логотип сайта  www.goldbiblioteca.ru
Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Невярович.Н.Е. Процессуальная психотерапия женщин-жертв сексуального насилия

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 


Невярович Н.Е.

Процессуальная психотерапия женщин-жертв сексуального насилия


Санкт-Петербург - 2004

В работе впервые было проведено системное исследование последствий сексуального насилия и особенностей переживаний травматического опыта женщин - жертв насилия различных этнических групп, было проведено кросскультуральное исследование особенностей проработки травматического стресса изнасилования. Впервые процессуальная психотерапия была применена к жертвам сексуального насилия в России и на Северном Кавказе (где возможности психотерапевтических интервенций ограничены). Достоверность обеспечена анализом современных теоретических исследований и практического опыта по проблеме психотерапии и психокоррекции последствий сексуального насилия; выбором адекватных методов исследования в рамках используемой теоретической концепции; большим объемом собранного эмпирического материала, полученного в процессе практической работы, а также личным опытом автора в деле оказания психологической и психотерапевтической помощи пострадавшим.


ОГЛАВЛЕНИЕ
стр.
ВВЕДЕНИЕ
ГЛАВА I ПРОБЛЕМА СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ
1.1. Феномен сексуального насилия и основные теории возникновения насилия
1.2. Последствия сексуального насилия
1.2.1. Посттравматическое стрессовое расстройство
1.2.2. Травматический синдром изнасилования
1.3.Основные подходы к психотерапии последствий сексуального насилия
Глава II. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННОЙ ПСИХОТЕРАПИИ В РАБОТЕ С ЖЕРТВАМИ НАСИЛИЯ
2.1. Процессуально-ориентированная психотерапия: основные понятия
2.2. Структура процессуально-ориентированной психотерапии жертв насилия
2.3. Процессы, протекающие в психике жертв насилия во время процессуальной психотерапии
ГЛАВА III. МАТЕРИАЛ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
3.1 Характеристика материала
3.2. Этапы экспериментального исследования
3.3. Методы исследования
3.3.1. Диагностические методы исследования
3.3.2. Психотерапевтические методы исследования
ГЛАВА IV. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
4.1. Результаты исследования последствий насилия и проявлений травматического синдрома изнасилования
4.2. Результаты исследования динамики и эффективности программы процессуальной психотерапии
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ













ВВЕДЕНИЕ
Отечественная психология до недавнего времени основное внимание уделяла причинам возникновения и особенностям протекания непосредственных и отставленных специфических психологических реакций на травматические (экстремальные) жизненные события у пострадавших от массовых катастроф. [Тарабрина Н.В., Лазебная Е.О., Агарков В.А. и др.] Но не менее серьезные социальные и психологические проблемы вызывают последствия этого индивидуального уникального травматического жизненного опыта. Согласно зарубежным исследованиям, одним из наиболее жестоких событий такого рода является сексуальное насилие [Kilpatrik, D.G. Saunders, B.E., Amick-Mcmillan, A. Best, C.L., Veronen, L.J. Resick H.S., 1989, p.199-214].
Проблема сексуального насилия и его последствий существует несколько веков, но предметом научного исследования стала только в 70-х годах двадцатого столетия в США, а затем в Европе. В России до последнего времени данный вопрос не являлся предметом широкого обсуждения, а тем более глубоких научных исследований. Только в 90-е годы XX века появились первые научные монографии на эту тему. От констатации факта существования проблемы насилия общество перешло к серьезному научному анализу [Антонян Ю.М., Дворянчиков Н.В., Cahill C., Llewelyn S. P., Pearson C. И др.].
Переживания людей, ставших жертвами насилия не проходят бесследно. Для их понимания необходим анализ индивидуальной, групповой, семейной и общественной перспективы развития «посттравматической ситуации». Он свидетельствует о том, что иногда спустя даже несколько лет после пережитой жизнеопасной ситуации развиваются связанные с ней различные невротические и патохарактерологические состояния.
«Накопление невротизирующих механизмов» и их отдаленная активация от значимого для человека психогенного события является отражением общих закономерностей формирования функциональных возможностей индивидуального барьера психической адаптации, а также их нарушений под влиянием, на первый взгляд, тех или иных незначительных факторов. Нередко эти факторы служат лишь пусковым механизмом, «раскручивающим» предуготовленный предшествующей индивидуальной историей конгломерат биологических и социально-психологических взаимодействий. В результате «на клиническом уровне» возникают те или иные формы и варианты психической дезадаптации, сопровождающейся пограничным состоянием. Отличие посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) в том, что они возникают у большого числа людей после пережитой ими жизнеопасной ситуации, последствия которой, несмотря на порой значительную временную давность, продолжают сохраняться в качестве индивидуально значимой психогении [Александровский Ю.А., 2000].
Особое внимание к последствиям сексуального насилия необходимо для прогнозирования развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) и травматического синдрома изнасилования (ТСИ) и для разработки необходимых в этих случаях специальных профилактических и реабилитационных программ. При этом следует учитывать, что возникновение ПТСР и ТСИ у каждого конкретного человека определяется взаимным влиянием факторов. К их числу относятся неподготовленность к воздействию травмы, предыдущий негативный опыт, пассивность выработанных в течение жизни стратегий преодоления, психические и соматические заболевания. Понимание роли перечисленных факторов, а также обнаруживаемая зависимость от тяжести травматического воздействия, лежат в основе научного обоснования всех психопрофилактических мероприятий при травматическом стрессе изнасилования.
Как показывает практика, существующие методы психотерапии пострадавших от насилия не всегда эффективны. Это может быть обусловлено травматогенным характером этих методов. Уменьшая тревожность и снижая частоту проявления flashbacks, данные методы психотерапии и психокоррекции не обеспечивают необходимой (и подчас являющейся исцеляющей) поддержки. Демонстрируя положительные результаты - облегчение уже на первых этапах терапии, данные методы являются «насильственными» для клиента в связи с его эмоциональным «погружением» в ситуацию насилия и, без того отвратительную для него. Непродолжительность эффектов психотерапевтического лечения и возвращение к травматическим переживаниям спустя какое-то время, свидетельствует об их симптоматической, а не патогенетической направленности (снижается острота переживаний, но не происходит осознание и принятие травматического опыта).
Предлагаемая в данной работе методология построена на концепции и методах процессуальной психотерапии, основным принципом которой является ненасильственное следование за процессом клиента. Процессуальная психотерапия – достаточно молодое направление созданное в 80-е годы XX в. Данное направление эффективно используется в работе с различными экстремальными, кризисными состояниями (включая кому), а также с конфликтыми ситуациями (теракты, взятие в заложники и другие случаи массового психологического насилия). Основанная на интеграции аналитической концепции К.Г.Юнга, архаических практиках различных этнических групп, ритуалах инициации, работе с телом и проч. данное направление психотерапии предоставляет широкие возможности для работы с травматическим опытом людей разного возрастного, образовательного и культурного уровня. Бережное и осторожное продвижение в травматических переживаниях индивида на сознательном и бессознательном уровнях, использование символического языка позволяет жертве насилия посредством символов, ритуалов и мифов сформировать защищенную атмосферу; осознать диссоциацию, произошедшую вследствие насилия; проработать каждую диссоциированную часть; интегрировать травматический опыт, и трансформировать его во внутренний ресурс, тем самым, укрепить личность и обезопасить ее от последующих актов насилия. Кроме того, данный метод позволяет сформировать навыки внутренней работы с травматическими переживаниями, что снижает вероятность flashback.. В данной работе первые проведена попытка разработать систему оказания психологической помощи с использованием данного метода в работе с жертвами сексуального насилия.
До настоящего времени не было проведено комплексных исследований эффективности психотерапевтической работы с жертвами сексуального насилия, в т.ч. из различных этнических групп. Полученные данные могут быть использованы для создания программ помощи жертвам насилия, а также в подготовке квалифицированных специалистов, способных оказывать эффективную помощь пострадавшим разных национальностей и религиозной принадлежности. Результаты данного исследования свидетельствуют о том, что выбранный концептуальный и методологический подход психотерапии может быть использован в кросскультуральных исследованиях для разработки программ индивидуальной и групповой психотерапии, профилактики рецидивов у жертв сексуального насилия, а также для создания программ подготовки квалифицированных специалистов по работе с данным контингентом. Эмпирический материал для представленной работы собран в ходе непосредственной работы автора в Проекте благотворительного фонда Великобритании «United Human’s Resource //Every Child» и дальнейшей работы в Региональных представительствах фонда НАН (Чечено-Ингушская республика, Ставропольский край и г. Санкт-Петербург) на протяжении 1998-2003 годов.
Необходимость исследования последствий уникального, индивидуального травматического опыта сексуального насилия, рассмотрения его, как особо экстремального психологического стрессора с учетом современных концепций психологической травмы, а также потребностью разработки эффективных психотерапевтических методов, обеспечивающих долговременный эффект и формирующих навыки внутренней работы с травматическими переживаниями является актуальнейшей темой психологических исследований сегодня.









Глава I. ПРОБЛЕМА СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ

1.1. Феномен сексуального насилия и основные теории возникновения насилия.

Насильственные процессы протекают в социальной системе на разных уровнях. В зависимости от уровня социальных систем субъектами насилия выступают различные по своему качеству субъекты социального процесса, для которых характерно использование различных способов разрешения конфликта в целях установления социального баланса.
Для обоснования насилия субъекты различных уровней используют различные мифологемы, находящиеся между собой в относительной корреляции, что позволяет вовлекать ресурсы более широкой системы, как для расширения конфликта, так и для его ликвидации.
Наиболее обобщенным объектом насилия в современном мире предстают этнические общности. Морфология этнического насилия не предполагает существенных этнических вариаций, и этническое насилие включает в себя все виды насилия, известные антропологии и психологии насилия, и использует их для своей основной цели – вытеснения (устранения) иноэтнической общности (ее носителей) из социальной среды или отдельных общественных подсистем.
Понятие насилие в русском языке не тождественно понятию, выражаемому словом violence в правопослушном английском понимании. Там более четко разведены такие понятия, как коллективное или индивидуальное отклонение от существующих общепринятых норм социального поведения с применением физической или иной силы (violence), и насилие индивида над другим индивидом, часто выражается в таких терминах, как, например, сексуальное насилие – rape (изнасилование) и другие так называемые особые формы насилия (special violence).
Отдельного внимания заслуживает феномен сексуального насилия.
Сексуальное насилие - понятие, отягченное эмоциями, мифами и разночтениями. Поскольку его определяют как половой акт, прежде всего оно подразумевает проявление насилия, гнева и власти, а также физического воздействия на личность. Существует много определений изнасилования, но, как правило, в большинстве сводов законов оно трактуется как введение полового члена во влагалище без обоюдного согласия. Строго говоря, введение полового члена в рот или в анус без обоюдного согласия - это также изнасилование, т.к. оно подпадает под действие основных законов против сексуального нападения.
Следует оговориться, что жертвой сексуального насилия может быть человек любого возраста и пола. 1
Сексуальное насилие нередко приводит к возникновению специфических расстройств и поэтому в международных классификациях болезней многими исследователями выделяется в отдельную проблему. Статистические данные о распространенности сексуального насилия в отношении женщин в нашей стране весьма противоречивы. По некоторым источникам, в нашей стране ежегодно регистрируется 7-8 тыс. случаев сексуального насилия, однако реальное число пострадавших, по меньшей мере, в 10 раз больше [Асанова Н.К. с соавт., 1997].
Проблема далека от разрешения. Острая потребность в изучении психологических последствий насилия вообще и сексуального насилия в частности закономерно обуславливает факт, что первые труды, посвященные этому вопросу, носят характер методических рекомендаций по оказанию медицинской, психологической, социальной и правовой помощи пострадавшим.
Первые исследования феномена сексуального насилия в нашей стране были проведены в области криминологии. Основной акцент делался на анализе ситуации насилия, личностей насильников и причин, побудивших к преступлению. Все исследования пострадавших были проведены в рамках виктимологии, т.е. как поведение и характеристики жертвы насилия влияли на развитие и исход криминальной ситуации.
Цель таких исследований, к сожалению, часто заключается в поиске провокационных черт поведения жертвы и отождествлении их с причинами совершения преступления. Неудивительно, что подобное отношение не способствует обращению пострадавшей в официальные органы, где предметом разбирательства станет ее интимная жизнь, поведение и личностные характеристики.
Высокая латентность половых преступлений составляет основную сложность изучения этой проблемы. Данные различных исследований о соотношении зарегистрированных и фактических случаев варьируют от 1:3.6 до 1:15 [Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кубряков Ю.Н., 1990].
Виктимилогия особо остро нуждается в помощи психологов [Конышева Л.П.,1988.]. Психологическое изучение пострадавших должно искать ответы на совсем другие вопросы, нежели криминологические, а именно – как снизить вероятность попадания в число жертв, как помочь людям, подвергшимся нападениям, избежать худших отрицательных последствий для себя, и как справиться с негативными психологическими реакциями, если событие произошло.
Таким образом, криминологические исследования не охватывают всей проблемы сексуального насилия. Однако, к сожалению, возникшие в криминологии представления часто экстраполируют на весь спектр явлений изнасилований, рождая стереотипы и установки (мифы), которые служат факторами дополнительной травматизации пострадавших. В качестве примеров подобных мифов можно представить убеждения: типичные изнасилования происходят поздно ночью в незнакомом месте, насильник – незнакомый вооруженный человек; главная причина изнасилования – сексуальное влечение; женщины в тайне мечтают быть изнасилованными и провоцирую насилие и т.п. Такие мифы прочно держатся в культуре, т.к. позволяют людям чувствовать себя в относительной безопасности, поддерживая убеждения, что подобные происшествия случаются довольно редко, и то по вине жертвы.
Понятие изнасилования, как принуждения к сексуальной близости против желания, включает в себя целый спектр случаев: от ситуаций, когда незнакомец внезапно нападает на жертву, используя оружие или угрожая им, нанося физические повреждения, до ситуации, когда насильник и жертва были знакомы, и может быть даже имели сексуальные контакты прежде. Ситуации второго типа составляют, вопреки распространенному мнению, большую, хотя и почти всегда скрытую от посторонних глаз, часть этих преступлений [Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кубряков Ю.Н., 1990]. Пострадавшие от насилия знакомых чаще сталкиваются с негативным отношением окружающих, испытывают чувства вины и стыда за то, что не сумели предвидеть опасность, их чаще обвиняют в ненадежном поведении. Изнасилование знакомым считают менее травмирующим, хотя, напротив, состояние жертвы усугубляется фактом злоупотребления ее доверием. В то время как очень небольшой процент женщин-жертв заявляет о совершенном изнасиловании, оценить количество мужчин, подвергшихся сексуальному насилию, еще сложнее. В отличие от расхожего мнения, эти случаи не ограничиваются средой гомосексуалистов, заключенных или изнасилованиями детей. Невозможность рассказать о случившемся усугубляет психологические последствия насилия.
Неоднозначное отношение к жертве изнасилования, осложненных многочисленными культурными установками, можно считать особенностью данного вида стрессора.
В середине 70-х годов ХХ века возникли три новые теоретические версии объяснения изнасилования: феминистская, теория социального научения и эволюционная. В рамках этих трех подходов проводилось большое количество исследований, анализировавших как «жестокие» изнасилования, так и ситуации сексуального насилия над знакомыми и семейного насилия. Стоит оговориться, что в основе различных теорий объясняющих изнасилования лежат стереотипы восприятия данного акта, а также модели поведения жертвы и отреагирование ее травматического опыта.
Феминистскую теорию можно считать наиболее распространенной (и, пожалуй, наиболее известной сейчас) (Brownmiller S., 1993, Gordon M.T.,1989, Schwendinger T.&H., 1983 и др.). Данный подход рассматривает изнасилование, как результат глубоко укоренившихся традиций, в которых мужчины доминируют практически во всех важных жизненных сферах - социополитических и экономических. Отражением и усилением этого мужского доминирования и эксплуатации женщин, по мнению феминистов, служат явления проституции и порнографии. Феминисты утверждают, что в патриархальном обществе существует тенденция не расценивать женщину как равноправного участника межличного взаимодействия. Крайним выражением этой тенденции является взгляд на женщину, как на собственность. Изнасилование, в данном случае, рассматривается, как жестокая форма проявления власти и контроля мужчины над женщиной, где секс играет роль оружия. Т.е. изнасилование – некий «псевдосексуальный акт», мотивируемый желанием власти и контроля, а не сексуальным влечением, а сексуальная интимность и эксплуатация используется мужчинами для поддержания их первенства. Страх возможного изнасилования и других форм сексуальных посягательств сужает круг активности женщины до относительно «безопасного поведения».
Приверженцы данной теории считают, что изнасилование – это преступление, связанное с властью и помогающее удерживать женщину на более низком социальном уровне. Но если это утверждение верно, возникает вопрос – почему насильники, используя свое превосходство в физической силе, не просто бьют и унижают женщин. Много споров ведется и о том, является ли изнасилование актом политической доминантности или актом сексуального влечения. Однако не вызывает сомнения тот факт, что изнасилование несет в себе гораздо больше унижения и позора, чем любое другое преступление против личности; и эту установку как женщины, так и мужчины усваивают с детства из установок общества, примеров истории, постулатов религии. Наличие сексуального аспекта в преступлении прибавляет к физическим повреждениям ряд долговременных эмоциональных последствий.
Исследования, проведенные на заключенных-насильниках [Gordon M.T.,1989, Schwendinger T.&H., 1983], показывают, что около 1/3 из них были женаты и жили активной половой жизнью со своими женами на момент совершения насилия. Из тех, кто не был женат, большинство имели регулярные добровольные сексуальные отношения. Психологический профиль заключенного-насильника похож на профиль любого другого преступника, значимое отличие состоит лишь в том, что 70-80% осужденных за изнасилование сами в детстве подвергались сексуальному насилию (для всей популяции заключенных эти цифры составляют 30-40%). Такие люди обычно характеризуются особой эмоциональной незрелостью, тенденцией выражать гнев и фрустрацию через агрессию.
Американский психолог Николас Грот исследовал 348 осужденных насильников (мужчин) с целью выяснения преобладающих мотивов преступления [Groth N.,1979, Brownmiller S., 1993].
55% отметили желания контроля и власти над жертвой, 40%- ярость, желание унижения, избиения жертвы. Около 5% изнасилований были расценены исследователями, как садистские; в них присутствовали как гнев, ярость, так и желание власти. Эти данные подтверждают феминистскую гипотезу о том, что с точки зрения преступника изнасилование не является лишь актом сексуального влечения. Однако с позиции жертвы это преступление редко воспринимается как акт политического доминирования.
Важно отметить, что изучение мотивов поведения насильников представляет значительную трудность и отделить сексуальные мотивы от мотивов доминирования в ситуации сексуального насилия очень сложно. Подобные исследования проводятся чаще всего на заключенных в тюрьмах, а эта выборка дает представление только о некоторых типах лиц, совершающих изнасилование. Латентность сексуальных преступлений очень велика: далеко не все жертвы заявляют о случившемся в правоохранительные органы, не все зарегистрированные преступления бывают раскрыты, не все преступники пойманы и осуждены.
Считая изнасилование результатом социального неравенства полов, феминистская теория, к сожалению, не дает ясного направления решения ситуации. Приверженцы этого подхода разделились в мнениях о том, как уменьшить процент изнасилований. Часть из них акцентирует необходимость более строгого наказания насильников [Brownmiller S., 1989], другая часть утверждает, что фокус внимания должен быть смещен на достижение равноправия в социоэкономической сфере [Schwendinger T & H, 1983].
Эмпирические исследования показывают, что изнасилование действительно имеет отношение к половым различиям в социальной, политической и экономической сферах, однако не в том смысле, что уменьшение этих различий приведет к снижению насилия, а скорее наоборот. Существуют данные, подтверждающие «версию фрустрации», а именно: чем больше в обществе различий в статусе мужчины и женщины, тем меньше показатель сексуального насилия, и наоборот [Ellis L., 1989]. Тем не менее, эти факты не наносят существенного ущерба феминистской теории, так как могут иметь следующее объяснение: тенденция продвижения к социальному равноправию сопровождается расширением юридического понятия изнасилования и увеличением вероятности заявления жертвы о преступлении.
Согласно феминистской теории, большую роль играют факторы установок и мифов, существующих в обществе относительного сексуального насилия. Исследования подтверждают, что насильники имеют более агрессивные по отношению к женщинам и более рационализирующие, защитные установки, чем другие мужчины [Burt M.R., 1980].
Существующие эмпирические данные иногда трактуют как подтверждение мифов. Например, значительное количество женщин в анонимных опросниках отмечают, что они, по крайней мере, иногда, фантазируют о сексуальном контакте с элементами насилия, атаки. Однако неправомерно делать из этого вывод, что «большинство женщин мечтает быть изнасилованными». Около 1/3 женщин признали, что в их жизни бывали ситуации, когда они, сказав «нет», на самом деле желали сексуального контакта [Burt M.R., 1980]. Эти данные как будто подтверждают миф о том, что «нет» часто означает «да». Тем не менее, подобные данные скорее служат поддержкой феминистской теории, чем подтверждают мифы. Каковы бы ни были фантазии здорового человека, их развитие и последствия он/она всегда контролирует. В реальной жизни человек также стремится сохранять контроль над ситуацией. Значит потеря этого контроля, невозможность действий согласно собственным желаниям является экстремально стрессогенным фактором в ситуации сексуального насилия.
Недостатком феминистской теории ее критики считают взгляд на изнасилование, как на «псевдосексуальный» акт, в котором сексуальное влечение играет незначительную роль. Те исследования, в которых предпринимались попытки изучения мотивации изнасилования, не подтверждают эту точку зрения [Quinsey V.L., 1984]. «Жестокие изнасилования» часто включают девиантные сексуальные фантазии, реализовать которые принуждает жертву насильник. В случаях «изнасилования на свидании» мужчины часто используют различные «тактики», чтобы добиться сексуального контакта: совместное употребление ПАВ, ложные заверения в любви, угроза разрыва отношений. Таким образом, можно заключить, что феминистская теория недооценивает степень сексуальной мотивации изнасилования и несколько переоценивает роль «сексистских» установок.
Теория социального научения [Bandura A., Donnerstein E., Linz D. и др.]. Толчком к созданию данной теории послужил следующий факт. В 1973 году президентская комиссия по порнографии (США) заключила, что распространение порнографии не имеет тенденции усиливать агрессию или другие формы асоциального поведения. Этот вывод был подвергнут сомнению исследованием проведенным A. Bandura [Bandura, 1973]. Результаты показали, что многократное предъявление любых стимулов имеет тенденцию образовывать положительное отношение к этим стимулам. A. Bandura предполагает, что агрессивному поведению научаются большей частью через имитацию моделей, которые исходят из трех источников:
* а) Ранние ассоциации с членами семьи и/или сверстниками;
* б) Культура и субкультура
* в) Средства массовой информации
Исследование показало, что телевидение и другие визуальные средства массовой информации имеют особое влияние, так как они:
* «учат» актуальным методам агрессии;
* очень редко дают примеры нормального социального подавления агрессии;
* уменьшают восприимчивость к насилию путем многократного предъявления;
* «учат» методам рационализации и оправдания агрессии;
Теория социального научения рассматривает изнасилование как часть агрессивного поведения по отношению к женщинам, усвоенного через четыре взаимосвязанных процесса:
1. «эффект модели» - имитация сцен изнасилования и других видов насилия над женщиной, которые можно увидеть в реальной жизни и в средствах массовой информации,
2. «эффект связи секса и насилия» - образование ассоциаций между сексуальностью и насилием (в результате многократного предъявления порнографии),
3. «эффект мифов» - вера в многочисленные мифы, касающиеся сексуального насилия («нет» означает «да», «женщина в тайне мечтает быть изнасилованной») и т.п.
4. «эффект нечувствительности» - уменьшение восприимчивости к чужой боли, страху и унижению, сопровождающим сексуальное насилие.
Теория социального научения некоторыми аспектами объяснения изнасилований похожа на феминистскую теорию. Во-первых, обе теории рассматривают социальное и культурное научение, как имеющее важное влияние на число изнасилований. Во-вторых, обе они выделяют черты современного западного общества, позволяющие мужчинам сексуально эксплуатировать женщин. В-третьих, обе теории опровергают предположения о внекультуральных переменных, которые могли бы влиять на индивидуальную изменчивость склонности к совершению изнасилования.
Отличия этих двух теорий состоят в следующем. Феминистская теория фокусируется скорее на социологической (и даже политической) эксплуатации женщины мужчиной как причине, лежащей в основе изнасилований. Теория социального научения рассматривает культурные традиции в связи с интерперсональной агрессией как причиной сексуального насилия. Теория социального научения не настаивает на рассмотрении изнасилования как исключительно несексуального акта, но, тем не менее, соглашается с феминистской теорией в том, что основная мотивация изнасилования – не сексуальное влечение. Обе теории признают порнографию фактором, провоцирующим рост изнасилований, но феминистская теория объясняет это в терминах тенденции унизить женщину и лишить ее социоэкономической власти, а теория социального научения – в терминах модели связи сексуальности и насилия, мифов об изнасиловании и эффекта нечувствительности.
Теория социального научения рассматривает изнасилование как результат совместного влияния культурных и средовых факторов, опосредованных установками, половыми ролевыми стереотипами и другими процессами, связывающими физическую агрессию и сексуальность.
Исследования подтверждают гипотезу теории социального научения о том, что предъявление порнографии увеличивает склонность к совершению сексуального насилия [Ellis L., 1989]. Однако теория не объясняет индивидуальных различий среди мужчин в интересе к порнографии, особенно жестокой, а также того факта, что многие мужчины, имеющие дело с порнографией, не совершают сексуального насилия и не выказывают к этому намерений. Сторонники теории расходятся во мнениях, любая ли порнография увеличивает тенденции к насилию, или только жестокая. Поскольку изнасилование не может служить зависимой переменной в лабораторном эксперименте, эти противоречия представляются трудными для разрешения.
В эволюционной теории [Deutch H., 1944] , вероятно, впервые было выделено предположение о том, что склонность к сексуальному насилию может иметь сексуальный базис. В этой теории утверждается, что потеря на определенный период сексуальной восприимчивости у женщин означает начало ее подчинения сексуальному желанию мужчины; а изнасилование может быть одним из последствий этого. Современными представителями эволюционной (или социобиологической) теории изнасилований являются Symons J. (1986), Quinsey V.L. (1984) и другие. Наиболее общими для них являются следующие аргументы: мужские и женские особи, особенно среди млекопитающих, склонны к разным типам распределения энергии и времени на реализацию репродуктивных функций и задач. Среди практически всех видов млекопитающих для самок особенно важна забота о потомстве, в то время как самцы стремятся к наличию наибольшего возможного количества сексуальных партнеров. Чтобы объяснить, почему возникают такие половые различия, следует заметить, что самкам, в отличие от самцов, приходится посвящать большое количество репродуктивного времени и энергии на вынашивание и выращивание потомства. Кроме того, самцы находятся в более «невыгодном», по сравнению с самками, положении по способности идентифицировать собственного детеныша после рождения. Таким образом, по двум причинам – меньшему участию самца в воспитании потомства и меньшей родительской уверенности – можно заключить, что время и энергия, которые самцом не тратятся (и не могут тратиться) на вынашивание потомства, он отдает другим видам репродуктивной активности. Поэтому, как считают сторонники эволюционной теории, мужские особи более склонны к образованию поведенческих черт, увеличивающих их шансы на осеменение большего числа женских особей, чем черт, благоприятствующих постоянной заботе о нескольких детенышах. Если это верно, то насильственная копулятивная тактика (изнасилование) может быть результатом естественного отбора.
В то время как естественный отбор отдает предпочтение мужчинам, использующим насильственную тактику для оплодотворения женщины, он будет благоприятствовать женщинам, которые этой тактике сопротивляются. Насильственная копуляция не оставляет женщине возможности выбора отца для будущего ребенка, а ее выбор должен быть сделан в сторону уменьшения различий во вкладе сил выращивания потомства (эта селекция особенно сильна среди таких видов, где срок вынашивания потомства относительно велик). Самка остается невосприимчивой к любовным увертюрам партнера до тех пор, пока он не продемонстрирует ясное намерение долговременных отношений с ней и возможным потомством; тем самым она увеличивает свой репродуктивный потенциал.
Таким образом, эволюционная теория рассматривает агрессивную копулятивную тактику как крайнюю реакцию на естественный отбор, который заставляет мужчину быть более напористым в попытках копуляции, чем женщина. Однако, из-за того, что насильственная копуляция редуцирует возможность женщины отдавать предпочтение мужчине, который будет заботиться о ней и детях, у нее наблюдается тенденция избегать насильственной копуляции и сопротивляться ей. Согласно эволюционной теории, появляющееся в результате напряжение между разными оптимальными подходами к репродукции у мужчины и женщины является причиной большей части тех случав фрустраций, компромисса и обмана, которые демонстрировали оба пола в период ухаживания (и, в меньшей степени, на протяжении всей жизни).
Исследования во многом подтверждают гипотезы эволюционной теории. Согласно статистике, жертвами изнасилования в большинстве случаев являются женщины репродуктивного возраста (16-35 лет), значителен риск беременности после насилия. Средний уровень сексуальной активности у насильников выше, чем в среднем у всех мужчин.
Недостаток данной теории в том, что социальные, ситуативные факторы и факторы научения рассматриваются не как одни из основных, а как второстепенных.
Постулируя генетический базис изнасилований, эволюционная теория обеспечивает основу для объяснения индивидуальной вариабельности склонности к совершению изнасилования у мужчин, которая независима от предъявления порнографии, половых ролей и других социополитических и средовых переменных, и которые признаются другими двумя теориями. Тем не менее, большинство сторонников эволюционной теории на данном этапе не могут определить природу генетических факторов, вариабельность которых может влиять на склонность к сексуальному насилию. Другими словами, эволюционная теория до настоящего времени концентрировалась на определении направления естественного отбора (в сторону насильственной копулятивной тактики самцов), вместо того, чтобы идентифицировать генетические, нейрохимические и более опосредованные факторы, лежащие в основе вариативности индивидуальных различий.
Позже были предложены еще несколько теорий, но они основаны на исследованиях только жестоких форм изнасилований, поэтому являются более ограниченными. Теория сексуального насилия должна охватывать широкий круг вопросов и анализировать как ситуации блиц-изнасилований, так и случаи «насилия на свидании» (последних по данным различных исследований, большинство, хотя и латентность их гораздо выше).
Ellis L. (1989) была предложена интегративная («синтетическая») теория, содержащая основные элементы феминистской, эволюционной и теории социального научения, а также идеи, возникшие из долговременного интереса автора к влиянию половых гормонов и особенностей функционирования мозга на агрессивное сексуальное поведение. Теория Ellis L. (1989) включает четыре основных положения.
1. В основе большинства изнасилований лежат две потребности: сексуальное влечение и желание власти и контроля.
Данное положение включает некоторые отличия от феминистской теории в указании на мотив власти и доминирования:
* Феминисты представляют это доминирование как превосходство «класса» мужчин над «классом» женщин, а сторонники синтетической теории – как индивидуальное желание конкретного мужчины доминировать над конкретной женщиной. То есть мужской статус и власть используются не как самоцель, а как средство, помогающее мужчинам соревноваться друг с другом в приобретении контроля и права собственности над конкретной женщиной;
* Феминистская теория рассматривает мужскую агрессию по отношению к женщинам и стремление доминировать как чисто человеческий, культурно обусловленный феномен. Но, хотя методы («тактики»), используемые мужчинами, большей частью являются приобретенными через научение, современные исследования показывают, что оба влечения – к сексу и к доминированию, широко распространенные в животном царстве, в большей мере контролируются примитивными мозговыми функциями и мало чувствительны к научению.
* Хотя положения феминистской теории концентрируются лишь на мужских попытках контроля и доминирования над женщиной, согласно современным представлениям, желание права собственности и контроля присутствует в мотивации обоих полов (хотя и существуют различия в том, как мужчины и женщины склонны выражать эти желания, а также и в том, какие средства для их достижения они используют).
2. Поведение, включенное в совершение изнасилования, во многом результат научения, хотя не все мужчины одинаково восприимчивы к этому научению.
3. Как результат естественного отбора, мужчина имеет более сильное сексуальное влечение, чем женщина и с большей вероятностью направляет свою репродуктивную энергию на множество партнеров, в то время, как женщины имеют тенденцию сопротивляться копуляции до тех пор, пока ухаживающий мужчина не продемонстрирует убедительную готовность долговременных отношений и заботы о женщине и возможном потомстве. Именно по причине потери женщиной контроля за собственным репродуктивным поведением, считает Ellis L (1989), изнасилование, даже не сопровождающееся серьезными физическими повреждениями, является большой травмой.
4. Благодаря различным типам и степени воздействия андрогенов на головной мозг, мужчины варьируют в их склонности к совершению изнасилования и в их восприимчивости к научению насильственным тактикам копуляции.
В соответствии с положениями интегративной теории порог насильственной копуляции – точка на оси, выше которой велика вероятность использования индивидом физической силы при попытках достижения сексуального контакта. Исследования показали, что около 40% мужчин и 1-2% женщин могут превышать этот порог (хотя эти цифры могут варьировать в разных популяциях) (Ellis L .,1989). Теоретически, только индивиды, находящиеся выше этого порога, могут совершить изнасилование. Цифры основаны на опросах заключенных-насильников и на опросах генеральной популяции (например, о фантазиях о принуждении к сексу силой).
Согласно данной концептуальной схеме, позиция индивида на оси определяется в основном двумя мозговыми структурами:
1). Гипоталамусом, который отвечает за мотивацию сексуального поведения в 2-х направлениях: интенсивности сексуального влечения и ориентация этого влечения на обладание несколькими партнерами.
2). Ретикулярной формацией, отвечающей за индивидуальную изменчивость чувствительности к страданиям других (так же как и к другим стимулам). Утверждается, что личности, более склонные к насильственным копулятивным тактикам, относительно нечувствительны к страданиям других.
Таким образом, согласно Ellis L., на склонность к сексуальному насилию влияют переменные I порядка (базисные) – такие как генетическая предрасположенность, эволюционное развитие, функционирование мозга, гормональные характеристики и порог насильственной копуляции - и II порядка (более частые в жизни): факторы мотивации и научения, индивидуальные и расовые различия, социальные и культурные переменные, общественная реакция.
Как всякая синтетическая теория, учитывающая различные точки зрения и сочетающая положительные стороны многочисленных подходов к данному вопросу, теория Ellis L. (1989) представляется наиболее полной, однако проблема причин и предотвращения сексуального насилия, к сожалению, далека от своего разрешения. Продолжается поиск факторов, влияющих на склонность к совершению изнасилований, необходимы дальнейшее подробное изучение отдельных переменных и, конечно, разработка практических рекомендаций относительно путей предотвращения этих преступлений и методов психокоррекции жертв изнасилований.

1.2.Последствия сексуального насилия

Сексуальное насилие оставляет у жертвы неизгладимый след. Серьезность последствий зависит от многих факторов: от возраста жертвы, особенностей ее психики, ситуации, типа и формы насилия, частоты и тяжести насильственных действий, от того знала ли жертва насильника. Наиболее частым последствием сексуального насилия является развитие посттравматического стрессового расстройства.
1.2.1. Посттравматическое стрессовое расстройство
Существование посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) признавалось еще десятилетия назад [З.Фрейд,1921]. Даже систематические эмпирические исследования относятся к 1940 годам [Кардинер, 1941]. Но, несмотря на это, только в 1980 году ныне широко признаваемый синдром посттравматического стресса был официально каталогизирован в официальном нозологическом справочнике Американской ассоциации психиатров2. С официальным признанием этого синдрома как расстройства психики, нахлынула волна исследований, направленных на поиски усовершенствованных методов диагностики и лечения.
И если раньше этот синдром рассматривался практически всегда как последствие военных конфликтов, то сейчас обнаружено, что ПТСР может быть результатом не только военных ситуаций, но также и комплекса событий, не имеющих никакого отношения к войне. В 1987 г., а затем в 1994 и в 2000, Американская ассоциация психиатров переиздавала свой официальный нозологический справочник [1987, 1994]. Согласно им основными аспектами ПТСР в ситуациях насилия считаются травматические стрессовые реакции.
Травматический стресс – особая форма общей стрессовой реакции. Когда стресс перегружает психологические, физиологические, адаптационнные возможности человека и разрушает защиту, он становится травматическим. Далеко не каждое событие способно вызвать травматический стресс. Были выделены следующие характеристики травмы:
1. Происшедшее событие осознается, то есть человек знает, что с ним произошло и из-за чего у него ухудшилось психологическое состояние;
2. Это состояние обусловлено внешними причинами;
3. Пережитое разрушает привычный образ жизни;
4. Происшедшее событие вызывает ужас и ощущение беспомощности, бессилия что-либо сделать или предпринять.
Травматический стресс – это переживание особого рода, результат особого взаимодействия человека и окружающего мира. Это нормальная реакция на ненормальные, экстремальные обстоятельства; состояние, возникающее у человека, который пережил нечто, выходящее за рамки его обычного жизненного опыта (например, угрозу жизни, смерть или ранение другого человека, стихийные бедствия, насилие и т.п.). Круг явлений, вызывающих травматические стрессовые нарушения достаточно широк и охватывает множество ситуаций, когда возникает угроза собственной жизни или жизни близкого человека, угроза физическому здоровью или образу «Я».
Психологическая реакция на травму включает в себя три относительно самостоятельные фазы, что позволяет охарактеризовать ее как развернутый во времени процесс.
Первая фаза – фаза психологического шока – содержит два основных компонента:
* Угнетение активности, нарушение ориентации в окружающей среде, дезорганизация деятельности;
* Отрицание происходящего (своеобразная защитная реакция психики). В норме эта фаза достаточно кратковременна.
Вторая фаза – воздействие – характеризуется выраженными реакциями на событие и его последствия. Это могут быть сильный страх, ужас, тревога, гнев, плач, обвинение - эмоции, отличающиеся непосредственностью проявлений и крайней интенсивностью. Постепенно эти эмоции сменяются реакцией критики или сомнениями в себе. Она протекает по типу «что было бы, если бы...» и сопровождается болезненным осознанием неотвратимости происшедшего, признанием собственного бессилия и самобичеванием. Эта фаза является критической т.к. после нее начинается либо процесс выздоровления (отреагирование, принятие реальности, адаптация к вновь возникшим обстоятельствам), т.е. третья фаза - нормального реагирования, либо происходит фиксация на травме и последующая хронификация постстрессового состояния.
Нарушения, развивающиеся после пережитой психологической травмы, затрагивают все уровни человеческого функционирования (физиологический, личностный, уровень межличностного и социального взаимодействия), приводят к стойким личностным изменениям не только у людей, непосредственно переживших стресс, но и у очевидцев, и у членов их семей.
Результаты многочисленных исследований показали, что состояние, развивающееся под действием травматического стресса, не попадает ни в одну из имеющихся в клинической практике классификаций [Card J., 1987; Kulka R. et al.,1988 и др.]. Последствия травмы могут проявиться внезапно, через продолжительное время на фоне общего благополучия человека, и со временем ухудшение состояния становится все более выраженным. Комплекс симптомов, наблюдавшихся у тех, кто пережил травматический стресс, получил название «посттравматическое стрессовое расстройство» (PTSD – Posttraumatic Stress Disorder).
Симптомы посттравматического стрессового расстройства

В DSM-IV-R под общим названием посттравматического стрессового синдрома (PTSD), отнесенного к расстройствам, связанным с проявлениями тревоги, были представлены следующие группы симптомов (критериальные группы):
1. Наличие в анамнезе события, выходящего за рамки обычного человеческого опыта; воздействие данного события для большинства людей является травмирующим (стрессогенным) фактором.
2. Постоянное возвращение человека к переживаниям, связанным с травмировавшим его событием (событиями). В эту критериальную группу входят четыре симптома, причем для диагноза PTSD достаточно наличия одного из них:
а. Навязчивые, постоянно повторяющиеся, вызывающие неприятные эмоциональные переживания воспоминания о пережитом.
б. Постоянно повторяющиеся сны и ночные кошмары, связанные с травмировавшим событием (событиями) и вызывающие неприятные переживания.
в. «Flashback» - эффект: внезапное, немотивированное никакими внешними обстоятельствами (как удар, вспышка молнии) воскрешение в памяти различных аспектов травмировавших событий (события).
г. Интенсивные вспышки негативных эмоциональных состояний, спровоцированных какими-либо событиями, ассоциирующимися с обстоятельствами, послужившими причиной травмы или похожие в чем-либо на них.
3. Устойчивое стремление человека избегать или «блокировать» все, что хотя бы отдаленно может напоминать ему о травме. По этому критерию для вывода о том, что человек страдает PТSD, требуется наличие не менее трех из семи нижеперечисленных симптомов:
а. Стремление избегать любых мыслей и чувств, ассоциирующихся с обстоятельствами, повлекшими за собой травму.
б. Стремление избегать любых форм активности или ситуаций, которые пробуждают воспоминания об обстоятельствах травмы.
в. Неспособность воспроизвести в памяти основные, важные элементы травмировавшей ситуации (психогенная амнезия).
г. Очевидная потеря всякого интереса к тем формам активной деятельности, которые до травмы имели большое значение в жизни человека.
д. Чувство отчужденности, отстраненности от всех окружающих.
е. Сниженный уровень аффективных реакций, эмоциональная блокада, «оцепенение» (numbing).
ж. Ощущение «укороченного» будущего, «отсутствия завтрашнего дня».
4. устойчивые симптомы, отражающие повышенный уровень возбудимости и появившиеся после травмы. Для диагностики PTSD необходимо наличие у субъекта не менее двух из шести симптомов:
а. Нарушения сна.
б. Повышенная раздражительность или вспышки гнева.
в. Затруднения при необходимости сконцентрировать внимание, рассеянность.
г. Гипертрофированная бдительность.
д. Гипертрофированная стартовая реакция (на внезапный звук, запах и т.п.).
е. Повышенный уровень физиологической реактивности на события, которые могут по ассоциации или непосредственно напоминать об обстоятельствах травмы.
5. Критерий, определяющий, что время, в течение которого у больного наблюдалось проявление всех остальных симптомов, должно быть как минимум не меньше месяца. Только в этом случае может идти речь о наличии посттравматических стрессовых нарушений - PTSD- синдрома.
Таким образом, ПТСР – относится к группе тревожных расстройств. Симптомы ПТСР проявляются у людей, которые испытали на себе воздействие события выходящего за рамки обыденных человеческих переживаний и экстремально стрессогенного для любого человека. Такое событие наложило бы "серьезный вред или угрозу чьей-либо жизни или физической целостности, серьезную угрозу чьим-либо детям, супругу или другим близким родственникам или друзьям". ПТСР может развиться после того, как человек стал очевидцем внезапного разрушения дома пациента или гибели всей семьи, убийства или травматизации какого-нибудь человека. [DSM-IV, 1994].
Травматические события, которые могут вызвать ПТСР, можно классифицировать по нескольким категориям. Во-первых, человек может испытать воздействие природного катаклизма, например - землетрясения. Во-вторых, расстройство может быть вызвано трагическими несчастными случаями, например - авиа- и автокатастрофы. В-третьих, стрессором может стать какая-нибудь искусственная катастрофа - война, концлагерь, пытки, расстрел. Отдельного внимания заслуживают посттравматические стрессовые расстройства, вызванные изнасилованием.

1.3.2. Травматический синдром изнасилования

Травматический синдром изнасилования - особенный случай ПТСР, в случае которого жертва насилия страдает из-за симптомов, вызванных пережитым сексуальным насилием в отношении нее. [DSM-IV, 1994].
Симптоматика травматического синдрома изнасилования схожа с остальными случаями ПТСР. Очевидно, не у всех пациентов с диагнозом ПТСР будет, проявляется вся симптоматика, свойственная данному расстройству. Также, симптоматика немного изменяется согласно ускорению травмы. По DSM-IV эти симптомы таковы:
1.Рекуррентное, постоянное и беспокоящее переживание травмы через неприятные воспоминания, сны, навязчивые действия и чувства как будто бы событие повторялось (перепроживание травмы, например, посредством занятий проституцией, иллюзии, галлюцинации, flashbacks - внезапные, яркие и реалистичные, вспышкообразные возвращения травмирующих переживаний ситуации изнасилования);
2.Постоянное избегание стимулов, которые напоминают об изнасиловании, например, пациент избегает мысли и чувства, ассоциирующиеся с местом насилия, насильником самой ситуацией, избегает ситуации и сферы деятельности, которые пробуждают травматические воспоминания насилия;
3.Психогенная амнезия – вытеснение из памяти частично события – изнасилования;
4. Уменьшение интереса к значимым видам деятельности (который присутствовал до того как произошло изнасилование). Например, пострадавшие проявляют заметно уменьшенный интерес к учебе или работе; они могут чувствовать отчужденность (отстраненность) от прежних друзей; набор их реакций может быть ограничен ли они могут чувствовать отсутствие будущего; сужение спектра эмоций (например, не проявлять сильных эмоций);
5. Постоянные симптомы повышенного возбуждения, которое включает в себя раздражительность и вспышки гнева, проблемы с концентрацией внимания, гиперактивность, неадекватное реагирование, физиологические реакции на события или ситуации, которые отображают в символической форме или походят на ситуацию насилия;
6. Расстройство вызывает значительный дистресс или дезадаптацию в социальной, профессиональной, и других важных областях жизнедеятельности
7. Пациент должен был испытывать данную симптоматику не менее 1 месяца, после чего можно диагностировать ПТСР.
Признаки травматического синдрома изнасилования тесно связаны с процессом диссоциации. В литературе, посвященной этому вопросу, можно отметить довольно устойчивую тенденцию рассматривать диссоциацию, как основной патогенетический механизм возникновения и развития ПТСР [Braun B.G., 1988]. Сторонники этой точки зрения считают все психические последствия травматического стресса диссоциативными по своей природе и предлагают отнести ПТСР к группе диссоциативных расстройств. Диссоциация, являясь существенной составляющей отсроченной реакции на психическую травму, видимо, играет существенную роль и в развитии симптомов ПТСР, представляя собой один из основных, но не единственный патогенетический механизм ПТСР.
Диссоциация – термин, который используется для характеристики процесса (или его результата), посредством которого согласованный набор действий, мыслей, отношений или эмоций становится отдельным от остальной части личности человека и функционирует независимо [Ребер А., 2000]. Основной чертой диссоциации является нарушение интегрированных в норме «функций сознания, осознавания подлинности своего Эго или моторного поведения, в результате которого определенная часть этих функций утрачивается» [APA, 1988, p.269; APA, 1994, p.477]. Согласно Людвигу [Ludwig A.M., 1983], диссоциация является процессом, посредством которого определенные психические функции, которые обычно интегрированы с другими функциями, действуют в той или иной степени обособленно или автоматически и находятся вне сферы сознательного контроля индивида и процессов воспроизведения памяти. Характеристиками диссоциативных состояний [Ludwig A.M., 1966] являются:
1) такие изменения мышления, при которых доминируют архаические формы;
2) нарушение чувства времени;
3) чувство потери контроля над поведением;
4) изменения в эмоциональной экспрессии;
5) изменение образа тела;
6) нарушения восприятия;
7) изменения смысла или значимости актуальных ситуаций или ситуаций, имевших место в прошлом;
8) чувство «омоложения» или возрастной регрессии, инфантильные поведенческие проявления;
9) высокая восприимчивость к суггестии.
Во время травматического синдрома изнасилования у пострадавшей происходит расщепление образов (или их части) жертвы, насильника и свидетеля. Расщепление образов является защитным маневром и обусловлено таким интрапсихическим состоянием, которое характеризуется амбивалентными чувствами любви и ненависти по отношению к себе, насильнику или свидетелю акта насилия.
При травматическом синдроме изнасилования могут наблюдаться следующие диссоциативные феномены:
Абсорбция – различные состояния внимания, специфицирующиеся особыми состояниями сознания – напряженностью, усилием, удивлением, чувствами активности и поглощенности деятельностью. У жертвы насилия временно прекращается любая внутренне инициируемая деятельность. Посредством абсорбции жертва снимает напряжение от случившегося и растворяет Эго, сосредоточившись или увлекшись иной деятельностью.
Рассеянность – жертва насилия погружается в такие состояния рассеянности, подразумевающие глобальное невнимание к большей части содержаний сознательного опыта.
Жертвы, находящиеся в состоянии деперсонализации говорят о некоторой двойственности этого переживания: им кажется, что они потеряли чувственность и реальность ощущений своего тела3, не испытывают чувства реальности в восприятии внешнего мира; а также они говорят о потери своих эмоций, об отсутствии образов в процессе мышления, о полной пустоте своей психики. Им кажется, что они переживают исчезновение своего «я», что они обезличиваются.
Диссоциация также может приводить и изменениям идентичности (диссоциативные изменения идентичности). У жертв изнасилования бывают переживания раздвоенности, когда характер развертывания двух рядов событий психической жизни позволяет говорить о двух отдельных, абсолютно независимых друг от друга личностях, каждой из которых свойственны свои переживания и ассоциации в сфере чувств (например, переживания жертвы и насильника и т.д.).
Также для жертв изнасилования характерны амнезии - расстройства памяти, относящиеся к определенному ограниченному отрезку времени (как правило, связанному с ситуацией изнасилования), о котором ничего (или почти ничего) не удается вспомнить.
Подвергшийся диссоциации травматический материал сохраняет определенную связь с сознательной психической жизнью: он влияет на осознанные действия и тем самым, так сказать, возвышается до уровня сознания.
Травматический синдром изнасилования - это наиболее общая травма, которая с большей вероятностью продуцирует симптоматику близкую к ПТСР.
Ellis L. (1983) предполагает, что здесь можно выявить 3 фазы в процессе реагирования на изнасилование: краткосрочная, промежуточная и долговременная.
Краткосрочная (острая) реакция характеризуется набором травматических симптомов в виде соматических жалоб, расстройств сна, ночных кошмаров, страха, подозрительности, тревожности, общей депрессии и дезадаптации в социальной деятельности. Rosenhan и Seligman (1989) утверждают, что на кризис, немедленно следующий после изнасилования, воздействует стиль эмоционального реагирования женщины. Некоторые женщины выражают свои чувства, проявляют страх, тревожность; они часто плачут и находятся в состоянии напряжения. Другие женщины пробуют управлять своим поведением, маскируют свои чувства и пытаются выглядеть спокойными. Симптоматика остается относительно устойчивой в течение 2 - 3 месяцев.
В промежуточной фазе (от 3 месяцев до 1 года после ситуации нападения) диффузная тревожность обычно становится специфической, связанной с изнасилованием. Затем женщины испытывают состояние депрессии, социальной и сексуальной дисфункции.
В период долговременной реакции (более 1 года после нападения) к текущему состоянию добавляется гнев, гиперактивность к опасности, сексуальная дисфункция и уменьшение способности наслаждаться жизнью [Ellis L., 1983]. Согласно описательным исследованиям, проведенным группой исследователей под руководством Renner (1988), всего лишь 10% жертв насилия не проявляют никакого нарушения своего поведения после нападения. Поведение 55% жертв умеренно изменено, и жизнь 35% жертв сопровождается серьезной дезадаптацией. Спустя несколько месяцев после нападения, 45% женщин каким-то образом способны адаптироваться к жизни; 55% жертв испытывают длительные воздействия травмы.
Из всего выше сказанного можно сделать вывод, что более 75% жертв изнасилования проявляют определенный уровень травматического синдрома изнасилования после сексуального насилия. Выход из депрессии и социальная корректировка обычно занимают несколько месяцев после ситуации травмы. С другой стороны, страх, тревожность, переживание травмы, расстройства сна, ночные кошмары, избегание стимулов, напоминающих о нападении, сохраняются у многих жертв изнасилования на многие годы, если не навсегда. Жертвы изнасилования также испытывают трудности в межличностном общении со значимыми фигурами и органами власти; их удовлетворенность трудом ниже, чем у большинства, существует угроза построения картины будущего, отсутствие позитивных целей в жизни, укороченные перспективы. Кроме того, их самооценка значительно ниже, чем у других женщин даже по прошествии 2 лет после ситуации нападения [Murphy с соавт., 1988].

Факторы, влияющие на развитие и течение травматического синдрома изнасилования
Для понимания ситуации и чувств жертвы насилия, необходимо учесть несколько факторов. На вероятность развития травматического синдрома изнасилования и степени его серьезности, безусловно, влияют личностные характеристики жертвы. Очевидно, что женщины с большим набором механизмов преодоления и с высокой эмоциональной и психологической стабильностью имеют меньшую вероятность возникновения симптомов посттравматического стрессового расстройства, чем женщины, у которых данные характеристики отсутствуют.
Например, Cohen и Roth (1987) обнаружили, что и принятие и избегание стратегий преодоления негативно связано с восстановлением. Однако, так как насилие - это нападение на один из наиболее ранимых аспектов человека, то справиться с этим сможет не каждая женщина. Следовательно, психологическая выносливость не может являться единственным и наиболее важным фактором.
Следует отметить, что изнасилование имеет социальный характер. Жертва сталкивается не только с изнасилованием и воздействием на нее, но также и с реакцией окружающих на это. Renner (1988) предлагает понимать ситуацию женщины, подвергшейся изнасилованию, как безысходную ситуацию. Если женщина решает сопротивляться в момент нападения, то более вероятно, что она получит социальную поддержку от своей семьи и друзей; также более вероятно, что правоохранительные органы и медицинский персонал поверят ей. С другой стороны, она вынуждена оплатить стоимость этой поддержки. Во-первых, в результате нападения она, вероятно, получит повреждения. И ей потребуется медицинская помощь. Во-вторых, будут привлечены правоохранительные органы, и она будет вынуждена давать показания, объясняя многим людям произошедшую ситуацию, то есть, многократно переживая заново ситуацию травмы. Что может привести к усилению ее критического состояния.
Однако, если жертва не желает рисковать и получать дополнительную травматизацию, то получение помощи от различных институтов и понимание ее ситуации окружающими маловероятно. Она будет обвинена самой собой и окружающими за неоказание сопротивления, и испытывать намного большее чувство вины и количество трудностей, мешающих разрешению проблемы, в итоге [Renner et al., 1988].
Все сказанное является лишь частью социальных проблем, связанных с сексуальным нападением. Стереотипы относительно изнасилования являются довольно-таки распространенными в обществе и еще сильны среди чиновников правоохранительных органов и судов. Это объясняет некорректное "лечение", которое жертвы получают от представителей этих учреждений. Жертвам часто задают вопросы относительно их собственного поведения, стиля одежды, сексуальной жизни и умственного здоровья - вопросы, которые предполагают виновность жертвы. Фактически, имеется огромное количество случаев изнасилования, которые не доходят до судебной практики из-за некоторых характеристик жертвы. К примеру, это такие особенности поведения как: потребление жертвой алкоголя, история ее неуправляемого поведения, разведенные женщины, отдельно живущие или одинокие матери, безработные или находящиеся на содержании. Также, если жертва знала насильника (что встречается приблизительно в 70% случаев), приняла приглашение поехать в машине насильника, или добровольно сопроводила насильника до его дома, полиция, вероятно, отклонит ее заявление как необоснованное [Clark, Lewis, 1977].
Поддержка, которую жертва получает от своих родителей, мужа или партнера, друзей, играет очень важную роль в успешности преодоления жертвой ее ситуации. Их поддержка и понимание очень полезны для жертвы. Однако, эти значимые окружающие также переживают очень тяжелую ситуацию, связанную с нападением. В некоторых случаях женщины отвергаются своими родителями или обвиняются в неоказании сопротивления нападавшему (Renner, 1988).
Cohen и Roth (1987) обнаружили, что индивидуальные различия в серьезности симптоматики связаны с возрастом жертвы, социально-экономическим статусом и характером предшествующей жизни до сексуального нападения (в детском или во взрослом состоянии). Реакция связана также с тем, сообщила ли жертва о насилии в правоохранительные органы или рассказала кому-либо об этом сразу после нападения. Еще одним фактором, усугубляющим проявление симптоматики, является использование насильником силы, устных и физических угроз, или оружия.

1.3.Основные подходы к психотерапии последствий сексуального насилия
В контексте психотерапии последствий сексуального насилия (в т.ч. ТСИ и ПТСР), следует отметить, что травматический синдром изнасилования не всегда может развиваться немедленно сразу же после нападения. Если жертва обращается за профессиональной помощью немедленно после изнасилования, то вероятность того, что она будет испытывать симптоматику посттравматического стрессового расстройства или травматического синдрома изнасилования значительно снижается [Rosenhan et al., 1989].
Женщина может обратиться в специализированный центр помощи жертвам сексуального нападения или в другое учреждение, сферой деятельности которых являются кризисные вмешательства. Эти центры предоставляют жертвам немедленную поддержку, информацию, пытаются сформировать у жертв навыки преодоления, необходимые для работы с кризисом. Раннее вмешательство в кризис может снизить вероятность развития посттравматического стрессового расстройства и травматического синдрома изнасилования. Но если симптомы начинают проявляться и длятся более чем 1 месяц, то у пациента диагностируется ПТСР. В этом случае, жертве следует принять участие в некоторых из обсуждаемых ниже типов терапии.
Психотерапевтические методы, применяемые к жертвам сексуального насилия (см. таблицу 1.), можно разделить на три основные группы, развивающиеся по характеру психотерапевтического воздействия:
- методы, развивающие личность;
- методы манипулятивной стратегии;
- синтетические методы.
Развивающие личность методы адресованы главным образом к нормативно- компенсаторным процессам. Жертва насилия рассматривается как субъект воздействия, цель подобного рода терапии– психологический рост личности. Терапия достаточно продолжительная и трудоемкая: результаты достигаются относительно медленно, но более устойчивы; взаимоотношения пациента и терапевта характеризуются партнерством.
Методы манипулятивного характера адресованы главным образом к патологическим процессам. Пациент рассматривается как объект воздействия, цель терапии - изменение поведения. Данная терапия чаще непродолжительна, результат достигается относительно быстро, но не всегда устойчив; взаимоотношения пациента и терапевта характеризуются патернализмом со стороны терапевта, принятием на себя ответственности за результат лечения. К ним можно отнести большинство суггестивных методов, поведенческую психотерапию и т.п.
Синтетические методы используются в работе с глубинными переживаниями, хроническими дистрессовыми записями и симптомами. Использование данных методов наиболее эффективно для саморегуляции пациента (клиента), особенно в кризисные моменты, сопряженные с процессами инициации, а также как профилактика «срывов» и рецидивов.
Таблица 1 .
Основные методы, применяемые к психотерапии жертв сексуального насилия
I. МЕТОДЫ, РАЗВИВАЮЩИЕ ЛИЧНОСТЬ
Направлены на улучшение процессов социальной адаптации, купирование болезненных проявлений путем осознания механизмов неадекватных поведенческих реакций.
Психоанализ
(S. Freud, 1895)
Интеграция ранее подавленных диссоциированных болезненных проявлений в общую структуру личности, анализ психологических причин их обуславливающих, с последующей коррекцией. Недостаточно хорош для терапии жертв насилия в силу длительности и отсутствия поддержки.
Аналитическая
(C.Jung, 1904)
Оптимизация соотношения сознательного и бессознательного в поведенческих реакциях пациента, установление динамического равновесия между ними. Достаточно эффективна для терапии жертв насилия, вследствие проработки травматического опыта на символическом, бессознательном уровне. Хорошо воспринимается клиентами, создает ощущение безопасности. Занимает достаточно длительное время. Наиболее эффективна для пациентов с достаточно высоким интеллектуальным развитием.
Индивидуальная
(A. Adler, 1911)
Интеграция диссоциированной личности жертвы насилия, осознание ей механизмов собственных поведенческих реакций, формирование повышенного социального интереса.
Рациональная
(В.М. Бехтерев, 1911)
Разъяснение пациенту психопатологических механизмов его болезненных симптомов и неадекватных поведенческих реакций. Недостаточно эффективна в работе с жертвами насилия, т.к. не предполагает рестимуляции дистрессовых записей.
Патогенетическая
(В.Н.Мясищев,1960)
Основывается на изучении этиопатогенетических механизмов психопатологических процессов, установлении причинно-следственных связей болезненных проявлений и особенностей личности жертвы, с последующей коррекцией ее поведенческих реакций. Результаты терапии неустойчивы, т.к. затрагивают только сознательный уровень проблемы.
Экспрессивная
(F. Alexander,1956)
Разрешение конкретных конфликтных ситуаций, связанных с особенностями психосексуального развития личности, купирование негативного влияния психологической защиты. Предполагает изначальную виктимность жертвы, усугубляет чувство вины по отношению к случившемуся – поэтому малоэффективна.
Поддерживающая
(M.Klein,1946)
Оказание поддерживающей помощи в сложных или субъективно трудно преодолимых ситуациях. Купирует кризис. Результаты позитивны, но недолговременны, т.к. не происходит принятия и осознавания происшедшего.
Кратковременная динамическая
(F. Alexander, T. French,1946, M.Balint, 1952)
Оказание психотерапевтической помощи в ходе ограниченного во времени психокоррекционного процесса, как правило, сфокусированного на разрешении конкретной проблемы (в случае изнасилования – отреагирование ситуации, оказание поддержки).
Центрированная на клиенте
(C. Rogers,1951)
Приведение «реального Я» пациента в соответствие с его глубинными переживаниями и накопленным субъективным опытом. Данный подход может быть применен при всех возможных видах терапии. Так как пациент нуждается в понимании, принятии и поддержке со стороны терапевта. Ориентированная на клиента (client-centred) терапия помогла бы жертве выразить себя, рассматривать различные способы реагирования и выбирать из них наиболее подходящий способ. Не всегда эффективна, т.к. может «замкнуть» жертву на травматических переживаниях.
Эмотивно-рациональная
(A. Ellis, 1962)

Анализ проблемных ситуаций, доведение до сознания пациента иррациональных когнитивных установок, влияющих на психо-эмоциональное состояние и принимаемые решения. Может быть использована жертвой для преодоления чувств о том, что она никогда не переживет свою травму и ощущение того, что любой из окружающих может напасть на нее. Принципы ЭРТ могут быть также применены в тренинге ассертивности
Экзистенциальная терапия
(I. Jalom)
Принципы экзистенциальной психологии могут использоваться для того, что бы помочь жертве в преодолении ее беспомощности, чувств потери контроля, и для нахождения смыла жизни даже с таким травматическим опытом. Нечувствительность пациента может быть уменьшена через принятие ответственности.

Гештальт-терапия
(F. Perls, 1947)
Формирование гармоничной личности пациента за счет развития его самосознания и разрешения внутренних конфликтов.
Психодинамическая терапия

Психодинамическая терапия не является подходящим, соответствующим способом лечения для жертв изнасилования, так как вопросы относительно детского опыта могут наложить на жертву чувство вины. Единственным исключением может являться только случаи пациентов, которые пережили не только изнасилование, но сексуальные нападения также и в детстве. В таком случае, психодинамическая терапия может помочь жертве; однако, даже и в случае с таким пациентом, данный вид лечения не может быть применен в начале курса лечения. Лучше, после того как жертва справилась в определенной степени с изнасилованием, терапевт может возвратиться в ее детство для того, что бы работать с предыдущим опытом. Сублимация используется как защитный механизм против травмы. Многие жертвы изнасилования дают уроки самозащиты для жертв изнасилования и остальных женщин, или волонтерам в кризисных центрах изнасилования. Это служит примером сублимации, потому что помощь окружающих помогает жертвам изнасилования в преодолении собственной тревожности и страха.
Наркоанализ
(S. Horsley, 1932)
Проведение психоаналитической терапии на фоне психотропных средств, вызывающих состояния измененного сознания. Есть риск усугубления измененного состояния сознания, уход в химическую зависимость.
II. МАНИПУЛЯТИВНЫЕ МЕТОДЫ
направлены на замену неадекватных, приводящих к дезадаптации, форм поведенческих реакций наиболее оптимальными
Гипносуггестивная терапия
(J.Braid, 1841)
Купирование симптомов патологических процессов в состоянии гипноза. Находясь под воздействием гипноза, жертвы могут найти облегчение опасений, чувства беспомощности, тревожности и социальной изоляции (Ebert, 1988). Hutchinson (1986) предлагает, чтобы феминистическая группа самогипноза помогала жертвам снимать их неадекватное чувство вины и давала им возможность понять социальный контекст происшедшего нападения.
Терапия реальностью
(W. Glasser, 1965)
Стремление побудить жертву брать на себя ответственность за различные реальные жизненные ситуации и добиваться поставленных целей. Данный метод эффективен на завершающих этапах терапии, но противопоказан на начальных, т.к. усугубляет симптоматику ПТСР.
Поведенческая терапия (J. Wolpe,1962) купирование соответствующих поведенческих расстройств:
Погружение (погружение в ситуацию травмы)/«Наводнение»
(Zimbardo, 1985 , Matlin, 1989).
В рамках данной методики пациент обучается прогрессивной релаксации и, затем, представляется быстродействующий дефект к объекту страха (Zimbardo, 1985). Погружение не является наилучшим методом работы с пациентом, страдающим от травматического синдрома изнасилования, так как это очень специфический метод и в своей исходной форме является слишком тяжелой для клиента. Также данный метод не предполагает того, что требуется больше всего для жертвы-поддержку. Однако быстрое погружение в образы может использоваться для уменьшения беспокойства вызванного кошмарами и flashbacks (см. выше) (Matlin, 1989). Хотя с помощью этой методики можно работать с некоторыми пациентами, ею следует пользоваться с предосторожностью, так как могут просто встречаться пациенты, не принимающие это.
Систематическая десенситизация
( Frank, 1988)
Систематическая десенситизация часто применяется для лечения пациентов с тревожностью и страхами. Frank в 1988 году провел исследование, сравнивая СД с когнитивно-поведенческой терапией в лечении жертв изнасилования. Обе методики оказались очень успешными. Во-первых, жертву обучают прогрессивной мышечной релаксации, используя метод Джейкобсона. В случае жертв изнасилования, инструкция не должна позволять вашим мыслям "околачиваться", так как они, вероятно, могут околачиваться вокруг сцен сексуального нападения. Лучше, когда жертвы были проинструктированы сфокусировать мысли на специфически приятной, счастливой сцене. Затем, основная жалоба пациентов разбивается на несколько сцен, которые упорядочиваются иерархически. Пациент вовлекается в релаксацию, и ярко воображает (насколько возможно) травмирующие сцены, переходя от наименее опасной к наиболее угрожающей из них.
Десенситизация движений глаз
(Shapiro ,1989 )

Десенситизация движений глаз - процедура, в которой пациент выявляет последовательности больших, равномерных движений глаз во время удержания в памяти наиболее яркий, заметный аспект травматических воспоминаний. Результатом этого является продолжительное уменьшение (уменьшение) тревожности, при этом меняется когнитивная оценка воспоминаний и снижается частота появлений flashbacks, навязчивых мыслей и расстройств сна также. По утверждению Shapiro (1989), данная процедура видится очень эффективной уже после первого сеанса применения. В отличие от систематической десенситизации, данная процедура не требует иерархического подхода, и не продуцирует у пациента высокого уровня тревоги.

Когнитивно-поведенческая терапия
Достижение поведенческих целей методом положительного подкрепления. Это сочетание может быть полезным для жертвы изнасилования, так как для того, чтобы работать с ее ситуацией и тревожностью, жертве часто необходимо приобрести новые навыки и умения. В исследовании Resick (1988), прививка стресса, например, производит продолжительное воздействие. При прививке стресса, как и в других когнитивно-поведенческих методиках, пациент проходит через три стадии. Задача 1-й стадии состоит в раскрытии терапевтом (также и самим пациентом) у пациента существующих навыков и умений преодоления. На 2-й стадии приобретаются новые навыки преодоления. Пациент изучает прогрессивную релаксацию, новые когнитивные методики, такие как: остановка мыслей, управляемые самодиалоги и скрытая репетиция. На 3-й стадии тренируется применение этих методик на практике. Пациент тренирует новые умения, навыки в не опасных, но вызывающих страх ситуациях. Таким образом, жертва обучается контролировать страх и пытается купировать избегающее поведение (Zimbardo, 1985; Resick, 1988). Программы прививки стресса могут быть использованы в индивидуальной терапии или при групповой терапии для жертв изнасилования. Эта программа имеет ряд преимуществ.
Нейро-лингвистическое программирование
(D.Grinder, R. Bandler,1979)
Улучшение социального функционирования, за счет изменения внутренних программ поведения. Быстрые положительные результаты, но не продолжительные, т.к. не происходит закрепления. Эффективность результатов снижена, т.к. большинство пострадавших оценивает метод как насильственный.
Семейная/ супружеская терапия
(Emm, McKenry, 1988)
Семейная или супружеская терапия сама по себе - также подходящий способ для работы с жертвами изнасилования. Так как реакция значимых окружающих чаще обвинительная по отношению к жертве, иногда даже отказ от жертвы - члены семьи жертвы должны участвовать в терапии. Частые ответные реакции родителей, партнеров - чувство беспомощности, гнев, фрустрация и смертоносные фантазии в отношении насильника (Emm, McKenry, 1988). На основе этих причин, участие в терапии может быть полезным в целях реорганизации и выпрямления целостности семьи. В рамках семейной / супружеской терапии, члены семьи смогут обсудить когнитивные и эмоциональные компоненты своих ответных реакций на травму. Feinauer и Hippolite (1987) использовали краткие метафорические истории и символические ритуалы, в рамках которых каждый член индивидуально и семья, как целостность, могли повторно испытать и решить, как они отреагировали бы на травму.
III. СИНТЕТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ
Социотерапия (реабилитационная терапия)
(Д.Е.Мелехов, М. М. Кабанов,1977)
Восстановление социального статуса больного, активирование саногенетических механизмов психопатологических процессов (Эффективен на завершающих этапах терапии, при ресоциализации клиента)
Психическая саморегуляции
(E.Jacobson,1922, J.Shultz,1932)
Уменьшение психофизиологической напряженности, выраженных стрессовых реакций, предупреждение их нежелательных последствий. В дополнение к любой терапии, пациент должен изучить глубокую релаксацию мышц или прогрессивную релаксацию. Эти методики могут помочь жертве преодолеть приступы тревоги, помочь ей справится с нарушениями сна, снизить вероятность проявления вспышек плаксивости и головных болей (Rosenhan et al., 1989).
Групповая психотерапия
(Resick et al., 1988; Rosenhan et al., 1989). Cryer и Beutler, 1980).
Воздействие групповой терапии очень полезно для жертв изнасилования. Основой подхода является распространение информации, активное слушание и эмоциональная поддержка Группа, разделяя опыт, может воздействовать на нечувствительность пациентов, изолированность и страх изнасилования (Rosenhan et al., 1989). Cryer и Beutler (1980) обнаружили, что большинство членов группы становятся заметно компетентнее в критериях (измерении) тревожности и страха. Поддерживающая психотерапия может включать в себя обмен чувствами, опытом восприятия и поддержкой, обучающую фазу. Члены групп поддержки сами выбирают темы для обсуждения (Resick et al., 1988). Часто они включают темы страха, тревожности, реакции семьи и друзей, их собственную реакцию по отношению к изнасилованию и к стимулам, напоминающим для них травму. Также групповая терапия может быть комбинирована с арт-терапией (рисования лиц, рассказывание историй, изготовление кукол и автобиографическая деятельность), тем самым, облегчая некоторые из болезненных воздействий их опыта.

Следует отметить, что диапазон методов используемых для терапии жертв насилия достаточно широк, и каждый из этих методов допустим в работе на различных этапах реабилитации. Тем не менее, большинство представленных методов предполагают директивную позицию терапевта по отношению к пострадавшему от насилия. Это в свою очередь может быть стереотипно воспринято клиентом как повторная травматизация (по аналогии с пережитым насилием).
Предлагаемый нами метод процессуально-ориентированной психотерапии основан на следовании за внутренними переживаниями и процессами жертвы насилия, что способствует более эффективному выходу из травматической ситуации.

Глава II. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННОЙ ПСИХОТЕРАПИИ В РАБОТЕ С ЖЕРТВАМИ НАСИЛИЯ

2.1. Процессуально-ориентированная психотерапия: основные понятия.
Процессуальную психотерапию следует рассматривать, как попытку проложить путь в глубинное понимание различных психологических процессов, в том числе травматических, некий процесс символического исцеления. Путь этот состоит из несколько этапов. И на каждом этапе требуются знания других наук, - в том числе - таких как антропология, история религий, сама религия, древние духовные знания, - то есть все, что приближено к этому измерению и составляет его.
Процессуально-ориентированная психотерапия возникла в Цюрихе в 1981 году [Arnold Mindell]. Процессуальная психотерапия – синергетичное направление, основанное на принципах даосизма, дзэнской философии, работах К.Г. Юнга, шаманизме, традициях коренного населения различных этнических групп и современной физике. Термин «процессуальная психотерапия» дает более полное описание работы, делающей акцент на следовании естественному течению процесса, где бы он ни проявился – в движении, телесных ощущениях, во взаимодействии с окружающими (взаимоотношениях) или в группах. Процессуальная психотерапия распространена во всем мире и применима к людям различного культурного и этнического происхождения. Данное направление психотерапии широко используется в работе с отдельными людьми, супружескими парами, семьями и группами, в работе с различными состояниями сознания, включая коматозные, экстремальные и психотические, а также с конфликтными ситуациями в больших группах.
В основе процессуальной психотерапии лежит один из главных принципов юнгианства – телеологическая концепция, утверждающее, что каждое событие стремится к значимой цели4. Юнг применял телеологическую концепцию в основном к снам, Минделл применил ее к телесным переживаниям, указав, что физические симптомы, если их усилить и раскрыть, отражают образы из сновидений. Тело и взятый из сновидения образ - это два канала одного и того же глубинного процесса, который пытается обратить на себя наше внимание. Таким образом, появился термин «сновидящее тело» (dreambody). Это открытие делает очевидным тот факт, что человек не только видит сны, когда спит, но и днем грезит с помощью спонтанных и непреднамеренных сигналов (signals). В спонтанных проявлениях природы наших внутренних процессов можно найти решение проблем и источник творческой активности. Используя информационную теорию, Минделл определил явления с точки зрения процесса, чувственно-ориентированных переживаний, сигналов и каналов. Основной термин данного направления «процесс» (process) указывает на непрерывное течение сигнала по различным перцептивным каналам [A. Mindell, 1985; Joseph Goodbread, 1987].
На практике процессуальный психотерапевт сталкивается со следующими каналами: визуальным, аудиальным (слуховым, речевым), проприоцептивным (относящимся к внутрителесным ощущениям), кинестетическим или двигательным, каналом взаимоотношений (когда мы переживаем процесс взаимоотношения) и мировым каналом (когда мы воспринимаем наш процесс как часть процесса, происходящего в окружающем мире). Терапевт стремится обнаружить и раскрыть процесс сновидения, когда он проявляется в этих каналах. Важным аспектом данного направления психологии является встреча с нуминозностью, то есть с религиозностью. Важно было встретиться не с внешним проявлением религии, а с внутренним переживанием божественности. Через опыт переживаний возможно понять и исследовать природу переживаний, в т.ч. травматических.
Психоаналитическая концепция К.Юнга выбрана в качестве основной теоретической психологической базы процессуальной психотерапии, т.к. она способствует проникновению в область глубинного, трансперсонального. К.Юнг ввел понятие индивидуации, описывающее стремление человека к постижению смысла жизни и глубочайшему самопознанию всех аспектов личности. Процессы индивидуации5 и инициации6 можно рассматривать как ступени эволюции личности. Во время процессуально-ориентрованной психотерапии (process-oriented work) клиент постепенно проходит различные уровни сознания (этапы индивидуации)7:
Первый уровень. Реальность рассматривается с позиций классической физики. Согласно этой модели мир строится на линейных причинно-следственных связях. Этот уровень соответствует первому этапу индивидуации и соответствует материалистическому (рациональному) взгляду на мир: мир состоит из отдельных объектов; человеческие существа также отделены; жизнь начинается с рождения и завершается смертью; время - линейная функция. Этот уровень соответствует подходам рациональной психологии, классической медицины.
Второй уровень. Согласно теории относительности пространство и время не существует отдельно. Они теснейшим образом переплетены и образуют пространственно временной континуум, представляющий четырехмерную систему отсчета. Субатомные частицы обладают двойственным характером, - они могут вести себя как твердая частица или волна. На этом уровне происходит интеграция материала, находящегося в подсознании - теневой области нашей личности, включающей тенденции, желания, воспоминания и переживания, относящиеся к биографическому уровню. Восприятие мира на этом уровне во многом схоже с взглядами квантовой физики, психосоматической медицины, психоанализа.
Третий уровень сознания аналогичен физике многомерных пространств. На этом уровне возможен энергетически беззатратный и не знающий скоростных ограничений перенос информации, время гибко и может переходить в прошлое и будущее, взаимодействие носит информационно-энергетический, а не материально-энергетический характер. Основная задача метода на этом этапе, как и религии, - возвращение к первичной субстанции, истокам. Здесь наше Эго встречается с иными планами реальности: архетипами коллективного бессознательного: нашей душой; духом, а также духовными измерениями, имеющими иные пространственно-временные законы и планы существования, и представляющие собой независимые комплексы. На этом уровне современная научная парадигма смыкается с верованиями духовных традиций, шаманизма. Принимается существование множества измерений.
Четвертый уровень реальности – когда абсолютное «НИЧТО» проявляется в двух разных состояниях, соответствующих упорядоченному и неупорядоченному состоянию абсолютного вакуума. Это современное видение созвучно с идеей творения реальности из пустоты, что отражено во многих религиозных и философских представлениях Запада и Востока.
В процессуальной психотерапии прохождение в глубины происходит не за счет воспоминаний, а при переживании материала заново и интеграции на новом уровне. Это происходит за счет исчезновения границ между сознательным и бессознательным, и совмещением третьего уровня реальности с первым. Если на первом и втором уровнях архетипы (комплексы) проявляются непосредственно через соматические и психические симптомы, то здесь они начинают проявлять себя напрямую. В этой реальности пациент может иметь самые разнообразные переживания, поскольку в этом случае происходит трансценденция не только временных, но и пространственных границ8.
Переход и интеграцию каждого уровня (подуровня) можно рассматривать как кризис трансформации личности, духовный кризис или инициацию. В соответствие же с инициацией происходит процесс индивидуации.
Процессуально-ориентированная психотерапия символична по своей природе и сочетает в себе как детальное научное знание психических процессов и телесных симптомов, так и символы из той или иной специфической культуры и строит эффективность своей работы на идентификации пациента со бессознательной силой с помощью символа. Все этапы психотерапевтического воздействия здесь строятся на этой символической идентификации. В процессуально-ориентированной психотерапии научное ядро составляют теории осознания и информация, но, при этом, несмотря на то, что результаты ее совершенно практические и земные, она может содержать в себе значительные элементы мистики, в зависимости от того, кто является ее конкретным практиком. В процессуальной психотерапии фасилитатор (терапевт) не только отражает происходящее, но и проявляет себя как конкретная личность. Теория процессуальной психотерапии гласит, что в индивидуальном процессе не существует внешней или внутренней стороны, существует лишь осознание того, как он изменяется и течет. Таким образом, все что происходит «внутри» личности и есть часть ее процесса
Данный вид психотерапии строится на ритуалах и мифах, а также на психофизиологических принципах. Причина и терапия связаны с мифологическим целым и рассматриваются на фоне сверхъестестественной первоосновы человеческой жизни. Т.к. поведение изнасилованных, да и сам процесс насилия ритуализирован, наполнен социальными и личными мифами, данный вид психотерапии представляется нам наиболее адекватным для терапии жертв насилия.
Кроме того, данный метод связан с культурой, в которой он находит свое применение. Парадоксально, но, вероятно, именно безымянность процедур, следование за процессом клиента и широкая адаптивность процессуальной психотерапии и есть ее самая специфическая черта.
В процессуально-ориентированной психотерапии социальная функция играет огромную роль, поскольку все зависит от консенсуса самой общины, социальной группы, всего общества, представляющих те или иные культурные образования, способные обосновывать свои жизненные символы и придавать им весомость. Кроме того, не стоит умолять процессуальный подход данного вида терапии. Как правило, большинство направлений психотерапии посттравматических стрессовых расстройств обращены к причинам, и крайне редко к переживаемому в настоящем процессу пациента. Процессуальная психотерапия обращает свое пристальное внимание к тому, что происходит в живом бессознательном процессе, используя глубокие связи с корнями проблемы.

2.2. Структура процессуально-ориентированной психотерапии жертв насилия.
Хотя процессуальная психотерапия и сочетает в себе различные направления и психологические концепции, ритуальные практики, даосизм, теории физики, мифологию и т.п., оно все же значительно больше, нежели случайный набор беспорядочных и экзотических направлений. Данная концепция обладает определенной структурой и следует четко зафиксированным правилам и процедурам. Существуют определенные стадии, через которые это исцеление осуществляется, хотя последние не имеют четкой хронологической последовательности и не носят взаимоисключающего характера. Зачастую они смешиваются или перетекают одна в другую, так что одновременно могут развиваться несколько стадий. В некоторых случаях какие-то стадии могут урезаться или почти полностью опускаться. Но, как правило, эти стадии протекают в определенном порядке, что соответствует инициирующему процессу: предшествующая ведет к следующей с помощью определенного и обязательного перехода. В весьма кратком изложении эти стадии, дающие представление о церемониях символического исцеления в различных культурах и сравнительного их понимания, представлены следующим образом:
1 стадия «Отделение или сепарация»9 - на этом этапе жертва насилия принимает решение об участии в психотерапевтических процедурах. Ритуализация процессуальной психотерапии начинается уже на этом этапе. Назначается особое место и время для реализации программы. Клиент «отрывается» от ситуации «жертва насилия».
2 стадия «Очищение или подготовка» - очищение достигается путем осознавания своего места и мотивов работы, своего состояния и хронических симптомов, связанных с травмой.
3 стадия «Представление или вызывание»10 - На данном этапе у клиента присутствует осознание первичной идентификации – «жертвы», а также симптомов с ней связанных, актуализируются образы проблемы и соответствующие возможные образы исцеления. Артикулируются те или иные сигналы в различных каналах, относящиеся к терапевтическому процессу, (образы, которые затем представляются в зримом, слышимом, обоняемом или осязаемом виде, так что на этой стадии важную роль играют также вкус, запах и прикосновение). Символы могут быть предъявлены в живой драматической манере, например в виде движения, танца, рисунка, песни и т.п. В такой атмосфере символическое присутствие становится реальным. Будучи реализованными, образы наделяют сами символы, терапевта и пациента полномочиями своего нуминозного присутствия. На этой стадии строится путь к кульминационному действию. Кроме того, состояние клиента характеризуется как «фигура на барьере» (figure on the edge), наполнено страхом, сомнениями, неустойчивостью. Многие клиенты на этом этапе, не справившись со своим внутренним процессом, покидают терапию.

4 стадия «Отождествление».
На данной стадии терапевт (фасилитатор) и пациент — а иногда и все присутствующие тоже отождествляются или в высокой степени наделяются теми нуминозными силами, которые были осознаны и реифицированы. Если на этой стадии процесс «застревает» и не получает бурного развития, возможно, пациент подошел к «барьеру» (Барьеры (edge) - пределы того, на что способна личность, по собственному убеждению, описание чего-то, что личность считает невозможным для себя испытать или жить с этим). Сопротивление процессу – тоже процесс. Бессознательное и отсутствие осознавания – часть естества пациента. Даже при всем желании пациент не может «не следовать». У него есть только выбор: осознавать или не осознавать то, что происходит.
5 стадия «Трансформация».
Терапевт облегчает процесс, с целью привести его к желаемому результату. Пациент, следуя за процессом, осознает его внутреннюю сущность и внутренние ресурсы проблемы. На этом этапе происходит интеграция травматического опыта во внутренний ресурс.
6 стадия «Избавление»11
В конечном итоге наступает стадия, высвобождающая пациента, терапевта и группу из-под воздействия той мощной символической силы травмы/ насильственного процесса, которая была активирована на предшествующих этапах, и возвращающая их к нормальному состоянию. Испытав и пережив трансформирующую силу символа, пациент интегрирует его потенциал в свою жизнь, используя как внутренний ресурс. Это осуществляется с помощью специальных движений, рисунков, песен и т.п., которые производит пациент. На этом цикл символического исцеления заканчивается. Как правило, инициирующая сила процессуальной психотерапии заключается в том, что клиент/пациент приходит к смене социального или иного статуса, «выходит» из прежнего состояния «жертвы», разрушает эту социальную роль.
Безусловно, подобный сценарий психотерапии с определенными модификациями можно обнаружить в самых разных культурах, равно как и в техниках директивной психотерапии западного образца. Различия состоят в том, что в ходе процессуальной психотерапии, терапевт не осуществляет манипуляций над пациентом, а следует за его процессом, лишь усиливая сигналы.



2.3. Процессы, протекающие в психике жертв насилия во время процессуальной психотерапии.

Не маловажными представляются процессы, протекающие в психике жертв изнасилования, во время процессуальной психотерапии.
Еще К. Юнг открыл коллективное бессознательное (в дальнейшем Бессознательное), или архетипическую психику. Архетипическая психика обладает структурирующим принципом, которой позволяет объединять различные архетипические содержания. Это центральный архетип, или архетип целостности – Самость (Self). Самость является упорядочивающим и объединяющим центром всеобщего психического начала (сознательного и бессознательного). Эго (Ego) является центром субъективной идентичности, а Самость12 – центром объективной идентичности, высшим «психическим авторитетом», которому подчиняется Эго. Поскольку существуют два независимых центра психической жизни, связь между ними приобретает существенное значение.
Отношение Эго к Самости носит весьма проблематичный характер и имеет близкое сходство с отношением человека к своему Создателю, которое нашло отражение в религиозном мифе. Действительно, миф можно рассматривать как символическое выражение взаимосвязи между Эго и Самостью. Многие особенности психологического развития можно понять благодаря изменчивой взаимосвязи между Эго и Самостью на различных этапах психического роста. Развитие взаимосвязи между Эго и Самостью, особенно при наличии посттравматического стрессового расстройства представляет определенный интерес. Изначально К. Юнг (1967) описал феноменологию Самости применительно к ее развертыванию в процессе индивидуации во второй половине жизни. На основе мифологического и этнографического материала Э. Нойманн13 символически охарактеризовал первоначальное психическое состояние, предшествующее рождению сознания Эго, уроборос (uroboros14). Используя круговое изображение "пожирателя хвоста", Нойманн описал первоначальную Самость, первоначальное состояние мандалы всей совокупности психического, из которого рождается индивидуальное Эго. На основе клинических наблюдений за детьми М. Фордхам15 также постулировал Самость как первоначальную совокупность психического, предшествующего появлению Эго. Подобное же состояние присуще людям, находящимся в глубоких травматических переживаниях. Существование Эго начинается с состояния инфляции, обусловленной идентификацией с Самостью. Этот разрыв символизируется такими образами, как падение, изгнание, незаживающая рана, постоянная пытка. Очевидно, что при появлении таких образов Эго не только несет кару, но и получает травму. Эту травму можно рассматривать как нарушение оси Эго-Самость. Понятие ось Эго-Самость требует более подробного рассмотрения.
Результаты клинических наблюдений позволяют сделать заключение, что на всех стадиях развития целостность и устойчивость Эго зависят от живой связи с Самостью. Фордхам приводит примеры проявлений у жертв насилия образов мандалы, выступающих в качестве магических защитных кругов, когда разрушительные силы угрожают существованию Эго.16 Кроме того, он упоминает несколько случаев, происшедших с этими пациентами, когда рисование круга ассоциировалось со словом "я"' и таким образом привело к совершению эффективного поступка, на который прежде этот пациент был не способен. Аналогичное явление имеет место в психотерапии травмированных пациентов, когда Бессознательное порождает образ мандалы. Данный образ передает дестабилизированному и дезориентированному Эго ощущение покоя и сдержанности, Эти наблюдения свидетельствуют о том, что позади Эго стоит Самость, способная играть роль «гаранта» его целостности17. Таким образом, между Эго и Самостью существует структурно-динамическая связь. Для обозначения этой существенной связи Нойманн использовал термин «ось Эго-Самость»18.
Прежде чем приступить к рассмотрению нарушений оси Эго-Самость в ситуации насилия или иной травматической ситуации, необходимо высказать несколько предварительных замечаний. Каждый архетипический образ отражает, по крайней мере, частный аспект Самости. В Бессознательном не существует разделения различных вещей. Каждая вещь сливается с другой вещью. Поэтому последовательные слои, которые мы научились различать, т.е. тень, анимус или анима, и Самость, существуют нераздельно, а слитно, пребывая в единой динамической всеобщности до тех пор, пока индивид не осознает их. Позади проблемы тени или анимуса, или родительской проблемы всегда таится динамизм Самости. Поскольку Самость составляет центральный архетип, она подчиняет себе все остальные архетипические доминанты. Она охватывает и содержит их. Поэтому, в конечном счете, все проблемы отчуждения, будь то отчуждение между Эго и родительскими фигурами, между Эго и тенью или между Эго и анимой (или анимусом), сводятся к отчуждению между Эго и Самостью. Хотя в описательных целях мы и разделяем эти различные фигуры, тем не менее, в эмпирическом опыте они обычно не разделяются. При решении всех серьезных психологических проблем мы, в сущности, имеем дело с вопросом взаимосвязи между Эго и Самостью.
Во время психотерапевтических занятий наиболее сильное впечатление на пациентов с посттравматическими стрессовыми расстройствами (нарушенной осью Эго-Самость) производит открытие, что психотерапевт признает их. Вначале они не могут поверить в это. Факт признания нередко ставится под сомнение, когда он рассматривается как профессиональный прием, лишенный подлинной реальности. Но если признание со стороны терапевта воспринимается как реальность, тогда реализуется мощный перенос. Источником такого переноса служит проекция Самости, особенно в качестве органа признания. На этой стадии отчетливыми становятся центральные характеристики терапевта как Самости. Терапевт как человек входит в круг мыслей и всей жизни пациента. Терапевтические сессии оказываются центральным моментом повседневного распорядка клиента. Там, где прежде царили хаос и отчаяние, появился центр смысла и порядка! Эти явления указывают на то, что идет восстановление оси Эго-Самость. Встречи с терапевтом воспринимаются как омолаживающее соприкосновение с жизнью, которое вселяет чувства надежды и оптимизма. Вначале достижение подобного результата требует частого общения и в промежутках между сессиями эффект встреч быстро теряет свою силу. При этом, однако, постепенно становится более отчетливым и внутренний аспект оси Эго-Самость.
Чувство признания не только восстанавливает ось Эго-Самость, но и вновь активизирует остаточную тождественность Эго и Самости. Это непременно должно происходить, пока ось Эго-Самость остается полностью неосознанной. Поэтому возникают инфляционные установки и навязчивые ожидания, вызывающие дальнейшее отторжение со стороны терапевта и окружающих. Здесь вновь происходит нарушение оси Эго-Самость, которое вызывает появление состояния относительного отчуждения. Теоретически можно предположить, что в процессе психотерапевтических занятий и естественного развития распад отождествления Эго и Самости будет происходить достаточно мягко, чтобы не нарушить ось Эго-Самость. В действительности это желательное состояние почти не имеет места.
Развитие сознания осуществляется циклически (см. рисунок 1). Как показано на рисунке, психическое развитие включает в себя ряд инфляционных или героических актов. Последние вызывают отторжение и сопровождаются отчуждением, сожалением, восстановлением прежнего состояния и повторной инфляцией. На ранних стадиях психологического развития этот циклический процесс непрестанно воспроизводится, причем каждый цикл расширяет область сознания. Тем не менее, в цикле могут происходить сбои, обусловленные расстройствами, особенно на ранних стадиях жизни, В детстве связь ребенка с Самостью во многом совпадает с его отношением к родителям. Поэтому, если это отношение носит насильственный характер, то и связь ребенка с внутренним центром своего бытия будет характеризоваться сбоями и недостатками. Это обстоятельство позволяет понять ту важную роль, которую играют в развитии личности первоначальные семейные отношения. Если межличностные отношения в семье оказывают слишком травмирующее воздействие, а также не оказывают поддержку в травматических ситуациях, тогда в цикле психологического развития может произойти почти полный разрыв. Такой разрыв может произойти в двух местах (точки А и Б на рисунке 1). При отсутствии достаточного признания и возрождения любви в точке А может возникнуть препятствие/барьер (рисунок 1). В цикле развития может произойти «замыкание», если после наказания за проступок пациент не найдет полного признания. Вместо завершения цикла и достижения точки покоя и нового признания Эго пациента нередко вовлекается в бесплодные колебания между инфляцией и отчуждением, которые усугубляют чувства разочарования и отчаяния.
Другое препятствие может возникнуть в точке Я. В цикле развития происходит замыкание, если пациент живет в обстановке такой снисходительности, что вообще не ощущает значимого отторжения, и если члены семьи ни в чем ему не отказывают. Из процесса терапии выпадает целый комплекс переживаний отчужденности, который несет с собой сознание, и индивид получает признание за свою инфляцию. Это приводит к развитию психологии «испорченного ребенка» и способствует формированию временной жизни, т.е. такой установки, при которой практически не воспринимаются ограничения и отторжения.
На рисунке 1 показано чередование инфляции и отчуждения, которое происходит на ранних стадиях. Здесь не учитывается дальнейшая стадия развития, когда происходит замещение цикла. Как только Эго достигает определенного уровня развития, ему нет нужды повторять, по крайней мере, так же, как и прежде, этот однообразный цикл. В таких случаях цикл замещается более или менее сознательным диалогом между Эго и Самостью. В состоянии отчуждения Эго не только лишается желательная идентификации с Самостью, но и утрачивает связь с ней, что весьма нежелательно. Связь между Эго и Самостью имеет существенное значение для психического здоровья и благополучия. Она создает у Эго ощущение опоры, структуры безопасности, обеспечивая энергию, заинтересованность, смысл и цель. Нарушение связи, особенно вследствие перенесенного травматического стресса и формирования травмы, приводит к ощущениям опустошенности, отчаяния, бессмысленности, ухода в зависимости, а в некоторых случаях и самоубийству.
Травма – это и острое разрушительное переживание детского злоупотребления (подавления, насилия), и «кумулятивная» травма, вызванная ситуацией недавнего насилия. Отличительной чертой такой травмы является переживание невыразимого ужаса перед угрозой растворения «связного Я», то, что в ряде источников называется «тревогой дезинтеграции».
Тревога дезинтеграции, угрожающая полной аннигиляцией личности, может привести к разрушению человеческого духа. Истоки данной травмы, как правило, лежат в раннем детстве, когда еще не сформировано связное Эго (и его защиты). Поэтому при предотвращении разрушения духа активизируется вторая линия защит, назначение которой состоит в том, чтобы «немыслимое» не было пережито. В рамках процессуальной психотерапии эти защиты обозначаются как «примитивные» или «диссоциативные»19. Природа этих защит двойственна, с одной стороны, они препятствуют нормальной адаптации в дальнейшей жизни жертвы насилия, но с другой – несут защитную функцию, жизненноохранную мудрость, архетипическую природу и значение. Травматический синдром изнасилования вызывается не только внешними событиями. Психика переводит внешнюю травму в самотравмирующую внутреннюю «силу», которая сначала является защитной, но, в конце концов, превращается в саморазрушающую. Когда архетипические защиты берут верх над травмированной психикой, их благие поначалу «усилия» предохранить нерушимый личностный дух превращают их из «системы самосохранения» в «систему самоуничтожения». Архаические защиты, несомненно «обучаемы», иначе не были бы возможны изменения в ходе терапии ранней травмы. Жизнь людей изменяется, и травма день за днем постепенно исцеляется, по мере того, как примитивные защиты смягчаются и раскрываются под защитой глубинно-психотерапевтических отношений. Травматические защиты отличаются высокой сопротивляемостью к изменениям – особенно до того, как будет установлено доверие – и даже это сопротивление следует понимать как часть естественных действий психики, направленных на самосохранение.
Можно предположить, что архаические защиты, связанные с травмой изнасилования, персонифицированы в архетипических демонических20 образах. Т.е. образы сновидческих процессов, связанных с травмой, представляют собой автопортрет архаичных защитных действий психики. Сновидения и клинические исследования показывают нам, что при воздействии травмы на развивающуюся психику происходит фрагментация сознания, при этом разные части21 организуют себя в соответствии с определенными архаичными и типичными (архетипическими) паттернами, обычно диадами иди сизигиями, состоящими из персонифицированных «существ». Наиболее типичной картиной является регрессия одной части Эго к инфантильному периоду, и одновременно, прогрессия другой части Эго, т.е. слишком быстрое взросление, которое приводит к преждевременному становлению способности к адаптации во внешнем мире, - часто в качестве «ложного Я» [Winnicot, 1960]. Вслед за этим прогрессировавшая часть личности начинает опекать другую, регрессирующую часть. Диадическая структура подтверждает ее архетипический базис.
Регрессирующая часть личности обычно представлена в сновидениях в образах уязвимых, юных, невинных (чаще женского рода) созданий – ребенка или животного, которые, как правило, прячутся или испытывают стыд. (В рисунках пациентов проявляется как дети с регрессирующим поведением (прячущиеся или сосущие палец); или животные (в норках, убегающие, отвернувшиеся). Каким бы ни было конкретное воплощение этого «невинного», напоминающего целостное Я, видимо, именно эта часть репрезентирует ядро неразрушимого личностного духа22. Этот дух, являясь сущностью индивидуальности, всегда представлял тайну и никогда не был полностью понят. Это неразрушимое ядро личности Winnicot обозначил как «истинное Я» (Winnicot, 1960), а Юнг, подыскивая понятие, которое отображало бы его трансперсональное происхождение - Самостью. Повреждение этого внутреннего ядра личности является немыслимым. Когда другие защитные механизмы не справляются со своей задачей, архетипические защиты делают все возможное для того, чтобы защитить






















Рисунок 1. Цикл психической жизни

Самость, вплоть до убийства той личности, в которую заключен этот дух, что проявляется в парасуицидальном поведении.
В то же время прогрессировавшая часть личности представлена в сновидениях образами могущественных благодетелей или злобных существ, которые защищают или преследуют, а иногда удерживают в пределах какого-то замкнутого пространства другую, уязвимую часть. Иногда, в своей ипостаси защитника, это доброжелательное/злобное существо имеет вид ангела или чудесного дикого животного, например, необычного коня или дельфина. Но чаще всего подобная фигура является демонической или ужасающей для сновидческого Эго. Порой демоническая фигура оборачивается другой стороной и открывает другой, более доброжелательный аспект своего существа, таким образом, демонстрируя свою двойственность - защитник и преследователь в одном лице.
В целом мифологизированные образы, как «прогрессирующей», так и «регрессирующей» частей «Я», составляют архетипическую систему самосохранения психики. Эта система является архетипической, т.к. те меры, которые психика принимает по обеспечению самосохранения, являются архаичными и в то же время типичными, а кроме того, они появляются на более ранних этапах развития и более примитивны, чем обычные защиты Эго. В силу того, что эти защиты, по-видимому, координируются центром, находящимся в более глубоких слоях личности, чем Эго, их называют «защитами Самости» [Stein, 1967]. Такое название является весьма подходящим, т.к. оно подчеркивает «нуминозный», устрашающий характер этих «мифопоэтических структур». Злобная фигура, представляющая одну из частей системы самосохранения, соответствует образу того, что Юнг назвал темной стороной самости.
Система самосохранения наделена как функцией сохранения, так и функцией медиатора между внутренним и внешним миром; обычно, при нормальных условиях, эти функции представлены Эго. Если травматическая защита однажды возникла, все отношения с внешним миром переходят в ведение системы самосохранения. То, что предполагалось быть защитой от дальнейшей или повторной травматизации, становится основным камнем преткновения, сопротивлением для любых спонтанных проявлений «Я», направленных во внешний мир. Личность выживает, но не может жить творчески: ее креативность блокирована. Психотерапия становится необходимой.
Психотерапия жертв насилия является непростым делом, причем как для пациента, так и для терапевта. Сопротивление, возводимое системой самосохранения в процессе психотерапии пациентов, перенесших травму, несет «демоническую» силу, делая обычную работу в анализе невозможной. Это отмечал в своих работах Фрейд (1920), а в последствии и другие клиницисты, работающие с жертвами изнасилования или травмы.23 Большинство авторов склонны видеть в этой атакующей фигуре интернализированную версию действительного виновника травмы - насильника, который «овладел» внутренним миром жертвы. Однако данная точка зрения верна лишь отчасти. То, что дьявольская внутренняя фигура является гораздо более садистской и жестокой, чем любой насильник, принадлежащий внешнему миру, указывает на то, что существует психологический фактор, который оказался, высвобожден посредством травматического переживания, а именно с травматогенным фактором внутри самой психики. Независимо от того, насколько страшна жестокость данной фигуры, ее задачей всегда является как защита уцелевшего после травмы личностного духа, так и его изоляция от реальности. Но при этом, за архетипическими защитами, за фигурой Защитника/Преследователя скрывается трагедия. Зерно трагедии кроется в том факте, что Защитник/Преследователь не поддается обучению. По мере взросления человека его примитивные защиты так и не узнают о реальных угрозах окружающего мира. Эти защиты функционируют на магическом уровне сознания – том уровне, который был на момент травматического события. Каждая новая жизненная ситуация ошибочно априорно воспринимается как опасность, как угроза повторного переживания травмы и, вследствие этого подвергается атаке. Таким образом, архаичные защиты становятся силами, направленными против жизни, которые Фрейд вполне обоснованно считал составляющей частью инстинкта смерти.
В литературе часто встречаются 2 вывода, посвященных травматическому синдрому изнасилования, которые подтверждаются клиническим опытом:
1. Травмированная психика продолжает травмировать саму себя. Т.е. травматический процесс не заканчивается с прекращением внешнего акта насилия, но продолжается с неослабевающей интенсивностью во внутреннем мире жертвы насилия, чьи фантазии часто населены образами преследующих фигур.
2. Люди, перенесшие психическую травму, постоянно обнаруживают себя в жизненных ситуациях, в которых они подвергаются повторной травматизации. Как бы сильно не было желание и мотивация на исцеление, улучшение жизни или взаимоотношений наработанная ранее модель поведения, более сильная, чем Эго, проявляет себя.
Уход из травмирующей ситуации является нормальной реакцией психики на травматическое переживание. В случае, когда избежать травмирующей ситуации невозможно, какая-то часть «Я» должна быть удалена. Но для того, чтобы это случилось, обычно интегрированное Эго должно быть разделено на фрагменты или диссоциировано. Диссоциация является нормальной частью защит психики от потенциального ущерба травматического воздействия. Диссоциация является своего рода трюком, которая психика разыгрывает сама с собой. Жизнь может продолжаться благодаря уловке, в результате которой непереносимые переживания разделяются и располагаются по различным отделам психики и тела, главным образом, переводятся в «бессознательные» аспекты психики и тела. Это обусловлено появлением препятствия интеграции обычно единичных элементов сознания (таких как, когнитивные процессы, аффекты, ощущения, воображения). Переживание, само по себе, становится прерывистым. Процесс воображения может быть отделенным от аффекта, либо аффект и образ могут быть диссоциированы от осознанного знания. Время от времени появляются отдельные воспоминания, во время которых переживаются ощущения, которые, на первый взгляд, никак не связаны с поведенческим контекстом. В памяти индивида, чья жизнь была нарушена травматическим событием, появляются провалы, для него становится невозможной вербализация, создание полноценного рассказа о том, что с ним произошло.
Диссоциация как психологический защитный механизм позволяет человеку, пережившему невыносимую боль, участвовать во внешней жизни, но за счет больших внутренних затрат. Внешнее травматическое событие прекращается, и связанные с ним потрясения могут быть забыты, но психологические последствия продолжают переполнять внутренний мир, и это происходит в виде определенных образов, которые образуют кластер вокруг сильного аффекта, названного «чувственно окрашенным комплексом» [Jung К., 1925]. Эти комплексы имеют тенденцию вести себя автономно, как «пугающие существа», населяющие внутренний мир; они представлены в снах в образах атакующих «врагов», злых зверей, монстров и др.
Природа и функционирование диссоциативных механизмов, ответственных за образование комплексов, показала тесную связь диссоциации и агрессии. Диссоциация сопряжена с активной атакой одной части психики на другую, словно нормальные интегративные тенденции психики насильственным образом перекрываются. Примитивные защиты присутствуют в том случае, когда внутренний мир наполнен агрессией. Т.е. источник энергии для диссоциации находится в этой агрессии. Можно добавить, что диссоциативные процессы имеют аутагрессивную природу. Вероятно, в процессе психотерапии пациентов с психологической травмой, некая интерпсихическая фигура или «сила», представленная в сновидческих процессах или сновидениях, препятствует процессу исцеления и дисссоциирует психику именно в том случае, когда непереносимое (травматическое) переживание начинает прорываться в сознание. Функциональное назначение этой фигуры состоит в том, чтобы, отделяя, охранять Эго жертвы насилия от переживания «немыслимого» аффекта, связанного с травмой. Дробя на фрагменты аффективные переживания пациента рассеивается осознание боли, которое уже появилось или должно появиться. В сущности, дьявольская фигура травмирует внутренний объектный мир для того, чтобы предотвратить повторное переживание травмы во внешнем мире. Если это утверждение правильно, то оно означает, что травматогенное имаго преследует психику пациента, управляя диссоциативным процессом. Таким образом, психопатологические последствия насилия в полной мере обусловлены, с одной стороны, внешним событием, а с другой – психологическим фактором. Внешнее травматическое событие само по себе не расщепляет психику. Внутренний психологический посредник, вызванный травмой, совершает расщепление.
Клинический опыт процессуальной психотерапии демонстрирует, что во внутреннем мире пациентов, перенесших травму насилия, с большой долей вероятности можно обнаружить персонификации самодеструкции и насилия, представленные в дьявольской форме. В сновидческих процессах (сновидениях, образах, рисунках, телесных переживаниях и проч.) пациентов дьявольский Трикстер совершал следующие действия: пытался отрубить голову, подвергал жестокому сексуальному насилию, превращал в камень, зарывал заживо в могилу, склонял к участию в садомазохистских сексуальных играх, подвергал пыткам, заключал в концентрационные лагеря, а также многие другие действия, основная цель которых была в погружении сновидческого Эго пациента в состояние ужаса, тревоги и отчаяния.
Скорее всего, невыносимые страдания, причиненные травматической ситуацией, которую пережили пациенты в момент насилия, представляют для них проблему и в настоящем. Психика стремится увековечить травму в бессознательных фантазиях, переполняя пациента посттравматическими стрессовыми расстройствами24.
Подобно иммунной системе организма, процессы дезинтеграции/реинтеграции выполняют охранную функцию между внутренними системами сознания и бессознательного. Затрагивающие психику сильные потоки аффектов из внешних и внутренних источников должны быть переработаны при помощи процесса символизации, соотнесены с языковыми конструктами и интегрированы в повествовательную «идентичность» травмированной личности, обеспечивая ей переход на следующий уровень развития (инициацию). Элементы переживания «не-я» должны быть отделены от «я» элементов, агрессивно отторгнуты (во внешнем мире) и, безусловно, подавлены (во внутреннем мире).
Можно представить реакцию на травму как нарушение естественного защитного процесса «иммунного реагирования». Так жертва физического или сексуального насилия не в состоянии мобилизировать агрессию для того, чтобы избавиться от пагубных, «плохих» или «не-я» элементов травматического опыта. Жертве сложно вынести чувство ненависти к агрессору, поэтому он идентифицируется с «хорошим», и посредством процесса «идентификации с агрессором»25. Жертва принимает агрессию насильника в свой внутренний мир и начинает ненавидеть себя и свои потребности. По мере того, как чувство уязвимости, связанное с потребностями жертвы, проявляется в переносе, связь между телом и разумом подвергается «атаке» со стороны ее интроецированной ненависти (уже усиленной архетипической энергией). Таким образом, предпринимается попытка разрыва аффективных связей. Образ насильника во внутреннем мире жертвы отражает примитивную, архаичную, архетипическую фигуру, персонифицирующую разрушительную агрессию, источник которой находится в коллективном Бессознательном, представляя, таким образом, темную сторону Самости. Реальный агрессор, насильник может служить своего рода катализатором при образовании этой фигуры, принадлежащей внутреннему миру жертвы. Именно, исходя из этих соображений, можно утверждать, что посттравматическое событие само по себе не может быть ответственно за расщепление психики. В конечном счете, наибольший ущерб причиняет именно внутренний, психологический фактор.
Во внутреннем мире жертвы насилия, также как во внутреннем мире детей боль, возбуждение или дискомфортные чувственные состояния быстро сменяются чувством комфорта, удовлетворения и безопасности таким образом, что постепенно выстраиваются два образа самого себя и внешнего объекта. Эти репрезентации себя и объекта заключают в себе противоположные аффекты и имеют тенденцию образовывать полярные, дуальные структуры (хороший - плохой, любящий -ненавидящий и т.д.). по своим исходным характеристикам, аффекты являются примитивными, архаичными. Они быстро рассеиваются или уступают место противоположному аффекту в зависимости от меняющихся условий окружающей среды. Негативные аффекты, связанные с агрессией, ведут к фрагментации психики (диссоциации), в то время как позитивные аффекты и состояние покоя интегрируют фрагменты психики и восстанавливают гомеостатический баланс.
Нормальное, здоровое развитие личности определяется процессом гуманизации и постепенной интеграции архетипических противоположностей, составляющих Самость, в ходе, которого индивид научается справляться с переносимыми переживаниями фрустрации в контексте достаточно благоприятных (но не идеальных) первичных отношений. В этом случае агрессия личности не разрушает объект, и он может справиться с чувством вины, преодолеть «депрессивную позицию». Но, если личность пережила психическую травму, была поставлена перед лицом непереносимых переживаний, связанных с объектным миром, - негативная сторона Самости остается архаичной, неперсонифицированной. Внутренний мир остается под угрозой «дьявольских» фигур. Деструктивные, агрессивные энергии – изначально необходимые для адаптации во внешнем мире и для здоровой защиты от «не-я» объектов – теперь направлены во внутренний мир. Эта ситуация чревата травматизацией уже со стороны внутренних объектов, несмотря на то, что внешняя травматическая ситуация уже давно завершилась.
В практике также достаточно часты случаи внутренней травматизации. Как правило, истоки ее лежат в детстве пациентов (особенно при наличии опыта раннего насилия). Детство, по определению, является периодом зависимости. Ребенок вынужден подавлять свои потребности, испытывать фрустрацию, которая приводит к вспышкам агрессии, ярости. Но, поскольку ее проявление является социально неприемлемой, во внутреннем мире происходит раскол, в результате которого ярость, направленная на внешний объект, используется для вытеснения любых аспектов зависимостей, которые уже и для самой личности становятся невыносимыми. Внутреннее пространство личности характеризуется постоянной аутагрессией, направленной на собственные потребности. Таким образом, действуют архетипические агрессивные энергии, разделяющие психику для того, чтобы предохранить Эго от переживания невыносимой боли.
В том случае, когда источник подобной атаки на связь находится на бессознательном уровне, процессы символической интеграции становятся невозможными. Психика не в состоянии перерабатывать свой собственный опыт и придать ему смысл. Тяжелая травма не может быть переработана в сфере символического или в рамках иллюзии детского всемогущества [Winnicott, 1965]. По мере того, как травматическая ситуация рассказана и осознана, в сновидческом процессе начинается процесс символизации, который , в конечном счете, завершает процесс переработки травмы и приводит к процессу инициации. Но в случае длительной детской травмы неизбежно актуализируется система архаичных защитных механизмов, которая разрушает структуру внутреннего психологического мира. Переживание утрачивает смысл. Мысли, образы и переживания отделяются от аффекта. Это приводит к состоянию «алекситимии» (отсутствие слов для чувств) [McDougall, 1985].
Важно отметить значение чувств вины, стыда и аутагрессии в развитии травмы. В ходе процессуальной психотерапии мы часто сталкиваемся с проявлением чувства вины пациентов за собственное состояние уязвимости, беспомощности и травмированности. Можно предположить, что чувства и желания, связанные с переживаниями беспомощности, уязвимости и незащищенности, предшествуют травматическим ситуациям, случившимся в детстве пациентов, и спустя многие годы являются неким предупреждающим сигналом о возможном повторении травматизации. В клинических случаях часты переживания пациентами «убийства» неких агрессивных фигур, которое можно рассматривать, как уничтожение осознания или полную диссоциацию. Психика травмированных людей не в состоянии вынести даже риска повторной травматизации той части «Я», которая репрезентирует чувства уязвимости и незащищенности. Вероятно, такое «убийство» произошло в первичной травматической ситуации, и при дальнейшем риске возникновения подобной ситуации, психика стремится избежать чувства стыда и вины. Достигается это путем ухода от реальности, от ее потенциально «благотворного» влияния.
Функционируя подобно иммунной системе организма, система самосохранения психики активно атакует объекты психики, которые опознаются, как «чужеродные» или «опасные». В данном случае, ими являются части переживания, содержащие чувства уязвимости, беспомощности и незащищенности, поскольку они повышают тревогу. Подобный механизм необходим для того, чтобы разрушить надежды на установление реальных объектных доверительных отношений и погрузить травмированную личность еще глубже в мир иллюзий. Также как и иммунная система может сформировать аутоиммунное расстройство, так и система самосохранения может преобразоваться в «систему саморазрушения», подвергая внутренний мир аутагрессии. Фигуры злодеев, скорее всего, представляют мифологический уровень переживания пациентом чувства стыда и вины. Полученный в итоге образ является архетипическим внутренним объектом – аспектом бессознательного. Другими словами, убивая свои собственные надежды, пациент находится во власти паттерна «идентификации с агрессором». Таким образом, преследующий, охваченный тревогой внутренний мир травмы воспроизводит себя в событиях внешней жизни, и человек, переживший последствия травмы, обречен к повторению паттернов саморазрушающего поведения. Архетипические защитные процессы в процессе проработки травматического опыта отражаются в событиях жизни пациента в виде навязчивого повторения.26 Используя терминологию Юнга, можно сказать, что поскольку в исходной травматической ситуации само существование личности поставлено под угрозу, то в памяти индивида она сохраняется не в формах личностного опыта, а в демонической архетипической форме. Этот уровень бессознательного не может быть ассимилирован Эго, прежде чем не будет вовлечен в межличностное взаимодействие. Эго интерпретирует эти формы существования архетипического динамизма, как повторную травматизацию. Для эффективного выхода из состояния внутренней «блокировки» системы, постоянное продолжающееся бессознательное повторение травматического опыта должно стать реальным опытом с объектом из внешнего мира.
Состояние повторной травматизации носит ритуальный характер. Именно по этой причине использование инициирующих механизмов и ритуалов в работе с тяжелой травмой, вызванной изнасилованием представляется наиболее эффективной. Поскольку во многих случаях происходит серьезное сопротивление терапевтическому процессу или личности терапевта, и процесс этот происходит не на уровне функционирования Эго, ритуальность терапевтического процесса позволяет осуществить максимально «отстраненную» на сознательном уровне и глубоко погруженную в бессознательный процесс проработку травматического опыта. Пациент, отягощенный диссоциированным травматическим опытом, интеграцию или «целостность» (путь, предлагаемый многими рациональными направлениями психотерапии) воспринимает как самое худшее, что можно вообразить. Когда подавленный аффект или травматогенное переживание впервые становятся осознанными, данные пациенты погружаются в оцепенение, их внутренний мир расщепляется, они дают соматическую реакции, злоупотребляют ПАВ, улучшения функционирования или увеличения энергетического потенциала не происходит. Диссоциативные маневры сопротивляются интеграции травмы и ассоциированных с ней аффектов, вплоть до того, что Эго пациента может подвергнуться разделению на фрагментарные или множественные личности. Следовательно, инициирующие техники, используемые в процессуальной психотерапии с жертвами насилия, являются более «мягкими», чем обычные интерпретации и реконструкции, которые обычно используют как путь к изменениям. Подобная терапия много внимания уделяет созданию безопасной межличностной атмосферы, в которой бессознательный материал (сновидения, фантазии, сновидческие процессы и т.п.) может проявиться и быть проработан в более открытой «игровой» манере. Все формы инициирующих механизмов (включая работу с телом, хроническими симптомами, снами, арт-терапию и др. ) оказываются чрезвычайно эффективными, т.к. позволяют вскрыть травматический аффект быстрее, чем только вербальное исследование.
Травматический опыт обращает пациента к структуре внутреннего ребенка. Травма подразумевает переживание разрыва жизненного континуума, жизненной целостности. Поэтому, начиная с этого момента, примитивные защиты организуются таким образом, чтобы предотвратить повторение переживания «немыслимой тревоги» или возвращения острого состояния спутанности, обусловленного дезинтеграцией нарождающейся структуры Эго. Юнг обозначал это следующим образом: «немыслимый» уровень тревоги возникает в том случае, когда попытка очеловечивания архетипических энергий терпит неудачу и сталкивается с дульной парой архетипических образов Насильника и Защитника. Хайнц Кохут назвал эту тревогу «тревогой дезинтеграции», считая ее самой глубокой тревогой, испытываемой человеком [Kohut, 1984]. Она угрожает тотальной аннигиляцией самой человечности – полным разрушением человеческой личности. Архетипическая сила в данном случае выполняет защитную функцию, предотвращая это разрушение. Эта архетипическая сила представляет защитную систему самосохранения, которая более архаична и опустошительна, чем обычные защитные механизмы. Тревога дезинтеграции, испытываемая жертвой насилия на телесном уровне, берет свое начало в самом раннем детстве, до формирования связного Эго. Поэтому, возникая вновь, эта тревога несет угрозу фрагментации личности. Диссоциация, призванная предотвратить эту угрозу, архаичнее и глубже, чем более «доброкачественные» формы диссоциации, сопутствующие невротическому конфликту. В невротическом случае возвращение невротического теневого материала также вызывает тревогу, но в этом случае материал может быть принят и интегрирован, что приводит к внутреннему объединению противоположностей и большей целостности личности. Это происходит потому, что у невротика имеется место внутри структуры личности, где бы он мог «хранить» вытесненный материал. С людьми, перенесшими травму, а особенно насилие, дело обстоит иначе. Отторгнутый материал не имеет у них психической репрезентации, переводясь или на соматический уровень, или в дискретные психические фрагменты, между которыми возводятся амнестические барьеры. Этот материал старательно подавляется, а объединение противоположностей становится самым пугающим из всех возможных вариантов. Таким образом, диссоциация, направленная на защиту пациента от катастрофы в случае травмы, является более глубоким, архетипическим расщеплением психики.
Можно представить, что дьявольская архетипическая фигура действует в двух областях опыта для того, чтобы добиться разделения травматического переживания на части. Одной из этих областей является переходное пространство между Эго и внешним реальным миром. Вторая область – внутреннее символическое пространство, разделяющее различные части внутреннего мира. Действуя между Эго и внешним миром, дьявольская фигура пытается инкапсулировать личность в некой сфере, препятствующей установлению зависимости и поддерживающей состояние самодостаточности. В тот момент, когда имеет место «немыслимая» тревога, происходит нечто ужасное в этом переходном пространстве [Winnicott, 1965]. Это «переходное пространство» представляет собой особую область, в которой личность учится использованию символов, восприятие информации идет на мифологическом уровне. В ней мы имеем дело не только с расщеплением Эго (типичная шизоидная позиция), но и соответствующее ему расщепление «потенциального пространства» - там, где личность живет между иллюзией и реальностью.
Повторяющиеся переживания травматической тревоги закрывают возможность использования переходного пространства, убивает символическую активность творческого воображения, заменяя ее «фантазированием»27 [Winnicott,1971b]. Находясь в подобном состоянии Бессознательное пациента «соскальзывает» в состояние недифференцированности, бегства от осознания своих чувств. В данном случае тяжелая работа сепарации, необходимая для достижения «целостности», подменяется уходом в «одиночество». Это не защитная регрессия, обслуживающая Эго, а «злокачественная регрессия», которая удерживает часть «я» пациента в аутогипнотическом сумеречном состоянии для того, чтобы обеспечить выживание клиента в качестве человеческой личности.
Одной из основных функций диссоциативной защиты является временное разделение переживания на части, внутреннее отделение Эго и «де-катексис» его функции контакта с реальностью в интересах психического оцепенения. Это, в свою очередь, включает атаку на саму способность к переживанию, что означает «нападение на связи» (Bion, 1959) между аффектом и образом, восприятием и мышлением, ощущением и знанием. В итоге переживание лишается смысла, связные воспоминания «дезинтегрированы», процесс индивидуации прерван.
Наиболее интересные современные теории, рассматривающие последствия травматических переживаний, принимают во внимание тот факт, что жертве трудно переработать некоторые аспекты травматического опыта [Eigen, 1995]28. Нормальные интегрированные переживания включают в себя как соматические, так и психические элементы – аффекты и телесные ощущения, мысли, образы, когнитивные механизмы, а также и «смысловую» составляющую, согласно которой то или иное переживание может быть интегрировано как часть личностной идентичности, встроено в личную историю. С этой смысловой составляющей соотносится редко обсуждаемый живительный дух (трансцендентная сущность Самости). Этот дух при тяжелых травматических переживаниях, психологических травмах подвергается серьезной опасности. Он никогда не может быть полностью уничтожен, т.к. его уничтожение означает буквальную смерть индивида. Однако он может быть «убит» в том смысле, что он не может существовать в воплощенном Эго. Он может быть подавлен в низшем Бессознательном психики или проявить себя в причудливых формах безумия.
Для того, чтобы переживание было осознано, приобрело смысл, требуется, чтобы телесным возбуждениям (включая архаичные аффекты младенчества, посредничающими родительскими фигурами) были даны мысленные представления. Это позволяет переживаниям достичь уровня вербального выражения и, ускорить рестимуляцию. Этот процесс проработки архаичных аффектов, их окончательная символизация и выражение в общепринятых языковых формах является центральным элементом персонализации всех архетипических аффектов, включая и те, которые возникли при ранней травматизации.
В случае психологической травмы, полученной вследствие насилия, аффективные переживания становятся слишком интенсивными для того, чтобы вынести их. Расщепление становится жизненно необходимым. Целостное переживание травмы разделяется на части. Связи между элементами BASK подвергаются атаке со стороны архаичных защит. События и их смысл разъединены, дьявольский архетипический внутренний образ убеждает жертву в том, что эти невыносимые события никогда больше не повторятся. В особо тяжелых случаях переживание теряет все свои составляющие. В результате внутренний мир остается населен архаичными аффектами и фантастическими архаическими объектами, неосознанными и отчужденными от личностного смысла или значения. Первичные аффекты не модулируются, не очеловечиваются, не персонифицируются посредством обычного процесса проекции/идентификации. В результате развивается психосоматическое заболевание или алекситимия.29 Он становится «деаффектированным» или «деспиритуализированным» [сf. McDougall, 1985].
В более благоприятных случаях диссоциация не является такой глубокой и фигуры внешнего мира не становятся преследователями. Архетипические фантазии начинают доминировать, замещая собой процесс взаимодействия воображения и внешнего мира. Иногда развитие внутреннего мира в подобных случаях достигает позитивной составляющей Самости, чьи нуминозные энергии поддерживают хрупкое Эго. Эта «шизоидная» картина более предпочтительна для аналитической терапии, т.к. здесь ситуация характеризуется тем, что позитивная сторона архетипического мира воплощена в следах опыта раннего детства. В том случае, если удается найти безопасное промежуточное «игровое » пространство и если базовые ценности доступны контакту с помощью метафор и символов, процесс восстановления может быть начат, и между терапевтом и пациентом может установиться достаточная степень доверия для того, чтобы негативные аффекты могли стать переносимыми и проработанными.
Таким образом, архетипические защиты способствуют выживанию ценой прекращения процесса индивидуации. Они гарантируют выживание личности за счет ее развития. Их основной задачей является сохранение личностного духа в «безопасности». Но удаленным из единой структуры душа/тело, лишенным возможности пребывания в реальном мире пространства и времени, вместо болезненного постепенного воплощения в связное «я», дуальная система архетипических символов консолидируется для обеспечения защитных целей, образуя «систему самосохранения» индивида. Вместо индивидуации и интеграции душевной жизни, архаичные защиты устраивают развоплощение и дезинтеграцию для того, чтобы сохранить травмированное Эго, хотя бы в качестве «ложного я».
Основываясь на данных знания о психических процессах жертвы насилия, была составлена программа психотерапевтической помощи в контексте процессуальной психотерапии.

ГЛАВА III. МАТЕРИАЛ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
В данной главе мы обратились к непосредственному опыту системного анализа последствий сексуального насилия и особенностей переживаний травматического опыта женщин - жертв насилия различных этнических групп, в рамках проведенного кросскультуральное исследование особенностей проработки травматического стресса изнасилования. В данной работе впервые описаны результаты процессуальной психотерапии, которая была применена к жертвам сексуального насилия в России и на Северном Кавказе (где возможности психотерапевтических интервенций ограничены).
3.1 Характеристика материала.
Объектом исследования стали 236 женщин- жертв сексуального насилия, в возрасте от 14 до 35 лет, жителей г. Санкт-Петербурга, Ставропольского края и Чечено-Ингушской республики.
Группы были представлены русскими и чеченскими женщинами, отличающимися по возрасту, уровню образования, вероисповеданию, семейному положению, наличию сексуального насилия ранее и сексуальной ориентации.
1. Возрастное распределение
Как видно из таблицы 2, в обеих выборках преимущество составляли женщины в возрасте от 14 до 26 лет.
Таблица 2. Возрастное распределение респондентов

14-1630 лет
17-20 лет
21-35 лет
Итого



21-26 лет
27-28 лет
29-32
33-35 лет

Русские
24 (19.2%)
39
(31.2%)
26
(20.8%)
12
(9.6%)
16
(12.8%)
7
(5.6%)
125
Чеченские
27
(24.3%)
29
(26.1%)
24
(21.6%)
13
(11.7%)
17
(15.3%)
4
(3.6%)
111
2. Вероисповедание.
Анализируя отношение к вероисповеданию респондентов двух выборок, стоит отметить большую монотеистичность и национальную принадлежность вероисповедания чеченской выборки. В то время как представители русской выборки привержены к большему выбору конфессиональных приоритетов, обусловленных как национальными традициям вероисповедания, так и модой или вовлечением в тоталитарные культы или деструктивные секты. 5.6% русских респондентов указали на свою принадлежность к деструктивным культам восточной направленности –Шричин-Мой, Мунизм, так и тоталитарные секты православной направленности – Свидетели Иеговы, адвентисты 7 дня.
Выявление данных показателей значимо важно для отслеживания протекания терапевтического процесса, т.к. различные конфессиональные направления имеют устойчивое отношение и символику, связанную с насилием (в т.ч. сексуальным).
Таблица 3. Распределение респондентов по конфессиональному признаку

Атеисты
Мусуль-мане
Православ-ные (в т.ч. ортодоксы, католики, протестанты)
иудеи
Буддисты, кришнаи-ты
Другие
Не указали свое вероисповедание
Русские
32 (25.6%)
4 (3.2%)
73 (58.4%)
6 (4.8%)
4 (3.2%)
3 (2.4%)
-
чеченки
-
108 (97.3%)
1 (0.9%)
-
-
-
2 (1.8%)
3. Образование.
В целом можно отметить более высокий уровень образования у представителей русской выборки:
Рисунок 2. Распределение респондентов по уровню образования

Таблица 4.Распределение респондентов по уровню образования

Незаконч. Среднее
Среднее
Среднее специальное
Незаконч. высшее
высшее
Ученая степень
Русские
9
8
48
37
27
2
Чеченки
42
20
24
14
10
-

4.Семейное положение.
При оценке семейного положения, мы анализировали семейный статус, структуру семьи, функциональность семьи. Данные показатели также являются значимыми при оценке динамики эффективности прохождения терапевтического процесса и выхода из состояния травматического стресса.
А. Семейный статус респондентов
Таблица 5. Семейный статус респондентов

Беспоря-дочная половая жизнь31
Имеют постоян-ного сожите-ля*
В стабиль-ном браке
В браке, находя-щемся на грани распада
Незамуж-ние
Разведе-ны
вдовы
Русские
14 (11.2%)
18 (14.4%)
17 (13.6%)
16 (12.8%)
73 (58.4%)
18 (14.4%)
1 (0.8%)
Чеченки
3 (2.7%)
5 (4.5%)
37 (33.3%)
9 (8.1%)
51 (45.9%)
2 (1.8%)
12 (10.8%)
Б. Структура семьи
Таблица 6. Структура родительской семьи респондентов

Полные семьи
Неполные семьи
Сироты
под опекунством
Не обозначили
Русские
53
19
2
2
49
Чеченки
45
7
5
4
50

Таблица 7. Функциональность семьи респондентов

Функциональные (здоровые) семьи
Дисфункциональные семьи
Русские
20 чел (16%)
105 чел (84%)
Чеченки
34 чел (30.6 %)
77 чел (69.3%)




6. Наличие травматического опыта (сексуального насилия) ранее
Таблица 8. Наличие у респондентов сексуального насилия ранее

Не ответили на вопрос
Наличие насилия
Отвергают факт насилия
Русские
2 чел (1.6%)
33 чел (26.4%)
90 чел (72%)
Чеченки
7 чел (6.3%)
31 чел (27.9%)
73 чел (65.7%)
7. Сексуальная ориентация на момент опроса:
Таблица 9.Сексуальная ориентация респондентов

Гетеросексуа-листы
Гомосексуали-сты
бисексуалы
Другие виды сексуальной ориентации
асексуалы
Русские
88 (70.4%)
17 (13.6 %)
15 (12%)
2 (1.6 %)
3 (2.4%)
Чеченки
86 (77.4%)
7 (6.3 %)
9 (8.1%)
-
9 (8.1%)

3.2. Этапы экспериментального исследования
Для решения поставленных задач данное исследование было проведено в 4 этапа:
1. Информационно-методический этап
На данном этапе производился сбор информации об объектах исследования (женщинах, переживших насилие), а также подбор психодиагностических и психотерапевтических методов.
2. Диагностический этап
Было проведено несколько психодиагностических срезов:
- До начала групповой психотерапевтической работы, во время первичных индивидуальных консультаций или интервью с жертвами насилия.
- Во время терапевтической работы (как правило, на 4-5 занятии терапевтической группы).
- После окончания терапевтической работы (диагностическая процедура проводилась спустя 2 недели по окончании на индивидуальных консультациях).
3. Психотерапевтический этап
Реализация программы процессуальной психотерапии женщин- жертв насилия, состоящей из 13 тематических занятий в группе и поддерживающей индивидуальной психотерапии.
4. Аналитический этап
Анализ полученных данных, составлений рекомендаций для дальнейшего психологического сопровождения специалистами.
3.3. Методы исследования.
3.3.1. Диагностические методы исследования
Для проведения психодиагностической процедуры использовались следующие методики:
- Форма сбора данных для оценки травмы сексуального насилия (Невярович Н.Е.,1999);
- Шкала оценки влияния травматического события (Impact of Event Scale-R – IES-R) (Horowitz M.J., Wilner N. et. Al., 1979);
- Опросник депрессивности Бека (Beck Depression Inventory - BDI) (Beck A.T., 1983)
- Шкала тревожности Тейлора (Taylor Manifest Anxiety Scale) (Taylor, 1982)
- Методика MARI Card Test (J. Kellog, 1991).
- Шкала самооценки степени исцеления (Невярович Н.Е., 1999)
Форма сбора данных для оценки травмы сексуального насилия
Данная форма использовалась при интервьюировании жертв насилия. Данная методика включает в себя 5 блоков, направленных на выявление следующей информации:
- Информация о предшествующей сексуальному насилию жизни;
- Оценка отношения к половой жизни и насилию;
- Оценка ситуации насилия;
- Оценка окружения жертвы насилия;
- Отношение к психотерапии (предполагаемой).
Данная методика использовалась на первой консультации с жертвой насилия. Форма заполнялась либо психологом во время интервьюирования (преимущественно в чеченской группе или среди русских женщин 14-26 лет), либо непосредственно самой жертвой насилия32.
Шкала оценки влияния травматического события (Impact of Event Scale-R – IES-R)
Для выявления трех наиболее общепринятых специфических категорий переживаний, возникающих в ответ на воздействие травматических событий, была использована шкала оценки влияния травматического события (Impact of Event Scale-R – IES-R). К вышеупомянутым категориям относятся:
1. Симптомы вторжения – включающие ночные кошмары, навязчивые чувства, образы или мысли, переживаемые заново состояния, схожие с диссоциативными.
2. Симптомы избегания – включающие попытки смягчения или избегания переживаний, связанных с травматическим событием, уменьшением реактивности.
3. Симптомы физиологической возбудимости – описывающие следующие области: злость и раздражительность, гипертрофированные реакции испуга, трудности с концентрацией внимания, психофизиологические показатели возбуждение, обусловленные воспоминаниями, бессонница.
Данный опросник состоит из 15 пунктов, основан на самоотчете и выявляет преобладание тенденции избегания или вторжения (навязчивого воспроизведения) травматического события33.
Опросник депрессивности Бека (Beck Depression Inventory - BDI)
Данная методика34 предназначена для оценки наличия депрессивных симптомов у обследуемого на текущий период. Опросник основан на клинических наблюдениях и описаниях симптомов, встречающихся у депрессивных пациентов. Систематизация этих наблюдений позволила выделить 21 утверждение, каждое из которых представляет собой отдельный тип психопатологической симптоматики и включает в себя:
1) Печаль;
2) Пессимизм;
3) Ощущение невезучести;
4) Неудовлетворенность собой;
5) Чувство вины;
6) Ощущение наказания;
7) Самоотрицание;
8) Самообвинение;
9) Наличие суицидальных мыслей;
10) Плаксивость;
11) Раздражительность;
12) Чувство социальной отчужденности;
13) Нерешительность;
14) Дисморфофобия;
15) Трудности в работе;
16) Бессонница;
17) Утомляемость;
18) Потеря аппетита;
19) Потеря в весе;
20) Озабоченность состоянием здоровья;
21) Потеря сексуального влечения.
Первые 13 пунктов составляют когнитивно-аффективную субшкалу, которая предназначена для оценки выраженности депрессии у тех пациентов, вегетативные и соматические симптомы которых могут послужить причиной для завышенной оценки депрессии. Последние 8 пунктов составляют субшкалу, служащую для оценки соматических проявлений депрессии.
Шкала тревожности Тейлора (Taylor Manifest Anxiety Scale)
Данная методика35 предназначена для диагностики уровня тревоги испытуемого. Шкала лжи, введенная В.Г. Норакидзе в 1975 г., позволяет судить о демонстративности и неискренности.
Опросник состоит из 60 утверждений. Для удобства использования каждое утверждение предлагается испытуемому на отдельной карточке.
Проективная методика мандало-диагностики MARI Card Test (J. Kellog, 1991)
В качестве диагностики прохождения инициационного процесса и степени переработки травматического опыта в ходе терапевтических групп использовался метод Мандало-диагностики [J. Kellogg, M.A.,A.T.R.]. Данный метод выполняет задачи, как проективной психодиагностической методики, так и психотерапевтического метода, являющегося гештальтным способом отражения психики, пригодного для ретроспективного анализа. В ходе терапевтического процесса участникам предлагаются следующие варианты работы с мандалой:
1. Выбор карт, соответствующих одной из 12 индивидуальных стадий.
2. Индивидуальный рисунок мандалы.
3. Аутентичный рисунок, который в дальнейшем анализировался как мандала.
Мандала-диагностика используется в начале и конце каждого занятия. Данная процедура позволяет проследить динамику психического состояния личности, прохождение кризисных моментов и переработку проблемы.
Основное назначение методики:
Применения техники рисования мандал и рисуночного теста мандалы в качестве инструментов оценки и диагностики в клинической практике, Кэролл Кокс (Сох, С., 1989) выделяет следующие направления:
* использование этих методик в сочетании с конвенциональными тестами;
* использование в момент поступления пациентов в психиатрическую больницу с целью первичной диагностики, в сочетании с клиническими оценочными шкалами;
* применение данных методик до начала и в момент завершения психотерапии, а также с целью изучения результатов тех или иных специфических воздействий (например, практик трансперсональной психотерапии);
* применение мандал в гомогенных группах испытуемых для выявления устойчивых предпочтений (например, с целью определения предпочтений художников);
* изучение измененных психических состояний в родах (Спивак Д. Л. и Спивак Л. И., 1997),
* диагностика лиц, склонных к сексуальному насилию лиц и жертв насилия (Kenepp, L., 1995; Douglass, J., 1995).
* интеркультуральные исследования с использованием мандал (Marshall, R, 1995; Smithman-Brown, V., 1995).
* использование данной методики при работе с ПТСР.
* исследование состояний, переживаемых лицами, обладающими способностями к целительству (Bigelow, V., 1995),
* исследование состояний, переживаемых онкологическими больными, которые перенесли операцию (Clarke, E., 1995).

Все это позволяет считать технику рисования мандал и карточный тест мандалы весьма перспективными и, по сути, не имеющими аналогов оценочными и психотерапевтическими методиками.
Методика представлена в виде 13 карт (см. рис 3.). Число мандал как и характер их форм, в приведенном ниже наборе, являются фиксированными. Всякая психологическая и философская система предполагает свое понимание процесса развития.
Рисунок 3
Стадии Большого Круга Мандалы


Выбор тринадцати стадий не является произвольным. Он соответствует 12 архетипическим стадиям и 13-й-точкой отсчета, циркулярной форме, с помощью которой мы иллюстрируем процесс развития, что является также очень важным.
Каждая стадия процесса развития иллюстрируется тремя формами, включенными в карточный тест © MARI ® (аббревиатура Mandala Assessment and Research Instrument). В ранних публикациях (Kellogg, 1978, 1981) приводились несколько иные рисунки для каждой стадии.
Шкала самооценки степени исцеления
Во время работы обследуемым была предложена шкала самооценки степени своего исцеления36. Шкала была предложена до начала терапевтической работы (I срез), во время психотерапевтической группы на 4-5 занятии (II срез), по окончании терапевтической работы (III срез). Во время интервью респондентов спрашивали о достигнутом с момента первого интервью и связанном с психотерапевтической работы улучшении состояния. Эти вопросы были ориентированы на выявление исцеляющего эффекта в целом и не касались каких-либо специфических проблем. Исследуемым было предложено оценить свое состояние по следующим градациям:
0 - отсутствие исцеления,
1 – очень слабое исцеление,
2 – слабое исцеление,
3 – частичное исцеление,
4 – почти полное исцеление,
5 – полное исцеление.

Для определения достоверности полученных результатов производилась статистическая обработка диагностических данных с помощью пакета SPSS 9.0 for Windows (Statistic Package for Social Science) и Excel.

3.3.2. Психотерапевтические методы исследования
Психотерапевтические методы исследования представлены в авторской программе процессуальной психотерапии женщин-жертв сексуального насилия. Методическое обеспечение терапевтической программы для женщин, переживших сексуальное насилие, подавление или злоупотребление, включает описание теоретических положений, на которых основана программа, целей и задач, а также методов и формы организации проведения занятий, включая примерный перечень необходимого оборудования.
Далее приведены структура программы и занятия. Более подробно содержание программы раскрывается в описании используемых на занятиях упражнений и техник.

Структура программы37.
Программа состояла из нескольких этапов:
1. Этап, предшествующий основной программе. Целевое назначение этапа - организационно-методическое и техническое оснащение.

2. Этап основной программы
А) Диагностический этап.
Б) Терапевтический этап
* Подготовительный этап, целевое назначение которого – введение в терапевтическое пространство, формирование контекста и правил работы с внутренним миром. Кроме того, осознание и принятие своей первичной идентификации (primary process38). Результатом данного этапа является открепление личности от группы, в которую она входила раньше, связанную с травматической ситуацией, ситуацией насилия, подавления или злоупотребления. Психологические состояния участников на данном этапе – ситуации выбора, страхи, беспомощность.
* Второй этап - «нахождения на грани» (соответствует лиминальной стадии процесса инициации). Цель данного этапа - заключается в пересечении границ (порогов: limen буквально означает «порог»), пребыванием в измененном, экстремальном состоянии сознания, осознании барьеров (edge)39. Результатом данного этапа является смещение фокуса от первичной идентификации (жертва) к вторичной идентификации (secondary process), которое может создаваться целенаправленно или самопроизвольно.
Психологическое состояние участников на данном этапе обычно характеризуется пассивностью, беспомощностью или изоляцией. Личность находится в состоянии, которому предстоит трансформация.
* Третий этап - рестимуляция. Цель данного этапа – осознание своего личного мифа (personal myth)40 и сновидящего тела (dreambody).41
Результатом данного этапа является установление контакта с вторичной идентификацией. Психологическое состояние участников характеризуется измененным состоянием сознания, состояниями острого страха, апатии, яркими депрессивными и агрессивными поведенческими реакциями.
* Четвертый этап – восстановительный. Соответствует реинтегративной стадии инициационного процесса. Основная цель этапа – возрождение (трансфигурация) личности. Результатом считается принятие вторичной идентификации (secondary process) и ресоциализация с интеграцией полученного опыта, принимая полную ответственность за свои действия во всех сферах своей жизни. Основное приобретение в психологическом состоянии личности – «свобода жить».

3. Этап, реализуемый после завершения основной программы. Целевое назначение этапа - подведение итогов и анализ результатов программы

Структура занятия
Каждое занятие предполагало следующие этапы:
1. Ритуал входа в терапевтическое пространство.
2. Самооценка состояния (работа с сигналами, терапевтическое использование методики МARI Card/ работа с мандалой сновидения, сновидениями и сновидческими фигурами).
3. Основной блок работы, определяющийся тематикой занятия (иногда заменялся работой с экстремальным состоянием участника группы).
4. Индивидуальная работа по самоанализу, рефлексия.
5. Ритуал выхода

Оценка эффективности программы процессуальной психотерапии производилась с помощью методик:
-Шкала оценки влияния травматического события (Impact of Event Scale-R – IES-R)
- Опросник депрессивности Бека (Beck Depression Inventory - BDI)
- Шкала тревожности Тейлора (Taylor Manifest Anxiety Scale)
- Методика MARI Card Test (J. Kellog, 1991).

Диагностическая процедура проводилась в 2 среза: до начала терапии и по программы.

Таблица 10
Тематический план занятий терапевтической группы для женщин, переживших сексуальное изнасилование.

Тема занятия42
Диагностическая процедура
Количество часов
1.
Знакомство. Ритуал входа в групповое пространство. Исследование состояния до насилия. Работа с симптомами.
Методика MARI Card Test
4 часа
2.
Исследование первичной идентификации (жертва/насильник). Работа с масками.

8 часов
3.
Осознание индивидуальных чувств и ощущений (страх, боль, гнев и т.д.)

4 часа
4.
Исследование мифа индивидуальной травмы

8 часов
5.
Работа с травмой: мистическое путешествие в травматическую ситуацию

8 часов
6.
Осознание и работа с хроническими симптомами травмы

4 часа
7.
Работа с раздражителями
Методика MARI Card Test
8 часов
8.
Работа со свидетелем насилия

8 часов
9.
Работа со старейшиной

4 часа
10
Смерть первичной идентификации и преобразование мира

12 часов
11
Путешествие по лабиринту

8 часов
12
Внутренние ресурсы: осознание и принятие

8 часов
13
Вторичная идентификация. Создание куклы. Инсталляция. Ритуал завершения группы
Методика MARI Card Test
12 часов



96 часов


Психотерапевтическое использование метода MARI Card Test
Этапы работы:
1. Создание терапевтического пространства.
2. Создание рисунка мандалы (выбор карты, соответствующей одной из стадий) и пояснения автора к нему.
3. Анализ рисунка
1 Этап – создание доверительной атмосферы. Рисунок мандалы отчасти напоминает ритуал. В ходе работы, участники вовлечены в своего рода сакральный акт, коим является их диалог с самим собой. Работая с травмами, подавленными на сознательном уровне, клиент имеет возможность взаимодействовать со своими глубинными переживаниями, фигурами жертвы/агрессора, болезненного «Я». Результаты работы с травмой проявляются в мандале в том, что пациент преодолевает фиксацию на ограниченном круге связанных с перенесенной травмой состояний и начинает осваивать новые формы опыта. Поэтому так важно создать специальную атмосферу.
2. этап – создание рисунка мандалы.
Вербальная инструкция по технике создания мандал, которая дается пациентам в терапевтической группе, в большинстве случаев заключается в кратком сообщении того, что нужно сначала начертить круг, а затем, начав с центра, заполнить изображением все его внутреннее пространство. Если пациент не имеет достаточной мотивации, даже такая простая инструкция будет им проигнорирована. В арт-терапии считается приемлемой любая созданная пациентами продукция. Ведущий группы не учит участников рисовать, а помогает им найти свой уникальный способ коммуникации.
3 этап – анализ рисунка.
Данный этап проводится на нескольких уровнях:
- личностный – осуществляется пациентом, когда он делится своими впечатлениями от процесса и рисунка, пытаясь проанализировать свое состояние.
- групповой – осуществляется участниками группы в процессе обмена мнениями и впечатлениями о своем и чужих рисунках.
- терапевтический – осуществляется психотерапевтом, (анализ рисунка и мнений участников группы).


ГЛАВА IV. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
4.1. Результаты исследования последствий насилия и проявлений травматического синдрома изнасилования
Для исследования последствий насилия и проявлений травматического синдрома изнасилования использовались данные, полученные в результате интервьюирования и обследования экспериментально-психологическими методами. Оценивались следующие показатели:
- факторы, предшествующие сексуальному насилию (данные, полученные из Формы сбора данных для оценки травмы сексуального насилия);
- субъективная оценка чувств и поведения жертвы во время ситуации насилия (данные, полученные из Формы сбора данных для оценки травмы сексуального насилия);
- эмоциональные и поведенческие проявления после ситуации насилия (данные полученные из Формы сбора данных для оценки травмы сексуального насилия, по Шкале оценки влияния травматического события IES-R, Опроснику депрессивности BDI, Шкале тревожности Тейлора TMAS)
Результаты интервьюирования
Ситуация предшествующая насилию.
Семейная динамика
В исследованиях K.A.Kendall-Tackett et al. (1993 г.) обнаружено, что внутрисемейное и внесемейное насилие по-разному влияют на жертву. Поэтому мы обращали пристальное внимание на семейную ситуацию, как на фактор риска или фактор защиты в ситуации насилия.
Условия воспитания респонденток.
Проведя интерьюирование респонденток, мы выявили, что только часть русских и чеченских женщин выросли и воспитывались в полных семьях (см. табл. 11). Данный факт свидетельствует о том, что у данных респонденток присутствовала определенная модель гендерных отношений. В то же время 15.2% русских и 6.3% чеченских женщин воспитывались в неполных семьях, с преобладанием женского воспитания. Кроме того, в обследуемой группе были женщины - сироты, воспитывающиеся без родителей: либо в учреждениях социальной защиты (интернаты, детские дома) - 1.6 % русских и 4.5% чеченских женщин, либо находящиеся под опекунством (как правило, в семьях ближайших родственников) - 1.6% русские и 3.6% чеченские женщины. Интересен тот факт, что 39.2% русских и 45% чеченок отказались говорить о своей семье, утверждая, что в их сознании таковой не существует. Это свидетельствует о насильственной ситуации в семье и механизмах психологической защиты у травмированной личности жертвы. Подобное «вытеснение» и «смерть» членов семьи в сознании жертвы облегчает состояние респондентов.
Таблица 11 . Условия воспитания респондентов

Отрицание семьи
Полные семьи
Неполные семьи
Сироты




Учреждения соцзащиты
Опекунство (ближайший родственник)
русские
49 (39.2%)
53 (42.4%)
19 (15.2%)
2 (1.6.%)
2 (1.6%)
чеченки
50 (45%)
45 (40.5%)
7 (6.3%)
5 (4.5%)
4 (3.6%)
Семейный статус респондентов
В данном случае оценивался семейный статус женщин на момент интервьюирования (без учета родительской семьи).
Таблица 12 Семейный статус респондентов

Беспорядочная половая жизнь*
Имеют постоянного сожителя*
В стабиль-ном браке
В браке, находящ. на грани распада
Незамуж-ние
Разведены
вдовы
Русские
14 (11.2%)
18 (14.4%)
17 (13.6%)
16 (12.8%)
73 (58.4%)
18 (14.4%)
1 (0.8%)
Чеченки
3 (2.7%)
5 (4.5%)
37 (33.3%)
9 (8.1%)
51 (45.9%)
2 (1.8%)
12 (10.8%)
* данные по женщинам, не состоящим в официальном браке
Преимущественное большинство женщин (73% - русских и 51% -чеченок), принявших участие в обследовании, не состояли в официальном браке. Из них часть респонденток отметили, что ведут беспорядочную половую жизнь (11.2% - русских и 3% - чеченок), имеют постоянного сожителя/живут в «гражданском браке» (18% - русских и 5% - чеченок), разведены (18% русских и 2% чеченок). Более низкие показатели в чеченской выборке обусловлены культуральными особенностями отношения к браку и семье.
Замужние респонденты определяли свой семейный статус по критерию удовлетворенности семейной жизнью. Так 17% русских и 37% чеченок продемонстрировали удовлетворенность семейной жизнью, стабильными, прочными отношениями с супругом. Тогда как, 16% русских и 9% чеченок заявили о том, что их брак находится на грани распада в силу дисфункциональности семейных отношений. Следует отметить, что более высокие показатели степени удовлетворенности семейной жизнью в (и более низкие – по степени неудовлетворенности) в чеченской выборке также обусловлены культуральными особенностями. В частности, женщина «обречена» на счастливый брак в исламской семье.43
Однако 0.8% русских женщин и 10.8% чеченских определили свой семейный статус, как - вдова. Следует отметить, так же характер потери супруга. Русские респонденты связывали гибель супруга с несчастным случаем (автомобильная катастрофа), в то время как у чеченских женщин большинство мужей погибло в военных действиях (восприятие смерти супруга, как насильственная потеря).
Функциональность семьи
Как показали дальнейшие исследования, структура семьи и характер семейного воспитания во многом определяли отношение к ситуации собственного насилия, а также связана с типом насилия и его переживанием. Поэтому, помимо структуры семьи, мы оценивали ее функциональность (см. табл.13). Наличие взаимопомощи и поддержки, доверительных отношений, восприятие семьи как «открытой системы» характеризовало семью, как функциональную, здоровую. Под дисфункциональной семьей мы понимали «закрытую» систему, в которой преобладали конфликтные отношения, равнодушие к членам семьи, различные формы зависимостей и созависимостей, отсутствовало взаимопонимание, доверительные отношения, искренность в отношениях.
Таблица 13. Функциональность семьи респондентов

Функциональные семьи
Дисфункциональные семьи
Русские
20 чел (16%)
105 чел (84%)
Чеченки
34 чел (30.6%)
77 чел (69.3%)
Так, 182 респондента: 84% русских и 69.3% чеченских женщин подтверждали, что в их семьях отсутствует доверие и взаимопонимание, родственники употребляют психоактивные вещества (ПАВ), присутствуют факты домашнего насилия – физического, психологического, сексуального; тем самым, подтверждая дисфункциональность своих семей. И лишь 54 человека: 16% и 30.6% женщины свидетельствовали о функциональности семьи: наличии поддержки, понимания, взаимопомощи, открытых и искренних отношений.
Инцест
Отдельного, пристального внимания, заслуживает такая разновидность насилия, как инцест44, характеризующий тяжелейшую дисфункциональность семьи.
Нами были выявлены факты инцеста, имеющие или имевшие место в жизни респонденток. Респонденты русской выборки достоверно чаще отмечали наличие инцестных отношений по отношению к ним, перенесенных в детском или младшем подростковом возрасте (8-13 лет). В то время как чеченские женщины достоверно часто свидетельствовали о наличие инцестных отношений вплоть до 24 лет (см. рис. 4).
В русской выборке инцестное поведение достоверно чаще (p?0.05) характерно для семей, основными чертами которых были финансовые проблемы, выраженная материальная зависимость жертв от насильника (в обследуемой группе, наблюдается высокая частота насилия по отношению к женщинам со стороны отчима, брата или дяди, или выросших под опекой), алкоголизация членов семьи. Данные семьи отличались некой «внутрисемейной общностью», отражающей страх перед внешним миром и запрещающей выход за пределы семейной группы. В русской выборке наиболее часто встречается «алкогольный» инцест - 4 случая (постоянно пьющий и буйствующий отец жестоким обращением заставляет вступать в интимную связь свою дочь) и «житейский» инцест - 5 случаев (инцест, происходящий в обычной жизни без каких-либо чрезвычайных ситуаций).

Рисунок 4 Респонденты, пережившие инцест


У русских жертв инцеста наблюдается положительная корреляция между возрастом и суицидальным поведением (r=0.21*): чем старше жертвы инцеста, тем выше частота суицидальных попыток, в т.ч. самоповреждения.


Рис 5. Корреляционная плеяда 1. Русские женщины, пережившие инцест


Некоторые респонденты мотивировали самоповреждающие действия тем, что они надеялись таким образом снизить свою привлекательность в глазах насильника. Достоверно чаще (р=0.04) жертвы инцеста впоследствии меняли сексуальную ориентацию, и становились проститутками (на уровне тенденции р=0.08). (См. рис 5.)
В чеченской выборке инцест между старшими мужчинами и дочерьми достоверно чаще (p=0.04) встречался в случаях, когда мужчины играли доминирующую роль в семье и, следовательно, подчиняли себе детей, принуждая их к кровосмесительному сожительству.
Кроме того, проявления симптомов посттравматического стресса у чеченских жертв инцеста наблюдались на уровне тенденции (р= 0.09), т.к. женщины не оценивают факт насилия родственником (муж, отец, дядя, старший брат, свекор) как таковой. Это обусловлено культурологическими особенностями (например, до сих пор в ряде населенных пунктов Чечечно-Ингушской республики жив ритуал права первой брачной ночи старшего мужчины семьи с невестой. Джихад женщины – исполнение супружеских обязанностей наилучшим образом, соблюдение верности семье и удовлетворение желания мужчины, и в этом случае факт насилия оценивался как инициирующий ритуал посвящения в женщину). Кроме этого, в данной культуре достаточно распространено было воровство девушек, которые в последствии были вынуждены выходить замуж за насильника.
Рис 6 . Корреляционная плеяда 2. Чеченские женщины, пережившие инцест



*p=0.09 (на уровне тенденции)
Опыт сексуального насилия ранее (до 14 лет)
Наличие сексуального насилия ранее (см. табл.14) является фактором, отягощающим развитие посттравматического стрессового расстройства. 26.4% русских и 27.9% подтвердили факт наличия сексуального насилия в своей истории жизни.


Таблица 14. Наличие опыта раннего насилия у респондентов

Не ответили на вопрос
Наличие насилия
Отвергают факт насилия
Русские
2 чел (1.6%)
33 чел (26.4%)
90 чел (72%)
Чеченки
7 чел (6.3%)
31 чел (27.9%)
73 чел (65.7%)
Раннее насилие достоверно часто (p?0.01) как в русской, так и (p=0.03) в чеченской выборках было совершено по отношению к женщинам, выросших в дисфункциональных семьях. Достаточно большой процент женщин отвергало факт предыдущего насилия, что не всегда свидетельствует о его отсутствии.
Таблица 15 . Соотношение среднегрупповых показателей по факту перенесенного ранее насилия и достоверность их различий у русских и чеченских женщин

M
SD
SE
P
Русские
0.26
0.05
0.01
p?0.01
Чеченские
0.28
0.18
0.03
p=0.03

В ряде случаев, вследствие «вытеснения» данный факт не осознавался или в силу диссоциативных расстройств осознавался, как насилие перенесенное «кем-то другим». Отмечались случаи сокрытия самого факта насилия, особенно, в ситуациях семейного насилия или насилия близкими.
Семейные стереотипы и мифы о насилии
Кроме того, мы исследовали семейные стереотипы и мифы в отношении насилия, и как это влияло на отношение к собственному насилию у респонденток.
Женщины, выросшие в неполных семьях с преобладанием женского воспитания (матери-одиночки, бабушки и т.п.) достоверно чаще (p=0.03) подтверждали феминистскую теорию изнасилования, утверждая, что насилие по отношению к ним является способом утверждения власти, господства над мужчиной. Воспитанные в страхе, ненависти по отношению к мужчинам, не имея перед глазами адекватной модели гендерных взаимоотношений, данная категория респондентов так или иначе стремились к установлению межполовых отношений. 18% респонденток (обеих этнических групп) свидетельствовали о том, что сознательно или бессознательно стремились к сексуальному контакту, даже через акт насилия. Следует отметить, что именно у данной категории респонденток начало сексуальной жизни началось с насилия (7 русских и 6 чеченок), либо было инициировано самим респондентом (8 русских и 4 чеченки). Достоверно чаще (p?0.05) данная категория женщин пережила насилие в кругу близких или знакомых ей людей.
Также следует отметить, что респонденты (независимо от национальной принадлежности), выросшие в дисфункциональных семьях, с насильственными отношениями достоверно чаще (p?0.05) отмечали, что насилие является «нормой» отношений. Находясь постоянно в психотравмирующих условиях, у них искажалась картина мира, когда в восприятии жертвы ненормальные насильственные условия естественными, «такими, как у всех».45
Особого анализа заслуживают респонденты, выросшие в семьях с глубокими религиозными устоями и традициями (6.4% русских и 74.7%чеченок). Данная категория достоверно чаще (p?0.05) оценивала насилие как возмездие за греховную жизнь, наказание (кара Божья) или мученичество. Чеченские женщины цитировали посланника Аллаха: «Та, что повинуется своему мужу (отцу, дяде, брату), коль он повелит, и радует его, коль он (на нее) посмотрит. Но мужчину никогда не будет радовать женщина, если она строптива, упряма, непокорна, а не смиренна» и «Абу Аль-Асуад Ад Дууали как-то раз сказал женщине своей: “Коль увидишь, что я злюсь, то угоди мне. Коль увидишь, что возжелал тебя – угоди мне...”».
Респонденты выросшие в функциональных, здоровых семьях, получающие поддержку близких достоверно чаще (p?0.05) оценивают насилие как зло, преступление против личности.

Семейная поддержка
Одним из основных ресурсов и факторов выхода из травматической ситуации – является семейная поддержка. J. Waterman et. al. (1993 г.) отмечал, что немногие жертвы, имели психопатологическую симптоматику, вследствие сексуального насилия через пять лет после злоупотребления, если получали поддерживающих близких, а их семьи отличались меньшей конфликтностью, редкостью открытых проявлений агрессии и гнева. В нашем обследовании были выявлены следующие различия (см. табл 16.). Как видно из таблицы, в большинстве случаев в обеих группах жертвы насилия не получали значимой поддержки в травматический для себя период времени.
Таблица 16. Наличие семейной поддержки у респондентов


Наличие поддержки
Отсутствие поддержки
Отсутствие ответа
Русские
49 (39.2%)
64 (51.2%)
12 (9.6%)
Чеченки
41 (36.9%)
44 (39.6%)
26 (23.4%)

Основными реакциями близких на насилие выделены следующие реакции (см. табл.17).
Для дисфункциональных семей русской выборки достоверно чаще (р?0.05) было характерно проявление равнодушия и пренебрежения со стороны близких, кроме того респонденты говорили о том, что скрывают факт своего изнасилования, опасаясь наказания или повторного насилия в доме. Реакции обвинения, угрозы по отношению к жертве достоверно чаще (р?0.05) характерны для респондентов из русских дисфункциональных семей. Важно отметить, что, как правило, обвинения исходили со стороны матерей, которые сами неоднократно подвергались насилию, что подтверждает факт существования замкнутого «круга насилия».
Таблица 17. Основные реакции на насилие со стороны ближайшего кружения респондентов

Реакции обвинения и угрозы по отношению к жертве
Сопереживания жалость
Оказание реальной помощи
Равнодушие, отсутствие знаний о факте насилия, пренебрежение
Русские
48 (38.4%)
13 (10.4%)
26 (20.8%)
38 (30.4%)
чеченки
39 (35.1%)
24 (21.6%)
19 (17.1%)
29 (26.1%)

У русских женщин показатели, связанные с оказанием реальной помощи, превышают аналогичные показатели у чеченок.
Кроме того, отмечается и разница в видах оказываемой помощи. Так у русских, родственники вместе с жертвой насилия обращаются за помощью в медицинские, правоохранительные, социальные и психологические службы. Решение проблемы в Чечено-ингушской республике ограничивалось оказанием медицинской помощи (в случае необходимости), и наказанием насильника членами семьи или диаспоры.
Ситуация насилия.
Во многих исследованиях (J. Waterman et al., J. Goodwin) установлено, что тяжесть последствий травмы детерминирована не тем, является ли насильник членом семьи или нет, а степенью близости отношений жертвы и насильника.
При описании насильника мы выявили следующее распределение (см. табл. 18):
Таблица 18. Описание насильника респондентами


Родственник
Знакомый
незнакомый
Другой ответ
Русские
29 (23.2%)
16 (12.8%)
68 (54.4%)
12 (10.8%)
Чеченки
3 (2.7%)
9 (8.1%)
72 (64.8%)
27 (24.3%)

Как видно из данных таблицы 18, преимущественное большинство респонденток в обеих выборках свидетельствовали о том, что претерпели насилие от незнакомого человека. Однако следует заметить, что эти данные не являются абсолютно достоверными, т.к. жертвы не ощущали себя в безопасности, проживая или находясь в ближайшем социальном окружении с насильником. Но возможны и другие случаи, вследствие которых, жертва не идентифицировала насильника. Известно, что в травматических ситуациях наблюдается ухудшение психических и когнитивных функций: расстройства внимания, сбора информации, доступа к релевантным воспоминаниям, которые связывают важный смысл происходящего с восприятием, суждением. Иными словами, нарушается обычный, свойственный индивиду упорядоченный процесс направленного вовне инструментального функционирования Эго. Это происходит как раз тогда, когда для индивида важно действовать с максимальной активностью, чтобы он смог, если не справиться, то хотя бы осознать свою проблему. Поэтому можно предположить, что респонденты в момент насилия могли «не узнать» своего насильника.
В ситуации изнасилования знакомым человеком дополнительным травмирующим фактором является разрушение доверия, которое насильник, возможно, использовал для манипуляции жертвой. Поскольку общение с насильником, в том числе и приведшее к надругательству, более тесно вплетено в жизнь жертвы, чем в случае внезапного нападения незнакомца, пострадавшие чаще испытывают чувство вины в происшедшем, потерю самоуважения. У русских жертв изнасилования знакомым значимо (p<0.05) