFА, 1997), позволяющему выделить типы как закономерное сочетание перцептивных и функциональных признаков. Методом иерархического анализа полученные типы выражались профилем нескольких признаков (как перцептивных, так и функциональных) на соответствующих уровнях (а<0,0001).
Результаты:
1) Получено два класса типов, имеющих сходные профили перцептивных и функциональных признаков.
В обоих классах в качестве центральных входят два перцептивных признака – форма тела и количество конечностей. В первом классе указанные два перцептивных признака представляют собой узлы графа связей, к которым приурочены функциональные признаки. Во втором классе имеется связь первого порядка между всеми функциональными признаками, с которыми перцептивные признаки связаны связями 3-го порядка.
2) Два класса профилей имеют разную устойчивость. "Перцептивный" класс является неустойчивым. Методом иерархического анализа осуществлялся расчет устойчивости типов, входящих в данный класс при условии изъятия поочередно каждого из признаков. Оказалось, что определенность "перцептивных" типов резко падает в том случае, если описанное животное лишается любого из перцептивных признаков. "Функциональные" типы оказываются более устойчивыми к изъятию как перцептивных, так и функциональных признаков.
3) Описания животных, входящих в "перцептивный" класс, построены на представлении о бесформенном и не имеющем конечностей животном, которое прорастает в толщу льда и питается веществами разложения льда. Данный класс животных описывается как ведущий пассивный образ жизни, лишенный органов чувств и покрытый панцырным покровом. Животные, входящих в "функциональный" класс, имеют продолговатую
16
форму, большое количество выраженных конечностей, они ведут активный образ жизни (разрушение льда), размножаются и обладают зрением.
Полученные результаты свидетельствуют о тесной семантической сопряженности между перцептивными и функциональными признаками. Смена доминирующих признаков с перцептивных на функциональные в графе связей приводит к изменению профиля перцептивных признаков, а также характера связи между ними.
В. П. Серкин. ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ "ОБРАЗ МИРА"
Северный международный университет (Магадан)
1. Образ мира как система значений
А. Н. Леонтьев ввел понятие "образ мира", для решения проблем обобщения огромного эмпирического материала, накопленного при исследованиях восприятия человека. Проводя аналогию, можно сказать, что как понятие "образ" является интегрирующим для описания восприятия предмета (в широком смысле слова), так понятие "образ мира" является интегрирующим понятием для описания всей феноменологии восприятия мира.
А. Н. Леонтьев (1983, Т.2) подчеркивает, что образ мира кроме четырех измерений пространства-времени имеет еще и пятое "квазиизмерение": "Это переход через чувственность, за границы чувственности, через сенсорные модальности к амодальному миру! Предметный мир выступает в значении, то есть картина мира наполняется значениями" (с. 260). Введением пятого измерения подчеркивается тот факт, что образ мира определяется не только пространственно-временными характеристиками реальности (имплицитно используется четырехмерная модель пространства-времени), но и значением для субъекта того, что отражается. Субъективное значение событий, предметов, и действий с ними. структурирует образ мира совсем не анало-
17
гично структурации метрических пространств, аффективно "стягивает и растягивает" пространство и время (Артемьева Е. Ю., 1980; Петренко В. Ф., 1983 и др.), нарушает их последовательность и, тем самым, ставит под сомнение (или ни во что ни ставит) все виды логических связей, являясь частью иррационального. "Образ мира" является понятием, описывающим субъективную, пристрастную модель мира, включающую рациональное и иррациональное, развивающуюся на основе системы деятельностей, в которые включен человек (Артемьева Е. Ю., Стрелков Ю. К., Серкин В. П., 1983).
Внимательное чтение статьи А. Н. Леонтьева "Образ мира" (1983, Т.2) позволяет вероятностно реконструировать пятимерную модель описываемой понятием "образ мира" феноменологии: четыре измерения пространства-времени "пронизаны" пятым измерением-значением, как еще одной координатой каждой точки четырехмерного пространства-времени. Точно так же, как две точки, далеко отстоящие на плоской геометрической фигуре, могут соприкоснуться, если сложить лист в трехмерном пространстве, далеко отстоящие по временным и пространственным координатам предметы, события и действия могут соприкасаться по значению, оказаться "до", хотя и произошли "после" по временным и пространственным координатам четырехмерного пространства-времени.
Используя такую модель, мы отказываемся от равномерных моделей неизменного пространства, заполненного предметами, и равномерной модели времени, заполненного событиями с предметами в пространстве. Логически строго рассуждая, мы вообще должны при формулировании понятия "образ мира" уже пользоваться не структурами описания материального мира, а структурами описаний таких идеальных явлений, как понятие, значение, представление, идея, мысль и др. Именно это и имел в виду А. Н. Леонтьев, говоря об образе мира как о системе значений. Именно непринятие этого и является методологическим тупиком для многих исследователей, предлагающих модели субъективно сжимающегося или расширяющегося пространства или времени, позволяющие описать полученные в эксперименте факты, но беспомощные в прогнозировании субъективных структур пространства и времени.
Сформулируем на основе вышеприведенных рассуждений следующее рабочее определение 1: "Образ мира" – понятие, вве-
18
денное А. Н. Леонтьевым, для описания системы значений человека. Образ мира построен не на основе четырехмерного пространства-времени, а, в соответствии с закономерностями построения идеальных систем значений (понятий), на основе выделения значимого (существенного, функционального) для системы реализуемых субъектом деятельностей опыта (признаков, впечатлений, чувств, представлений и пр.). Образ мира не приписывается миру субъективно, это наполнение образа реальности значениями, и, тем самым, построение его. Образ мира, презентируя познанные объективные связи предметного мира, определяет, в свою очередь, восприятие мира.
2. Образ мира как идеальный продукт работы сознания
Рассматривая выделенные А.Н. Леонтьевым составляющие сознания, можно сказать, что функция чувственной ткани сознания заключается в презентации субъекту мира как существующего вне его, а функции значения и личностного смысла состоят в структурировании, трансформации чувственных образов сознания в соответствии с общественно-исторической практикой (культурное описание) и в соответствии с опытом ("для себя бытием", "личной историей деятельностей") субъекта. Что же является продуктом такой трансформации?
Сопоставление употребления понятий "сознание" и "образ мира" в контексте работ А. Н. Леонтьева позволяет построить еще одно определения понятия "образ мира".
Определение 2: образ мира – понятие, введенное А. Н. Леонтьевым для описания интегрального идеального продукта процесса сознания, получаемого путем постоянной трансформации чувственных образов сознания в значения и смыслы ("означе-нивание", опредмечивание). Образ мира можно рассматривать как процесс настолько, насколько изменяем идеальный интегральный продукт работы сознания.
Детерминирующими фактором трансформации чувственных образов сознания в значения и смыслы являются закономерности существования образа мира и реализуемая субъектом деятельность.
Реализуемая субъектом деятельность является движущей силой изменения (развития) образа мира. Рассматривая образ мира как сложившуюся динамическую систему, мы должны учиты-
19
вать, что эта система имеет свою устойчивую структуру, сохраняющую систему от разрушения (и, иногда, развития), что придает образу мира некоторую консервативность. Возможно, что баланс консервативности и изменчивости является одной из характеристик образа мира, позволяющих вводить типологию "образов мира" (например, возрастную) и алгоритмы описания индивидуальных "образов мира".
Ю. К. Стрелков. ВРЕМЕННАЯ СВЯЗНОСТЬ ОБРАЗА МИРА
МГУ имени М. В. Ломоносова
Будем говорить об образе мира не в регистре "следов прошлых деятельностей" (Е. Ю. Артемьева), а в режиме живого функционирования образа мира в деятельности субъекта среди других людей.
Будем различать локальные и глобальные временные знания.
Временные знания субъекта происходят: 1) из ощущений, переживаний и восприятии процессов в теле и окружающем мире – перцептивные; 2) из устных и письменных сообщений других людей – переживания и представления – репрезентативные; 3) самостоятельного исполнения: моторный опыт, опыт осуществления, выполнения, построения, опыт инерции и сопротивления – деятельностные.
Особо стоит опыт решения временных задач: синхронизации и упорядочения. Такое решение возможно на перцептивном, репрезентативном и действенно-исполнительном уровнях. Мы убеждены, что в основе временного опыта лежит решение временных задач.
Временное знание – это всегда объединение длительности и последовательности. Временной объект Гуссерля является таким образцом временного знания. Хотя он приложим не ко всякому временному, поскольку не все процессы закончены и четко оформлены в их ходе, но мы настаиваем на интенциональности: сознание – субъект – объект – смысл.
20
Временное знание: объединение ощущения, восприятия (живого, текущего, наполненного переживанием, длительности и собственной жизни субъекта) с чистым знанием (вербальным и репрезентативным) контекста и смысла. Гуссерль рассматривает сложный психологический механизм конституирования временного объекта: поток сознания, ощущения, восприятия, ретенция в первичной памяти, репродукция – во вторичной, ожидания, анализ и синтез.
Временные объекты: субъект, сознание, смысл пригодны для описания временного знания перцептивного происхождения. Глобальные временные знания, особенно мирового масштаба отличаются по представленности перцептивного сейчас переживаемого элемента – его меньше, он вводится искусственно или в применении, но он необходим.
Временное знание, возникшее в деятельности субъекта, выводит нас в область действия особого механизма. Длительностная ткань такого временного объекта содержит биодинамические элементы, строится на сенсомоторных паттернах, соотносится с широкой системой правил и знаний, необходимых для исполнения деятельности, основана на точных моторных механизмах синхронизации и временного упорядочения.
Понятие горизонта или сферы настоящего объединяет сознание, время и пространство. Горизонт выводит за рамки момента, присоединяя к нему недавнее прошлое и ближайшее будущее. Представление в виде сферы использовано, чтобы подчеркнуть разнородность шлейфа, уходящего в прошлое, и перспективы, устремленной в будущее. Выделение позволяет расположить локальное в системе настоящее – прошлое – будущее. Естественно говорить о сфере настоящего в образе мира, и ставить вопросы о связях содержаний, которые входят в эту сферу, с тем, что лежит за ее пределами – в прошлом и будущем.
Временные синтезы расмотрены: Э. Гуссерлем (репродукции), М. Мерло-Понти (перехода), М. Хайдеггерром (взаимное протягивание в просвете настоящего), Ж. Делезом, который в своих разработках основывался на идеях А. Бергсона (активные и пассивные, синтез настоящего, настоящего и прошлого, настоящего прошлого и будущего), Э. Левинасом (время как связь с другим).
21
Тема временных синтезов важна для нашего рассмотрения, поскольку она показывает, как соединяются временные категории между собой, обеспечивая связность образа мира.
Временная связность образа мира – это связность ситуации, людей, предметов и событий, связность локальная по месту и специфичная для отдельных процессов (собственное время процесса) и глобальная система временной связности образа мира. Она позволяет понять устройство образа мира субъекта в его систематичности и увидеть пробелы, пустоты, акцентуации и деформации (Д. А. Ошанин), разрывы, складки (М. Фуко) и вмятины.
Она дает понимание того, как функционирует образ мира в живой деятельности. Образ мира близок образу жизни субъекта, его семьи, близких людей. При рассмотрении образа мира следует различать уровни бытия личности: ситуативный, жизненный, исторический. Даже ординарная ситуация может поставить человека на край жизни. Временная связность образа мира позволяет расширить ситуативные смыслы. Будем различать локальную и глобальную временную связности.
Как подступиться к образу мира? Как подступиться к нему экспериментально? Эффективным оказался метод интервью. Вспомним о рисуночных методиках. Кроме широко известной ("изобрази свой мир"), назовем методику, где испытуемому предлагается лист бумаги и большой набор цветных мелков с тем, чтобы он изобразил время и дал свою легенду. Результаты, полученные Е. В. Шиловой и Л. В. Линьковой, показали, насколько отчетливо выражается система наиболее актуальных смыслов субъекта в цвете, формах, и легенде.
ЛИТЕРАТУРА
Гуссерль Э. Феноменология внутреннего сознания времени. М.: 1994.
Гуссерль Э. Картезианские размышления, Спб., 1998.
Делез Ж. Различие и повторение. Спб., 1998.
Левинас Э. Время и другой М.: Высшая религиозно-философская школа, 1998.
Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения, М., 1983;
Леонтьев Д .А. Психология смысла, М. 1999.
Мерло-Почти М. Феноменология восприятия СПб., 1999.
Молчанов В. И. Время. Сознание. Критика феноменологической философии. М.: Высшая школа. 1988.
22
Стрелков Ю. К. Операционально-смысловые структуры профессионального опыта. Вестник МГУ, Сер. 14. Психология, 1990, 3.
Хайдеггер М. Время и бытие, М., 1993, с.396 – 400.
Л. П. Стрелкова, И. М. Тименцева. АФФЕКТИВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ
(СТРАХИ) В КАРТИНЕ МИРА МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ.
Института Педагогических Инноваций РАО

Многочисленные исследования как отечественных, так и зарубежных учёных отмечают, что дети в младшем школьном возрасте уже способны отражать понимание окружающего мира структурировано, группируя получаемый материал в некие структуры, схемы, системы, выходя за пределы непосредственно воспринятой информации. Значительный вклад в эту область исследований был внесён Е. Ю. Артемьевой, предложившей целую систему формирования субъективного опыта. Согласно Е. Ю. Артемьевой, первоначально субъективный опыт проявляется на 1) поверхностном уровне, в структурах которого оценка объекта ещё не отвергнута от модальных и других чувственных характеристик ("перцептивный мир"); далее 2) семантический слой структуры субъективного опыта занимает промежуточный уровень между поверхностным и ядерным слоями ("картина мира") и 3) самый глубинный слой – ядерный слой структуры субъективного опыта ("образ мира").
Наше исследование показало, что именно на уровне "перцептивного мира" у детей действительно начинают формироваться базовые представления об окружающей действительности, которые в дальнейшем проявляются в "картине мира" ребёнка.
Процесс формирования представлений о мире основывается на собственном, в частности, аффективном опыте ребёнка, на базе тех детско-взрослых отношений, в которые был включён ребёнок. Вследствие пережитого аффективного состояния, обусловленного сложившимся типом детско-взрослых отношений, некоторое предметное содержание становится составляющей частью опыта, частью восприятия и понимания действительности. В результате, под воздействием приобретён-
23
ного опыта, при раскрытии исходных нравственных категорий добра и зла, ребёнок расставляет акценты так, субъективно подчёркивая жизненную значимость явлений, что они отражают базовые моменты представлений об окружающем мире.
Было обнаружено, что дети в младшем школьном возрасте проявили способность отражать понимание окружающего мира структурировано, т.е. с помощью семантических структур. Семантические структуры – это специфическое смысловое целое, основанное на раскрытии базовых категорий добра и зла; с помощью исходных нравственных категорий ребёнок раскрывает сформировавшиеся в процессе накопления опыта представления о существовании окружающего мира, его свойствах, связях, отношениях (В. Ф. Петренко).
Результаты анализа семантических структур показали, что пережитые ребёнком аффективные состояния, связанные со страхами смерти и наказания, привели к увеличению значимости для ребёнка аффективных компонентов смысловой нагрузки исходных нравственных категорий. Иными словами, высокоэмоциональные и личностно значимые категории добра и зла в результате пережитых детьми страхов приобрели новые смысловые оттенки для ребёнка, что и отразилось на строении и смысловой нагру-женности семантических структур – 1) характере ассоциативных связей, системе отношений между базовыми смысловыми элементами семантической структуры, 2) общей смысловой связи семантической структуры (отражающей в целом представления ребёнка об окружающем мире), которая объединяет базовые элементы семантической структуры.
В результате обозначилось три типа семантических структур, каждый из которых отразил три типа представления детей об окружающем мире, где нравственные категории добра и зла раскрываются ребёнком в зависимости от пережитых им страхов. Дети, которым свойственны пережитые страхи смерти, при рассмотрении нравственных категорий добра и зла в основном фиксируются на социальной опасности/угрозе (ключевых раздражителях страха смерти) – немотивированное совершение зла, необоснованная агрессия направлены на беззащитных, слабых. В целом, через семантические структуры дети отражают окружающий мир как генерализованную угрозу, где опасность поджидает на каждом шагу.
24
Дети, которым свойственны пережитые страхи наказания, раскрывая категории добра и зла, главным образом фиксируются на запрете/наказании (ключевых раздражителях страха наказания) — зло для них тождественно нарушению запрете, заданных предписаний, несоответствию требованиям, поэтому окружающий мир они представляют как наказывающий за нарушения, где основой являются социальные нормы, которым необходимо соответствовать.
Дети, у которых в редких случаях проявляются пережитые страхи, отражают через семантические структуры окружающий мир как доброжелательный, справедливый, где добро торжествует над злом, при этом зло рассматривается как жадность, стремление к обогащению любой ценой, нарушение взаимоотношений между людьми, а добро как справедливость, взаимовыручка в экстремальной ситуации и благодарность за помощь.
В целом, можно сказать, что на уровне "перцептивного мира" в процессе взаимодействия со взрослыми у детей накапливается собственный, в частности, аффективный опыт как основа представлений об окружающей действительности. В дальнейшем субъективный опыт ребёнка становится неотъемлемой частью восприятия и понимания мира и проявляется на более глубоком уровне – в "картине мира" ребёнка, занимая промежуточный уровень между поверхностным и ядерным слоями. Исходя из этого можно сказать, что детско-взрослые отношения являются важнейшим фактором в образовании и укреплении "картины мира" ребёнка.
ЛИТЕРАТУРА:
1 Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики / Под ред. И. Б. Ханиной. М.: Наука, Смысл, 1999. 350 с.
2 Артемьева Е. Ю. Семантические измерения как модели // Вести. Московского университета. Сер.14. Психология. 1991. № 1. с.61 – 72.
3 Петренко В. Ф. Основы психосемантики. Смоленск: Изд-во СГУ, 1997. 400с.
4 Петренко В. Ф., Кучеренко В. В., Нистратов А. А. Влияние аффекта на семантическую организацию значении // Текст как психолингвистическая реальность. М., 1982.
25
Н. В. Тупик. МОДЕЛЬ МИРА
г. Каспийск

Человек мыслит образами, понятиями, категориями из которых складывается модель мира индивидуума, являющаяся отображением внешнего мира. Эта модель используется человеком для планирования своих действий с учетом внутренних потребностей организма и/или целевых установок. Операция отображения внешнего мира не является уникальной и присущей только человеку. Этим свойством обладают все живые организмы, наделенные дистанционными органами чувств.
К человеку 90% информации о внешнем мире поступает через зрение. Зрение является анализатором неконтактным, дальнодействующим, пассивным, точным, опережающим. Механизмы, обслуживающие зрительный анализатор, служат базой для построения модели мира. Сама модель мира представляет собой необходимую часть зрительного анализатора, без которой он не может функционировать.
Модель мира – чисто информационная понятие и на него распространяются закономерности, свойственные информации. Модель представляет собой не простое отражение внешнего мира, а его отображение, связанное с рядом последовательно проводимых нелинейных операций сворачивания информации. Отображение носит нелинейный характер и обратное восстановление может быть не единственным.
Как математическую абстракцию модель мира можно представить в виде семантической сети, узлами которой служат понятия, образы, категории, а связи отражают из взаимодействие между собой. Связи могут быть двухместными и многоместными и по виду: жесткие (если А то В), расплывчатые (если А то возможно В), ассоциативные (А похоже на В), вертикальные (А является подмножеством В или А является элементом множества В), горизонтальные (А эквивалентно В; А подобно В) и т.д. Кроме этого, связи характеризуются направлением (однонаправленные (причина – следствие), двунаправленные (эквивалентность, неравновесная)) и мощность. Под мощностью понимается частота проявления связи. Если связь проявляется всегда – она мощная, если связь не проявляется никогда – её мощность нулевая. Аналогичным образом формируются и понятия.
26
Между всеми элементами сети могут существовать любые связи. При одном и том же наборе исходных понятий именно отсутствие связей между теми или иными элементами, разный их вид и мощность и отличает одну модель мира от другой. При этом количество различных вариантов настолько велико, что даже при однозначных связях и небольшом количестве исходных элементов уникальность каждого живущего на земле человека по его модели мира обеспечена на много лет вперед. На самом деле, модели мира различных индивидуумов отличаются как набором элементов, так и их связями. Каждое из понятий, в свою очередь, может представлять собой отдельную семантическую сеть, общая мощность связей внутри которой значительно превышает мощность её связей с другими понятиями.
Каждое текущее событие может оставить связи без изменения, изменить их мощность, ввести новые связи, скорректировать объем понятия, ввести новое понятие. При введении нового понятия модель мира может претерпеть незначительное изменение (если для этого понятия в модели мира уже существует готовое место) или привести к существенной перестройке всей модели мира.
Формирование понятий из входных данных происходит на основе накопленной информации (текущей модели мира). Изменение модели мира автоматически ведет к изменению способа преобразования входных данных в понятия, а, соответственно, и к изменению самой модели мира человека (срабатывает положительная обратная связь). Такой механизм формирования модели мира позволяет индивидууму быстро адаптироваться к изменяющимся условиям внешней среды.
Механизм сворачивания семантической сети в понятие врожденный и позволяет человеку по предъявлению набора внешних предметов материального мира вычленять те, что составляют понятие и отбрасывать те, что в понятие не входят. Темп вычленения понятия зависит от текущей модели мира индивидуума (кто больше тренируется и у кого более развитая модель мира, тот быстрее отображает внешний мир в свою модель).
Работа над собственной моделью мира у индивидуума идет постоянно и начинает с самого раннего возраста (возможно ещё в утробе матери). На первых порах скорость этого процесса велика, основную роль играет подражание окружающим и воспринимае-
27
мые через органы чувств образы, которые трансформируются в понятия. С возрастом темп формирования модели мира замедляется и больше времени отводится на "отделочные работы". Модель мира к этому времени становится разветвленной, в ней отражено множество сбалансированных между собой понятий и категорий, имеются наработанные процедуры решения текущих ситуаций.
Если человек перестает работать над своей моделью мира, то рано или поздно он начинает отставать от изменяющихся внешних условий, его поведение становится неадекватным внешней среде, планируемые результаты действий перестают соответствовать действительности и человек попадает в стрессовую ситуацию. Назревает необходимость существенной переработки текущей модели мира или отказа от активной деятельности. Разрушенная или неадекватная внешним условиям модель мира не позволяет человеку правильно ориентироваться в окружающей обстановке, планировать свои действия и их последствия.
Любые резкие изменения в окружающей среде приводят к необходимости значительной переработки модели мира, что является довольно энергоемким процессом и требует времени. При этом человек должен отключиться от текущих дел, сосредоточиться на своей модели мира и попытаться пересмотреть и переупорядочить понятия таким образом, чтобы они соответствовали изменившейся среде. Постоянно работать над моделью мира совершенно необходимо, т.к. только из неё человек черпает информацию для планирования своего поведения и неадекватные сведения приводят в неправильному поведению, часто ведущему к травмам или гибели. Это тем более важно сегодня, т.к. сформировавшаяся модель мира человека часто подавляет даже инстинкт самосохранения и человек перестает верить чувству опасности.
Е. В. Улыбина. СЕМАНТИКА КАТЕГОРИИ ВРОЖДЕННОГО В ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ
Ставропольский государственный университет

Представление о то, что и в какой степени в человеке зависит от врожденных задатков обладает для субъекта высокой зна-
28
чимостью и малой очевидностью. Значимость определяется тем, что категория врожденного задает границы Я, границы ответственности субъекта за самого себя. Неочевидность этих границ позволяет проводить их достаточно произвольно. На уровне обыденного сознания существуют прямо противоположные точки зрения на роль врожденного в личности – от утверждения, что все от генов, до уверенности, что все можно изменить. Задачи исследования на данном этапе заключались в определении места представлений о врожденных личностных особенностях в субъективном семантическом пространстве, что позволит делать выводы о личностном смысле категории врожденного, ее отношении к образу я, месте относительно нормы.
Выборку составили 9 групп испытуемых, студентки 1 – 5 курсов гуманитарных факультетов СГУ, 264 человека. Шкалы семантического дифференциала составляли личностные прилагательные, а в качестве объектов выступали как отдельные ролевые позиции, так и оценка степени зависимости личностных качеств от врожденных задатков, от влияния семьи, от возраста, от пола, степень личной ответственности за эти качества, их социальную значимость. Анализ результатов позволяет сделать некоторые предварительные выводы, касающиеся представленности категории врожденного в семантике обыденного сознания.
Существует значительный межгрупповой разброс в представлении о степени врожденности тех или иных качеств, закономерность которого на данном этапе установить не удается. Не выявлено четкой закрепленности отдельных качеств с врожденными задатками. В большинстве групп (6 из 9) при факторизации выделяется два униполярных фактора, в которых не нагруженный шкалами полюс связан с категорией врожденного, т.е. понятие врожденного как бы не представлено в языке. В других случаях полюс врожденного нагружен как позитивными качествами, которые можно интерпретировать как Жизненную радость, Позитивную витальность, так и, в гораздо меньшей степени, негативными. Можно сделать вывод, что представление о врожденном не закреплено в языке, что позволяет достаточно произвольно менять субъективные границы Я.
При различии содержательных представлений о врожденном существует устойчивая связь данной категории с другими пара-
29
метрами имплицитной теории личности представлением о динамике личностного развития, социальной желательности качеств, нормой, успешностью и пр. 1. Согласно основной тенденции развитие личности идет через преодоление врожденного к социальной желательности и успеху, даже если противоположный врожденному полюс связан с отрицательной оценкой. Врожденное рассматривается как противоположное норме и социальной желательности. Можно предположить, что субъективно испытуемые ощущают противоречие между социальными нормами и врожденным, между социальным и природным в личности. При кластеризации результатов врожденное ни в одном из случаев не входит в один кластер с нормой, которая объединяется с социальной желательность, образом я через 15 лет, успехом и образом типичного мужчины. 2. Студентки рассматривают свое развитие как движение в сторону образа типичного мужчины, норме и социальной желательности. Однако в факторах, заданных противопоставлением врожденного – приобретенного образы мужчины и женщины находятся на одном полюсе. Противопоставление присутствует в факторе Идентичности, по которому врожденное находится на одном полюсе с образом мужчины, а развитие заключается в движении от образа типичной женщины к образу мужчины. Девушки ощущают типичную женственность как социально детерминированное образование, которое необходимо преодолеть на пути к успеху и возвращению к собственной природе. 3. Во всех случаях в структуре субъективного семантического пространства присутствует два отдельных, не совпадающих параметра, представленных двумя факторами: 1, заданным противопоставлением, врожденного – приобретенного, и 2, фактором Идентичности, заданным противопоставлением я – не я, по которому оценка врожденного близка к нулю. Таким образом, во-первых, есть некоторое представление о Я и, во вторых, есть нечто, зависящее от Я, качества, за которые я отвечаю, и эти представления не сливаются друг с другом. Образ Я не поглощается, не перекрывается отсылкой к тем личностным качествам, за которые субъект несет ответственность и тем более теми, которые оцениваются как врожденные. Я как непосредственное чувство самого себя располагается вне плоскости врожденного – приобретенного в личности. Я как автор не равен авторскому
30
тексту, даже если это текст – собственные качества, субъект. Полученные данные позволяют говорить о высокой идеологической, смысловой нагруженности категории врожденного. В субъективном опыте нет общего всем представления о том, что именно является врожденным, но есть достаточно устойчивая оценка врожденного как преодолеваемого в процессе динамики личности на пути к успешности и социальной желательности. Это дает возможность подгонять границы субъекта под идеологию и, одновременно, при отрицательной оценке социальной желательности, сопротивляться идеологии. Можно сделать предварительный вывод о том, что семантика категории врожденного входит в состав механизма, который делает субъекта производным от идеологии, от дискурса.
И. П. Шкуратова. ЛИЧНОСТНЫЕ КОНСТРУКТЫ КАК КРИТЕРИИ
ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА МИРА
Ростовский государственный университет

Одно из фундаментальных положений теории Дж. Келли состоит в том, что человек смотрит на мир через прозрачные шаблоны, которые он сам создает и постоянно усовершенствует. Эта система координат образована его личностными конструктами, благодаря которым недифференцированный гомогенный мир упорядочивается и становится прогнозируемым. Каждый человек создает свою систему координат в соответствии со своими ценностями и потребностями, а также исходя из своих когнитивных возможностей. В личностных конструктах отражены те критерии, по которым он классифицирует объекты, и те качества объектов, которые он хочет знать в первую очередь. Именно поэтому знание системы конструктов человека дает нам ключ к видению мира его глазами, через его язык.
Создавая репертуарный тест, Дж. Келли ставил перед собой задачу заставить испытуемого говорить собственным языком, потому что только попав на его "семантическую территорию", можно понять устройство его образа мира. Этот тест является одним из немногих, где испытуемому позволено изъясняться
31
так, как он привык это делать в повседневной жизни, и в этом состоит его большое преимущество. Так же, как национальный язык несет на себе отпечатки основных исторических событий, система личностных конструктов человека является результатом его интерпретационного опыта.
Изучение семантики изобретаемых конструктов может быть самостоятельной целью, связанной с исследованием представлений группы людей о каком-нибудь явлении, но может применяться и в практике индивидуального консультирования. Их содержательный и частотный анализ также необходим для оценки степени уникальности или стереотипности образа мира конкретного человека.
На основе опыта работы с репертуарным тестом на разных выборках испытуемых (студенты, учителя, военные, школьники) мной выделены следующие категории конструктов.
1. Отношение к другим людям. Это самая распространенная категория конструктов, составляющая у многих испытуемых от половины до 80% всех конструктов. К ней относятся конструкты, описывающие позицию человека по отношению к другим людям, его поведение в процессе общения (например, "общительные – замкнутые").
2. 0тношение к себе. Конструкты, описывающие принятие или непринятие себя, уверенность или неуверенность в себе и своих способностях, эгоистичность (например, "любят только себя – думают об интересах других людей").
3. Отношение к профессиональной и другим видам деятельности. Конструкты, описывающие стиль работы, ее качество, успешность, удовлетворенность работой, степень активности в ней, самостоятельность, инициативность и подобные им характеристики.
4. Отношение к материальным предметам. Конструкты, характеризующие взаимодействие человека с предметным миром: его аккуратность, любовь к вещам, бережливость, интерес к их устройству, любовь к порядку в мире вещей или противоположные характеристики.
5. Отношение к явлениям культуры, науки и идеологии. Конструкты, связанные с отражением этических, эстетических, религиозных, политических, партийных, этнических и прочих взглядов и убеждений. Интерес или его отсутствие к явлениям искусства и науки.
32
6. Мировоззренческие отношения. Конструкты, характеризующие общий настрой человека, его жизненное кредо (например, "оптимист – пессимист", "после меня хоть потоп – думает о будущем").
7. Свойства темперамента. Конструкты, описывающие динамику поведения человека через характеристики активности, скорости реакций, эмоциональности и т.п.
8. Интеллект и способности. Конструкты, характеризующие умственные и другие способности людей (например, "имеет организаторские способности – не имеет", "схватывает на лету – тугодум").
9. Здоровье и болезни. Конструкты, отражающие наличие болезней или их симптомов в противоположность здоровью. Их наличие свидетельствует о значимости этого фактора в жизни человека. У здоровых людей они встречаются крайне редко. В моей практике такие конструкты наблюдались на двух очень разных выборках испытуемых: у невротиков и военных. У невротиков они встречались в виде такой формы: "часто болит голова – не жалуется на головные боли", что свидетельствует об их болезненном состоянии. У военных они являются отражением их беспокойства о своем здоровье, как условии службы в армии, и формулируются в виде "здоров – не здоров".
10. Эгоцентрические конструкты. Особая категория конструктов, в которых испытуемый даёт оценку другим людям относительно себя. Например: "нравятся мне – не нравятся", "любят меня – не любят". Они свидетельствуют об эгоцентризме, а у взрослых людей – об известной доле инфантилизма.
11. Поведенческие конструкты. Конструкты, в которых содержатся не свойства или черты личности, а конкретные поведенческие аспекты. Например: "ходят на дискотеки – не ходят". Они, как правило, свидетельствуют о низком развитии категориального аппарата человека, заполняющего тест. Известно, что развитие способности к оценке и самооценке проходит ряд этапов. Один из наиболее ранних этапов – констатация поступков, которому и соответствуют эти конструкты. Способность к обобщению и выделению качества, которое лежит за ними, приходит позднее – в подростковом возрасте при достаточном развитии интеллекта.
12. Непсихологические конструкты. К ним относятся все конструкты, которые не содержат непосредственной психологи-
33
ческой информации. Например, описание внешности, демографические данные и т.п. Дж. Келли разрешал своим клиентам их применение. Действительно, в некоторых случаях указание национальности или степени полноты фигуры может вывести на основную проблему пациента.
13. Увлечения и интересы. Конструкты, описывающие всевозможные занятия, которыми могут заниматься люди на досуге. Они относятся тоже к разряду конкретных, но в сочетании с другими психологическими конструктами могут дополнять образы окружающих людей.
14. Вредные привычки. Конструкты, связанные с употреблением спиртных напитков, наркотиков и курением. Встречаются редко, и их присутствие указывает на наличие если не проблем, то интереса к этой стороне жизни.
15. Сексуальная сфера. Конструкты, связанные с опытом, впечатлениями и отношением к сексу. У молодых людей встречаются довольно часто и также говорят о важности для них этих проблем.
16. Экстраординарные конструкты. Конструкты, которые основаны на метафорическом восприятии людей или на применении профессиональных (непсихологических) знаний (например: "круглые – треугольные"). К ним надо относится со всей серьезностью и добиваться от испытуемого пояснения их смысла.
Основываясь на этих категориях конструктов, можно провести семантический анализ системы личностных конструктов испытуемого. Можно увидеть, насколько разнообразны конструкты, какая категория представлена наиболее широко.
Наличие какого-то конструкта свидетельствует о значимости для данного человека этого качества при оценке себя и других людей. Доказательством этого служит тот факт, что при повторном тестировании через достаточно длительные интервалы времени у здоровых людей 80% конструктов остается неизменным. Напротив, у больных шизофренией число повторяющихся конструктов очень мало, что говорит об отсутствии у них устойчивых ориентиров в окружающем мире.
Анализ частоты встречаемости разных групп конструктов показал, что наиболее часто представлены конструкты, характеризующие отношения к разным сторонам действительности,
34
мировоззренческие, отражающие способности и увлечения людей. При этом на предпочтения в выборе конструктов влияют пол, возраст и профессиональная принадлежность испытуемых.
А. Г. Шмелев. МНОГОСЛОЙНОСТЬ СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ И ТРУДНОСТИ ЕЕ "РАССЛОЕНИЯ"
МГУ им. М.В.Ломоносова

В работах Е. Ю. Артемьевой одним из лейтмотивов звучал вопрос о тех уровнях, тех "этажах" построения перцептивного образа, на которых в структурах субъективного опыта разных людей обнаруживаются межиндивидуальные инварианты – так называемые универсалии.
Остроумные эксперименты, проведенные самой Еленой Юрьевной и ее учениками, выявили устойчивые ассоциативные связи между формой, цветом, текстурой и другими разно-модальными свойствами перцептивных стимулов. Выявление онтологического смысла этих устойчивых связей составляло, по мнению Артемьевой, одну из самых интригующих исследовательских задач психологии. К системе так называемого "первовидения" Артемьева относила те архаичные слои опыта, которые, по-видимому, унаследованы человеком еще от животных – носителей доинтеллектуальной, перцептивно-эмоциональной стадии развития психического отражения.
Казалось бы, что можно было добавить к теории синестезии после эпохальных работ, выполненных в школе Ч. Осгуда, доказавших межкультурную устойчивость (то есть внеязыковое происхождение) системы факторов ЕРА (Оценка – Сила – Активность), достаточно убедительно соответствующих трехкомпонентной теории эмоций В. Вундта (Удовольствие – Напряжение – Возбуждение). Но будучи профессиональным математиком, автором учебников по вероятностно-статистическим методам, специалистом, виртуозно владеющим определенными методами многомерного анализа данных, Артемьева с определенным недоверием относилась к "подозрительной", по ее мнению, воспроизводимости факторов ЕРА. С ее точки зрения, неопределенность вращения факторов,
35
наличие необъяснимых (в рамках моделей ортогонального базиса) косоугольных сцеплений частных координат и скоплений точек в субъективных пространствах – все это требовало применение скорее неметрических алгоритмов кластерного анализа и корреляционных плеяд. Увлекаясь идеей так называемых робастных (устойчивых к объему выборки) статистических оценок, Е. Ю. Артемьева, как мне кажется, недооценивала эффекта индивидуальных различий, мешающих проявиться межиндивидуальным универсалиям в массивах данных, полученных на маленьких выборках.
Скованная ограниченностью организационных (по поиску испытуемых) и технических (по компьютерной вооруженности) возможностей, Е. Ю. Артемьева иной раз до изнеможения билась над поиском устойчивых связей в результатах, в которых от одной маленькой выборки к другой маленькой выборке (различающихся лишь такими нюансами как личность экспериментатора, например) профиль данных менялся самым катастрофичным образом. Только на рубеже 90-х годов, уже после безвременной кончины Артемьевой, с приходом в экспериментальную отечественную психологию мощных микрокомпьютеров, с расширением возможностей сбора и анализа данных стало ясно (например, автору данных строк), что настоящей устойчивости в результатах удается добиться, когда размеры выборки измеряются вовсе не десятками, а сотнями и тысячами испытуемых (также как и количество анализируемых шкал и понятий). Только тогда устойчивые межиндивидуальные тенденции "пробивают себе дорогу" – через все особенные и единично-обусловленные связи, присущие структуре опыта отдельных людей (не правильным было бы называть эти связи случайными, ибо для каждого отдельного человека эти уникальные связи предстают нередко как субъективная закономерность).
Например, именно при таких масштабах экспериментальных массивов удалось показать, что в структуре шкал так называемого "личностного семантического дифференциала" (ЛСД) до вращения устойчиво появляется в качестве первых трех факторов ортогональная система ЕРА, а после вращения (по критерию варимакс) – система, которая на рубеже 80 – 90-х годов получила название в мировой психологии "Большая пятерка"
36
(Big Five, или еще короче В5). На меньших массивах (по числу шкал и шкалируемых понятий) такие факторы можно получить только в том случае, если строить эти шкалы путем систематического балансирования эффекта главного оценочного фактора. Но для этого надо не только корректно измерить оценочный фактор для всевозможных биполярных шкал (для чего опять же требуются данные самых масштабных, так называемых таксономических исследований личностной лексики), но и воспользоваться определенной моделью балансирования, основанной, в частности, на четырехполюсной схеме личностной черты, предложенной в англоязычной литературе Д. Пибоди, а в русскоязычной – автором этих строк. В этом году нам (совместно со студентом-дипломником А. Павловой) удалось, например, воспроизвести ЕРА и одновременно В5 на таком незначительном "кубе" данных как 30 (испытуемых) х 28 (шкал) х 20 (шкалируемых понятий).
Возникает вопрос, который нечасто задают себе западные психологи (для которых характерен разрыв между специалистами, включенными в чисто семантические и чисто личностные исследования): а как можно проинтерпретировать одновременное существование ЕРА и В5 в сознании (или структуре опыта) одних и тех же людей? По нашему мнению, эти структуры могут существовать одновременно именно в силу их принадлежности к различным слоям опыта.
В системе ЕРА первый и самый весомый фактор – это фактор Оценки. Сама по себе математическая структура главных компонент (факторов до вращения) предопределяет ортогональность к фактору Оценки других факторов ЕРА (Силы и Активности). После вращения получаемые факторы лишаются такой ортогональности: в каждый из варимакс-факторов в той или иной степени входит фактор Оценки (дает ненулевую проекцию). В системе В5 явно позитивную (оценочно-положительную) окраску обретают полюса "Дружелюбие", "Сознательность", "Экстраверсия", "Стабильность", "Интеллектуальность".
Можно называть факторы В5 принадлежащими к тому сравнительно поверхностному слою опыта, который отражает универсалии межиндивидуального взаимодействия и общения между людьми в любом социуме (независимо от языковой культуры). В социуме люди именно оценивают друг друга, а не занимаются
37
безоценочной перцепцией. При этом каждый фактор В5 можно интерпретировать как определенный критерий оценки. "Дружелюбие" – это оценка Другого как партнера по совместной деятельности, то есть ответ на вопрос, можно с ним сотрудничать или нет, будет ли он враждовать. "Сознательность" – это оценка уровня организованности и систематичности поведения Другого, степени его подчиненности высшим, усвоенным из социума и произвольно контролируемым ценностям, нормам и целям. И так далее. Как видим, в том слое сознания, на котором существует В5, присутствует явный эффект социальной детерминации человеческой психики, нормативно-предметная логика (предмет отражения структурируется в соответствии с социальными нормами). В школе Выготского – Леонтьева здесь бы сказали о слое, в котором ведущую роль играют важнейшие интериоризированные нормативы внешней, культурно-исторически обусловленной деятельности.
Но под этим слоем социально-нормативных универсалий сознания лежит более глубокий слой досоциальной эмоционально-перцептивной психики, который сосуществует с более поверхностным слоем. Это слой зоологически-детерминированной психики. В этом слое внешний объект отражается в виде эмоционально-нерасчлененного единства объективных сенсорных признаков (самого объекта) и реакций на него самого субъекта. Все вкусное, мягкое и теплое (то, что можно употребить в пищу или как объект эротического действия) воспринимается как "хорошее", "доброе", "красивое", то есть вызывает эмоции удовольствия, положительные эмоции. Все тяжелое, твердое, большое требует более высоких энергетических затрат, вызывает напряжение. Все быстрое, активное, переменчивое требует высокой скорости действий, то есть, требует определенного уровня возбуждения, на фоне которого только и оказывается возможным быстрая смена направления в движениях, а также переключение по типу "движение-остановка". Назовем этот слой несколько условно "подсознанием" (вовсе не претендуя здесь на то, чтобы ставить точку в дискуссии между различными терминологическими традициями в концептуализации бессознательного).
38
Существующее по законам инстинктивных кодов подсознание нередко вступает в драматическое противоречие со слоем нормативно-сознательных оценок и представлений, о чем свидетельствует весь опыт наблюдения и лечения психических расстройств, включая как классический психоанализ, так и новейшие психотерапевтические школы. Оценивая одного человека как "сознательного", "дружелюбного", "стабильного", мы при всем при этом можем находить его "смертельно скучным" и тяготеем необъяснимым для себя образом к другому человеку, хотя сознательно понимаем, что этот другой "импульсивен", "агрессивен", "тревожен" и т.п.
К сожалению, следует признать, что пока мы фактически не знаем, как в одном и том же эксперименте методами шкалирования можно ловить момент конфликта между разными слоями опыта. Экспериментальные работы Артемьевой (впрочем, как и других видных зарубежных и отечественных специалистов в области психосемантики) подсказывают, что одной из эвристичных стратегий на этом пути следует считать попытку поймать человека на контрасте между вербальными (сознательными) и невербальными (интуитивно-эмоциональными) оценками. Малопреодолимая трудность здесь состоит в том, что испытуемый может в какой-то момент пользоваться словом как меткой координаты в глубинном архаическом слое (в этот момент его перцептивная психика может подчинить себе его языковое сознательное мышление), а в какой-то момент тот же испытуемый может пользоваться и невербальным символом как нормативным и концептуально очищенным, культурно-конвенциональным знаком, то есть фактически как словом.
Как же научиться экспериментально "расслаивать" многослойность субъективного опыта? Увы, по-прежнему психология обогащает нас скорее опытом загадок, чем разгаданных тайн. И, увлекаемые жизненным примером своих учителей, мы все глубже утопаем в пучине проблем, не всегда понимая, в какой степени этот процесс нужно воспринимать как "творческое счастье". И только иногда, в дни юбилеев, подталкивающих к масштабной ретроспективе, мы понимаем, что это оно и есть.
39
ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЯХ
Л. Я. Дорфман, И. М. Гольдберг. ДИСКРИМИНАЦИЯ СУБМОДАЛЬНОСТЕЙ Я ПО СЕМАНТИЧЕСКИМ ОЦЕНКАМ МЕСТОИМЕНИЙ
Пермский государственный институт искусств и культуры

Данная работа является продолжением исследований семантических оценок местоимений как ключевых признаков субмодальностей в структуре Я личности. Ранее мы обнаружили (1) относительную специфичность семантических универсалий местоимений "Я", "Мой", "Меня", "Они", (2) эмоционально-оценочную нагруженность семантических универсалий местоимений, (3) близость семантических кодов местоимений "Я", "Мой", "Меня" и удаленность "Они" от других местоимений (см. Дорфман, Гольдберг, настоящий сборник).
В той же работе было предположено, что семантические пространства разных местоимений могут быть проекциями разных субмодальностей Я: "Я" – Я-Авторского, "Мой/Моя" – Я-Воплощенного, "Меня" – Я-Вторящего, "Они" – Я-Превращенного Предпосылками для такого предположения являются корреляции между "силой" семантической оценки стимулов прилагательных, являющихся личностными свойствами человека, и выраженностью этих свойств у оценивающего субъекта, полученные Шмелевым (1983), а также более общее положение Артемьевой (1999) об индивидуальном семантическом пространстве как проекциях личностных особенностей субъекта. Однако вопрос о том, что субмодальности Я могут оказывать эффекты на семантические оценки местоимений, как собственно исследовательский вопрос, не ставился и эмпирической проверке не подвергался. Этот исследовательский вопрос и обозначил предмет настоящего исследования.
Были сформулированы следующие исследовательские гипотезы: (1) каждая из субмодальностей Я оказывает эффект на семантические оценки "своих" местоимений; (2) участники с разными уровнями каждой из субмодальностей Я отличаются между собой по семантическим оценкам местоимений.
40
Исследование выполнялось на выборке студентов факультета психологии Пермского государственного педагогического университета (145 человек, 127 девушек, 18 юношей, средний возраст – 18,7 лет (SD = 1,31)), по группам, в течение 3 сессий.
Участников исследования просили оценить по стандартному 25-шкальному семантическому дифференциалу Осгуда (с 7-ступенной градацией каждой двухполюсной шкалы) в качестве стимулов каждое из 4-х местоимений – Я, Мой/Моя, Они, Меня – по отдельности. Субмодальности Я (Авторское, Воплощенное, Превращенное, Вторящее) измерялись "Пермским вопросником Я" (Дорфман, Гольдберг, Рябикова, 2000), причем шкальные оценки по формам А и Б агрегировались по каждой субмодальности.
Для определения эффектов субмодальностей Я на семантические оценки местоимений применялся однофакторный дисперсионный анализ АNОVА (фиксированные эффекты). Показатель каждой из субмодальностей Я включался в дисперсионный анализ по отдельности как независимый (межгрупповой) фактор (качественная переменная) с 3 градациями его значений: с высоким, средним и низким уровнями. Зависимую количественную переменную составили показатели семантических оценок. В соответствии с рекомендациями Weinfurt (1998), далее проводился пошаговый дискриминантный анализ данных и вычислялись коэффициенты канонических дискриминантных функций для определения уникального вклада каждой из зависимых переменных в дискриминацию подгрупп по уровням субмодальностей Я, опять-таки по каждой субмодальности Я в отдельности.
Были получены следующие основные результаты.
1. По данным дисперсионного анализа Я-Авторское оказало значимые эффекты на показатели семантических шкал "радостный – печальный" (F(2,142) = 6,29, р < 0,002), "сильный – слабый" (F(2,142) = 6,83, р < 0,001), "большой – маленький" (F(2,142) = 3,14, р < 0,05), "активный – пассивный" (F(2,142) = 7,52, р < 0,001), "приятный – противный" (F(2,142) = 4,72, р < 0.01), "простой – сложный" (F(2,142) = 3,07, р < 0,05), "расслабленный – напряженный" (F(2,142) = 4,40, р < 0,01), "дорогой – дешевый" (F(2,142) = 7,36, р < 0,001), "быстрый – медленный" (F(2,142) = 9,55, р < 0,001), "жизнерадостный – унылый" (F(2,142) = 7,35, р < 0,001), "све-
41
жий – гнилой" (F(2,142) = 7,30, р < 0,001), "острый – тупой" (F(2,142) = 3,26, р < 0,04), "чистый – грязный" (F(2,142) = 9,57, р < 0,001).
Post hoc сравнения (здесь и далее по статистике Bonferroni) показали, что участники с высоким и низким уровнями Я-Авторского отличались между собой тем, что местоимение "Я" первые оценивали более высоко, чем вторые: как более "радостное" (р < 0,005), "сильное" (р < 0,001), "большое" (р < 0,07), "активное" (р < 0,001), "приятное" (р < 0,01), "расслабленное" (р < 0,02), "дорогое" (р < 0,003), "быстрое" (р < 0,001), "жизнерадостное" (р < 0,001), "свежее" (р < 0,002), "острое" (р < 0,04), "чистое" (р < 0,001). Кроме того, участники со средним уровнем Я-Авторского оценивали местоимение "Я" как менее сложное, чем участники с низким уровнем Я-Авторского (р < 0,05).
В дискриминантный анализ были включены показатели шкал "чистый – грязный", "активный – пассивный", "простой – сложный", "большой – маленький" (Wilks' Lambda = 0,740, F(8,278) = 5,63, р < 0,001). Выделились 2 канонические дискриминантные функции. В 1 функции (77,3% доли объяснимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,740, с2(8) = 42,22, р < 0,001) показатель шкалы "чистый – грязный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Авторского. Во 2 функции (22,7% доли объяснимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,930, с2(3) = 10,17, р < 0,02) показатель шкалы "простой –сложный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Авторского.
2. По данным дисперсионного анализа Я-Воплощенное оказало значимые эффекты на показатели семантических шкал "расслабленный – напряженный" (F(2,142) = 3,07, р < 0,05), "быстрый – медленный" (F(2,142) = 4,37, р < 0,01).
Post hoc сравнения показали, что участники с высоким уровнем Я-Воплощенного оценивали местоимение "Мой/Моя" как более "расслабленное", чем участники со средним уровнем Я-Воплощенного (р < 0,05) и оценивали это местоимение как более "быстрое", чем участники с низким уровнем Я-Воплощенного (р < 0,02).
В дискриминантный анализ были включены показатели шкал "расслабленный –напряженный" и "быстрый – медленный" (Wilks' Lambda = 0,903, F(4,282) = 3,71, р < 0,001). Выделились 2 канонические дискриминантные функции. В 1 функции (59,0% доли объяс-
42
нимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,903, ?2(4) = 14,50, р < 0,01) показатель шкалы "быстрый – медленный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Воплощенного. Во 2 функции (41,0% доли объяснимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,959, ?2(1) = 5,98, р < 0,02) показатель шкалы "расслабленный – напряженный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Воплощенного.
3. По данным дисперсионного анализа Я-Превращенное оказало значимые эффекты на показатели семантических шкал "упорядоченный – хаотичный" (F(2,142) = 4,39, р < 0,01), "гладкий – шершавый" (F(2,142) = 3,97, р < 0,02), "добрый – злой" (F(2,142) = 3,67, р < 0,03).
Post hoc сравнения показали, что местоимение "Они" оценивалость участниками с высоким уровнем Я-Превращенного как более "хаотичное" и "шершавое", чем участниками с низким уровнем Я-Превращенного (р < 0,01?0,02). Это местоимение оценивалось участниками со средним уровнем Я-Превращенного как менее "доброе", чем участниками с низким уровнем Я-Превращенного (р < 0,02).
В дискриминантный анализ был включен показатель шкалы "упорядоченный – хаотичный" (Wilks' Lambda = 0,942, F(2,142) = 4,39, р < 0,001). Выделилась 1 каноническая дискриминантная функция (100,0% доли объяснимой дисперсии, (Wilks' Lambda = 0,942, ?2(2) = 8,51, р < 0,01) и показатель шкалы "упорядоченный – хаотичный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Превращенного.
4. По данным дисперсионного анализа Я-Вторящее оказало близкие к значимым эффекты на показатели семантических шкал "светлый – темный" (F(2,142) = 2,54, р < 0,08), "родной – чужой" (F(2,142) = 2,65, р < 0,07), "острый – тупой" (F(2,142) = 2,63, р < 0,08), "чистый – грязный" (F(2,142) = 2,47, р < 0,09).
Post hoc сравнения показали, что местоимение "Меня" оценивалось участниками со средним уровнем Я-Вторящего как более "светлое", чем участниками с низким уровнем Я-Вторящего (р < 0,08). Это местоимение оценивалость участниками с высоким уровнем Я-Вторящего как более "родное", чем участниками с низким уровнем Я-Вторящего (р < 0,09) и как менее "острое", чем участниками со средним уровнем Я-Вторящего (р < 0,07). По шкале "чистый – грязный" различия между отдельными уровнями Я-Вторящего были незначимы.
43
Таблица 1. Варианты согласованности двух биполярных конструктов.




Степень совпадения сравниваемых конструктов


Присвоенный балл


По названию



Категория

положительные полюса
отрицательные полюса
По содержанию



1
+
+
+
20
А
2
+
~ +
+
17
А
3
+
+
~ +
14
А
4
~ +
~ +
+
14
А
5
~
0
+
12
Б
6
+
~ +
~ +
11
Б
7
+
+
0
10
Б
8
0
0
+
10
Б
9
~ +
~ +
~ +
8
В
10
+
~ +
0
7
В
11
~ +
0
~ +
6
В
12
~ +
~ +
0
4
Г
13
0
0
~ +
4
Г
14
~ +
0
0
2
Г
15
0
0
0
0
Д
16
~ –
0
0
–2
Е
17
0
0
~ –
–4
Е
18
~ –
~ –
0
–4
Е
19
~ –
0
~ –
–6
Ж
20

~ –
0
–7
Ж
21
~ –
~ –
~ –
–8
Ж
22
0
0

–10
З
23

– ~
0
–10
З
24

~ –
~ –
–11
З
25
~ –
0

–12
З
26
~ –
~ –

–14
И
27


~ –
–14
И
28

~ –

–17
И
29



–20
И

Обозначения:
+
– полное совпадение

"~ +"
– примерное совпадение

"0"
– несовпадение

"~ —"
– некоторое противоречие

"—"
– полное противоречие
Таблица 2.
Категория
А
Б
В
Г
Д
Е
Ж
З
И
баллы
1
2
7
22
86
2
1
0
0
44
Ни один из показателей шкал семантического дифференциала не был включен в дискриминантный анализ.
Полученные результаты позволили сделать следующие выводы. (1) Наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Авторского по семантическим оценкам местоимения "Я" внесли шкалы "чистый – грязный" и "простой – сложный". (2) Наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Воплощенного по семантическим оценкам местоимения "Мой/Моя" внесли шкалы "быстрый – медленный" и "расслабленный – напряженный". (3) Наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Превращенного по семантическим оценкам местоимения "Они" внесла шкала "упорядоченный – хаотичный". (4) Различия между уровнями Я-Вторящего по семантическим оценкам местоимения "Меня" обеспечили (в тенденциях, близких к значимым) шкалы "светлый – темный", "родной – чужой", "острый – тупой" и "чистый – грязный". (5) Эти результаты свидетельствуют в пользу специфических проекций субмодальностей Я в субъективные семантики исследуемых местоимений. (6) Однако эти результаты не означают, что субмодальности Я не могут проецироваться в субъективные семантики также "чужих" местоимений. В какой степени этот процесс может иметь место и какие семантические шкалы выполняют при этом функции дискриминации уровней субмодальностей Я – вопросы будущих исследований.
М. Н. Дымшиц. СЕМАНТИЧЕСКИЙ ДИФФЕРЕНЦИАЛ:
ПОЛВЕКА ИСКРЕННЕГО ЗАБЛУЖДЕНИЯ
Рекламное агенство Медиа Артс FСВ

Семантический дифференциал и как методика и как метод получил за полвека широчайшее распространение: только база публикаций МЕDLINЕ на запрос "semantic differential" дает около 300 тясяч ссылок с 1966 года.
Как методический подход и как исследовательская методика семантический дифференциал берет свое начало и практически в современном виде описан в книге "The measurement of meaning", опубликованной в 1957 году совместно Osgood, Suci
45
& Tannenbaum. В то же время во многом схожую методику предложил Келли (1955), положивший начало другой традиции – метода "репертуарных решеток".
При всей ценности информации, накопленной в результате использования данных методов, существует подозрение, что указанные методики содержат одну общую и ущербную идею: прямое постулирование дихотомичности признаков, объектов и т.д. в мышлении человека. И это при том, что определенные проблемы с дихотомичностью возникали еще в процессе создания в обоих традициях:
1. В уже упоминавшейся работе Осгуда в самой первой таблице результатов факторного анализа шкалы "yellow – blue", "red – green", "young – old", "wet – dry", "long –short", "pungent – bland" имели веса меньше 0,3 по четырем выделенным факторам (описывающих 49% дисперсии). Строго говоря, они "не вошли" ни в один из факторов, но тогда это было проигнорировано. Аналогичные проблемы имелись во всех описанных исследованиях, в том числе в "личностном дифференциале".
При различных исследованиях постоянно возникали проблемы с воспроизводимостью факторной структуры "семантического дифференциала". При постулировании "общности шкал оценки" факторная структура была неустойчива при смене объектов оценивания и была неустойчива во времени, с чем сталкивались все, кто проводил факторизацию стандартных методик самостоятельно.
2. В традиции "репертуарных решеток" при попытке изучить значения слов, не связанных с оценкой личности, были получены результаты, которые "отличаются от тех, которые были предсказаны на основании словарных значений" (Франселла, с. 155); значения синонимов и антонимов имели положительные и отрицательные значения корреляции соответственно, но абсолютное значения корреляции были недостаточны, чтобы можно бskj говорить о "взаимозаменяемости" или "альтернативности" синонимов и антонимов, предлагаемых словарем. Несмотря на подобные "собственные" результаты метода, при проведении исследования человеку навязывается дихотомичный полюс шкалы оценки (к тому же формулируемый исследователем, см. Франселла, с.65).
46
Гипотеза о "дихотомичности" мышления в европейской научной традиции восходит, как минимум, к Аристотелю. Ошибка имеет в своей основе тот, довольно бесспорный, факт, что при вербальном рассуждении в пределах простого суждения одновременно больше двух объектов по одному параметру или одного объекта по нескольким критериям сравнить (оценить) действительно нельзя. Дихотомичность вербального рассуждения была перенесена на мыслительные операции, что было, как сейчас становится понятно, некорректно.
То, что "пропозициональность" не равна "дихотомичности" демонстрирует довольно простой пример: "не-красный" цвет чего-то может быть синим, желтым, черным и т.д. То есть, категоризация цветов дихотомичной признана быть уже не может (в некоторых языках дихотомична пропозиция "темный – светлый", но при появлении слов для описания цветов она переходит в тринарную структуру "темный – светлый – цветной").
В принципе, "мысленным взором" человек может охватить всё необходимое для сравнения количество объектов и сравнивать их одновременно более чем по одному критерию; а также объект может быть описан человеком в выбранных критериях и вовсе без прямого сравнения с чем-либо. Дихотомичность (как частный случай пропозициональности) возникает только при вербальном сравнении, позволяющая "согласовать" критерии и оценки при коммуникации и решить проблему лингвистической избыточности, т.е. использование нескольких вербальных критериев для описания одного ментального критерия. При этом используемые критерии могут выступать только как характеризующие, а не дифференцирующие, а также определяться как неприменимые к конкретному объекту. В целом, использование любых описательных критериев позволяет задать характеристику объекта на субъективной шкале, которая в общем случае является континуальной (В. В. Налимов, 1989).
Некорректность дихотомичной гипотезы о мышлении демонстрируют материалы многочисленных ассоциативных экспериментов, отраженные в Русском ассоциативном словаре. В случае дихотомичности мышления, в ассоциативном эксперименте набор и частота ассоциаций на антонимы должна быть равна, как минимум – между самими антонимами.
47
По материалам Русского ассоциативного словаря, для "базовой" дихотомии "хороший – плохой" имеется следующая картина (Табл.1):
Таблица 1. Частота ассоциаций на стимулы "плохой" и "хороший" (общее количество реакций на оба стимула n = 544)

плохой
%

Хороший
%
Отношение частоты ассоциации для хороший/плохой
Человек
14,9

Друг
14,9
3,68
Хороший
10,3

Плохой
13,6
1,32
День
5,1

Человек
12,3
0,83
Товарищ
4,2

День
5,1
1,00
Друг
4,0

Муж
2,9
1,60
Мальчик
3,1

Мальчик
2,8
0,88
Муж
1,8

Товарищ
2,6
0,61


Как видно из таблицы, хотя частота антонимов в качестве ассоциаций друг другу достаточно высока, она не равна и различается на треть. В качестве дихотомичной пары "хороший – плохой" можно признать только для понятия "день" и отчасти для "человек" и "мальчик". При этом частота обратных ассоциаций "хороший" и "плохой" для слова "день" действительно равна, а для слов "человек" и "мальчик" уже существенно различается (в 3,6 и 6 раз соответственно). Аналогичные результаты получаются и по другим антонимам.
Таким образом, гипотеза о дихотомичности мышления результатами ассоциативного исследования не подтвердилась и можно сделать вывод о некорректности использования семантического дифференциала в исследованиях. В исследовательской практике более правомерным является использование шкал оценки "не согласия – согласия" (шкала Лайкерта) с наличием данной характеристики у конкретного объекта.
М. Дымшиц, Т. Головачева, И. Антонович. УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГРАФИЧЕСКИЙ СЕМАНТИЧЕСКИЙ КОД
Проблема использования в межкультурных исследованиях вербальных оценок хорошо известна и многократно обсуждена (см. Handbook of Cross-Cultural Psychology). Наибольшую известность получили невербальные шкалы Осгуда (1962) и Бентлера
48
и Лавойе (1972), а также Невербальный графический семантический дифференциал Петренко и Пузанковой (1997). Но имеющиеся варианты имеют те или иные недостатки:
1. Использование цветовых стимулов и сложных метафор в шкалах Осгуда.
2. Предметность и двучленность некоторых шкал в варианте Бентлера и Лавойе.
3. Необходимость умений чтения чертежных метафор и двучленность некоторых шкал в варианте Петренко и Пузанковой.
4. Биполярность всех обсуждаемых вариантов.
Нами был разработан 15-шкальный графический семантический код, все шкалы которого соответствуют следующим критериям:
1. Шкалы имеют трехчленную структуру, в качестве центра шкалы используется изображение "капли" (см. Дж. Гибсон, Экологический подход к зрительному восприятию, гл. 7).
2. Все стимулы имеют или включены в овальную или круглую форму.
3. Используются только простые графические решения.
В Графический Семантический Код вошли отредактированные элементы из шкал Осгуда и Петренко.
Предварительные исследования с использованием Графического Семантического кода позволяют сделать следующие выводы:
1. Разработанный Графический Семантический Код позволяет дифференцировать различные объекты и вербальные понятия с высокой степенью достоверности.
2. Графический Семантический Код позволяет оценивать степень абстрактности-конкретности различных вербальных понятий.
При проведении факторизации оценок Графического Семантического Кода было выделено шесть факторов с общим описанием дисперсии около 67%. Но полученные факторные оценки обладают меньшей дифференцирующей способностью, чем "сырые" данные (при работе с вербальными шкалами факторные оценки более информативны). Таким образом, можно утверждать, что используемые элементы графической оценки являются "пер-
49
вичными", не разлагаемые на составляющие и не объединяемые в более "базовые" факторы, т.е. являются УНИВЕРСАЛЬНЫМ ГРАФИЧЕСКИМ СЕМАНТИЧЕСКИМ КОДОМ.
Р. Р. Калимулина. МЕТОД КАЧЕСТВЕННОГО УСТАНОВЛЕНИЯ СХОДСТВА КАТЕГОРИАЛЬНЫХ СТРУКТУР
Тюменский государственный университет

Метод репертуарных решеток является удобным инструментом, с помощью которого выявляются конструкты, на основании чего человек выносит суждения (перцептивные или инструментальные) относительно объектов или явлений своего жизненного мира. Привлекательная сторона метода состоит в возможности изучения уникального психического содержания, индивидуальных особенностей человека. Применительно к исследованию межличностных проблем, нередко возникает необходимость оценить сходство двух индивидуальных наборов выявленных конструктов.
До настоящего времени эта проблема решалась с помощью компьютерной обработки данных количественным способом. Некоторые из этих способов описаны в трудах Франселлы, Баннистера ("Новый метод исследования личности").
Достоинство таких способов состоит в строгости процедуры. Однако получаемый балл указывает лишь на степень формальной близости списков конструктов, вся качественная информация при этом теряется. Поэтому, целью нашего исследования стала разработка метода качественного сравнения диады категориальных систем, полученных с помощью метода репертуарных решеток.
Разработанный метод позволяет решить проблему сравнения таким образом, чтобы получить как общий балл, так и информацию о структуре распределения содержательных совпадений/несовпадений между конструктами двух людей.
МЕТОДИКА. Получаемые от испытуемых (в нашем случае – супружеские пары) списки конструктов различаются как по названиям, так и по содержательному наполнению (по смыслу).
50
Необходимо также было предусмотреть случаи, когда сравниваемые пары конструктов совпадают лишь по одному полюсу. Поэтому сравнение производилось по трем переменным: по названиям положительных и отрицательных полюсов независимо и по содержанию сравниваемых конструктов в целом. Был составлен набор возможных вариантов комбинаторных сочетаний совпадений или несовпадений по трем переменным. Он был сокращен за счет не имеющих смысловой наполненности случаев. В результате список составил 29 возможных сочетаний. Поскольку кроме полного или частичного совпадения конструкты могут составлять противоположности друг другу, и это представляется важной информацией, такие варианты также нашли свое отражение в списке.
Каждому возможному случаю с помощью экспертов (4 человека), имеющих опыт работы с техникой репертуарных решеток, были присвоены балльные значения.
Возможные случаи совпадения или несовпадения конструктов еще раз объединялись в более крупные категории. Случай полного несовпадения (но без противоречия) составил отдельную категорию. Всего получилось 9 таких категорий.
Например: конструкты "общительный – замкнутый" и "общительный – молчаливый": а) названия положительных полюсов (стоят слева) совпадают; б) названия отрицательных полюсов ("замкнутый" и "молчаливый") совпадают частично; в) содержание конструктов (уточненные в беседе с испытуемыми) совпадают. Всего – 17 баллов, категория "А" (таблица 1, случай 2).
С помощью указанного приема сравниваются все возможные пары из двух списков конструктов. В нашем случае это составило 121 пару конструктов (11х11) для каждой пары испытуемых.
Далее, для каждой супружеской пары подсчитывалось количество конструктов, попавших в ту или иную категорию. В результате получаем суммарный показатель, выраженный в виде таблицы (на примере супругов А таблица 2).
Достоинство такого способа представления результатов сравнения состоит в том, что хорошо видно, каков характер совпадения. В данном примере обнаруживается большое количество конструктов, по которым у супругов нет ни совпадений, ни противопоставлений. Вместе с тем, заметна явная тенденция к
51
сближению конструктов: в левой части 32 конструкта, а в правой – только 3.
2. Прямое сравнение категориальных систем.
Для проверки, насколько предложенная процедура точна, мы воспользовались прямым опросом "заинтересованных" экспертов – т.е. самих испытуемых. Были приготовлены незаполненные матрицы (в нашем случае 11х11): с одной стороны конструкты мужа, с другой – жены (каждая супружеская пара получила свои набор конструктов). Супругам (отдельно мужу и жене) предлагалось произвести попарное сравнение конструктов, оценив степень их сходства по шкале [4 ...– –4]. Для этого им предлагалась таблица примерных вариантов сравнения двух конструктов. 4 балла супруги присваивали тем из них, которые совпадали как по названию, так и по содержанию; –4, тем конструктам, которые противоположны друг другу по названию и содержательному наполнению. Несовпадение – 0 баллов.
Таким образом, результаты, полученные путем аналитической обработки и методом прямого сравнения систем конструктов оказались представленными в одинаковой форме – в 9-балльной шкале. Это позволяло подсчитать степень близости двух способов между собой.
Для сравнения использовался коэффициент Спирмена. Корреляция между оценками, выполненными мужем и женой, в среднем группируются в области 0,91, т.е. сходство/различие одних и тех же конструктов супруги оценивали примерно одинаково.
Разброс по сравниваемым парам (между способами оценки сходства) составил 0,85 ...– 0,90, что говорит о высокой степени точности разработанного нами способа сравнения списков конструктов.
Следует подчеркнуть, что точность оценки степени сходства списков конструктов, в результате проверки прямым сравнением достаточно велика, чтобы теперь можно было его использовать самостоятельно. Это дает заметную экономию затрат сил и времени.
52
В. В. Калита, Н. В. Петровская. ИЗУЧЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОГО – ПОСТРОЕНИЕ ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "ХРОНОТОП"
Дальневосточная Государственная Морская Академия им. Г. И. Невельского (Владивосток)
Описывая взаимодействие человека с окружающим миром, мы достаточно часто сталкиваемся с необходимостью анализа фиксированных систем факторов окружающей среды, устойчиво сочетающихся на определенном временном отрезке и образующих комплекс отношений в пространстве. Относительное пространственное и временное постоянство сочетаний таких систем абиотических и биотических факторов позволяет нам использовать их как единицы анализа. В настоящей работе такие образования мы обозначаем как "хронотоп".
Под данное определение попадают такие системные образования как "квартира" и "рабочее место", "город" и "район", "сад" и "предприятие", "фирма" и "салон автомобиля" и т.д.
Человек оценивает хронотоп в соответствии со спецификой своей категориальной структуры сознания и, соизмеряя его с собственными эталонами "пригодности", "удобности", комфорта", "надежности" и т.д. "места – времени", при чем, субъективные эталоны редко совпадают. Гипотетически может существовать конгруэнтность представлений о хронотопе (например, у представителей "родственных" профессиональных групп).
Оценка субъективного принятия-непринятия хронотопа необходима при проектировании и оптимизации рабочих мест профессионалов, работающих в особых условиях деятельности. Например, представители морских профессий вынуждены подолгу пребывать в ситуации необходимости взаимодействия в замкнутом (ограниченном) пространстве (на корабле). Можно предположить наличие высокой субъективной значимости ряда параметров хронотопов "корабль", "кубрик", причем, набор этих параметров может существенно не совпадать у коллег по работе, сожителей кубрика. При несовпадении реальности и эталона, большинство людей пытаются ассимилировать пространство, изменяя его "под себя", под свой эталон, приближая к идеальному образу. Несовпадение субъективных эталонов может приводить к возрастанию напряженности отношений,
53
провоцировать конфликты. Привнесение в мир другого человека даже единичной вещи, "отвечающей своей собственной функции", может внести дисбаланс, нарушить "единство целого". В связи с этим изучение специфики оценки хронотопа различными группами профессионалов представляет большой интерес, как в академическом, так и в прикладном плане.
На факультете психологии ДВГМА им. адмирала Г. И. Невельского (г. Владивосток) в 1998 г. было разработано два варианта (-уни и – биполярный) частных вербальных семантических дифференциала "Хронотоп", предназначенных для комплексной оценки пространственно-временного континуума.
В процессе подбора дискрипторов методик мы использовали три принципа отбора.
Во-первых, мы отталкивались от системы культурно опосредованных объективных характеристик пространственно-временного континуума, используемых при составлении кадастров. В земельном кадастре комплексная социально – экономическая оценка территории включает экономическую, функциональную и комфортную составляющие. При выделении дескрипторов мы рассматривали только функциональную и комфортную составляющие оценки.
Во-вторых, была привлечена концепция "мира вещей" Ж. Бодрияра, который выделял самостоятельную систему параметров (качеств) хронотопа, позволяющих подойти к его оценке и/или описанию.
В-третьих, были использованы характеристики пространственно-временного континуума, эксплицированные в процессе экспертного проектирования на группе профессионалов (25 человек), подобранных в соответствии со схемой класификации профессий "по объекту" (Е. А. Климов).
В окончательном варианте биполярный СД состоял из 79 шкал – дескрипторов, а униполярный СД – из 84 шкал, отобранных в процессе многоуровневой экспертной оценки (Калита В. В., Петровская Н. В., 1998).
В 1998 г. с помощью СД изучалась специфика оценки профессионалами – водолазами таких понятий, как: рабочее место, место отдыха, море, шторм, глубина; так же испытуемым были предложены иконографические стимулы – фотографии различных морских надводных и подводных видов.
54
В 1999 г. данная методика была использована в исследовании специфики восприятия пространственно – временного континуума профессионалами Центра медицины катастроф г. Владивосток. В качестве стимульного материала испытуемым были предложены понятия, обозначающие экстремальные ситуации ("шторм", "автокатастрофа", "землетрясение", "катастрофа", "эпидемия") и понятия "рабочее место" и "место отдыха".
В процессе анализа данных нами были выявлены ряд таких устойчивых факторов как: "Комфортность", "Творческая активность" и "Непостижимость", "Свобода и красота", "Порядок", "Умиротворенность" и др.
Униполярный и биполярный СД могут быть применены в качестве дополнительных методик при изучении отношения профессионалов к разнообразным пространственно – временным континуумам. С помощью разработанных методик может быть описана структура оценки различных хронотопов, специфика субъективного отношения профессионала к рабочему месту и месту отдыха при необходимости их оптимизации.
В. В. Калита, С. А. Данченко, М. Н. Янчук. АЛГОРИТМ ПОСТРОЕНИЕ ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "ПРИЧИНЫ ВСТУПЛЕНИЯ В РЕЛИГИОЗНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ"
Дальневосточная Государственная Морская Академия им. Г. И. Невельского (Владивосток)
В 1999 году нами была предпринята попытка построения частного семантического дифференциала, позволяющего описать специфику субъективной оценки причин вступления в религиозные организации молодежью.
В исследовании приняло участие 308 человек учащейся и работающей молодежи, в возрасте от 16 до 30 лет: 192 человека – учащиеся различных учебных заведений, профессиональных училищ, школьники; 107 человек – работающей молодежи из различных профессионально-социальных групп; 9 человек – адепты двух наиболее крупных по численности во Владивосто-
55
ке нетрадиционных религиозных организаций ("Церковь Христа"; "Сознание Кришны"). Выборка была уравновешенна по полу, (представлены возрастные группы до 18 лет, 18 – 22 года, 23 – 25 лет, старше 25 лет), профессиональному критерию (согласно классификации типов профессий по объекту Е. А. Климов).
На первом этапе исследования испытуемые были ознакомлены с инструкцией в которой предлагалось перечислить 10 – 15 субъективно значимых характеристик нетрадиционной религиозной организации (секты); в качестве характеристик предлагалось описать самих людей – адептов, цели и задачи религиозных организаций, предполагаемые причины вступления в секты и др. Адептам нетрадиционных религиозных организаций предлагалось рассказать (описать) свою организацию ("веру", "Церковь") и людей, входящих в нее (устно). При этом от адептов религиозной организации "Церковь Христа" было получено разрешение на использование аудиозаписи. На работу отводилось около 15 минут. Инструктаж представителей работающей молодежи проводился как в индивидуальном порядке, так и в малых группах по 3 – 5 человек. Инструкция давалась письменно, на бланках.
В результате экспертной оценки было получено 2 954 первичных дескриптора.
В качестве метода анализа первичных данных был использован экспертный метод. Полный список первичных дескрипторов был редуцирован: близкие по смыслу суждения были исключены или объединены. Редуцированный список суждений был проклассифицирован по смысловому сходству. Каждой из полученных 20-ти смысловых групп (далее категорий) было присвоено имя. Таким образом, на втором этапе экспертной оценки было выделено 20 категорий (предполагаемых факторов), каждой из которых соответствовала определенная группа суждений: "строгость, дисциплина, порядок" (1), "экстремизм, жестокость, насилие" (2), "мистика, таинственность" (3), "созидание смысла жизни" (4), "поиск (обретение) себя" (5), "когнитивный аспект" (6), "страх" (7), "вина" (8), "помощь другим" (9), "потерянность, обреченность" (10), "корысть" (11), "удовольствие" (12), "защита от "злого" мира" (13), "уход от реальности" 14), "общение" (15), "любовь, близость, семья" (16),
56
"демонстративность" (17), "исключительность, свое миропонимание" (18), "вера" (19), "нравственность" (20).
На третьем этапе были сформированы списки суждений (групп потенциальных дескрипторов), пригодных для описания причин вступления молодежи в религиозные организации разного типа. Суждения были подвергнуты стилистической правке и были выровнены по количеству, в соответствии с количеством выделенных критериев. В окончательном виде методика составляли 86 шкал-дескрипторов, перечисленных ниже: Не сложившаяся жизнь (1); Возможность получить материальную помощь (2); Обретение уверенности в себе (3); Поддержка богом в трудные минуты (4); Готовность пойти на все ради веры (5); Уход от действительности (6); Поиск своего места в жизни (7); Несчастная любовь (8); Получение работы (9); Жесткая дисциплина, порядок (10); Поиск понимания (11); Чувство сострадание к другим (12); Душевный кризис (13); Надежда получить прощение за грехи (14); Получение новых знаний (15); Ощущение нужности, необходимости людям (16); Стремление проповедовать свою веру, идеи (17); Стремление делать добро (18); Возможность во что-то верить (19); Вера в наказания за неправильный образ жизни (20); Обретение себя (21); Потеря надежды (22); Морально-нравственные качества (23); Использование магии (24); Поиск пристанища (25); Физическое истощение (26); Желание обладать силой (27); Личные идеи, убеждения (28); Поиск любви (29); Сознание собственной греховности (30); Поиск помощи (31); Вера в загробную жизнь (32); Желание быть признанным другими (33); Надежда на спасение (34); Желание повеселиться, развлечься (35); Устранение всего, что мешает на пути к богу (36); Потеря смысла жизни (37); Ожидание чуда (38); Возможность осуществить свои мечты (39); Вера в свою предназначенность (40); Сексуальные ритуалы (41); Поиск истины (42); Поиск поддержки (43); Борьба против зла (44); Смерть любимого, близкого человека (45); Желание познать религию (46); Отрицание своих прежних взглядов, ценностей (47); Духовные искания (48); Желание стать независимым (49); Поиск жизненного пути (50); Бессилие перед миром (51); Поиск друзей (52); Стремление к господству, к власти (53); Возможность найти свое назначение в жизни (54); Готовность умереть за идею (55); Возможность заработать деньги (56); Искупление своей
57
вины (57); Стремление показать другим как жить (58); Желание обрести семью, близких людей (59); Поиск безопасности, защищенности (60); Поиск душевного покоя (61); Любопытство, интерес (62); Желание забыть прошлое (63); Эмоциональная разрядка (64); Обретение чувства собственной полноценности (65); Вера в конец света (66); Нехватка общения (67); Желание познать сущность человеческой жизни (68); Страх реальной жизни (69); Желание оказывать помощь другим (70); Стремление изменить мир (71); Желание обрести легкую жизнь (72); Способность убить человека (73); Страх смерти (74); Суеверие (75); Стремление к радости, блаженству, счастью (76); Спасение от одиночества, чувства ненужности (77); Вера в то, что мир полон несправедливости, зла (78); Желание пережить магические ритуалы, обряды (79); Желание влиять на людей (80); Вера в существование ада (81); Желание спасти людей (82); Строгие правила и законы (83); Стремление уединиться (84); Преданность идее (85); Надежда на бога (86).
Методика может быть использована в качестве инструмента диагностики вероятных причин вступления молодых людей в религиозные организации разного типа.
Е. Е. Караванова. ОСОБЕННОСТИ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБРАЗА ТЕЛЕСООБЩЕНИЯ У КОММУНИКАТОРА
Издательство РИП-Холдинг

Наше исследование основывается на положении о том, что телевизионный контакт – это опосредствованное межличностное общение (2) со всеми особенностями и составляющими, присущими всем межличностным контактам (1), но имеющее принципиально иную структуру в силу своей "разорванности" (партнеры по общению разделены в пространстве и времени). Основная нагрузка по регуляции этого общения ложится на образный уровень взаимодействия (3).
В качестве испытуемых были приглашены создатели передачи "Лукоморье" (студия "Рост"). Этот выбор обусловлен результатами, полученными в прежних исследованиях: передача
58
"Лукоморье" была оценена зрителями негативно. Испытуемым предлагалось заполнить психосемантические шкалы. Полученные данные обсчитывались методом факторного анализа (4,5). По усредненным результатам были построены профили трех передач: Авторской ("Лукоморье"), Конкурентной (студии "Класс"), Идеальной в представлениях авторов.
В целом, профили Авторской и Идеальной передач практически совпадают. Различия с Конкурентной передачей более значительны.

Таблица 1. Основные черты трех передач.

Авторская
(вес)
Идеальная
(вес)
Конкурентная
(вес)
Дружественная
89
Притягивающая
87
Ясная
77
Нравственная
87
Дружественная
85
Доступная
73
Красочная
85
Нравственная
83
Дорогая
73
Актуальная
83
Доступная
83
Броская
72
Искренняя
83
Профессиональная
82
Оптимистичная
70
Доступная
82
Интересная
82
Простая
70
Оптимистичная
80
Красочная
82
Радующая
70
Ясная
81
Искренняя
82
Красочная
68
Поучающая
81
Радующая
81
Подвижная
66
Броская
79
Энергичная
81
Нравственная
66

Основным достоинством Конкурентной передачи, по мнению авторов "Лукоморья", являются простота и броскость. Тогда как свою передачу они, в целом, оценивают как нравственную, актуальную и понятную, и по этим характеристикам Авторская передача приближается к образу Идеальной.
В категориальной структуре восприятия авторами телевизионных передач было выделено 6 факторов: фактор эмоционально-когнитивной установки, когнитивный фактор, морально-этический фактор, фактор реалистичности, фактор профессионализма, фактор культуры. В факторном пространстве восприятия испытуемых профили Идеальной и Конкурентной передач разведены достаточно широко. Профили Идеальной и Авторской передач практически совпадают, при этом своя передача оценивается авторами менее оригинальной и профессиональной и более сложной и нравственной, по сравнению с Идеальной. Максимальные расхождения в значениях Идеальной передачи с профилем Конкурентной наблюдаются по факторам оригинальности, профессионализма и нравственности.
59
На основе анализа полученных результатов можно сделать заключение о неадекватной оценке авторами своей работы. Свою передачу они оценивают практически как "идеальную", отказывая Конкурентной в уме, нравственности и в эмоциональном контакте со зрителями. Основные черты Конкурентной передачи: простая, броская, дорогая. Зрители же воспринимают эти передачи по-другому: Конкурентная передача понравилась детям больше. Они оценили ее как веселую, "живую", действующие лица в ней вызвали сопереживание, тогда как герои "Лукоморья", по мнению детей, – марионетки, "дураки".
Литература
Братченко С. Л. Межличностный диалог и его основные атрибуты. В кн.: Психология с человеческим лицом. Гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. Под ред. Д. А. Леонтьева, В. Г. Щур. М., 1997.
Матвеева Л. В., Шкопоров Н. Б. Связь с аудиторией в телекоммуникации. Ч 1,2. М., 1990.
Матвеева Л. В. Коммуникативный акт в условиях опосредствования. Вестник МГУ, сер. 14, 1996, № 4.
Петренко В. Ф. Психосемантика сознания. М., 1988
Шмелев А. Г., Похилько В. И., Козловская-Тельнова А. Ю. Практикум по экспериментальной психосемантике (Тезаурус личностных черт). М., 1988.
А. Ю. Кошмаров, Л. В. Матвеева, А. Н. Гусев, Ю. Я. Лобкаев. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ КОРРЕЛЯТЫ СЕМАНТИЧЕСКИХ ОЦЕНОК ПРИ ВОСПРИЯТИИ СЛОЖНЫХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ ИЗОБРАЖЕНИЙ
МГУ им. М. В. Ломоносова

Цель нашего экспериментального исследования было нахождение закономерностей между субъективными оценками образов политических лидеров и политических партий и движений (которые измерялись с помощью психосемантических шкал) и физиологическими показателями состояния человека при просмотре телевизионных сюжетов. В нашем исследовании мы использовали новый метод регистрации и анализа уровня активации человека, основанный на измерении спектральных параметров КГР (авторское свидетельство, Лобкаев и др., 1999). В исследовании приняли участие 200 испытуемых, различных по полу и возрасту.
60
В результате факторизации индивидуальных психосемантических оценок, образов политических партий и лидеров были выделены факторные структуры их восприятия. Затем для каждого из 3-х основных факторов (как для образов политиков, так и для образов партий) были взяты шкалы, имеющие по данным факторам максимальные нагрузки.
Полученные данные обрабатывались различными процедурами дисперсионного анализа (независимые переменные – амплитуды различных спектральных параметров КГР, независимые переменные – шкальные психосемантические оценки, политические партии и лидеры, пол и возраст испытуемых).
Психосемантические различия в оценках политиков (шкалы: "сильный – слабый", "близок к народу – далекий от народа", "выразительный – невыразительный") нашли свое отражение в динамике амплитуд различных частотных диапазонов КГР. Найденные взаимосвязи между психосемантическими шкалами и частотными диапазонами, по-видимому, отражают глубокую взаимосвязь специфики восприятия телевизионного изображения с особенностями активационных процессов. В тоже время указанные взаимосвязи были по-разному выражены при восприятии образов разных политиков.
Психосемантические различия в оценках политический партий и движений (шкалы: "дружественная – враждебная", "броская – невзрачная", "конкретная – абстрактная) также взаимосвязаны с динамикой амплитуд частотных составляющих КГР.
Также было обнаружено влияние факторов пола и возраста на выраженность взаимосвязи психосемантических оценок и физиологических показателей. В частности, амплитуда реакции на одного из ведущих политиков, имеющего у молодых женщинами по всем шкалам высокие оценки, была значительно больше, чем у других групп испытуемых. В тоже время у этой же группы реакции на образ на другого политика, имеющего низкие шкальные оценки, были минимальны.
Полученные нами результаты позволяют выдвинуть предположение о том, что выделенные Е. Ю. Артемьевой базовые семантические категории для описания сознания обеспечиваются определенными механизмами активации физиологических процессов.
61
А. А. ЛУЗАКОВ. УРОВЕНЬ "КОРТИКАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ" И ОСОБЕННОСТИ СУБЪЕКТИВНОЙ СИСТЕМЫ КАТЕГОРИЙ ЛИЧНОСТИ
Кубанский государственный университет, г.Краснодар

В наиболее проработанных эмпирических моделях личности (например, Р. Кеттелла) ее черты имеют иерархическое строение. Черты "верхнего уровня" представляют собой наиболее обобщенные психологические характеристики человека, поскольку выделяются при факторизации пунктов всех наиболее авторитетных тест-опросников, а также на основании лексического материала (личностных прилагательных). К таким чертам относятся, например, экстраверсия, нейротизм, "кортикальный контроль". Продолжая работу по выяснению их конкретно-психологического содержания, структуры и форм проявления, следует учесть, что господствующие представления о чертах личности сложились в рамках объектной парадигмы, где личность представлялась как набор объектных характеристик в пространстве диагностических показателей. Сегодня наметился переход к субъектной парадигме, в которой личность мыслится в первую очередь как носитель определенной картины мира, системы смыслов. Это ставит проблему соотнесения субъективных способов структурирования личностью реальности с тем, что в факторных теориях традиционно исследовалось как черты личности.
Мы исходим из предположения, что субъекты, различающиеся по чертам "верхнего уровня", имеют отличия в способах субъективной категоризации, которые не вполне осознаны, но могут быть изучены и описаны с помощью проективных методов, а также методов психосемантики и субъективной семантики.
В качестве глобального характерологического основания мы использовали в эмпирическом исследовании один из вторичных факторов Р. Кеттелла – Q-III, отражающий так называемый "кортикальный контроль". На одном полюсе фактора (высокий "кортикальный контроль") – практичность, готовность объективно решать житейские проблемы, рациональность, жесткость. Противоположному полюсу соответствует погруженность в личные переживания, некоторая оторванность от реальности, наклонность чувствовать, а не действовать. Полученная
62
иным путем другая популярная модель описания личности – "Большая пятерка" – содержит близкий по содержанию фактор "Организованность, собранность – неорганизованность, беспорядочность".
По данному основанию были выделены две полярные группы обследуемых (22 и 27 студентов обоих полов 3 – 4 курсов университета разных факультетов) и проведено психосемантическое исследование особенностей межличностного восприятия и оценивания. Использовались поведенческие шкалы-дескрипторы, а не личностные прилагательные. Они предъявлялись в форме 43 утверждений, описывающих поведение, предпочтения или переживания человека. Респондентам предлагалось описать нескольких конкретных людей из ближайшего окружения, образы-типажи, себя и идеальное Я (всего 12 объектов), используя для этого семибальные шкалы. Точки на шкале отражали вероятность поступка или переживания для описываемого человека (например, "применить, силу там, где не действует убеждение", "расстроиться из-за событий в книге или фильме", "предпочитать во всем порядок и определенность", "общаться избирательно, только с теми, кто лично приятен"). Данный набор дескрипторов, подбирался так, чтобы помимо традиционных для личностных дифференциалов факторов (моральной оценки, активности и др.), он был способен детально выявлять социоперцептивные дифференцировки, касающиеся "тонкости духовной организации" людей. Как известно, структура этой обобщенной черты личности исследована гораздо хуже, чем, например, структура экстраверсии или тревожности (Мельников, Ямпольский, 1985). Данный набор дескрипторов использовался нами в нескольких исследованиях, уточнялся, проверялась устойчивость общей факторной структуры и закономерности ее изменения на разных выборках. Эта методика также используется нами в целях индивидуальной диагностики.
Проведен раздельный факторный анализ матриц в группах с высоким и низким показателем "кортикального" контроля (назовем их условно "Практичные деятели" – ПД и "Неорганизованные мечтатели" – НМ). Факторные решения отразили систему общих категорий, которые респонденты используют при восприятии, оценке других людей и самих себя. Критериями
63
межгруппового сравнения явились содержание и субъективная иерархия категорий (значимость фактора определялась по доле объясняемой им дисперсии).
В группе НМ первый, наиболее значимый фактор – 1) Моральная оценка. Три других (с почти одинаковым весом) – 2) Спонтанность, неупорядоченность поведения (в оппозиции к организованности, стабильности); 3) Чувствительность, тонкость переживаний; 4) Активность, боевитость. В группе ПД первый, самый мощный фактор объединил 1) Спонтанность и Чувствительность. То, что четко дифференцируется в сознании группы НМ, здесь не дифференцированно: чувствительны для них значит – неорганизованный, "разболтанный".
Фактор 2) Активности, боевитости, второй по значимости, в сознании ПД имеет выраженную позитивную оценку (содержит явно аффективные шкалы), чего нет у НМ. Воспринимая партнера по общению как социально активного, напористого, субъект ПД одновременно склонен оценивать его как "правильного, морально положительного", а пассивность, созерцательность, наоборот, имеет отрицательную аффективную окраску. Собственно оценочный фактор (Моральная оценка) у ПД – на третьем месте, то есть они не склонны при восприятии другого выделять в нем в первую очередь моральные качества, и на их фоне группа НМ выглядит радикальными "моралистами" (фактор моральной оценки – на первом месте). Четвертый фактор в матрице ПД очень "слабый" по вкладу и не может интерпретироваться однозначно, что позволяет предположить достаточность для этой группы трехфакторного решения, а значит – присущую ей меньшую когнитивную сложность (при данном наборе дескрипторов). Различия групп также проявились в размещении объектов в семантическом пространстве, и они хорошо интерпретируются с позиций нашей основной гипотезы. Таким образом, уровень "кортикального контроля" индивидов, фиксируемый тест-опросником, связан с особенностями их субъективной категоризации в сфере межличностного восприятия и оценивания. Оказывается необходимым и возможным переход от традиционной диагностики черт как паттернов осознаваемых субъектом предпочтений (стиля общения, социальных ролей) к построению более комплексных описательных/диагностических паттернов, включающих также малоосознанные
64
способы структурирования реальности, которые являются не менее важным элементом в системных механизмах личностной регуляции.
Ю. В. Мочалова. СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СТИЛЯ ЛИЧНОСТНОГО
ВЫРАЖЕНИЯ ВЕДУЩИХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ НОВОСТЕЙ
МГУ им. М. В. Ломоносова

На протяжении ряда лет (с 1988 года) мы с помощью специальных разработанных психосемантических униполярных и биполярных шкал, а также категориальных схем эсперантного анализа невербального поведения телеведущих изучаем репертуар и особенности индивидуальных выразительных средств, используемых телеведущими для установления и поддержания контакта с аудиторией в общении.
Поскольку мы рассматриваем только групповые результаты, полученные при факторизации матриц оценок зрителями и экспертами записей телеведущих, то смысловое содержание факторов расценивается нами в качестве базовых категорий, репрезентирующих такие характеристики стиля общения и стиля самовыражения телеведущих как уверенность самоподачи, личностная коммуникативная установка телеведущего на протяжении контакта с аудиторией, задействование канала осознания харизматического влияния на зрителя. Эти базовые, по выражению Е. Ю. Артемьевой (1999), категории, являются "актуальными координатами" (Е. Ю. Артемьева, 1980) личностного стиля самовыражения ведущих информационного эфира.
Так, в исследовании стиля самовыражения ведущих программы "Новости" телевидения "Останкино" в 1992 – 1994 гг., факторизация результатов заполнения шестидесятью (60) работниками телевидения униполярной шкалы из 44 пунктов при просмотре записей выпусков с участием 8-ми телеведущих и ведущего информационно-аналитической передачи "Итоги" позволила нам сопоставить индивидуальные показатели ведущих в семантическом пространстве, образованном 6-ю факторами.
Первый фактор получил название "уверенности в себе, силы Эго", второй фактор – "дружелюбия, общительности", третий "активности, эмоциональной выразительности стиля общения
65
ведущего", четвертый – "деловитости, контроля над эмоциями", пятый – профессиональной компетентности", шестой – "непринужденности и лидерства в общении".
Полученные результаты оказались прогностическими – профили ведущих, занимающих сегодня лидирующие позиции в качестве профессионалов информационного вещания – Т. Митковой, Е. Киселева и С. Доренко образовали отдельную группу, начиная с оси третьего фактора.
Таким образом, наряду с важнейшими показателями личностного стиля самовыражения ведущих информационных передач, таким как: 1) уверенность самоподачи; 2) коммуникативная установка на поддержание личностного контакта со зрителем, принципиально важными для обретения успеха у зрителя являются категории 3) эмоциональной выразительности стиля общения ведущего;4) деловитость; 5) профессиональная компетентность, стремление быть объективным; 6) свободного владения ситуацией общения.
В 1999 году с целью подтвердить надежность полученных результатов мы предложили оценить телеведущих информационно-аналитических "Итоги с Е. Киселевым" и "Время с С. Доренко", а также ведущих программ "Сегодня" телеканала НТВ Т. Митковой и М. Осокина субъектами-пятикурсниками факультета психологии. Полученная фактурная структура представлена 5-ю факторами:
1. объективность, дружелюбие-предвзятость;
2. уверенность самоподачи, собранность;
3. эмоциональная выразительность – контроль над эмоциями;
4. активность, деловитость;
5. индивидуальность стиля самовыражения.
В максимальной степени разводящими индивидуальные показатели телеведущих выступили 1, 3 и 4 факторы, что наблюдаем и для факторов с идентичным смысловым содержанием описанных выше.
Смысловое содержание пятого фактора "индивидуальность стиля самовыражения личности" включает такие характеристики "загадочный", описывающую, согласно Г. Голдхаберу, феномен харизматического воздействия личности человека.
Таким образом, мы видим, что семантический код образа телеведущего включает характеристику харизматического влияния личности ведущего.
66
В. В. Рябова. РЕКОНСТРУКЦИЯ ФАКТОРНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО
ПРОСТРАНСТВА ПОНЯТИЯ "РЕКЛАМА"
МГУ им. М.В. Ломоносова

Целью работы является создание удобного инструмента, позволяющего исследовать эффективность воздействия рекламной продукции. Для решения поставленной проблемы мы, в соавторстве с Максимовым В. В. посчитали возможным реконструировать факторное семантическое пространство понятия "Реклама" и создать на этой основе соответствующую методику.
Методом реконструкции системы значений был выбран метод вербального семантического дифференциала (СД) с биполярными шкалами.
В качестве испытуемых были задействованы 140 человек обоего пола, в возрасте от 20 до 47 лет.
На первом этапе исследования был построен тезаурус, состоящий из антонимичных прилагательных, относящихся к сфере рекламной деятельности. На базе словарей антонимов русского языка нами был составлен список из 852 прилагательных, объединенных в антонимичные пары. Предварительное очерчивание границ данной базовой лексической области осуществлялось с помощью критериального и экспертного способов. Нами были выделены два вида критериев, на основании которых исходный список был сокращен до 117 антонимичных диад.
1. Критерии отбора антонимичных пар в тезаурус.
2. Критерии "отсева" пар прилагательных, то есть те критерии, по которым антонимичные пары не были включены в тезаурус. Введение подобного рода критериев позволило полностью охватить весь исходный список прилагательных и обосновать причины исключение данных пар из списка, представленного на экспертную оценку.
Экспертами оценивались применимость оставшихся 117 диад для оценки понятия "реклама" и корректность каждого из критериев отбора прилагательных. По результатам экспертных оценок были отсеяны 19 пар прилагательных.
Таким образом, в результате первого этапа работы мы получили итоговый список из 98 антонимичных пар прилагательных. Список был рандомизирован, и на его основе сформирован
67
бланк, включающий 98 семибалльных биполярных шкал и инструкцию испытуемым.
На втором этапе исследования сформированный бланк предлагался испытуемым. С его помощью, респонденты должны были оценить рекламу как явление, такой, какой они видят ее в действительности на сегодняшний день. Полученные данные обрабатывались с применением аппарата многомерной математической статистики, включая факторный анализ.
После отсева слабокоррелированных и "сверхдостаточных" шкал для каждого фактора, был получен бланк 59-ти шкального рекламного СД с известной 9-ти факторной структурой.
F1. Представляет собой общеконнотативный фактор "оценки", который, наполняясь специфическим рекламным содержанием, характеризует "Успешность" рекламы. Фактор описывает те характеристики, которые позволяют рекламе привлечь к себе внимание, вызвать интерес и запомниться. Например: великолепный – отвратительный; привлекательный – отталкивающий; чистый – грязный; талантливый – бездарный; удачный – неудачный; оригинальный – банальный.
F2. Данный фактор может быть интерпретирован как оценка стиля воздействия рекламы. Например: осторожный – неосторожный; гладкий – шершавый; острый – тупой.
FЗ. Фактор интерпретируется как форма представления информации в рекламе; Цельность/дискретность, продолжительность процесса презентации.
Например: длинный – короткий; хаотичный – упорядоченный; однообразный – разнообразный.
F4. Фактор характеризует притягательность создаваемого рекламой чувственного образа, ее обращенность к чувственной сфере. Например: порочный – нравственный; тайный – явный; грубый – изящный.
F5. Он представляет характеристики образа рекламы; создание рекламой образа праздничности, карнавальности, так называемой "виртуальности".
Например: праздничный – будничный; радостный – печальный; легкий – тяжелый; новый – старый.
Fб. Фактор описывает форму представления рекламы, обращенность к эмоциональной сфере или к разуму.
68
Например: чувственный – разумный; эмоциональный – рациональный.
F7. Этот фактор интерпретируется как доступность, доходчивость рекламы. Например: простой – сложный; понятный – непонятный; определенный – неопределенный.
F8. В этом факторе отражена способность рекламы расположить человека к себе, ее эмоциональная привлекательность. Например: красивый – некрасивый; светлый – темный; интересный – неинтересный.
F9. Фактор описывает прагматическую ценность рекламы; ее направленность на получение выгоды, выигрыша, прагматической пользы.
Например: выигрышный – проигрышный; прибыльный – убыточный; дорогой – дешевый.
Таким образом, реконструированное нами факторное семантическое пространство понятия "Реклама" существенно отличается от семантических пространств, реконструированных ранее на основе других понятий, и общеконнотативного семантического пространства. Оно обладает большей размерностью (9 факторов), и выделенные факторы имеют выраженную денотативную окраску, обусловленную спецификой моделируемого объекта. Проанализировав содержательное наполнение каждого фактора, можно увидеть качественные отличия от классических факторов ЕРА, выделенных Ч. Осгудом, хотя полученное факторное пространство включает в себя эти факторы со специфической денотативной окраской.
В результате нашего исследования был построен тезаурус антонимичных прилагательных, относящихся к рекламе. В дальнейших исследованиях возможен перевод его на иностранные языки и использование для реконструкции факторных семантических пространств понятия "Реклама" в других языковых культурах, а также межкультурное сравнение полученных семантических пространств. Была получена методика частного рекламного СД, включающую 59 шкал-дискрипторов с известной факторной структурой и способ интерпретации результатов.
Полученная в результате данного исследования методика может быть использована при создании рекламной продукции для повышения ее эффективности. Она может послужить основой для создания новых методов исследования рекламы.
69
СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОГО
И РЕКЛАМНОГО ОБРАЗА
М. Н. Дымшиц. МОТИВАЦИОННЫЙ ПРОФИЛЬ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рекламное агентство Медиа Артс FСВ

Моделирующее влияние культуры на формирование поведения человека впервые было доказано, в современном понимании, в работах Макса Вебера (1905). Более поздние психологические исследования мотивации позволили выделить и валидизировать критерии мотивационного анализа, а многочисленные социологические и экономические исследования продемонстрировать влияние культурно-мотивационных моделей на политическое и экономическое развитие стран и социальных групп. Подробный обзор таких исследований содержится в D. C. McClelland, Human Motivation (1985), краткий обзор на русском языке см. Х. Хекхаузен (1986). Относительно мотивационного профиля российской культуры написано много, но исключительно относящееся к собственным проекциям авторов.
С помощью программы ВААЛ-2000 был проведен мотивационный анализ русских сказок (РС, 120665 слов), произведений художественной литературы (ХЛ, всего 1011080 слов), входящих в программу вступительных экзаменов для поступающих в ВУЗы (1998), и тексты наиболее популярных печатных и электронных СМИ за одну неделю февраля 1999 года (всего 451426 слов).
Половина мотивационной структуры ХЛ составляет мотив власти, четверть – мотив аффилиации, по одной восьмой мотив достижения и физиологические мотивы. В мотивационной структуре СМИ мотив власти составляет уже две трети, пятую часть – мотив достижения, мотив аффиляции около 14% и физиологические мотивы выражены слабо. Мотивационная структура РС также характеризуется выраженным мотивом власти (58%) и значительной долей физиологических мотивов (20%), слабыми мотивом аффиляции (13%) и мотивом достижения (9%).
Выявленные связи с категориями "потребность", "валентность", "инструментальная активность" демонстрируют, что в мотивационо-обусловленной активности доминирует мотив власти ("желание власти").
70
Результаты социологических исследований позволяют утверждать, что используемый набор произведений школьной программы формируют неадекватный имеющимся социально-экономическим условиям мотивационный профиль.
Д. А. Леонтьев, Г. А. Емельянов. ЗВУКОВАЯ ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ
В ВОСПРИЯТИИ СТИХОТВОРЕНИЯ
МГУ им. А.В.Ломоносова

Антитеза содержания и формы является основной смыслонесущей структурой поэтического текста. Поэтическая форма отнюдь не сводится к каноническим правилам стихотворения (или, напротив, к ломке этого канона). Организуя словесный материал в некую сложную метаструктуру, поэт вкладывает в эту метаструктуру свое видение мира, свое личностное отношение к действительности, свою ценностную позицию, ценностное отношение "к чему-то помимо материала" (Бахтин, 1975, с. 14). Это отношение воплощается в метро-ритмических, фонических и семантических особенностях поэтического языка, в связях между смысловыми единицами поэтического текста, известных под названием вторичных семантических функций (Левый, 1972). Проникновение в форму поэтического произведения на этапе его восприятия является необходимым условием адекватного понимания его содержания, смысла, который лежит за слоем словесных значений.
Как убедительно показывают, в частности, исследования А. П. Журавлева (1974), опирающиеся на созданный им словарь коннотативных значений фонем, звуковая форма произведений русских поэтов XIX века отражает в себе общее мировосприятие каждого из этих поэтов, причем, по мнению А. П. Журавлева, "звуковая форма стихотворения должна находиться в соответствии с общим его содержанием, так как соответствие формы и содержания есть непременное условие самого существования художественного произведения" (1974, с.97). Как свидетельствуют, однако, результаты тех же исследований, художественный эффект имеет место не только в случае прямого соответствия звуковой формы и содержания, но и в случае их контраста.
71
Основная методическая трудность при экспериментальном изучении восприятия поэзии заключается в сложности разделения аспектов, относящихся к содержанию и к форме стихотворения. Ю. А. Сорокин с соавторами (1988) исследовали фоносемантическую структуру художественного текста, предъявляя испытуемым запись стихотворения Д. Томаса на английском языке, а также его различных переводов. Было выявлено, что результаты оценки текстов испытуемыми в основном совпадают с оценкой по методике А. П. Журавлева; различные переводы обнаружили разную степень адекватности оригиналу.
Этот же методический прием был использован в нашем эксперименте. В качестве материала были взяты два стихотворения испанских авторов и четыре их перевода на русский язык: стихотворение Г. Беккера "Черны мои кудри" в переводах В. Ма-зуркевича и О. Савича и стихотворение Ф. Г. Лорки "Романс о луне, луне" в переводах В. Парнаха и П. Грушко. Все шесть текстов были записаны на магнитофон в исполнении носителей соответствующих языков; тексты переводов были также отпечатаны на отдельных листах. Испытуемыми были 24 студента разных факультетов МГУ в возрасте от 18 до 27 лет, не знающие испанского языка. Испытуемые были разделены в случайном порядке на две группы. Одной группе предъявлялись стихотворения Беккера и Лорки в записи, переводы Мазуркевича и Парнаха в записи и переводы Савича и Грушко в форме отпечатанного текста. Другой группе предъявлялись стихотворения Беккера и Лорки (запись), переводы Савича и Грушко (запись) и переводы Мазуркевича и Парнаха (тексты). Каждый из испытуемых оценивал шесть предъявлявшихся ему произведений по трем методикам: стандартному 25-шкальному семантическому дифференциалу, цветовому тесту отношений (А. М. Эткинд, 1987) и методике ценностного спектра (Д. А. Леонтьев, 1997).
При обработке учитывались усредненные результаты по каждому из 10 объектов (2 оригинальных стихотворения и 4 перевода в 2 формах предъявления каждый). Результаты по методике семантического дифференциала оказались неинформативными и неинтерпретируемыми. Результаты по методике ценностного спектра требуют развернутого углубленного анализа. Здесь мы ограничимся анализом результатов по методике ЦТО. Каждый испытуемый раскладывал все 8 карточек стандартного теста
72
Люшера в порядке их близости к оцениваемому объекту. После усреднения результатов вычислялись коэффициенты ранговой корреляции Спирмена между испанским оригиналом и обоими его переводами в обеих формах предъявления отдельно для стихотворений Беккера и Лорки, между всеми вариантами предъявления переводов каждого из двух стихотворений, а также между двумя оригинальными испанскими стихотворениями. Для каждого из оценивавшихся объектов учитывались также степень растяженности шкалы оценок (РШ), определяемая как разность между средним (по выборке) рангом цвета, занявшего последнее место в усредненной раскладке и средним рангом цвета, занявшего первое место. Показатель напряженности шкалы является аналогом показателя напряженности семантического кода (Артемьева, 1999); он тем выше, чем более одинаково испытуемый оценивает данный объект.








оригинальная

запись
3,6
Беккер
2,3
Лорке







запись

перевод





текст






3,8
3,6
2,9
3,2

Рисунок отражает структуру эксперимента и основные его результаты. Одной чертой обозначено отсутствие значимой корреляции, двойной чертой – корреляция, значимая при р < 0,05; тройной чертой – корреляция значимая при р < 0,01. Числа соответствуют округленным значениям соответствующих показателей РШ.
Взгляд на эти результаты обнаруживает интересные закономерности. Так, все формы предъявления обоих переводов стихотворения Беккера значимо коррелируют между собой, но не коррелируют с оригиналом. Как оригинал, так и переводы оцениваются испытуемыми с высокой степенью согласованности, причем оба русских перевода в записи воспринимаются менее согласованно, чем в текстовой форме. Это свидетельствует о том, что переводы Мазуркевича и Савича, являясь самостоя-
73
тельными художественными произведениями, не адекватны оригиналу и не воспроизводят его звуковую форму; "озвучивание" переводов ухудшает их восприятие. Оба перевода доносят лишь денотативное содержание оригинала, но не его коннотативную окраску, заложенную в его звуковой форме.
Иначе обстоит дело с переводами стихотворения Лорки. Если перевод Парнаха полностью неадекватен оригиналу и воспринимается, как и оригинал, с низкой степенью согласованности, то перевод Грушко воспринимается с высокой степенью согласованности и коррелирует с оригиналом вне зависимости от формы его предъявления. Характерно, что "озвученная" форма предъявления воспринимается более согласованной, чем текстовая, и чем испанский оригинал, что свидетельствует о том, что звуковая форма перевода "коррелятивна" (М. М. Бахтин) как содержанию перевода, так и звукой форме оригинала.
Полученные результаты свидетельствуют о том, что звуковая форма стихотворения, несущая существенную коннотативную окраску, оказывает существенное влияние на восприятие стихотворения в целом, может как усиливать, так и редуцировать эффект художественного воздействия текста, а также оказывет вполне определенное эмоциональное воздействие сама по себе (при невозможности восприятия содержания) о чем, в частности, свидетельствует отсутствие значимой корреляции между оценками испанских стихотворений. Использованная методика открывает возможность разработки техники экспертизы качества художественных переводов.
ЛИТЕРАТУРА
Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики. М.: Наука; Смысл,. 1999.
Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература,1975.
Журавлев А.П. Фонетическое значение. Л.: Наука, 1974.
Левый И. Значения формы и формы значении // Семиотика и искусствометрия / Ред.-сост. Ю. М. Лотман, В. М. Петров. М.: Мир, 1972. с.88 – 107.
Леонтьев Д. А. Методика ценностного спектра и ее возможности в исследовании субъективной реальности // Методы психологии: ежегодник РПО. Т. 3. Вып. 2. Ростов-на-Дону, 1997 г. с. 163 – 166.
Сорокин Ю. А., Валуйцева И. И., Кулешова О. Д. Опыт звукосимволической интерпретации поэтических и прозаических текстов (сравне-
74
ние методик) // Речь: восприятие и семантика / Под ред. Р.М.Фрумкиной и др. М.: ИЯ АН СССР, 1988. с. 136 – 149.
Эткинд А. М. Цветовой тест отношений // Общая психодиагностика / Под ред. А. А. Бодалева, В. В. Столина. М.: Изд-во Московского университета, 1987 с. 221 – 227.
Л. В. Матвеева, Т. Я. Аникеева, Ю. В. Мочалова. ОСОБЕННОСТИ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ РЕКЛАМНОГО ИМИДЖА
МГУ им. М.В.Ломоносова
1. У Е. Ю. Артемьевой удивительная научная судьба: ее научная жизнь не только продолжается после ее смерти, но развивается и распространяется на все новые и новые манифестации информационных пластов. Наше исследование посвящено анализу моделирования "идеального образа" рекламного сообщения, являющегося одной из структурных составляющих образа мира человека (в понимании А. Н. Леонтьева), регулирующих его отношения с объективной действительностью.
2. Рекламная коммуникация относится к такому типу метакоммуникации, которая протекает в символической виртуальной реальности и может быть рассмотрена как взаимодействие индивидуального и коллективного сознания. Это дает возможность индивиду при построении картины мира опираться не только на собственный чувственный и деятельностный опыт, но и на феномены виртуальной реальности. В результате происходит смешение знакового и символического уровней отражения реальности, что, по нашему мнению, приводит к модификации картины мира в "имидж" мира.
3. "Имидж" (image) в переводе с английского означает с одной стороны объект – образ, изображение, статуя, идол, подобие, метафора, икона, а с другой стороны действие – изображать, вызывать в воображении, представлять себе, отображать. В то же время, "имидж" может быть понят как образ, взятый со стороны своей выразительности, где выразительные аспекты образа порождены воображением. Сопоставление понятий
75
"образ" и "имидж" показывает, что в "имидже" происходит смещение смысловых акцентов с содержания на форму репрезентации образа, и при определенных условиях формальные характеристики образа могут превалировать над содержательными. Тем самым нарушается адекватность субъективного отражения объективных явлений. Следует отметить, что при обучении специалистов по рекламе большое внимание уделяется именно освоению ими выразительных средств воплощения идей и образов в рекламной продукции, то есть в самой специфике деятельности с рекламной информацией заложен принцип "перерождения" образа в имидж, и человек, обращаясь к рекламе как основе для построения картины мира, использует фрагменты модифицированного субъективного опыта.
4. Теоретические идеи Е. Ю. Артемьевой, разработанные ею методические приемы и схемы интерпретации данных, нашедшие свое продолжение и дальнейшее развитие в работах ее последователей (И. Б. Ханина, А. Г. Шмелев, В. Ф. Петренко), позволяют теперь не только проводить исследования взаимодействия индивидуального и коллективного сознания, но и перевести эти исследования в практический план. Так, мы проводили исследование образа восприятия респондентами печатной рекламы. Опираясь на положение Е. Ю. Артемьевой о том, что семантическая оценка объектов действительности является следом переживания человеком эмоциональных состояний, сопровождающих деятельность с этими объектами, мы выявляли образы "идеальной рекламы", и "плохой рекламы", моделируемые респондентами при оценке своих впечатлений от восприятия реальных сообщений различного рода (печатной рекламы банковских услуг, туристических услуг, страховых услуг и торговых услуг). Рекламные сообщения оценивали разные респонденты – потенциальные потребители соответствующих рекламируемых услуг. В данной работе обобщены результаты нескольких исследований, проведенных нами в разное время.
5. Для анализа сходств и различий образов восприятия нами были взяты различные по своему содержанию и функциям объекты рекламы, что позволяет ответить на вопрос о существовании в сознании респондентов психологически универсального реклам-
76
ного образа. Для оценки использовались специально разработанные биполярные шкалы, содержащие от 30 до 50 оппозиций (прилагательных – антонимов, отобранных с использованием словаря синонимов русского языка). Большая часть этих оппозиций является инвариантной и это дает основание сравнивать результаты, полученные в разное время в разных группах респондентов, оценивающих различные рекламные сообщения. Результаты подвергались математической обработке (факторный анализ, центроидный метод с последующим вращением).
6. Из выделенных факторов (до шести) нами были взяты для рассмотрения три значимых фактора, включающие в себя до 10% дисперсии всех данных. В результате сравнительного анализа выделенных факторов были обнаружены как универсальные, так и специфические черты, составляющие категориальную структуру восприятия рекламного образа, независимо от объекта, содержания и функции рекламы.
7. К универсальным параметрам категориальной структуры восприятия рекламного образа можно отнести следующие первый и второй факторы. Первый фактор может быть интерпретирован как фактор когнитивного комфорта, куда входят когнитивная составляющая рекламного образа (шкалы ясная, простая, умная, продуманная), а также оценка рекламного образа с точки зрения "первичной аффективности" по Д. Бродбенту (притягивающая, гармоничная, сильная, успокаивающая, полезная). Второй фактор включает характеристики выразительности и силы воздействия рекламного сообщения и включает такие шкалы как тихая – оглушающая, броская – невзрачная, красочная – тусклая, агрессивная – спокойная, нежная – грубая, захватывающая – нудная, демократичная – авторитарная, мужская – женская.
С другой стороны, были обнаружены специфические характеристики образа. Так, третий фактор, характеризует или же нравственно – этическую позицию автора рекламного сообщения (нравственная – безнравственная), или психологическую дистанцию и коммуникативную интонацию, используемые автором рекламного сообщения в общении с потребителем (интимная – публичная, сексуальная – асексуальная), или же тот или
77
иной образный язык, применяемый автором рекламы и являющийся специфичным по отношению к рекламируемому продукту (интригующая – банальная, воздушная – тяжеловесная – в случае рекламы банковских услуг; реалистичная – фантастичная, успокаивающая – раздражающая – в случае рекламы туристических услуг; богатая – бедная, оптимистичная – пессимистичная – в случае рекламы страховых услуг и замкнутая – открытая, старомодная – современная – в случае рекламы торговых услуг).
Кроме того, в отдельный фактор выделяется характеристика смешного, наличие юмора, шутки в структуре рекламного послания, однако этот фактор латентный, объединяет 4 – 5% дисперсии всех данных, и в рамках данной работы отдельно не рассматривается.
8. Таким образом, независимо от объекта, содержания и функции рекламного сообщение выразительность является универсальным конструктом в категориальной структуре восприятия рекламного сообщения. По нашему мнению, это есть следствие компенсации недостатка коммуникативных сигналов между партнерами по общению в условиях их обращения к виртуальной реальности. Именно этот универсальный конструкт ответственен за модификацию образа объекта в его имидж, поскольку нарушается соотношение между коммуникативной стороной образа и его содержательной стороной в сторону коммуникативной. Гипотетически это может быть представлено фразой: "выразительные характеристики коммуникации в рекламном сообщении – все, объект рекламы – ничто".
Литература:
Артемьева Е. Ю. "Психология субъективной семантики". М., МГУ, 1980.
Артемьева Е. Ю. "Основы психологии субъективной семантики". М., "Наука", "Смысл", 1999 г.
Матвеева Л. В. "Коммуникативный акт в условиях опосредствования" // Вестник МГУ, серия 14, Психология, 1996г. №4 (стр.14 – 19).
Матвеева Л. В. "Психологические методы в маркетинговых исследованиях" // "Лаборатория рекламы", 2000. № 1 (стр.19 – 25).
78
Матвеева Л. В., Аникеева Т. Я., Мочалова Ю. В. "Психология телевизионной коммуникации". М., УМК "Психология", 2000.
Петренко В. Ф. "Психосемантика сознания". М., МГУ, 1988.
Шмелев А. Г. "Введение в экспериментальную психосемантику: теоретико-методологические основания и психодиагностические возможности". М., МГУ, 1993.
В. В. Подпругина, И. В. Блинникова. ИНВАРИАНТНЫЕ И ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ МУЗЫКАЛЬНЫХ ОБРАЗОВ
МГУ им. М.В.Ломоносова

Данное исследование посвящено анализу различий и инвариантных структур в образном и семантическом рядах, которые сопровождают музыкальные произведения. Рассматривая музыкальные образы, можно отметить, во-первых, их глубокую связь с эмоциональной сферой. А. Маслоу особо подчеркивал, что "настоящие высшие переживания те, которые несут человеку радость, экстаз и новое видение мира, которое возвышают человека, происходят от проникновенного восприятия именно классической музыки, от её великих шедевров" (Маслоу, 1997, с.188). Во-вторых, необходимо учитывать столь же глубокий символический характер этих образов. А. Ф. Лосев писал, что содержание музыки мы часто пытаемся передать образами, – однако не просто образами, а образами символическими, указывающими на какую-то несказанную тайну, которая под этими образами кроется (Лосев, 1995).
Мы исходили из предположения, что любые ментальные репрезентация, в том числе и музыкальные образы, имеют общую структуру. В частности, некий инвариантный радикал, который вступает в отношения с системами индивидуального опыта. В нашем исследовании мы хотели, во-первых, определить возможности адекватного восприятия детьми эмоционального подтекста, которое несёт музыкальное произведение,
79
во-вторых, для нас было важно вывить стоящий за музыкальными фрагментами образный ряд, а также инвариантные и дифференциальные компоненты в описаниях детьми музыкальных произведений.
Методика. В эксперименте приняли участие 40 учащихся школы искусств и 60 учащихся общеобразовательной школы в возрасте от 9 до 12 лет. Дети должны были прослушать четыре музыкальных фрагмента, для которых характерна разная эмоциональная нагрузка. В подборе музыкальных произведений, мы опирались на оценки экспертов – преподавателей музыки Школы искусств. В итоге были отобраны фрагменты следующих музыкальных произведений: "Болезнь куклы" П.И. Чайковского (печаль); "Весна" Вивальди (радость); "В пещере Горного короля" Грига (страх); "Богатырская сила" Бородина (гнев). После каждого музыкального фрагмента дети должны были описать возникшие у них чувства и образы.
Результаты. Анализ полученных словесных описаний показал, что дети достаточно верно распознают эмоции, передаваемые музыкой. Во всяком случае, они их оценки близки к оценкам взрослых экспертов. В данной линии анализа не было выявлено значимых различий между детьми Школы искусств и общеобразовательной школы, общий образный ряд и верность распознавания достаточно близки. Существование некоторых различий и амбивалентности оценок можно отметить только в отношении фрагмента симфонии Бородина, которая взрослыми экспертами связывалась с гневом. В оценках детей общеобразовательной школы присутствует как "злость, ярость", "война, битва" (такие описания давали и дети Школы искусств) так и "страх".
На основе тщательного анализа описаний, сделанных детьми, мы смогли выделить наиболее устойчивые инвариантные комплексы, стоящие за каждым из фрагментов. Данные представлены в таблице 1. Можно видеть. Что за исключением незначительных различий и у детей Школы искусств и у детей общеобразовательной школы возникают весьма похожие образы и ассоциации, связанные с одним и тем же музыкальным фрагментом.
80
Таблица 1. Образные инвариантные комплексы, связанные с музыкальными фрагментами

Музыкальное произведение
Общеобразовательная школа
Школа Искусств

Сред. кол слов
Семантические
комплексы
Сред. кол слов
Семантические
комплексы

Чайковский
"Болезнь куклы"


2,3
Грусть, грустно, печаль, печальная.
Молитва, крещение,
Плач.
Война, хоронят, умирает


3,8
Грусть, печаль
Боль. болезнь, страдание, изнеможение
Плач ребёнка, плакать хочется, слезы
Сон, спать охота


Вивальди
"Весна"



3,4
Радость, радостная песня
Весёлая, веселье, весело, смех
Танец, балетный, танцевальность, танцующая, идет балет
Быстрая, звонкая возбуждающая
Праздник, ярмарка, карнавал.



5,4.
Радость
Весёлая, весёлость, веселье, смех.
Хочется танцевать, танцевальность
Быстрая, живая,
Виртуозная, подвижная
Торжественная
Возбуждение, пробуждение
Моменты, улыбки, задор, игра

Григ
"В пещере Горного короля"


3,3
Подкрадывается, крадётся, подбирается Страх


3,7
Кто-то подкрадывается
Настороженность Вкрадчивые
Страх, страшно
Таинственность, таинственное

Бородин
"Богатырская сила"


1,5
Злость, ярость
Богатыри, войско, побоище, битва, война, наступление, сражение, напали
Страх


3,1
Злость, гнев,
Бой, война, воинственная, битва
Сила
Стремление, нападение, вторжение

Кроме явно существующих образных инвариантных комплексов, нам удалось выявить и некоторые различия между двумя группами детей. Можно было отметить, что учащиеся хореографического класса Школы искусств дают более развернутые и насыщенные образами описания музыкальных фрагментов. В среднем они использовали 3,98 слова на каждый музыкальный отрывок, а дети из общеобразовательной школы только 2,63. Среди учащихся общеобразовательной школы были такие (5% от всей выборки), которые отмечали, что им "ничего не представилось". Таких случаев не было зафиксировано в Школе искусств. Некоторые различия касались и развернутости описания по отношению к разным музыкальным отрывкам. Так дети Школы искусств использовали значимо больше слов для описания "радостного" фрагмента, чем для всех остальных (учащиеся общеобразовательной школы уделили больше слов радости и страху, но различия были не значимы). А дети об-
81
щеобразовательной школы использовали значимо меньше слов для описания музыки, связанной с "гневом". Можно предположить, что более развернутые описания дети дают для более понятных музыкальных фрагментов.
Дальнейший анализ касался особенностей тех образов, которые возникают у детей. Мы предположили, что большая дифференциальность и проработанность образа связана с использованием словосочетаний и предложений в отличие от использования отдельных слов. Мы обнаружили, что более развернутые, дифференциальные образы у детей Школы искусств возникали при прослушивании музыкальных произведений, связанных с эмоциями "внутренней направленности" – печали и страха, а у детей общеобразовательной школы, напротив, с эмоциями "внешней направленности" – радости и гнева.
В целом, в ходе исследования было показано: существуют инвариантные образные структуры, которые проявляются в словесных описаниях музыкальных произведений. Однако специфическое обучение, а именно уровень овладения музыкальным и танцевальным искусством, влияет на особенности восприятия и представления музыкальных образов.
О. В. Сафуанова. О МЕТОДИЧЕСКОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ
СЕМАНТИКИ ЦВЕТА
Институт психологии РАН, Москва

При исследовании семантических компонентов цветов и их наименований встает проблема выбора адекватного методического подхода. Сама задача исследования предполагает применение в эксперименте психосемантического подхода. Возникает, однако, вопрос, какие конкретные методы наиболее полно и адекватно могут помочь в достижении цели исследования? Наиболее распространенной методикой изучения семантических значений цвета является семантический дифференциал (СД), с помощью которого получено множество интересных результатов. В то же время применение СД реализует скорее номотетический, а не идеогра-
82
фический подход, и одним из его существенных недостатков является искусственное ограничение круга ассоциаций на стимулы – априорно выбранные экспериментатором шкалы могут оказаться незначимыми для испытуемого, не отражающими истинную систему категорий, опосредующую восприятие объектов. По мнению Е. Ю. Артемьевой, "хорошо унифицирующие эксперимент методики с навязанными категориями неудобны для интерпретации результатов, поскольку навязывание оказывается добавочной трансформацией, искажающей изучаемые единицы" (1980. с.22 – 23). Более того, применительно к задаче сопоставительного изучения семантических значений цветов и цветонаименований, т.е. стимулов разного рода (образная и вербальная форма предъявления), этот недостаток может усугубляться, поскольку в данном случае мы можем сомневаться не только в том, что навязанные шкалы будут незначимыми для системы оценки субъекта, но и в том, что одни и те же категории оценивания релевантны стимулам разного рода – другими словами, мы априори не можем сказать, будут ли сами цвета, предъявленные в образной форме, оцениваться по тем же параметрам, что и слова, их обозначающие. Этих недостатков лишен ассоциативный эксперимент, который используется по сравнению с СД относительно редко, но возможности которого далеко не раскрыты. В пользу применения ассоциативного метода свидетельствуют и теоретические соображения – как считают А. А. Брудный (1971), А. А. Леонтьев (1977) и др., психологической онтологией системы значений выступает система их ассоциативных связей и отношений. Метод свободных ассоциаций позволяет более глубоко изучить семантические связи исследуемых объектов, присущие самим испытуемым, выделить некоторые неосознаваемые компоненты значений, и во многом предоставляет более широкие возможности анализа семантических значений, нежели СД. Преимуществом ассоциативного эксперимента является и его простота, удобство употребления. Ассоциативный эксперимент позволяет, наряду с содержательным анализом ответов испытуемых, легко формализовать результаты – в частности, строить таблицы частотного распределения слов-реакций на образные и вербальные стимулы, а также устанавливать меру семантической близости любой пары стимулов путем установления степени их подобия через сходство данных на них ассоциаций (см., напр., Deese J., 1965). На основе меры близости (или сходства) каждой пары цве-
83
тов строится матрица, которая может подвергаться процедуре многомерного шкалирования и кластер-анализа.
Представление о том, что семантические значения существуют в структуре поля ассоциативных связей и взаимозависимостей, ставит перед исследователем еще одну проблему: возможно ли доказать справедливость данного теоретического положения, ограничиваясь только процедурой актуализации ассоциаций на предъявленные стимулы? Ведь если психической онтологией системы значений является система ассоциативных связей и отношений, то должна существовать не только зависимость ассоциаций от конкретных стимулов, но и обратная зависимость, т.е. возможность реконструирования оцениваемых объектов по системе вызванных ею ассоциаций. Такой подход впервые был использован Е. Ю. Артемьевой (1980, 1999) при исследовании субъективной семантики геометрических форм. Для изучения семантики цвета может быть применена сходная методическая процедура реконструирования (опознания) цветов по системе их наиболее частотных (эмоционально-смысловых и оценочных) ассоциации.
Проведенное в соответствии с изложенными методическими принципами исследование показало, что ассоциативный метод является адекватным инструментом изучения семантики цвета и позволяет провести как содержательный, так и структурный анализ семантических значений цвета. Семантические значения цветов являются многоуровневыми, включают предметные, эмоционально-оценочные, метафорические ассоциации. Существуют некоторые различия между ассоциативными полями цветов и цветонаименований. Обнаружено достоверное преобладание устойчивых словосочетаний, социальных стереотипов при ассоциировании названий по сравнению с ассоциациями на цвета. Для цветовых ассоциаций характерно преобладание понятий, указывающих на эмоциональное воздействие цвета. По данным ассоциативного эксперимента построено семантическое пространство, которое образовано осями, отражающими 1) активность воздействия цвета на человека, 2) эстетическую оценку цвета и 3) оценку эмоционального состояния, вызванного цветом. Показана возможность реконструирования исходных цветовых образцов по набору модально-неспецифических ассоциаций, что свидетельствует о сформированности у испытуемых инвариантных представлений о цветах на семантическом уровне.
84
СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА МЕЖЛИЧНОСТНОГО
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Е. Л. Доценко. ДИНАМИКА СЕМАНТИЧЕСКИХ КОДОВ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ ФИГУР (НАБОР Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ)
Тюменский государственный университет

В нашем опубликованном ранее исследовании (1998) получены данные, в которых зафиксирован факт сближения семантических кодов шкалируемых фигур двух людей после того как эти люди взаимодействовали между собой. Организовывалось это взаимодействие с использованием геометрических фигур, с которыми много работала Е. Ю. Артемьева (1980).
Структура данных в психосемантическом исследовании позволяет изучать их под различными проекциями. В частности, наши данные позволяют посмотреть динамику оценок тестовых фигур. Этой возможностью мы и воспользовались, чтобы изучить изменения, которые происходят в семантических кодах геометрических фигур за время активной работы с ними.
Особенность экспериментальной ситуации состояла в том, что в силу инструкции объекты выступают в роли квази-субъектов, точнее, заместителями субъектов-персонажей, действующих в совместно сочиняемой испытуемыми истории. А при выборе особенно подчеркивалась необходимость выбора фигуры, похожей на самого испытуемого. Поэтому фигуры можно осмыслить как проективные объекты-метафоры. Природа метафорических процессов такова, что они преимущественно актуализируют глубокие ядерные слои субъективного мира человека. Поскольку же фигуры в нашем случае выступают заместителями персонажей, то из глубоких слоев, вероятно, будет извлекаться информация о некоторых закономерностях общения.
Методика. Данные были получены в исследовании смысловой динамики на начальных этапах знакомства партнеров по общению. Испытуемые (40 человек в возрасте 18 – 50 лет, из них 11 мужчин) с помощью семантического дифференциала шкалировали 8 фигур (аутентичный набор Е. Ю. Артемьевой). Семантический дифференциал состоял из униполярных шкал, которые
85
составили 28 прилагательных, 29 глаголов и 29 существительных (Доценко 1998), с размахом значений от 0 до 3. После первого шкалирования испытуемые выбирали фигуру, с которой можно было идентифицировать себя, давали ей имя. Затем испытуемых просили совместно сочинить историю о том, как их фигуры познакомилась и как складывались их отношения. После завершения истории шкалирование фигур повторялось.
Результаты. Наличие различий между первым и вторым профилями определялось с помощью критерия Стьюдента. Для всех восьми фигур различия между первым и втором шкалирование были высоко значимы.
Семантические коды фигур в части прилагательных в общем близки тем, которые были получены в экспериментах Е. Ю. Артемьевой. Важное дополнение дают глаголы и существительные (правда, как глаголы, так и существительные по содержанию ориентированы на межличностное общение).
По семантической насыщенности (сумма первых пяти характеристик, приведена в скобках) фигуры распределились так: 8 (464), 1 (433), 2 (380), 3 (350), 7 (324), 4 (317), 5 (316), 6 (312) (в порядке убывания). В общем, это соответствует частоте выбора фигур в качестве персонажей сочиняемых историй – первые три выбирались наиболее часто. По-видимому, такой результат свидетельствует о том, что чаще выбирались те фигуры, которые были более "знакомыми", субъективно близкими, возможно, с такими объектами легче идентифицироваться.
Фигура 1 при втором шкалировании стала восприниматься более активной, легкой и молодой, но гораздо менее счастливой и быстрой. Основные глаголы (касаться, встречаться, быть, появляться, представлять) сохранились, исчезли вздохнуть и заниматься, появились искать и давать. Сохранились существительные свобода, доверие, слабее представлены удовлетворение и справедливость, исчезла польза, но появились дружба и помощь. В общем, изменения произошли в рамках одной семантической области. Возможно, они отражают тенденцию наделения фигуры чертами субъекта: дружба, помощь.
Фигура 8 в общем сохранила набор ведущих шкал, однако семантическая насыщенность заметно снизилась, что говорит, вероятно, об ослаблении ясности отношения испытуемых к ней. В восприятии испытуемых фигура 8 перестала быть сытой, зато
86
стала умной. При этом исчезли единство, польза, свобода, равновесие, появились безопасность, покой, помощь, справедливость, что отчетливо толкуется как большая успокоенность, возможно умудренность.
Наиболее яркие изменения произошли с фигурой 2 (одной из наиболее часто выбираемых). Сначала она характеризовалась как твердое, противоречие, агрессия, опасность, свобода, препятствие, использование, давление, бить, стрелять, что явно содержит "боевые" интонации. Затем стала восприниматься как чистое, счастливое, умное, любовь, свобода, дружба, польза, уважение, помощь, понимание – интересный результат "общения" с ней.
Близкая динамика наблюдается по фигурам 3 и 4. По остальным фигурам динамика семантических кодов менее яркая, но также хорошо выражена. Более детальный анализ изменений может быть выполнен с опорой на содержание рассказов, послуживших основным действующим фактором изменений.
Как видно по наиболее часто выбираемым фигурам, в результате общения (с фигурами и со своим партнером) происходит сдвиг оценок в сторону большей лояльности к партнеру, приобретения положительного опыта.
В методическом плане необходимо отметить, что действительно существует принципиальная возможность использования визуальных заместителей (верно по меньшей мере для геометрических фигур) при исследовании внутренних семантических структур. Такой ход можно рассматривать как вариант создания проекции за счет манипулирования инструкцией, которая должна быть изоморфной изучаемой области по содержанию или иным переменным. Здесь открывается хорошая перспектива использования метафор в психосемантическом исследовании общения.
М. В. Кишко. ИССЛЕДОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНОГО КОНФЛИКТА
Тюменский государственный университет.

Представления о стратегиях взаимодействия людей в конфликте (Томас) уже устоялись в психологии. Однако мы остаемся
87
на уровне констатации их наличия, не имея объяснений, что определяет поведение человека в конфликте. Вместе с тем, опыт показывает, что в различных ситуациях человек ведет себя по-разному, и даже в ходе одного конфликтного взаимодействия человек может воспользоваться различными стилями поведения, поэтому прогностическая сила результатов по Томасу невелика. В связи с этим встает необходимость понимания причин, определяющих выбор стратегии участия в конфликте. Цель исследования – изучение зависимости типа взаимодействия партнеров в конфликте от имплицитных теорий конфликта, которыми руководствуются его участники.
Адекватным теоретическим средством, объясняющим поведение человека (прогноз) является понятие имплицитных теорий (Брунер), которые традиционно используются по отношению к теориям личности (Келли). Имплицитную теорию, касающуюся восприятия конфликтной ситуации (образа конфликта) участниками взаимодействия, мы будем называть имплицитной теорией межличностного конфликта. Специфика восприятия конфликтной ситуации участниками конфликта, результатом которой является построение образа конфликта, является одной из субъективных причин, способствующих возникновению конфликта и выбору способа поведения в нем (Л. А. Петровская, С. В. Ковалев). Восприятие конфликтной ситуации основано на взаимосвязанной системе конструктов – "своеобразных индивидуальных семантических карт" (Франселла, Баннистер). Конструкты как единство удерживаются благодаря синтезирующей роли глубоких слоев образа мира субъекта (Смирнов, Петухов, Артемьева). Е. Л. Доценко предлагает различать уровень семантических формул, уровень конструктов, уровень базовых допущений о мире и уровень прототипических схем, что позволяет более полно изучить субъективные факторы, влияющие на формирование имплицитной теории конфликта.
Стремление объяснить поведение требует использовать понятие имплицитной теории и в отношении инструментальной сферы психики. Рассмотрение смысла как тройственного морфизма предметного, операционального и аффективно-мотива-ционного содержания (Шмелев), позволяет выявлять в межличностном конфликте операциональную сторону смысловых систем. Для исследования поведения (действий, операций) требуется модификация используемых методик.
88
Методика. Содержание уровня конструктов исследовалось с помощью модификации техники репертуарных решеток: испытуемых просили в качестве конструкта называть действие, а не признак, объединяющий объекты оценки. Для выявления содержания на уровне базовых допущений был использован Маст-тест, позволяющий выделять такие параметры как Оценка, Долженствование и Действие. Для выявления вероятных прототипических схем было привлечено клиническое интервью, вопросы которого были направлены на выяснение образца субъективного опыта, используемого как шаблон поведения в конфликтной ситуации. Конфликтный стиль исследовался с помощью методики Томаса.
Результаты. С помощью кластерного анализа были выделены кластеры конструктов и кластеры объектов, каждому кластеру объектов был поставлен в соответствие тот или иной полюс кластеров конструктов. Были построены бипольные структуры конструктов, представленных отдельно друг от друга (по количеству кластеров). На один конец биполя вносился положительный полюс кластера, на другой – противоположный полюс. Изображение всех взаимных соединений кластеров объектов и биполей (связи между кластерами объектов и полюсами биполей) можно рассматривать как карту размещения биполей и объектов – визуальное представление имплицитной теории конфликта). На карту же вписывались полученные в результате контент-анализа базовые допущения и информация о прототипических ситуациях.
Анализ карт размещения биполей и объектов выявил следующие особенности: когнитивной сложности соответствует большее количество базовых допущений, описание прототипических ситуаций также оказывается более детализированными. Вероятно, такое сочетание позволяет человеку быть более гибким в выборе стратегии поведения в конфликте. Наоборот, у человека с когнитивной простотой арсенал стилей поведения невелик, на наш взгляд, именно от этого иногда создается впечатление, что человек использует в конфликте одну и ту же стратегию (по Томасу).
По содержанию карт: базовые допущения, ориентированные на избегание конфликта, подкрепленные прототипическими схемами с тем же содержанием, выражаются в
89
противопоставлении себя группе объектов: Опасный, Отвергающий, Начальник. Например, отнесение себя к группе Счастливый, Преуспевающий, Начальник, Опасный предположительно настраивает на занятие активной, атакующей позиции, которая в базовых допущениях выражается в виде утверждения "если не буду подавлять, то проиграю". Было выделено несколько видов устойчивых сочетаний "конструкты – объекты – базовые допущения – прототипические ситуации", что явно превышает количество стилей по Томасу. Это повышает возможность предсказывать поведение человека в конфликте.
Перед нами встала проблема проверки прогностической силы получаемых данных, меру совмещения имплицитности (внутренних, субъективных переменных) и ситуативности (внешнего проявления внутренних переменных). Такая проверка сейчас производится на материале тренинговых квазиконфликтов.
Введение понятия "имплицитная теория конфликта" дало возможность выявить факторы, влияющие на тот или иной способ участия в конфликте, что позволяет выйти на решение прикладных задач.
А. В. Кузуб. СЕМАНТИКА МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ
Ростовский государственный университет

Явление психологических манипуляций можно рассматривать как некоторое коммуникативное событие в ходе которого реализуется манипулятивное воздействие. Подобный подход позволяет исследовать явление психологических манипуляций в их феноменологической целостности, не делая излишнего акцента не на операциональном аспекте (манипуляция как средство воздействия), не на процессуальном аспекте психологических манипуляций (манипуляция как вид психологического воздействия ). Манипулятивное воздействие, в данном контексте, понимается как вид психологического воздействия, скрытого от сознания субъекта и направленное на достижение у него определенной психологической реакции (эмоции, изменения в мотивационной сфере, влияние на сферу когнитивных установок и т.п.).
90
Существует как минимум две ключевых особенности психологических манипуляций, составляющих их конституциональную основу. Во-первых, манипулятивное сообщение имеет сложную семантическую структуру. Это выражается в том, что манипулятивное сообщение имеет скрытый подтекст, скрытый смысл, который можно обозначить как манипулятивный. Актуализация манипулятивного смысла в сознании получателя манипулятивного сообщения осуществляется на фоне другого, формального смысла, призванного выполнять в данном случае маскировачную функцию. Формальный смысл воспринимается получателем как единственный коммуникативный смысл, закодированный в данном сообщении отправителем (в данном случае манипулятором). Манипулятивное сообщение представляет собой определенную знаковую структуру, имеющую несколько смысловых уровней декодирования, один из которых можно обозначить как манипулятивный. Таким образом манипулятивное сообщение можно рассматривать как своеобразный языковой тропп (от греч. tropp – оборот или образ в переносном смысле). Во-вторых, субъект, подвергшийся манипулятивному воздействию, не осознает, что психологическая реакция, появившейся у него в результате актуализации манипулятивного смысла, является следствием целенаправленных действий отправителя данного сообщения. Таким образом у данного субъекта складывается иллюзия непричастности манипулятора к данной психологической реакции.
В зависимости от того насколько получатель осознал манипулятивный смысл, актуализировавшийся в его психике в результате полученного манипулятивного сообщения, психологические манипуляции можно разделить на собственно манипуляции и манипуляции с явным суггестивным оттенком (суггестивные манипуляции). Проблема состоит в том, что сам факт актуализации в нашем сознании какого либо смысла, независимо от степени его вербализации и четкости его осознания, всегда проявляется соответствующей психологической реакцией. Поэтому независимо от степени осознания манипулятивного смысла, сам факт его актуализации проявляется соответствующей психологической реакцией (которая собственно и есть цель манипуляции). Манипулятивный смысл осознается нечетко, так как затеняется формальным смыслом, который получатель вос-
91
принимает как единственно предполагаемый отправителем. Нечеткое осознание манипулятивного смысла приводит к его некритичному принятию.
Процесс понимания коммуникативного сообщения является сложным психологическим процессом в ходе которого осуществляется декодирование смысла заложенного в нем отправителем (этот смысл обозначают как коммуникативный смысл данного сообщения). Таким образом процесс понимания сообщения это смыслообразующая деятельность мышления, которую можно обозначить как процесс семантической интерпретации. В процессе семантической интерпретации коммуникативного сообщения, согласно дискурсивным моделям обработки сообщения (Ван-Дейк), в психике получателя актуализируется целый комплекс различных смысловых структур, имеющих пресуппозициальный характер и составляющих прагматический контекст данной ситуации общения. Возможны три варианта актуализации в сознании получателя манипулятивного смысла. Манипулятивный смысл может быть предусмотрен как один из пресуппозициональных (предполагаемых), как один из возможных коммуникативных (но воспринимаемый получателем как аберрантный, ошибочный) или как возможный результат умозаключений, построенных на основе формального смысла (управляемое умозаключение). Таким образом манипулятор выступает в роли наивного психолога, высчитывающего каким образом можно спровоцировать у своего собеседника ту или иную психологическую реакцию посредством завуалированной актуализации в его сознании манипулятивного смысла.
В результате семантической интерпретации коммуникативного сообщения в сознании получателя могут актуализироваться несколько альтернативных коммуникативных смыслов и ключевым фактором, определяющим какой именно смысл был заложен отправителем, является предположение получателя о намерениях и целях отправителя. Данное знание носит пресуппозициональный характер и имеет определяющее значении при выборе адекватного коммуникативного смысла. Но манипулятор как раз и старается скрыть свои истинные намерения и цели, таким образом априорно искажая процесс декодирования своего сообщения получателем. Даже если получатель ясно осознает, что данное сообщение имеет несколько смысловых уровней
92
прочтения, то существует большая вероятность того, что он спишет это на неправильное понимание им данного сообщения. Таким образом у субъекта, подвергнувшегося манипулятивному воздействию, складывается иллюзия аберрантного (ошибочного) декодирования полученного сообщения.
Процесс семантической интерпретации, в ходе которой наше дискурсивное мышление производит смыслообразующую работу, как правило нами неосознается. Это есть специфика модулярных процессов, к которым относятся понимание языковых выражений и перцепция (Фодор). В процессе общения в поле нашего внимания, как фокуса сознания, обычно попадает только тот коммуникативный смысл, который по нашему мнению заложил в сообщение отправитель, а вся остальная масса актуализировавшихся смыслов как правило нами не осознается в достаточной степени, хотя и проявляется различными психологическими реакциями (Лейбниц). Такая специфика функционирования нашего сознания позволяет нам не терять смысловую нить разговора, но затрудняет рефлексию, которая помогла бы нам понять природу и причину появления различных "случайных", в том числе и манипулятивных смыслов.
Л. В. Матвеева, Ю. В. Шайко. ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ОБРАЗОВ "ЗНАЧИМЫХ ДРУГИХ"
МГУ им. М. В. Ломоносова

В данной работе была осуществлена попытка исследовать семантическую близость в сознании людей образа "я сам", образа близкого человека и образа телевизионного героя; построить модели различных типов "значимых других" в межличностном и опосредованном общении. В работе использовался метод субъективного семантического дифференциала, который разрабатывала и применяла Е. Ю. Артемьева в своих работах. Она говорила о том, что "отношение субъекта к входящему с ним в контакт миру пристрастно, он активно структурирует этот мир, создавая для себя его проекцию". Человек моделирует мир в зависимости от его взаимоотношений с ним, создавая себе
93
определенную картину мира, картину вещей и людей в их отношениях к нему и друг к другу. Поэтому с помощью исследований семантических полей и пространств возможно обнаружить "структуры, инвариантно реализующие актуальное описание объекта".
Мы в своей работе попытались воспроизвести семантическое пространство образов "значимых других".
Методика.
Для исследования применялась биполярная градуальная шкала, полюса которой были заданы с помощью пар вербальных антонимов-прилагательных (39 пар). Прилагательные выбирались из описания различных сфер межличностного восприятия, а именно: 1) характеризующие деловые качества человека – организованный, самостоятельный, 2) характеризующие особенности межличностной коммуникации – тактичный, напористый, 3) отражающие степень динамичности партнера – активный, шустрый, 4) свидетельствующие о наличии морально-этических качеств – культурный, вежливый, 5) описывающие уровень личностной зрелости – опытный, уверенный, 6) характеризующие степень умственного развития – интеллектуальный, способный и др. Испытуемыми были люди разного пола, от 24 до 40 лет, имеющие средне-специальное или высшее образование (выборка из 35 человек). Каждому предлагалось 5 бланков ответов (по одному на каждую из категорий "значимых других"). Испытуемым давалась инструкция: "Пожалуйста, оцените знакомого вам человека, попадающего под данную категорию, по семибальной шкале. Оценка 1 означает выраженность левого полюса данного качества, оценка 7 означает выраженность противоположного качества, то есть качества, предложенного на правом полюсе шкалы. Оценка 4 означает невыраженность указанных качеств, или ставится, если Вы не знаете, как ответить. Пожалуйста, старайтесь долго не задумываться над ответом, так как важно Ваше первое впечатление".
Полученные данные были подвергнуты комплексной математической обработке, включавшей факторный, дискриминантный и кластерный анализы (программа ЕХРАN, Гуманитарные технологии, МГУ, 1996г.).
Опираясь на материалы математической обработки, мы провели сравнительный анализ семантических полей различных катего-
94
рий "значимых других". Так, в категории "я сам" испытуемые чаще всего отмечали такие качества, как чувствительность, чувство юмора, вежливость, тактичность, самостоятельность, способность, оптимистичность и культурность. Похожие качества можно выделить на основе ответов испытуемых и в категории "близкий друг": самостоятельность, чувство юмора, способность, вежливость, приятность, уверенность, оптимистичность, убедительность, активность, энергичность, воля, доступность. Диаметрально противоположные качества выделились в категории "плохой человек": бестактность, неприятность, грубость, раздражительность, нечувствительность, неостроумность, занудливость, необъективность, поверхностность, невежливость, глупость, бездарность, бескультурье. Другая картина складывается, если рассмотреть качества "хорошего человека": самостоятельный, тактичный, вежливый, интересный, интеллектуальный, волевой, приятный, одаренный, культурный, опытный, способный, активный. И, наконец, образ "тв-героя" можно описать с помощью таких качеств: активный, самостоятельный, интересный, уверенный, способный, артистичный, опытный, энергичный, интеллектуальный, одаренный, волевой, оптимистичный, убедительный.
С помощью факторного анализа результатов шкалирования были построены факторные пространства, отражающие категории индивидуального сознания, в которых строятся образы "значимых других". После варимакс вращения было получено 6 независимых факторов – обобщенных категорий сознания испытуемых, через призму которых происходит восприятие и оценка личности "значимого другого".
Первый фактор включает шкалы: вежливый, культурный, утонченный, чувствительный, тактичный, объективный, глубокий, приятный, остроумный, интеллектуальный, разносторонний. Мы назвали этот фактор "эмоционально-этический альтруизм". Он соотносится с фактором "альтруизм, дружелюбие", выделенным А. Г. Шмелевым при факторизации личностных черт, приписываемых испытуемым самому себе, хорошему человеку и плохому человеку (Шмелев на русской выборке проверял межкультурную устойчивость так называемой "Big five", выделенную Гольдбергом) (1993).
Второй фактор включает шкалы: энергичный, активный, организованный, волевой, уверенный, самостоятельный. Его
95
можно назвать фактор "силы эго". Он соотносится с четвертым фактором Шмелева "самоконтроль, сознательность". Проводя похожее исследование по изучению категорий восприятия телевизионных ведущих, Л. В. Матвеевой в соавторстве с Т. Я. Аникеевой и Ю. В. Мочаловой (1999) также удалось выделить похожий фактор. Он был назван "уверенность в себе, сила эго" и занимал первую позицию в факторном пространстве.
Третий фактор включает шкалы: загадочный, артистичный, раскрепощенный, красивый. Этот фактор может быть назван "коммуникативный стиль, внешняя привлекательность". Матвеевой, Аникеевой, Мочаловой тоже был выделен похожий фактор – это был второй фактор "коммуникативный".
Четвертый фактор включает такие шкалы, как индивидуалист, напористый, уверенный, загадочный. Его можно назвать "стремление к достижениям". Он соотносится с выделенным Матвеевой, Аникеевой, Мочаловой фактором "деловитость, контроль над эго".
Пятый фактор можно назвать "эмоциональность, экстраверсия", так как в него входят такие характеристики, как эмоциональный, доступный, шустрый, раскрепощенный. Он соответствует третьему фактору у вышеуказанных авторов: "активность, экстраверсия" и "активность, эмоциональная выразительность".
Шестой фактор включает шкалы мужественный, прогрессивный, спокойный, поэтому его можно назвать "эмоциональная устойчивость". У Шмелева этот фактор однозначно не выделен, однако у Матвеевой, Аникеевой, Мочаловой его также можно отнести к уже указанному выше фактору "деловитость, контроль над эго". Надо отметить, что и у Гольдберга есть фактор "эмоциональная стабильность".
Анализируя расположение в категориальном пространстве восприятия группы экспертов профилей "значимых других" можно сказать, что по первому, второму, третьему, пятому и шестому факторам сильно различие между группами "значимых других": "я сам", "близкий друг" и "хороший человек", "тв-герой". Это значит, что в сознании группы экспертов семантически близки хороший человек и тв-герой, а близкий друг семантически похож на меня самого. Однако, очень интересен факт, что эти две группы по четвертому фактору не только не
96
различаются, но и размыты границы между плохим человеком и хорошим человеком, а тв-герой совпадает с плохим человеком по индивидуалистичности и напористости.
Таким образом, в заключение можно сказать, что основные категории "значимых других", а именно "хороший человек", "близкий друг" и "тв-герой", лежат в одном семантическом пространстве, поэтому тв-герой, как партнер при опосредованном общении, воспринимается телезрителями как личность, к нему формируется отношение как к "значимому другому", он может быть использован как объект для идентификации с ним.
Н. К. Радина. ПСИХОЛОГИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ: ВОЗМОЖНОСТЬ "ВСТРЕЧИ" В ПРОЦЕССЕ ОСВОЕНИЯ РЕЧЕВОГО ПРОСТРАНСТВА
Нижегородский государственный педагогический университет

Когда-то в процессе диссертационного исследования, столкнувшись с проблемой выраженных различий в восприятии мира у детей, воспитывающихся в разных педагогических условиях, мы убедились, что внешняя по отношению к ребенку, многоликая "среда" использует все возможности для того, чтоб наиболее характерно отразиться в образах мира изучаемых нами детей. Она отражается непосредственно, и ребенок, например, воспитывающийся в закрытом детском учреждении, всякий раз, встречаясь с новым человеком, отвечает на вопрос: убегать или преследовать? Она отражается опосредовано, воздействуя на развитие личности. И тогда "позитивная личность", уже более независимо от внешних условий, начинает самостоятельно организовывать более позитивную картину мира. Не случайно, по нашим данным, образ мира у детей и подростков с позитивной Я-концепцией независимо от условий воспитания, т.е. как в семье, так и в детском доме, характеризуется доверием к миру и большей открытостью, дети чувствуют себя более сильными, ориентированными на "значимого другого". Самое яркое впечатление от проведенного исследования состоит в осознании диагностических возможностей использования речи в познании
97
другого человека. Последующая консультационная практика показала, что диагностическими возможностями речь не исчерпывается, а в процессе контакта – психотерапевтического или обычного человеческого – мы в той или иной степени влияем друг на друга, на образ мира друг друга, и "высший пилотаж" заключается даже не в управлении данным процессом (это было бы неинтересно), а в умении оказать содействие совместному движению в процессе контакта.
Общеизвестно, что за речью стоят смыслы. Владение речью как мощным инструментом воздействия на человека связано со способностью идентифицировать смыслы собеседника и делать их доступными для влияния. Идентификация смыслов за речью – проблема профессионализма в диагностике, например, консультирующего психолога. Идентифицировать смыслы – означает сделать их фактически доступными, но обнажение смыслов – лишь часть проблемы. Обнажить – не значит толкнуть или изменить. Чтобы движение, т.е. изменения в смысловом поле, состоялось, необходимо обнаружить какой-либо парадокс, несоответствие наличных смыслов. Любой человек обладает парадоксами – и их размер не имеет значения. Когда парадокс обнаружен и высвечен – смыслы приходят в движение – вот это и есть ситуация максимального влияния. Но неуправляемого влияния, поскольку это не манипулирование. Движутся оба – и кто "поджигает" парадокс, и кто выносил свой парадокс в собственном образе мира. Как правило, подобное движение сопряжено с яркой эмоциональной включенностью в контакт обеих сторон – сопряжено со "встречей".
Но работа со смыслами сложна, что же касается обычной "встречи" в контакте, как правило, достаточно специальных коммуникативных умений, которыми обладает опытный коммуникатор, например, консультирующий психолог.
Существуют специальные правила относительно установления раппопорта в процессе консультирования, которые распространяются также и на речь. Имеется ввиду использование различных "техник говорения", "контакта глазами", привлечение метафор. На наш взгляд, использование метафор наименее подходит именно для раппопорта, поскольку за метафорами
98
стоят фантазии, а они у каждого свои, и – скорее не объединяют, а разъединяют. Мы полагаем, особую важность несет умение осваивать языковое и смысловое пространство собеседника, которое отражает его социальный опыт и индивидуальные особенности восприятия мира (т.е. если вернуться к метафорам, для понимания Другого уместно осваивать его же метафоры).
Рассуждения относительно того, что социальная действительность непосредственно отражается в языке, и в языке конкретного человека мы можем найти все признаки организации его социальной среды (и сделать выводы), имеют практическую ценность. Точно так же социальная среда, в которой взрослеет человек, отражается на его невербальном облике. На наш взгляд, ценность представляют как исследования, которые отражают способы сканирования социальных матриц в речевой структуре, так и исследования, которые показывают, как "встречаются", используя речь, люди из отличных социальных реальностей, обладающие различным социальным опытом. Т.е. речь идет не столько об общем, сколько об отличительном, что является продуктом, рожденным личностью. Мы полагаем, эта особенность скорее всего связана с креативностью и интеллектуальными характеристиками, которые задают и определяют свободу использования такого инструмента воздействия на другого как речь. Эта свобода не уничтожает впечатавшиеся в речь "социальные матрицы", но в процессе речевой практики причудливо "смещает структуры".
В качестве примера приведем короткий диалог:
"Вы не подскажите, когда поезд прибывает в Горький?" – "Однако города Горького больше не существует".
Заданный вопрос является стандартным запросом информации. Полученный ответ, во-первых, не несет запрашиваемой информации, во-вторых, неоднократно "смещает" саму ситуацию контакта. Сначала фактически делается сообщение о так называемом "габитусе" отвечающего (специфика построения предложения такова, что минимальная информация об образовании и т.п. отвечающего считывается). Следующее смещение – послание по содержанию (несмотря на то, что фактически используется игра слов) – переносит диалог в экзистенциальную
99
сферу, что и отражает индивидуальное использование упоминаемой выше "свободы".
Если описанное экзистенциальное смещение сравнить с выстрелом, то можно сказать, что в общении всегда существует опасность "холостого выстрела". В нашем примере экзистенциальное смещение было как никогда уместно: человек с вопросом оказался эмигрантом, который возвращался на "малую родину". Для него ответ относительно существования родного города имел особое значение.
Без сомнения, возможно дискутировать относительно того, насколько подобная "встреча" может быть подлинной, особенно если в контакте с хотя бы с одной стороны – специалист-коммуникатор. Непрофессионалам кажется, что технологии убивают ценностный компонент "встречи", ее главный компонент. Но сами по себе технологии безвредны, а если повезет с мировоззренческими установками коммуникатора – "встреча" может стать настоящей находкой для двоих в процессе познания социального мира и себя самого.
Е. И. Чуманова. МЕТАФОРА КАК СРЕДСТВО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ УСТАНОВКИ
Тюменский государственный университет

Есть теории установок, а есть устоявшаяся практика изменения установок в психотерапии. Часто при этом используют притчи, сказки, истории. Однако до сих пор остается слабо изученным механизм влияния метафоры на установки. На то, что такое взаимодействие имеется, указывают множество практических и теоретических данных в самых различных областях. Например, в психотерапии (М. Эриксон, Гриндер, Бендлер, Соколов, Покрасс и др.). В организационном консультировании (Л. Тобиас), рекламе (Б. А. Борисов), маркетинге (Р. Чалдини) и в других областях психологической работы. В психотехнической практике метафоры заняли важно место средств внесения изменений в психические состояния. Однако строится она на основе "сле-
100
пых" технологий, которые дают внешние изменения, но часто без понимания того, какие внутриличностные механизмы реализуют эти изменения. Это ведет к потере точности воздействия, шаблонности и утрате гибкости.
Человек воспринимает мир опосредованно, и опосредствующим звеном выступает семантическая система (В. А. Петренко). Всякое восприятие проходит стадию межмодального оценивания на предмет значимости объекта или явления для человека, этот процесс имеет много общего с метафоризацией (Е. Ю. Артемьева). Процесс возвращения в недра своей модели мира с целью прочувствования опыта называется трансдеривационным поиском (Д. Гордон). Протекает он в рамках семантического пространства, также по механизму поиска сходства (содержательного, смыслового, структурного и пр.), по существу, по механизму метафоризации. Субъективное переживание результата (обнаруженное сходство) можно назвать семантическим резонансом (Е. Л. Доценко).
Воспринимаемая метафора инициирует сознательный либо подсознательный трансдеривационный поиск, который помогает человеку доступ к личным ресурсам, обогащает его модель мира. Метафора показывает ценность под другим углом зрения, изменяет ее. В общем случае, речь идет об изменении смысловых установок. "Смысловая установка – это составляющая исполнительных механизмов деятельности, отражающая в себе жизненный смысл объектов и явлении действительности, на которые эта деятельность направлена, и феноменологически проявляющаяся в различных формах воздействия на протекание актуальной деятельности" (Д. А. Леонтьев). Смысловая установка является направляющим и организующим уровнем установочной активности. Она актуализируется мотивом деятельности и представляет собой форму выражения личностного смысла в виде готовности к совершению определенным образом направленной деятельности (А. Г. Асмолов).
Цель работы – исследовать воздействие метафоры на изменения проявления смысловой установки. Проверялось предположение о том, что метафора способна актуализировать установки.
101
Методика
Для проверки предположения, что метафора способна актуализировать установку, мы выбрали ситуацию экзамена из соображений возможности замера ее актуализированного состояния непосредственно перед сдачей экзамена. В качестве метафоры, которая, на наш взгляд, адекватно представляет ситуацию экзамена и оценки выполненного задания, использовалась сказка "Морозко". Моменты оценивания (замеры): (1) перед экзаменом, (2) после экзамена, спустя 2 недели – (3) сказка, и (4) воображаемый экзамен. В каждом случае оценивались: сама ситуация (как событие) и отношение к ней. Это было сделано для того, чтобы разделить эмоциональное состояние испытуемых с тем, что они знают и думают об экзамене. В качестве инструмента, которым замерялись установки, использовался метод семантического дифференциала, включавшего прилагательные и глаголы (Е. Л. Доценко 1998). Испытуемые – студенты 1 курса, 25 человек.
Результаты
Были подсчитаны коэффициенты корреляции между замерами по их суммарным матрицам (по всей группе испытуемых), раздельно по прилагательным, по глаголам и по всему списку дескрипторов. Результаты показывают, что метафора действительно способна актуализировать установку. Это показывают высокие коэффициенты корреляции между замером сразу после экзамена и замером по прочтении испытуемыми сказки.
N=76
1 – эк замен
2 – после экзамена
3 – сказка
4 – представление

Сит.
Отнош.
Сит.
Отнош.
Сит.
Отнош.
Сит.
Отнош.
1
Сит.

0,89
0,77
0,66
0,50
0,59
0,82
0,80

Отнош.


0,80
0,71
0,55
0,64
0,85
0,85
2
Сит.



0,87
0,55
0,72
0,81
0,89

Отнош.




0,54
0,71
0,69
0,77
3
Сит.





0,78
0,47
0,52

Отнош.






0,62
0,72
4
Сит.







0,87

Отнош.









Обсуждение
Исходя из полученных результатов, можно сказать, следующее. Во-первых, разделение оценки на ситуацию и отношение
102
к ситуации оказалось не значимым, то есть испытуемые не различают эмоциональное отношение и саму ситуацию, для них это единый, целостный процесс оценивания. Исключение составила сказка, где корреляции со всеми замерами (по отношению) оказались значимыми, что может говорить о том, что сказка эмоционально воспринимается так же как, экзамен. По ситуации как событию в сказке корреляции оказались наименее значимыми, что оправдано инструкцией, по которой испытуемые в сказке оценивали события самой сказки, а не экзамена. Самая низкая корреляция по сказке в третьем и четвертом замере (ситуация), что также объясняется инструкцией.
Если сравнивать попарно корреляции первого-второго замера и третьего и четвертого замера, то они оказываются одинаково низкие, это подтверждает положение о том, что механизмы, которые задействуют актуальной установки и механизмы, подобны механизмам воздействия метафоры.
Самые высокие корреляции оказались между первым и четвертым замерами, что подтверждает предположение, что метафора актуализирует установку. Поскольку первый замер проводился сразу после экзамена, что выявило актуальные установки, работающие в данной ситуации. Четвертый замер, показал те установки, которые способна актуализировать данная метафора. Сравнение этих двух замеров и дает основание нам утверждать о правильности нашего предположения.
Кроме установления самого факта, что метафора действительно актуализирует соответствующие установки, следующим шагом мы намерены показать, что степень актуализации установки можно регулировать и изменять. В проводимом в настоящее время исследовании мы использовали две ситуации: испытуемым предъявлялось две пары сказок, одни из которых, по нашему предположению способны сильнее актуализировать установки, а другие – слабее. Это позволит нам показать сравнительные "силы" различных метафор. В настоящее время исследование находится на стадии завершения.
103
СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА В УЧЕБНОЙ
И ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
М. М. Абдуллаева. ПСИХОСЕМАНТИКА ПРОФЕССИЙ
МГУ им. М. В. Ломоносова

Дифференциальная психология профессий и методы психологии субъективной семантики. Сложность и многоплановость связей личности и деятельности. Необходимость разработок конструкта целостного человека для решения практических задач в области освоения трудовой деятельности, ее оптимизации и личностного принятия. Проблемы профессиональной психодиагностики. Изучение взаимовлияний профессиональной деятельности и субъективной модели профессионала. Профессиональная деятельность как фрагмент социального опыта. Значения, приписываемые явлениям, событиям, предметам, и смыслы, являющиеся их производными, как содержание субъективного опыта. Особенности семантического оценивания как разделители профессионального видения мира.

В свое время Г. А. Урунтаевой (1981), Е. Ю. Артемьевой, Ю. Г. Вяткиным (1986), И. Б. Ханиной (1986) была предпринята попытка построить конструкты, позволяющие описывать связи между профессиональным "поведением" и способами акцентации в системе смыслов и значений. Было доказано, что существует прямая связь между принадлежностью профессий к типу в классификации Е. А. Климова (1974) и преимущественным выбором смыслового контекста. Это позволило Е. Ю. Артемьевой и ее ученикам подойти к решению задач сравнения профессиональных психосемантик у разнонаправленных по предмету труда профессий, а также задачи по выяснению влияния обучения профессиональной деятельности на индивидуальные семантики обучаемых. Было доказано, что семантические характеристики могут быть индикаторами принятия профессии. Наше исследование по изучению субъективной семантики профессиональной направленности медиков лежит в русле этой школы.
Общая проблема изучения профессиональной деятельности врача методами психосемантики была конкретизирована поста-
104
новкой 3-х взаимосвязанных задач, соответственно которым все эмпирическое исследование было разбито на три этапа:
– сравнительное изучение семантического оценивания профессионально значимых объектов врачами-профессионалами. В эксперименте по классической схеме оценивания объектов по 25-ти шкалам СД приняли участие группы рентгенологов (60 человек) и педиатров (60 человек), имеющие стаж работы по специальности не менее 5-ти лет. Результаты факторизации оценок и их дополнительной обработки с использованием метода описания субъективной семантики личности, предложенного Е. Е. Ивановой (1979), позволяют сделать вывод о том, что в профессиональной семантике педиатров реальность социальных, человеческих отношений занимает более устойчивую и дифференцированную позицию, чем реальность конкретных, физических, принципиально экспортируемых свойств объектов; в субъективных семантиках рентгенологов при оценивании профессионально значимых объектов на первый план выдвигаются функциональные, непосредственно чувственные характеристики, где реальность эмоциональных отношений является скорее "фоном", чем качествами атрибута.
– изучение семантических характеристик профессиональной направленности у врачей разных специализаций. Результаты контентанализа индивидуальных словарей свободного описания 8 контурных абстрактных изображений (Артемьева Е. Ю., 1980) врачами – терапевтами, педиатрами, фтизиатрами (группы по 40 человек от 30 до 55 лет со стажем работы по специальности не менее 5-ти лет) с контролем уровня метафоричности (Артемьева Е. Ю., Бельская Е. Г., 1982) показали, что врачи разных специальностей обладают различными структурами семантических комплексов. Так, для педиатров характерно описание определениями-оценками незнакомого изображения как предмета и категориальной системой, в которую включается предъявляемое изображение, для них является реальность социальных объектов и межличностных отношений, что хорошо согласуется с результатами первого этапа; для группы терапевтов, сталкивающихся в силу своей специальности с неопределенными ситуациями, характерно отношение к профессионально не-
105
значимым изображениям как к явлениям или объектами использование межмодальных описаний; для фтизиатров характерен техникоцентрированный смысловой контекст, что сказалось на предпочтении ими реальности материальных предметов; показатели уровня метафоричности выделяют терапевтов и педиатров в группу, сталкивающуюся с неопределенной ситуацией и чаще принимающую эту ситуацию как индивидуальную по сравнению с группой фтизиатров.
– изучение семантических характеристик профессиональной направленности у студентов I, III, IV курсов педиатрического факультета медицинского института (всего 150 человек) и сравнительный анализ полученных результатов с результатами групп профессионалов. Результаты основного эксперимента и дополнительной экспериментальной серии, проведенной на студентах одного курса, имеющих разный субъективный опыт, подтверждают гипотезу о том, что структуры семантических комплексов студентов разных курсов зависят от субъективного опыта, степени усвоенности и развитости систем значений. Развитие субъективной семантики студентов различных курсов под влиянием субъективного опыта связано с переходом от метафорического, эмоционального отражения к особой категоризации индивидуального опыта, типической для данной профессиональной общности. Для подтверждения реальности полученных нами различий в субъективной семантике студентов разных курсов встала задача рассмотрения сетки значений, в которую вписывается образ врача. Полученные нами результаты по оцениванию "хорошего" и "плохого" врачей студентами разных курсов дают нам право утверждать, что общие описания каждой экспериментальной группы имеют свою специфику, по мере продвижения студентов к выпускному курсу постепенно выявляются черты, важные не только для личности врача, но и характеристики, которые проявляются в его профессиональной деятельности. Специфичность описаний выражается не только в указании различных черт, наиболее актуальных, по мнению разных групп испытуемых, для предложенных объектов, но и в выделении ими черт-оппозитов, по которым осуществляется "разведение" контрастных объектов, каковыми являются "хороший" и "плохой" врачи. Словарь отрицательных черт у всех 3-х экспериментальных групп
106
полнее и разнообразнее, чем словарь положительных, употреблявшихся для описания образа врача. В описаниях врача мужская выборка, в отличие от женской, по всем трем группам, указывает на степень активности общей жизненной позиции специалиста, уверенности, женская выборка в описаниях акцентирует свое внимание на внешней привлекательности, возможности установления эмоционального контакта с врачом. Тенденция к уменьшению словаря характеристик, употребляемых для описания предложенных объектов студентами от I к VI курсу, свидетельствует, на наш взгляд, о сворачивании сетки значений, возникновения общих категорий оценивания, отражающих изменения в субъективной семантике обучающихся.
Проведенное исследование показало, что адекватным для изучения профессиональной направленности как целостности является методический инструментарий психологии субъективной семантики, т.к. система "означения смыслов и осмысления значений", семантический слой субъективного образа мира, частной формой которого является мир профессии, – та интегративная характеристика, которая позволит, на наш взгляд, наиболее полно и содержательно описать профессиональное видение мира человеком.
Литература
1. Артемьева Е. Ю. Психология субъективной семантики, М., 1980
2. Артемьева Е. Ю., Урунтаева Г. А. Изучение особенностей семантизации как инструмент исследования личности // Личность в системе коллективных отношений. Курск, 1980.
3. Артемьева Е. Ю., Вяткин Ю. Г. Психосемантические методы описания профессии // Вопросы психологии, 1986, № 3.
4. Артемьева Е. Ю., Ханина И. Б. Семантический контроль эффективности обучения // Применение кибернетики в педагогике и психологии М., 1986.
5. Артемьева Е. Ю. Семантические измерения как модели // Вестн. Моск. Ун-та, Сер.14, Психология, 1991.
6. Абдуллаева М. М. Семантические характеристики освоения профессии //Деловые игры и методы активного обучения, – Челябинск, 1992.
7. Абдуллаева М. М. Семантические характеристики профессиональной направленности медиков. М., 1993.
8. Климов Е. А. Путь в профессию. Л., 1974.
107
9. Шмелев А. Г. Психологическое исследование субъективных систем значений, М., 1979.
Л. В. Алексеева. СОЦИАЛЬНЫЕ СУБЪЕКТНЫЕ СПОСОБНОСТИ ЛИЧНОСТИ И СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА
Тюменский государственный университет

Несмотря на то, что для современной психологии феномен личности является центральной проблемой, необходимо отметить, что психология испытывает недостаток возможностей для описания, объяснения и прогнозирования личностного проявления. Многое в этой психологической проблеме, может быть решено благодаря введению понятия "социальные субъектные способности". Итак, если речь идет о проявлении человека как личности, т.е. субъекта социальных отношений, правомерно назвать комплекс таких возможностей "социальные субъектные способности" (Алексеева, 1996; 1999).
Разработка концепции социальных субъектных способностей требует обращения к базовому понятию "способность". Итак, если способности – это комплекс психических свойств, обусловливающих успешное овладение и выполнение определенной деятельности, то для социальных субъектных способностей это – социальная по характеру деятельность и социальные отношения. Такие способности обеспечивают социальное самоуправление человека и складываются из его возможностей, во-первых, понимать социальный характер действительности, во-вторых, осознавать себя и социальное значение своих действий и, в-третьих, руководить собой с учетом общественных норм и ценностей.
Ориентируясь на признаки способностей, выделенные Б. М. Тепловым (1961), мы можем сказать, что, во-первых, социальные субъектные способности могут отличаться в своем развитии и проявлении у различных людей. Во-вторых, их развитие и проявление отразятся на успешности социальных отношений человека и приведут как к социальным, так и аномальным или антисоциальным проявлениям. В-третьих, несмотря на не
108
сводимость обсуждаемых способностей к знаниям, навыкам и умениям, с одной стороны, нужно изучать, что же составляет их суть, с другой стороны, изучать их зависимость от существующих или усваиваемых социальных значений, норм и ценностей. Необходимо также изучать, что составляет в формировании этих способностей результат социализации, а что – индивидуализации.
Разрабатывая концепцию социальных субъектных способностей, наши исследования показали, что все социальные субъектные способности имеют системное строение. В свою очередь, все они системно связаны: без способности правильно понимать действительность невозможно проявление способности осознавать значение своих действий, а без первых двух невозможна полноценная социальная саморегуляция человека.
Остановимся на способности правильно понимать действительность. В проявлении этой способности сначала рассмотрим параметр активности, затем структуру. Активность в построении образа мира подчеркивается не только в исследованиях, выполненных советскими психологами в русле деятельностного подхода. В процессе полувекового исследования восприятия американский психолог Дж. Гибсон (1988) доказал, что восприятие есть процесс активного вычёрпывания информации из окружающего мира. Одной из важнейших идей его экологического подхода к восприятию является то, что субъекту в акте восприятия открывается не физический мир, а экологический, определяющийся формами его жизнедеятельности. Значимость окружающего мира, по Гибсону, следует из взаимодополнительности окружающего мира и живого существа. Итак, уровни вычерпываемой информации следующие: физические, биологические, социальные значения и личностные смыслы. Можно назвать уровневое строение образа глубиной охвата действительности.
Именно баланс между этими уровнями дает возможность "вычерпывать" объективную информацию. Адекватность сконструированного образа зависит также от соотношения сложности ситуации и интеллектуальных возможностей субъекта. Из вышесказанного следует:
1. Чем сильнее актуализируется потребность, тем более активно и пристрастно ориентируется, исследует, обследует, извлекает перцептивная система субъекта, с его готовностью к
109

получению определенной информации, что может привести к субъективности, ошибочной предвзятости отражения.
2. Если состояние субъекта таково, что он не может проявить активность или она снижена, адекватность восприятия нарушается, т.к. ограничивается непроизвольным запечатлением.
3. Наиболее значимой информацией для индивида в его ориентировке во внешней среде является информация, идущая по экстероцептивному каналу, интероцептивный, в свою очередь, показывает наличие или отсутствие баланса между организмом и средой.
Подчеркивание экологичности восприятия (Дж. Гибсон), шире: учет нами биологической природы человека – вынужден социологическим креном в рассмотрении психологии человека в советской психологии, в частности, в деятельностном подходе. Так А. Н. Леонтьев, характеризуя особенность психического отражения человека в результате присвоения социального опыта, пишет: "Животные, человек живут в предметном мире, который с самого начала выступает как четырехмерный: он существует в трехмерном пространстве и во времени (движении). Возвращаясь к человеку и сознанию человека, я должен ввести еще одно понятие – понятие о пятом квазиизмерении, в котором открывается человеку объективный мир. Это – "смысловое поле", "система значений" (См.: Леонтьев, 1979. с. 4 – 5).
По-видимому, все же следует говорить о существовании биологического значения, наряду с социальным, поскольку и то, и другое может иметь для человека личностный смысл, а биологический смысл может присутствовать в сознании не только в снятом виде, но и самостоятельно – в режимах бессознательного и переживании. Также следует отметить, что, система значений и смысловое поле различаются.
Теория построения значений строилась исследованиями Л. С. Выготского (1934), Д. Брунера (1971), В. В. Давыдова (1972), Ж. Пиаже (1963, 1966, 1994). А. Н. Леонтьев определяет значение так: "Ставшее достоянием моего сознания обобщенное отражение действительности, выработанное человечеством и зафиксированное в форме понятия, знания или даже умения как обобщенного "образа действия", нормы поведения и т.д." (1959. с.290). Однако нельзя считать содержанием общественного сознания выхолощенные теоретические понятия. Оно включает как научные, так и житейские знания, как результат человеческой мудрости, так и заблуждения.
110
Почему нужно рассматривать именно смысловое поле субъекта? В. Ф. Петренко пишет: "Но как понимание в широком смысле есть встречное порождение, так и усвоение субъектом значений есть построение индивидуальной системы, в той или иной степени приближающейся к системе значений общественного сознания" (1997. с.52.).
В экспериментах В. В. Кучеренко и В. Ф. Петренко (Петренко, 1997) по исследованию влияния постгипнотической инструкции на восприятие испытуемых блестяще продемонстрировано проявление отражения окружающей действительности на уровне физических и социальных значений как самостоятельных уровней. Существуют эксперименты, показывающие отсутствие социальных значений у животных.
Итак, проникновение в ситуацию может проявиться разной глубиной охвата действительности как физического, биологического, социального и личностного мира, в котором соответственно отражаются физические параметры, экологические свойства, социальные значения и личностные смыслы, последние не только отражаются, но и обмениваются.
Возможность отражать действительность с доминированием "уровня значений" является достоянием развитой психики. Но очевидно и другое: возможность проявление эпизодического доминирования и других уровней.
Ширину охвата действительности при построении образа, при ее понимании обеспечат компоненты этой способности – познавательные процессы: от непроизвольных и непосредственных до произвольных, опосредствованных и обобщенных.
Таким образом, расширение или сужение сознания может происходить как в глубину, так и в ширину. Так нам представляется изменение субъективной семантики сознания (Артемьева, 1999).
Ю. С. Белецкая. ИССЛЕДОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ОРГАНИЗАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ
Тюменский государственный университет

Тема отношений людей в коллективе впервые появилась в 30-х годах в работах М. П. Фоллет, которая показала, что на
111
производительность труда рабочего оказывают решающее влияние не материальные, а главным образом психологические и социальные факторы. С этих работ берет начало доктрина "человеческих отношений" в управлении персоналом, где наиболее существенными факторами для оптимального использования человеческих ресурсов признаются: 1) состояния работников, 2) социальные отношения и 3) трудовые функции.
Традиционными подходами к рассмотрению межличностных отношений являются социометрическая и стратометрическая концепции, которые, в основном, концентрируются на описательной стороне отношений. Вопрос о детерминации субъективных причин выбора стратегии поведения и особенностях межличностных отношений работников в трудовых коллективах уходит на второй план.
Мы использовали психосемантический подход применительно к межличностным отношениям, рассматривая имплицитные представления людей об отношениях как тонкий инструмент антиципации поведения работников в условиях трудового коллектива.
Цель работы: исследование имплицитных представлений о межличностных отношениях, складывающихся между людьми в процессе их совместной деятельности, влияние этих представлений на формальную структуру организации и на продуктивность каждого отдельного работника.
Первые шаги в исследовании субъективных семантических пространств были сделаны Дж. Келли (1955) и Дж. Брунером (1975), которые на основе используемых человеком конструктов предложили выделять имплицитные теории сегментов мира. Е. Ю. Артемьева, Ю. К. Стрелков, В. П. Серкин (1991) предложили иерархическое представление о структурах субъективного мира, образующих три слоя: образ мира (самый глубокий слой), картина мира (семантический слой) и перцептивный мир. Продолжая работу в этом направлении, Е. Л. Доценко (2000) на основе выше обозначенных слоев выделяет семантические уровни построения субъективного опыта:
1. уровень семантических формул – представлен в сознании в повседневной жизни, содержит характеристику предметов и свойств.
112
2. уровень конструктов – "устойчивое измерение мира, продуктом имеет имплицитные модели того или иного фрагмента реальности, к которой обращается человек".
3. уровень базовых допущений – глубокий, неосознаваемый, несущий в себе ядерные структуры представления; "настройка готовности субъекта воспринимать мир или действовать в нем тем или иным образом (стилем)".
Эти представления легли в основу проведенного исследования.
Методика. На первом этапе исследования выявлялись эксплицитные (обыденные) представления о производственных отношениях методом беседы. На втором этапе вскрывались когнитивные конструкты, описывающие межличностные отношения, с помощью модифицированного метода репертуарных решеток Дж. Келли, включающего 13 видов производственных отношений в качестве объектов оценивания. На третьем этапе испытуемым предлагалось подобрать метафору, описывающую качественные характеристики производственных отношений, и сделать рисунок – модификация методики С. Гингера "Пейзаж организации".
Результаты. Апробация разработанного исследовательского инструмента показала его высокие возможности, позволяющие вычленять из субъективного мира имплицитные представления. В структуре имплицитных теорий были выделены несколько иерархических уровней:
• поверхностный, сознательный уровень,
• уровень конструктов,
• уровень обобщенных конструктов,
• уровень ядерных представлений, образов.
Результатом анализа экспериментального материала стало выделение уровня обобщенных конструктов, который представляет собой соединение, с одной стороны, нескольких конструктов более низкого уровня, относящихся к одному семантическому пространству, и базисных характеристик образа, с другой. Иерархическое строение имплицитной теории характеризуется целостностью первоначального образа, конденсирующего в себе всю разветвленную систему последующих представлений.
113
Как показывает исследование, поверхностные представления не всегда находят свое отражение на более глубоких уровнях. Можно сделать предположение, что представления, не получившие своего отражения в метафоре, являются "наносными", то есть заимствованы от других людей и не оказывают значимого влияния на выбор стратегии поведения в межличностных отношениях.
Например, имплицитная теория одного из испытуемых может быть представлена так: на уровне метафоры – конвейер (начальник выступает в роли обслуживающего мастера), на уровне обобщенных конструктов – 1) единение (все как один), 2) равенство в общении, 3) контроль, 4) ответственность, 5) профессионализм. Выделенные группы раскрываются и уточняются на уровне конструктов: 1) наличие общей цели – индивидуальные цели, совместимость – нежелание работать вместе, взаимозаменяемость – индивидуализм; 2) общение полное – ограниченное, на равных – доминирование, открытость изменениям – ригидность, доверие – недоверие; 3) контроль максимальный – минимальный, адекватный – чрезмерный; 4) принятие всей ответственность на себя – на равных; 5) профессионализм – отсутствие знаний, опыта работы.
Поверхностный уровень включает в себя следующие виды отношений: деловые, партнерские, дружеские, некорректные (презрение, обида), взаимопомощь, неконструктивные (вражда, зависть, "подсиживание"), недоверие, надменность (гордость). Как видим, наборы сознательно отмечаемых переменных и выявленных конструктов не совпадают: поверхностные представления отличаются большей эмоциональной насыщенностью, в то время как уровень конструктов ориентирован на профессионально-деловые характеристики межличностного общения. Предполагается, что за видимой эмоциональностью данного испытуемого скрывается высокая сплоченность с коллективом, ответственность перед его членами, межличностное общение становится операционализированным, то есть сводится до уровня выполнения своих должностных обязанностей.
Выявленные имплицитные теории производственных межличностных отношений были классифицированы с помощью кластерного анализа. В результате были получены четыре группы схожих представлений (входящие элементы обозначены через ключевой образ-метафору):
114
1. "Строгая иерархия" – восточный город; пирамида (2); армейская база; крестьянское хозяйство; город крепость; здание.
2. "Механистическая слаженность" – конвейер; часы; кузница; поезд.
3. "Угнетение нижестоящих, противостояние" – сафари; галера.
4. "Система функциональных единиц" – клетка; молекула; муравейник (2); улей пчел; лебедь, рак и щука.
5. "Энергия, энтузиазм" – планета Сатурн.
Предполагается, что испытуемые со схожими представлениями (отнесенными по их имплицитным теориям к одной группе) имеют характерные стратегии поведения и модели взаимодействия в межличностных отношениях. Для проверки справедливости вынесенных суждений относительно имплицитных теорий и их классов проводится дополнительная серия экспериментов.
И. И. Пацакула. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
Калужский государственный педагогический университет им. К. Э. Циолковского

Организуя представленное ниже исследование, нами была поставлена цель: выявить содержательные компоненты представлений сотрудников спецподразделений (СОБР, ОМОН, спецназ) о профессиональной безопасности. Основным методом исследования мы избрали метод ассоциаций. Основу анализа ассоциаций составит следующая линия: "понятие – значение – смысл".
Поиск ассоциаций, так или иначе, актуализирует в сознании субъекта семантическое пространство, содержащее ассоциируемое слово-стимул. "Каждое слово возбуждает целую сложную систему связей, являясь центром целой семантической сети, актуализирует определенные "семантические поля", которые характеризуют важный аспект психологической структуры слова" (4, с.91).
115
Значение того или иного события, по А. Н. Леонтьеву, формируется в данной социальной среде и отражает его наиболее существенные связи и отношения. Смысл же представляет собой отражение данного значения в сознании отдельного индивида, поэтому его можно назвать личностным (3).
Л. С. Выготский указывал, что смысл не только осознается субъектом, но и переживается им, поэтому он "представляет собой единство аффективных и интеллектуальных процессов" (1, с.54).
Со стороны смыслового содержания (семантики) слово является образом (в гносеологическом смысле), ибо значение слова совпадает с определенным содержанием сознания. Таким образом, слово можно определить как обозначенное обобщенное отражение предметной действительности (6, с.115).
Семантика слова оказывается производной от общей направленности деятельности, в которой они используются в роли средств-орудий, так что значение выступает в качестве "превращенной формы деятельности" (2, с.11).
Таким образом, учитывая возможности ассоциативного эксперимента (5), (7), мы сочли возможным использовать прием, направленный на диагностику ассоциативных связей понятия "профессиональная безопасность". Сотрудникам спецподразделений (СОБР, ОМОН, спецназ – общий объем выборки – 62 человека) предлагалось в произвольном порядке перечислить понятия, так или иначе ассоциирующиеся с понятием "профессиональная безопасность". Время выполнения задания – 2 минуты.
Цель данного исследования: 1) выявление объема понятийной структуры, ядром которого является понятие "профессиональная безопасность"; 2) диагностика содержательных компонентов представлений сотрудников спецподразделений о профессиональной безопасности.
Качественная обработка результатов исследования позволила нам увидеть наиболее очевидные, "лежащие на поверхности", смысловые единицы содержания представлений сотрудников спецподразделений о профессиональной безопасности и расклассифицировать ответы испытуемых в соответствии со смысловой принадлежностью к той или иной категории (обработка производилась методом контент-анализа).
116
Количественная обработка результатов исследования на этапе анализа представлений о профессиональной безопасности состояла в следующем: по результатам выполнения задания "Ассоциации" подсчитывалась частота упоминания в ответах каждой категории – количество высказываний в каждой из выделенных восьми смысловых групп. В среднем, испытуемые указали по 4 – 5 понятий, связанных с профессиональной безопасностью.
Ниже приводим содержательные характеристики категорий контент-анализа, выделенные нами.
1. Деятельность (42% всех ассоциаций). Категория представлена условиями осуществления деятельности (16,5%): "точное исполнение приказа", "готовность к неожиданностям", "дисциплина"; средствами осуществления деятельности (23,1%): "оружие", "вооружение", "экипировка"; механизмом осуществления деятельности (2,4%): "планирование операций", "быстрота принятия решений", "продуманность действий".
2. Опыт (24,3%): "профессиональная подготовка", "опыт", "выучка", "профессиональные навыки", "умения обращаться с оружием".
3. Индивидуальные особенности личности (15,5%). Данная категория представлена: психическими состояниями личности (1,2%): "защищенность"; свойствами личности (14,3%): "скрытность", "наблюдательность", "внимательность", "осторожность".
4. Локус контроля (8,8%). В эту группу мы объединили высказывания, связанные с типом локализации контроля по отношению к любым типам событий и ситуаций. Внешний локус контроля (8,2%) – высказывания, связанные с результатом действия внешних сил – случая или других людей. Внутренний локус контроля (0,8%) – представления о профессиональной безопасности как результате своей собственной деятельности: "моя поддержка".
5. Групповые состояния (4,6%): "взаимопонимание", "взаимодействие", "координация", "страховка партнера".
6. Значимые ситуации профессиональной деятельности (1,8%): "неуправляемая толпа", "терракт".
7. Объективные характеристики ситуации (0,6%): "знание ситуации".
8. Индивидуальные стратегии поведения (0,6%): "избежать опасности".
117
Таким образом, в отношении содержательных характеристик представлений сотрудников спецподразделений о профессиональной безопасности, можно сказать следующее.
В качестве наиболее существенных ассоциаций на понятие "профессиональная безопасность" сотрудники спецподразделений называют: 1) понятия, связанные с опытом – те приемы, умения, навыки, которые испытуемые применяют для решения отдельных поставленных задач профессиональной деятельности, а также понятия, отражающие готовность к овладению новыми средствами труда, профессиональными знаниями и умениями; 2) средства осуществления деятельности, в основном, это всевозможные средства защиты, находящиеся в арсенале средств для обеспечения личной безопасности сотрудников спецподразделений; 3) понятия, связанные с условием осуществления деятельности; 4) индивидуальные свойства личности, необходимые испытуемым для обеспечения профессиональной безопасности.
Очень малочисленным выглядит блок, обеспечивающий саморегуляцию профессиональной деятельности (механизм осуществления деятельности, внутренний локус контроля), а также проявления субъектной позиции, в том числе рефлексия.
Кроме этого, привлекает внимание тот факт, что овладение профессиональной безопасностью лишь на 4,6% связывается респондентами с возможностью группового сотрудничества, между тем как именно взаимодействие участников в ходе совместной продуктивной деятельности было бы наиболее эффективно для обеспечения как личной так и групповой профессиональной безопасности.
Таким образом, в сознании сотрудников спецподразделений категория "профессиональная безопасность" репрезентирована в форме представлений, большая часть которых описывается совокупностью признаков, в состав которых входят внешние, наблюдаемые компоненты (личностный, инструментальный) и практически не просматриваются такие структурообразующие элементы как принятие решений (механизм осуществления деятельности), рефлексия.
Литература
1. Выготский Л. С. Избранные психологические исследования. М 1956. С. 54.
2. Леонтьев А. А. Психологическая структура значения // Семантическая структура слова. М., 1971. с. 11.
118
3. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М., 1977. – 304 с.
4. Лурия А. Р. Язык и сознание. – М., 1979. – 319 с.
5. Петренко В. Ф. Основы психосемантики. – Смоленск. 1997. – 400 с.
6. Резников Л. О. Понятие и слово. – Л., 1958. – 123 с.
7. Шмелев А. Г., Кошелюк М. Е. Психодиагностические возможности ассоциативного эксперимента // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. 1986. №2. с.41 – 50.
Т. К. Поддубная. ИССЛЕДОВАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО СЛОЯ СУБЪЕКТИВНОГО ОПЫТА ЛИЧНОСТИ В СТРУКТУРЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ НА ЭТАПЕ ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ
Белгородский государственный университет

Стратегия современного высшего образования в целом воплощается в принципиальной направленности содержания и форм учебного процесса на приоритет личностно-ориентированных технологий, мера эффективности которых существенно зависит от того, в какой степени полно представлен в них человек в его многообразной субъектности и субъективности.
В этой связи особую актуальность приобретает утверждение Е. Ю. Артемьевой о том, что одной из магистральных задач современной психологии является продвижение в разработке содержательной (структурной) модели субъективного опыта (1, с.11), При этом субъективный опыт рассматривается как один из важнейших аспектов образа мира, проявляющийся в его свойстве интегрировать в себе следы прошлых и текущих деятельностей, "аккумулировать предысторию деятельности". Конструкт "субъективный опыт", соотносясь, по мнению Е. Ю. Артемьевой с понятием образа мира как частное с целым, имеет многослойную структуру. Изучение одного из его слоев – семантического – на уровне анализа когнитивных компонентов профессионального самосознания на этапе обучения и составляет задачу нашего исследования. Элементы этого слоя – "смыслы" – определяются как следы взаимодействия с объектом мира" (1, с.31), В процессе анализа обучения, важным фактором является взаимодействие субъективных опытов обучаемого
119
и обучающегося. Именно в этом взаимодействии происходит становление совместной семантики взаимодействующих. И тогда эффектом обучения, как отмечает Е. Ю. Артемьева, является не только приобретение новых знаний и навыков, но, в существенной части, приобретение новых смыслов (1, с.165). Этот процесс во многом определяется пристрастностью самого субъекта обучения и опытом пережитых деятельностей. Анализ динамики когнитивных компонентов профессионального самосознания позволяет раскрыть процессуальный аспект персонализации знаний, распредмечивания задаваемой в процессе обучения модели профессиональной деятельности, путь восхождения от "Я-не профессионал" к "Я -начинающий специалист".
Область субъективной семантики отличает, по мнению Е. Ю. Артемьевой, активное акцентированное рассмотрения генеза смысла в текущей предметной деятельности и обращение к следам личной предыстории деятельностей, а методы психосемантики позволяют, "реализовать парадигму "субъектного" – подхода к пониманию другого и наметить новые принципы типологии личности, где личность выступает не как набор объективных характеристик в пространстве диагностических показателей, а как носитель определенной картины мира, как некоторый микрокосм индивидуальных значений и смыслов" (2, с.6).
На основе применения методов экспериментальной психосемантики (метод репертуарных решеток Келли, свободный ассоциативный эксперимент) нами разработана процедура исследования, обеспечивающая выявление структурно-содержательных особенностей когнитивных компонентов профессионального самосознания, уровня сформированности рефлексии как механизма развития самосознания студентов. Результаты исследования показывают, что когнитивная подструктура профессионального самосознания является сложной, многофункциональной системой, личностный и профессиональный компоненты которой отражают особенности процесса профессионализации студентов.
Выявленные нами особенности динамики когнитивных компонентов в структуре профессионального самосознания студентов в процессе обучения отражают как общие закономерности развития самосознания, так и особенности процесса обучения,
120
детерминированные индивидуальностью студентов и спецификой будущей профессиональной деятельности. В них достаточно четко прослеживается и реальность имеющихся в процессе обучения противоречий. Так, к примеру, безусловный рост информированности студентов, проявляющийся в увеличении разработанности, интегрированности семантических полей профессионально-значимых категорий в профессиональном самосознании, не всегда позволяет выступать этой информированности как реально действующей. И как результат – действие механизмов психологической защиты по типу неадекватной идентификации, размывания времени и т. д. То есть, наглядно демонстрируется факт, что рост информированности не всегда обеспечивает конгруэнтность личностного и профессионального компонентов в структуре самосознания студентов, а иногда является и источником внутреннего конфликта, что еще раз подтверждает необходимость разведения на уровне анализа личностного и профессионального компонентов в структуре профессионального самосознания.
С другой стороны, содержание информации, составляющей суть (основу) процесса обучения не всегда предполагает учет уровня подготовленности субъекта деятельности. При этом важно выявить особенности когнитивных компонентов, которые могут препятствовать развитию профессионального самосознания и рассматриваться как тормозящие процесс профессионализации условия. К таковым, по результатам исследования, мы относим:
1. Неадекватность набора категорий, лежащих в основе построения семантического пространства, которыми располагает субъект для оценивания процесса профессионализации и себя в этом процессе. Причем, выявленная неадекватность в оценке категорий по своей природе и проявлениям неоднозначна у студентов различных курсов обучения.
2. Установка на минимальный диапазон альтернатив в оценке профессионально-значимых категорий.
3. Особенности структуры когнитивных компонентов, снижающие адекватность восприятия и оценки профессиональных задач. К таковым относятся монолитная и сегментарная организация семантического пространства учебно-профессиональной деятельности. Уровень сформированности лич-
121
местного и профессионального компонентов профессионального самосознания проявляется в их структурной организации. Наиболее адекватной является артикулированная система, предполагающая наличие сложных иерархизированных причинно-следственных, временных и др. отношений между семантическими полями основных усваиваемых категорий. Структурно-содержательные особенности когнитивных компонентов, тенденция к монолитной, сегментарной или артикулированной структуре, могут рассматриваться как одно из проявлений адекватности процесса обучения и показатель этапа развития профессионального самосознания. Таким образом, возможность анализа элементов субъективного опыта, сменяющихся тенденций на протяжении всего периода обучения приближает нас к пониманию особенностей и механизмов этого процесса, а осознание противоречий в структуре когнитивных компонентов самосознания выступает одним из важных условий его реконструкции.
Литература
1. Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики / Под ред. И. Б. Ханиной. М.: Наука; Смысл, 1999.
2. Петренко В. Ф. Основы психосемантики: Учебное пособие. – Смоленск: Издательство СГУ, 1997.
Н. К. Радина. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В ОРГАНИЗАЦИИ СТУДЕНЧЕСКИХ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ
Нижегородский государственный педагогический институт

Последние дискуссии в рядах исследователей человека и его поведения о значимости качественных методов и их достоинствах в сравнении с количественными, как правило, заканчиваются в пользу качественных методов. У исследователей это не вызывает сопротивления, поскольку в последние годы акцент в исследовании делается на признании ценности особенностей, на сохранении живой эмпирической ткани. Количественные методы воспринимаются как менее чувствительные к материалу, оторванные от целостного восприятия исследуемого "объекта".
122
Странно причислять Семантический Дифференциал (СД) к количественным методам, хотя это именно так. Странно потому, что психосемантический метод удивительно тонко схватывает особенности исследуемой реальности. Психосемантические методики – это чувствительный к материалу инструмент.
В качестве примера, описывающего достоинства СД – популярной и, кажется, уже древней методики, – мы представим две дипломные работы студентов-психологов Нижегородского государственного педагогического университета, выполненные на кафедре возрастной и педагогической психологии. Обе работы имеют в основе сходные исследовательские программы и близкие темы (обе исследуют ценностно-смысловую сферу). Использование СД в студенческих исследованиях кажется нам достаточно продуктивным, поскольку в данном случае СД решает ряд задач: во-первых, эта простая в употреблении и обработке методика (с нее удобнее всего начинать обучение практике психосемантического исследования), во-вторых, она всегда дает богатый материал для анализа. В данном случае использование СД полностью оправдало себя.
Итак, коротко об исследованиях. Первое было посвящено изучению некоторых аспектов ценностно-смысловой сферы подростков и юношей, воспитывающихся в условиях психической депривации (в детском доме) в сравнении с аналогичными структурами у выпускников элитной городской школы (в работе данная категория была обозначена как "юноши из культурно-насыщенной среды").
Во втором исследовании – лонгитюдном (для некоторых групп исследуемых до 2-х лет) – предметом изучения стали представления студентов-психологов о своем профессиональном будущем и их изменения от первого курса к пятому. Программы обоих исследований были практически идентичными, работы отличались организацией исследования (лонгитюд и сравнительное исследование), а также акцентами в анализе полученных результатов. СД в исследовательских программах был использован в классической форме – оценивании различных объектов (идентичных в обоих исследованиях) по трем шкалам (оценки, силы, активности). Список объектов включал в себя понятия, характеризующие будущую работу, семейную жизнь, благосостояние, экзистенциальные ценности. По итогам пер-
123
вичной математической обработки использовался кластерный анализ.
Анализ проведенных исследований позволяет сформулировать общие положения, значимые для развития ценностно-смысловой сферы молодежи от старшего подросткового (юношеского) возраста до вступления в "раннюю зрелость".
Наиболее значимыми ценностями во все изучаемые возрастные периоды (от 16 до 23 лет) являются семья и работа. "Традиционное" гендерное распределение ценностей: мальчикам ==> работа, девочкам ==> семья – оказывается весьма неустойчивым. В детском доме девочки-выпускницы нацелены на поиск работы и "суровый реализм", мальчики-выпускники ожидают удачной женитьбы.
В процессе профессионального обучения отношение к будущей работе постоянно изменяется, во второй половине обучения локализуется критически негативное отношение к будущей деятельности.
Более подробное представление результатов дает многоцветное пространство ценностей, которое изменяется в зависимости от изменения ракурса взгляда. Поэтому, отвечая на вопрос: какие методы исследования наиболее адекватны исследовательской практике – количественные или качественные, мы неизменно отвечаем: и качественные и количественные. Главное, чтобы они были чувствительными к реальной жизни.
Ф. С. Сафуанов. СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОЗНАНИЙ ЭКСПЕРТА-ПСИХОЛОГА
ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского

Специальные познания (знания) эксперта-психолога – это психологические теоретические и методологические знания о закономерностях и особенностях протекания и структуры психической деятельности человека, имеющих юридическое значение, полученные в результате профессиональной психологической подготовки и внедренные в практику судебной экспертизы, которые используются при расследовании преступлений и
124
рассмотрении уголовных дел в суде в целях содействия установлению истины по делу по основаниям и в порядке, определенным уголовно-процессуальным кодексом (Сафуанов Ф. С., 1994). По объему специальные познания эксперта-психолога включают профессиональные знания в областях общей, возрастной, клинической и социальной психологии, психодиагностики, смежных с психологией наук – виктимологии, суицидологии, сексологии, а также основы таких дисциплин как судебная психиатрия, уголовное и уголовно-процессуальное право, теория и практика судебно-психологической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы. Процесс применения этих познаний заключается в идентификации "экспертных понятий" (промежуточных между психологией и правом) на основании использования определенных методов – герменевтических и экспериментальных. Основным и определяющим является герменевтический подход, поскольку судебный эксперт-психолог имеет дело со специфическими текстами (уголовное дело и приобщенные к нему материалы) для ретроспективной оценки психической деятельности подэкспертного лица.
Проблема специальных познаний не сводится только к профессиональной компетенции, нужно учитывать и личную компетентность эксперта. Специальные познания не являются эквивалентом только знаний организационно-правовых, теоретических, методологических, этических основ экспертизы, большое значение имеет и проблема структуры представления (категоризации) этих вопросов в сознании эксперта.
Профессиональная деятельность эксперта имеет особую цель – производить "оценки". Другая особенность экспертной деятельности – это производство "оценок" для внешнего заказчика, которые практически всегда и задают критерии требуемых оценок (поэтому виды экспертизы и выделяют по отраслям, где экспертные психологические оценки используются для принятия непсихологических решений – судебная, трудовая, военная и т.п. экспертизы). По выражению С. Л. Братченко, экспертиза – это использование самого человека как "измерительного прибора" (1999. с.13).
Специальные познания эксперта по своей сути представляют собой профессиональную модель мира, которая "проходит тот же путь формирования и испытывает воздействие тех же формирующих факторов, что и система смыслов – субъективная семантика" (Артемьева Е. Ю., 1999. с.242). Анализ пробле-
125
мы специальных познаний эксперта в моделях "образа мира" (а не только в моделях "свойств") может позволить понять и процесс применения этих познаний в рамках модели "психологической структуры деятельности".
В соответствии с парадигмальной моделью движения смысла по слоям субъективного опыта (Артемьева Е. Ю., 1999) структура специальных познаний судебного эксперта-психолога может быть представлена в виде трех уровней. Внешний слой – "семантико-перцептивный" – заключается в субъектной идентификации психических явлений в терминах базовых для судебнопсихологической экспертизы науки – психологии, психиатрии, виктимологии, суицидологии и т.п. Объектно этому уровню соответствуют теоретические и эмпирически выделенные представления о тех или иных сторонах психических процессов, зафиксированные в словарях, глоссариях, всевозможных классификациях (типа МКБ-10), учебниках, пособиях и т.д. Следующий, более глубинный, уровень – "семантико-гносеологический" – представляет собой трансформацию понятий базовых наук в "экспертные" понятия (Винберг А. И., Малаховская Н. Т., 1979). Экспертные понятия – промежуточные между правом и психологией (Лавринович А. Н., Голев А. С., 1989) – определяют юридическую значимость психических явлений и влекут определенные правовые последствия (квалификация преступлений, установление смягчающих обстоятельств и др.). Объектно этот слой можно описать с помощью тезауруса (Караулов Ю. Н., 1987), центральными смысловыми точками которого будут являться уже не общепсихологические, а правовые понятия, определяющие юридическую значимость диагностируемых на первом уровне психических явлений. И, наконец, центральным глубинным слоем структуры специальных познаний эксперта-психолога является система генерализованных недифференцированных смыслов, аккумулирующих не только когнитивный, но и эмоционально-мотивационный, и ценностный опыт эксперта. Этот уровень – с одной стороны, "семантико-аксиологический", а с другой, "семантико-прагматический" – практически невербализуем, мало осознаваем и составляет ту часть профессиональных познаний, которую обычно называют "искусством" проведения психодиагностического исследования. Он соответствует понятию "личностное (периферическое) знание", введенному М. Полани (1985).
Представление об уровневом смысловом строении специальных познаний судебного эксперта-психолога как концептуальная
126
схема характеризуется следующими признаками: а) инвариантность, сочетающаяся с фрагментарностью и неполнотой (по мнению Е. Ю. Артемьевой, мир профессии – групповой инвариант субъективного отношения профессионалов к объектам) – это свойство прямо коррелирует и с компетенцией, и с уровнем компетентности эксперта; б) разный уровень обобщения – в структуре специальных познаний эксперта-психолога можно выделить "общие " (теорию и методологию экспертного исследования) и "частные модели" (касающиеся отдельных предметных видов экспертизы); в) личностный, субъективный характер специальных познаний, несмотря на их социальную обусловленность.
Процесс обучения специальным экспертным познаниям, в соответствии со смысловым их строением, можно представить как движение от внешних слоев к глубинным уровням: от усвоения общепсихологических представлений к формированию "экспертных" понятий, и далее, к приобретению мотивационно-ценностного опыта профессиональной деятельности, – т.е. формированию профессионального "образа мира". Непосредственное же использование специальных познаний в конкретном экспертном исследовании разворачивается как обратный процесс – от актуализации генерализованных "глубинных" смыслов к настроенной в соответствии с этими смыслами семантико-когнитивной и перцептивной переработке изучаемых психических явлений.
ПАТОЛОГИЯ И КЛИНИКА СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ
С. П. Елшанский, В. В. Максимов, А. Ш. Тхостов. ИССЛЕДОВАНИЕ ОСОБЕННОСТЕЙ АССОЦИАТИВНОЙ СФЕРЫ БОЛЬНЫХ НЕКОТОРЫМИ ФОРМАМИ ШИЗОФРЕНИИ, ШИЗОАФФЕКТИВНЫМ ПСИХОЗОМ И ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИЕЙ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
МГУ им. М.В.Ломоносова

Исследовались группы больных опийной наркоманией (22 человека, средний возраст – 21,2±1,3 года), вялотекущей шизофренией с обсессивно-компульсивным синдромом (ВШ) (16 человек, средний возраст – 26,2±1,9 года), шизоаффективным
127
психозом (ШАП) (18 человек, средний возраст – 25,8±2,8 года), параноидной шизофренией (ПШ) (16 человек, средний возраст – 33,75±2,71 года) и контрольная группа здоровых испытуемых (30 человек, средний возраст – 31,9±2,6 года). Цель исследования – изучение особенностей ассоциативной сферы больных различными психическими заболеваниями и установление характерных для этих заболеваний нарушений ассоциативного мышления. Использовалась методика "Ассоциативный цветовой тест", в которой испытуемому предлагалось продуцировать свободные ассоциации на последовательно предъявляемые стимулы. В качестве стимулов применялись цветные карточки теста Люшера. Оценивались следующие показатели: наличие и выраженность феноменов "подмены стимула предыдущей ассоциацией" ("соскальзывания"), "ассоциативной ригидности/гибкости" ("стереотипность ассоциативного мышления") и "отсутствия нормативного ассоциативного ядра" ("ненормативность"). По количеству "подмен стимула предыдущей ассоциацией" и показателю "ассоциативной ригидности" группы больных вялотекущей шизофренией с обсессивно-компульсивным синдромом, шизоаффективным психозом и параноидной шизофренией статистически значимо (статистика Манна-Уитни, р < 0,05) отличались от группы здоровых испытуемых и группы больных наркоманией. При этом число "подмен стимула предыдущей ассоциацией" и показатель "ассоциативной ригидности" у больных эндогенными психическими заболеваниями было значительно больше, чем у больных наркоманией или здоровых испытуемых. Эти результаты можно рассматривать как показатели наличия особой формы нарушений операционального мышления у больных ВШ, ШАП и ПШ. Полученные результаты согласуются с данными современной медицинской психологии о структуре и организации мыслительной сферы больных эндогенными психическими заболеваниями. По показателю "ненормативности" как больные эндогенными психическими заболеваниями, так и больные опийной наркоманией статистически значимо отличались от здоровых испытуемых (статистика Манна-Уитни, р < 0,05). Можно предположить, что отсутствие у больных исследованных групп "нормативного ассоциативного ядра" является фактором их социальной дезадаптации.
128
Ф. С. Сафуанов. СЕМАНТИКА ВОСПРИЯТИЯ ФРУСТРИРУЮЩИХ СИТУАЦИЙ
ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского

Логика развития моделей в исследовании субъективного образа мира, по мнению Е. Ю. Артемьевой (1999), – это логика движения от "функциональных" и отстраненных от субъекта моделей к моделям "содержательным", включающим в себя субъективное. Данное положение очень важно для прикладных исследований в области клинической психологии, поскольку для решения практических научных задач более значимым представляется изучение не обобщенных закономерностей структурной организации системы значений, а выделение характерных для тех или иных психических состояний уникальных семантических структур. Это требует расширения стимульного материала и перехода к более "мягким" способам представления экспериментального материала: от векторных пространств к структурам более свободного типа – кластерам, таксонам (Артемьева Е. Ю, 1999. с.55 – 56).
Именно эти принципы легли в основу исследования семантики восприятия фрустрирующих ситуаций. Стимульный материал – 24 карточки теста фрустрационной толерантности Розенцвейга. Процедура эксперимента – метод свободной классификации ("сортировки") с инструкцией объединять в группы ситуации одинакового смысла, при этом количество групп и число карточек в каждой группе испытуемый определял самостоятельно. Обработка матрицы сходства стимулов – кластер-анализ (метод "минимальной связи") с построением дендрограммы.
Обследовано 3 группы испытуемых.
Первая группа – психически здоровые (30 мужчин, от 20 до 40 лет). Их результаты выявляют 4 уровня организации дерева классификации, которые можно интерпретировать как этапы, отражающие глубину проникновения в образ фрустрирующей ситуации. Первоначально ими определяется общий смысл ситуации: к какому типу – агрессивному (угрожающему) или препятственному – она относится. Затем происходит выявление источника фрустрации, в качестве которых могут выступать: персонаж, изображенный на рисунке; партнер этого персонажа; третьи лица; обстоятельства. Более дифференциро-
129
ванные кластеры общим основанием имеют форму высказываний, вызывающих фрустрацию: обвинение, уведомление, упрек и т.п. И только на нижних уровнях дендрограммы ситуации объединяются по конкретно-ситуационным основаниям (конфликты в сфере обслуживания, автотранспортные происшествия, домашние конфликты и пр.). В целом, процесс восприятия сложных поведенческих ситуации отражает эмоционально-смысловую оценку в первую очередь их общего смысла, и только впоследствии – их предметно-операциональную категоризацию. Такой вывод хорошо согласуется с гипотезой "первовидения" – предположению, что поаспектному "аналитическому" восприятию объекта предшествует целостное семантическое (имеющее эмоционально-смысловую природу) оценивание (Артемьева Е. Ю., 1980).
Вторая группа – психически здоровые в состоянии алкогольного опьянения (20 мужчин от 20 до 40 лет). Состояние опьянения вызывалось приемом этилового спирта (0,5 г. на 1 кг. веса). Их результаты схожи с данными, полученными в первой группе: все ситуации делятся на угрожающие и препятственные. Но четырехчленная структура дерева классификации сохраняется у них только для ситуаций угрожающего (агрессивного) характера, при этом если в первой группе из 24 ситуаций в качестве угрожающих воспринимаются только 5, то у лиц в состоянии легкого опьянения количество относящихся к этой категории ситуаций увеличивается почти вдвое – 9 из 24. Таким образом, у человека в нетрезвом состоянии происходит своеобразная генерализация агрессивного смысла фрустрирующих ситуаций, а в отношении ситуаций препятственного характера эмоционально-смысловые синтезы, которые регулируют их восприятие и оценку, частично разрушаются.
Третью группу составили 25 психопатических личностей истеро-возбудимого круга (все – мужчины в возрасте от 20 до 50 лет). Их результаты существенно отличаются от результатов психически здоровых. Фрустрирующие ситуации у лиц с расстройствами личности объединены в более мелкие кластеры, и количество их больше, чем у испытуемых первой группы. Выявленная смысловая иерархия, регулирующая восприятие в норме, у психопатических личностей проявляется парциально, лишь в отдельных кластерах – общей же тенденцией является выде-
130
ление групп ситуаций по конкретным основаниям: крупные кластеры объединяют фрустрирующие ситуации, в основе которых лежат не обобщенные эмоционально-смысловые отношения, а формальные признаки. Уяснение же источника фрустрации, формы высказываний, обусловливающих конфликтный характер ситуации, являются основаниями объединения ситуаций в иерархически низлежащие кластеры. Эти данные операционализируют недостаточную сформированность прошлого опыта (прежде всего, эмоционально-смыслового) у психопатических личностей и объясняют клинические наблюдения, свидетельствующие о затруднениях, возникающих у них при необходимости использовать прошлый опыт в новых ситуациях, особенно экстремальных.
Таким образом, использование стимульного материала теста Розенцвейга в психосемантическом методе свободной классификации открывает новые возможности диагностики эмоционально-смыслового восприятия фрустрирующих ситуаций, обусловленные как временными (транзиторными) психическими состояниями, так и устоявшейся аномальной структурой личности.
В. П. Серкин. СЕМАНТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ "СЕВЕРНОГО НЕВРОЗА"
Северный международный университет (Магадан)

"Северный невроз" – условное название распространенного в северных регионах России психологического явления, механизм которого близок к невротическому. И здоровый человек, и невротик всегда сталкиваются в своей жизни с множеством проблем. Здоровый человек стремится большинство проблем решать, а невротик – защититься от проблем, объяснить, почему эти проблемы не нужно или невозможно решать. Когда груз нерешенных проблем превышает некоторую "критическую массу", происходят невротические срывы, заметные для большинства окружающих.
Условия жизни на Крайнем Севере и Северо-Востоке России привели к массовому распространению среди северян "север-
131
ного сценария" или "сценария отложенной жизни". Ядром такого сценария является осознаваемое или неосознаваемое предположение северянина о том, что сейчас он еще не живет настоящей жизнью, а только создает для нее условия. Настоящая жизнь начнется после того, как он накопит денег и купит жилье, машину и дачу в регионе с более благоприятными климатическими условиями ("северная мечта"). "Северный сценарий" позволяет человеку десятилетиями не решать самые насущные жизненные проблемы (семья, друзья, благоустроенный дом и пр.), объясняя естественность такого образа жизни себе и окружающим.
"Северный сценарий" широко распространён (сегодня до 78% взрослых магаданцев хотели бы уехать в другой регион, если бы была возможность), обусловлен историко–демографическими (некоренное население составляет более 90% населения Магаданской области), социально-экономическими (при Советской власти система северных надбавок и льгот стимулировала распространение "северной мечты") и геоклиматическими факторами. Распространенность "северного сценария" обуславливает его "понимание" и "принятие" окружающими, но груз годами нерешаемых проблем приводит человека, живущего северным сценарием, к таким же нарушениям психического и физического состояния, какие характерны для невротиков. "Северный сценарий" почти не поддается рациональной коррекции, так как воспринимается как естественный десятилетиями, для многих – с самого раннего детства.
В психологической литературе "северный сценарий" описывается с 1990 года (Серкин В. П.), экспериментальные исследования его семантических составляющих проводятся при выполнении дипломных работ выпускников отделения психологии Северного Международного университета с 1996 года.
В 1996 году в дипломной работе Виталия Криворучко было показано, что в смысловых полях студентов Магадана, такие необходимые для жизненного сценария понятия как любимый человек, семья, дети, работа, дом не связаны ни с сегодняшней жизнью на Севере, ни с жизнью на Севере через пять лет. 84% опрошенных студентов считают своим будущим местом жизни центральные районы, юг России или другие страны. 69% опрошенных при этом отмечают, что не в состоянии сами изменить свою жизнь.
132
В исследованиях 1997 года мы собрали описания желаемого места жизни опрошенных студентов и "восстановили его" предложенным Е. Ю. Артемьевой методом семантической реконструкции. Эти описания соответствуют скорее телевизионным образам Сан-Диего, Сан-Франциско и прочих Сан-мест, чем реальности.
В 1998 году в дипломном исследовании Марии Родомакиной было проведено кросскультурное сравнение "сценарных представлений" студентов Анкориджа (Аляска, крайний северо-запад США) и Магадана. На очень высоком уровне достоверности было определено сходство представлений о желаемом месте жительства у студентов обоих городов (те же "Сан-места" по семантической реконструкции), расхождение оценки желаемого места жительства и реального. Это объясняется сходными геоклиматическими факторами, сходной историей развития регионов и сходными мотивами миграции (на некоторое время, подзаработать). Но этот факт важен еще и тем, что говорит о независимости обобщенных северных (шабашных) сценариев от социально-экономической ситуации, а значит и о необходимости искать выход независимо от нее.
В дипломном исследовании Никиты Бекасова (1999) было проведено сравнение семантических профилей описаний Магадана магаданскими студентами и Москвы московскими студентами. Московские студенты также как и магаданские идеализируют "желаемое место жизни". Но в то время, как коэффициент корреляции описания Москвы и описания "желаемого места жизни" московскими студентами равен 0,54, соответствующий коэффициент корреляции описания Магадана и описания "желаемого места жизни" магаданскими студентами ровно в два раза меньше – 0,27. Этот факт показывает, что магаданцы меньше приемлют родной город как желаемое место жизни чем москвичи, что обусловлено родительским влиянием (большинство взрослых магаданцев не родились в магаданской области, а приехали сюда "на время") и поддерживает "северный сценарий".
В дипломной работе Юрия Ковалева (1999) исследовалось влияние этнической идентификации на отношение к реальным условиям и жизненное планирование коренных народностей Севера, исследование проводилось на основе специально пост-
133
роенной системы конструктов и анкетирования. Выяснилось, что значительная часть средней и младшей возрастных групп также склонны использовать при своем жизненном планировании "северный сценарий", как и некоренное население.
В выпускной работе О. Бабиной (1999) сравнивались профили личностностных семантических дифференциалов магаданцев, собирающихся и не собирающихся уезжать из региона. Достоверно показано, при сравнении образов "Я в прошлом", "Я в настоящем" и "Я в будущем", что испытуемые, желающие уехать рассчитывают больше измениться в будущем по сравнению с испытуемыми, желающими остаться. В то же время испытуемые, желающие остаться, считают что они больше изменились от прошлого к настоящему, чем испытуемые, желающие уехать.
А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский. НАРУШЕНИЯ СТРУКТУРИРОВАНИЯ ВНУТРЕННЕГО ОПЫТА И ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИИ
МГУ им. М.В.Ломоносова

Исследовано 153 больных опийной наркоманией мужского пола, употреблявших наркотики парентерально не менее одного года, в возрасте от 15 до 37 лет. Средний возраст составлял 22,27±0,63 года. В контрольную группу были включены 372 мужчины в возрасте от 15 до 38 лет, не страдающих ни наркоманией, ни токсикоманией. Средний возраст – 20,26±0,38 года.
В ходе психологического исследования испытуемым предъявлялась психометрическая батарея: опросники – "Торонтская алекситимическая шкала" (ТАS), "Потребность в поиске ощущений" и SСL – 90; тест "Спрятанные фигуры" Г. Виткина; специально разработанные для данного исследования психосемантические методики – "Выбор дескрипторов интрацептивных ощущений", "Группировка дескрипторов", "Ассоциативный тест" и "Ассоциативный цветовой тест".
В результате исследования у больных опийной наркоманией был обнаружен феномен дефицитарности категориальной структуры внутреннего опыта, проявляющийся в виде диффузности
134
и недифференцированности интрацептивного словаря. Обнаруженная дефицитарность структурирования внутреннего опыта может рассматриваться как один из психологических механизмов нарушения произвольной регуляции психической деятельности. Наряду с нарушениями структурирования внутреннего опыта, у больных опийной наркоманией наблюдалась такие патопсихологические феномены как ненормативность ассоциативных связей; высокий уровень полезависимости; выраженность психопатологических черт; повышенные тенденции к поиску нового опыта и рискованному социальному поведению. Полученные результаты могут быть использованы для оценки риска заболевания опийной наркоманией, для определения мишеней психокоррекционного и психотерапевтического воздействия, при разработке реабилитационных и профилактических программ.
А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский. ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТРАЦЕПТИВНОГО СЛОВАРЯ ПРИ РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
МГУ им. М. В. Ломоносов

С целью исследования сходства/различий структурирования внутреннего опыта при различных заболеваниях сопоставлялись параметры интрацептивного словаря больных опийной наркоманией (153 человека, средний возраст – 22,27±0,63 года), ипохондрической шизофренией (50 человек, средний возраст – 38,38±1,14 года), ипохондрическим неврозом (50 человек, средний возраст – 29,83±1,56 года), инфарктом миокарда (27 человек, средний возраст – 65,95±0,88 года) и раком желудка (40 человек, средний возраст – 71,21±1,25 года), а также здоровых испытуемых (372 человека, средний возраст – 20,26±0,38 года), полученные в результате тестирования с помощью методики "Выбор дескрипторов интрацептивных ощущений".
Обнаружено, что больные опийной наркоманией имеют максимальный среди исследованных групп объем интрацептивного словаря.
Исследование категориальной структуры интрацептивного словаря позволило разделить изучаемые группы на 3 класса по
135
преобладанию различных семантико-лингвистических категорий:
1. класс. Больные наркоманией, больные инфарктом миокарда, больные шизофренией с малым опытом болезни, а также здоровые испытуемые.
2. класс. Больные ипохондрическим неврозом и больные шизофренией с большим опытом болезни.
3. класс. Больные раком желудка.
Для больных опийной наркоманией, инфарктом миокарда, шизофренией с малым опытом болезни характерны в первую очередь количественные показатели искажения интрацептивного словаря, а для больных ипохондрическим неврозом, шизофренией с большим опытом болезни и онкологическими заболеваниями – как количественные, так и качественные структурные искажения.
О ЕЛЕНЕ ЮРЬЕВНЕ АРТЕМЬЕВОЙ
В. В. Колпачников
Институт усовершенствования учителей, г. Екатеринбург

Уверен, что все участники этой конференции сохраняют очень теплые и светлые воспоминания о Елене Юрьевне как человеке, личности. Можно пожелать каждому, чтобы его также с душевно теплотой вспоминали по прошествии многих лет после кончины такое количество людей по всей стране и за рубежом. И к этому чувству легкости и радости при воспоминании о Елене Юрьевне до сих пор примешивается чувство горечи от ощущения того, что слишком рано ушла она из этого мира.
Но она продолжает жить в памяти многих, продолжая влиять на нас в качестве образца и модели отношения к людям, профессиональной деятельности, трудностям, общению и отдыху. Я хочу поделиться своим ощущением Елены Юрьевны какой она сохранилась в моей памяти и чувствах.
Воистину, первое впечатление бывает столь далеким от того, которое складывается у тебя о человеке потом. Будучи стулентом-
136
первокурсником я однажды увидел ее поднимающейся по лестнице факультета наверх. Очень полная, явно с трудом преодолевающая ступеньки, раскрасневшаяся и вспотевшая. Для моего стороннего взгляда 17–18-летнего мальчишки, переполненного энергией и воодушевлением от поступления в МГУ и восторженно-упоенно отдающегося перспективам познания и полета вперед, эта картина показалась чрезвычайно дисгармоничной, не соответствующей самому духу жизни и активного устремленного движения факультета и университета! Хотя и с некоторыми укорами совести, но я ощутил тогда антипатию к этой еще незнакомой мне женщине, подумав, что она совершенно случайно по тем или иным причинам оказалась здесь: уж больно не увязывалась, не соответствовала она в моем восприятии всей окружающей обстановке.
Куда что уходит! Так получилось, что достаточно скоро я ближе познакомился с Еленой Юрьевной, став членом НСО, которое она курировала, участвовал в работе ЛПШ и ЗПШ, часто бывал у не дома и общался с ней. Куда что уходит! Главным моим впечатлением от Елены Юрьевны в этих многочисленных ситуациях было и остается чувство удивительной легкости, живости, гибкости – и ума, и чувств, и, как это ни поразительно, – ее движений. Очень скоро ее физическая полнота и стесненность движений оказались для меня настолько фоновыми, периферийными, незначимыми и незамечаемыми особенностями этого человека. По своему духу, психологическому темпу и состоянию она, бесспорно, была удивительно динамичным, легким и гибким человеком.
Другой важнейшей ее характеристикой – в моем восприятии – являлось (поймал себя на том, что сначала написал "является") человеколюбие, удивительная коммуникативность и способность точнейшим и чутким образом настраиваться и понимать людей вокруг себя. Насколько я понимаю, круг ее общения был чрезвычайно широк, но в моих студенческо-аспирантских воспоминаниях она осталась как общающаяся, прежде всего, с молодежью. И я хочу здесь поделиться своими впечатлениями от этого общения. Это был удивительный процесс. Елена Юрьевна всегда очень уважительно и серьезно относилась к любому собеседнику – как к человеку, личности, индивидуальности, заслуживающей безусловного позитивного внимания и уваже-
137
ния. При этом она, с одной стороны, удивительно умела общаться на равных, своим вниманием и пониманием давая возможность каждому собеседнику почувствовать свою значительность и значимость, а, с другой стороны, умела создать дух веселья и какой-то искрящейся радости – радости от самого процесса жизни и общения – когда любые темы и вопросы, включая самые серьезные научные гипотезы и проблемы или, подчас, драматические ситуации и события, обсуждались глубоко и конструктивно, и, в то же время, как-то легко и светло! Ее способность неожиданно и парадоксально, подчас с юмором, повернуть рассматриваемый вопрос, высветить незамеченную грань, "похулиганить" при рассмотрении даже очень серьезных тем была неподражаемой. "Я люблю безумные гипотезы", – эта ее фраза, сказанная мне при обсуждении моих проектов кандидатского исследования, очень гармонично увязывается для меня с серьезностью, глубиной и обоснованностью ее подхода к любым – научным, профессиональным, межличностным или иным вопросам.
Думаю, что именно за эту ее молодость и живость духа и чувств, уважительное и равное отношение и, в то же время, парадоксальность и креативность любила и так стремилась к ней молодежь с факультета!
Для меня она остается живым, очень живым и светлым человеком, со своим удивительным умом, чуткостью, добротой, ранимостью – не столько реагирующей на болезненное для себя, сколько на болезненное для людей вокруг, и стремящейся поддержать, ободрить, помочь справится с возникшими затруднениями. И очень мужественным человеком, умеющим полноценно жить до конца, и несмотря ни на что. И в моем восприятии она всегда приветствует жизнь своей радостной искрящейся, солнечно-светлой улыбкой!
Ю. К. Корнилов
Ярославский государственный университет

Мы познакомились с Е. Ю. Артемьевой в 1972 году, а в 1973 в Алма-Ате обнаружилось нечто общее в наших научных интере-
138
сах. Это, например, специфика описания трудновербализуемых объектов, особенности того опыта, который потом она называла следами деятельности. В 1975 году я был на повышении квалификации в МГУ. Мне повезло. Я застал еще многих легендарных психологов того времени: слушал лекции Б. В. Зейгарник и А. Р. Лурия, решал проблемы своего факультета с А. Н. Леонтьевым, бывал в гостях у О. И. Никифоровой, по своей инициативе ходил на спецкурсы Ю. К. Стрелкова и Т. В. Ахутиной. И, все-таки, основной процесс повышения моей квалификации проходил на ул. Бакинских комиссаров в научном центре Е. Ю. Артемьевой, где встречались ученые разных возрастов и поколений и где обсуждались новейшие результаты исследований, шли острые дискуссии по самым злободневным проблемам психологии.
Наши разговоры и споры с Еленой Юрьевной перешли в переписку, которая была весьма интенсивной и не прекращалась все последующие годы. За эти многие годы стало естественным и привычным писать Елене Юрьевне, делиться с ней своими идеями, мыслями, впечатлениями и оценками... Отлично помню день ее похорон, все, что происходило, кто был и как вел себя. Унылый день, страшный своей обыденностью, будничностью всего происходящего. А настоящий шок я испытал лишь позднее, когда ехал в электричке к себе в Ярославль и мысленно по старой привычке составлял письмо Артемьевой о событиях прошедшего дня и когда вдруг осознал, что письма теперь писать некому.
Я попытался перечитать 6 – 7 ее писем. Мне хотелось уточнить некоторые детали, о которых я собирался написать, но помнил их лишь приблизительно. Получилось все иначе. Я читал ее письма до самой ночи, но в итоге ничего не нашел. А вместо этого в какой-то мере воссоздалась атмосфера факультета тех лет, но, главное, – тех людей и тех событий, которые заполняли тогда дни и ночи "штаба" на "Бакинских комиссарах".
Прежде всего, Елена Юрьевна была человеком факультета. Она гордилась своим факультетом и своей принадлежностью факультету. Она жила его радостями и бедами. Особенно важными она считала преданность и верное служение науке психологии, что, по ее мнению, было неотъемлемой чертой всех и каждого на психологическом факультете МГУ.
139
Сама Елена Юрьевна в разные годы своей работы имела много разных поручении. Среди них выделяется курирование НСО, которому она тогда отдавала всю душу. Вот сентябрь 1980 года. "Сегодня мои притихшие НСОшники вместе со мной, тесно прижавшись друг к другу, сидели на полу леонтьевской комнаты и слушали запись его рассказа о первой психологической школе. Невозможно слушать его придыхание, характерный смешок и т.п. Невозможно! И горечь последних слов о том, что школы меняются, они совсем другие, и если мы хотим, нет, не вернуться к первым, а достичь эффекта первых, то эволюционным путем этого не достичь, нужны революционные действия... И дальше она размышляет над принципами работы школы, над теми высокими задачами, которые ставил Алексей Николаевич.
А вот март 1984 года. "Высосали меня школы куда больше, чем даже вчера казалось... И причины выискать не могу. Как-то почувствовалось (именно почувствовалось, а не понялось) вся сложность леонтьевской школьной идеи: Вчера я пробовала одновременно сравнивать с группами мозгового штурма и с F-группами. Но это дает довольно очевидные поверхностные различия. А вот когда занялась типизацией школ (программные, обучающие и эмпатийные) в зависимости от жесткости предварительного программирования (степени импровизированности) и состава руководителей, понялось, что эмпатийные (Леонтьевские, мои и ничья ЗПШ–84) совсем особые. Их механизм как раз и связан с отсутствием предварительной программы и замыканием на единственного руководителя (ЗПШ, если честно, Володина). Я, кажется, уже вижу этапы этого "стягивания" участников, цементированности сплоченной группы... Пришлось испытать на своей шкуре действие этого механизма... Мне предстоят мучительные размышления, имею ли я право руководить школой дальше. Думаю, что и Леонтьеву не всегда удавалось уходить от расплаты".
Е. Ю. Артемьева считала себя исследователем научной школы А. Н. Леонтьева, исповедовала дух (а не букву) его идей. Она не только основательно знала его работы. Судя по некоторым упоминаниям, она имела долгие доверительные беседы с Алексеем Николаевичем, понимавшим важную роль ее исследований. Елена Юрьевна, конечно, была права, считая, что столь, казалось бы, разные авторы, как С. Д. Смирнов, А. Г. Шмелев,
140
Ю. К. Стрелков или В. Ф. Петренко – представители единой леонтьевской научной школы.
Может быть, наибольшее удивление у многих вызывала невероятная работоспособность Елены Юрьевны – даже в мучительном 1987 году. Только давалась эта работоспособность все с большим трудом, становясь непосильной. В апреле 1987 г. она пишет: "Вот умру или с ума сойду – и даже не удивлюсь этому. Тонет мой кораблик, густо переполненный пассажирами". Она перечисляет всех приходивших к ней сегодня за помощью со своими делами и после 12 человек сбивается со счета.
Она успевала невероятно много, т.к. обладала удивительным талантом – чутьем, чувством математической организованности материала, как бы ощущала внутренние закономерности, скрытые от остальных. Вот декабрь 1983 г. "Еще за полчаса до семинара я думала..., что мне просто нечего рассказывать.... Вдруг все встало на место. Был найден ракурс – и все увязалось в один узелок. Я рассказывала о нашей с Виталиком модели коммуницирования идеи, вдруг находя задачи в клинике, вдруг осознав возможность интерпретации уже сделанного в новых совсем терминах...". И тут же на семинаре она предложила совершенно новый метод математической обработки материала.
В другом письме она пишет: "Надо быть притворщицей, чтобы не знать, что это варево, готовящееся где-то в глубинах, уже готово к употреблению". Вот почему так интересны ее предсказания о "прямой трансляции смыслов", о близкой отмене "жестких инструкций" при проведении экспериментов.
Мир, в котором жила Елена Юрьевна, был полуфантастическим, и бытовая, и научная его стороны легко уживались между собой и вместе с этой загадочностью и фантастичностью обнаруживали удивительное единство. Вот октябрь 1983 года. "Странные делаются дела. Ощущение большой густоты событий, отклонения от их равномерности, их распределения по временной оси, странного их разворота". И множество всяческих примеров, случаев, совпадений... Вот Колесник дарит ей старую математическую книгу, о которой она думала в последние дни, мечтала прочитать. "Вчера ночью мне снилось, что я читаю ее. Такое ощущение, что дом наш, команда наша притягивает события, что мы искривили пространство – оно уже не изометрично, не эквипотенциально..., ощущение измененности законов мира...".
141
5 декабря 1983 года. "Я удивляюсь: когда мне требуется какая-нибудь информация или какая-нибудь ориентировка, судьба преподносит ее на блюдечке. Такое непреходящее ощущение, будто ко мне притягивает события: я вне их, лежу себе неподвижным островом, а они обтекают меня".
"И даже когда отключился телефон, вышел из строя телевизор, не работает кран на кухне и машинка совсем не печатает, "чувствую себя очень странно в тишине". Чудится, что я отсиживаюсь на нелегальной квартире и ко мне должны прийти связные. А может быть, и не придут... Ничего, переживу. Лишь бы не обнаружили. Кто обнаружит?".
Я уже как-то писал, что она одновременно была и русская, и казачка, и польских гордых кровей, ее "узнавал" М. Сарьян, т.к. встречал в Париже в 1920 году. "Я действительно прибалтийка и "действительно" эстонка. Когда мы ехали в автобусе, вошла женщина... При полном несходстве черт это было мое лицо: то же возгорание улыбки, то же – прыгающее от тупости к живости – выражение глаз и т.д. Эстонка. Мы спросили" (лето 1981 года).
Но мир этот артемьевский всегда удивительно светлый и красивый. Вот скучное здание гостиницы, где проходила конференция: стандартное, унылое, квадрат, разлинеенный в клетку, на открытом берегу водоема. А у нее: "наш замок, плывущий в небо среди пестрых георгин и настурций, таинственно глядящий в озеро, с чудесами неожиданных фонтанов и дерзко выбежавших за опушку молодых сосенок". Когда уезжали в Минск, "и озеро, лес, дорога, золоченые остывающим солнцем, входили в нас, чтобы уже не отпустить".
Она сама понимает, что "вынужденная замкнутость существования" украшается "все более утончающимися ритуалами, и реакциентированием на внутреннее, личное, созданием искусственной, все более изысканной и символической среды". Но каким нужно быть человеком, чтобы в своем воображении, из очень невеселого быта создавать такую невероятную красоту.
Вот май 1984 года. "Мои цветники в этом году особенно экзотичны, до вычурности и таких резких контрастов, что они уже на грани разрушения гармонии.
Острогранная зеленая ваза с полутораметровыми стеблями роз, несущими в ворохе глянцевых листьев лепестки такой уди-
142

вительно чистой расцветки, что они кажутся даже не символом нежности (обеспеченной страданиями, упорной нежности – так тверды лепестки), а самим ее существом.
И тяжелая керамическая ваза, скорее плошка, с тонкими-тонкими, почти нематериализованными веточками берез, где нежность листьев – слабая, готовая отступить, растаять. Но листики все однозначно ориентированы – храбрые стрелочки самоотверженности ".
И – последнее. Елена Юрьевна жила в мире веселом. Самые простые и невинные истории с ней или ее друзьями и знакомыми слегка подправлялись и мгновенно становились фантастическими или загадочными, веселыми или смешными, а часто – и то, и другое вместе. И вот уже студент читает мысли А. Р. Лурия (и все пугаются); знаменитые математики бегают в пыли по железнодорожным путям, попадая в нелепые ситуации; аспирантка заставляет испытуемых нюхать руководителей заводов (такая здесь методика!). Знаменитые ученые и поэты, артисты и художники живут и действуют в этом загадочном и прекрасном мире.
Иногда я думаю: а если бы мне не повезло познакомиться и подружиться с Е. Ю. Артемьевой?

Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru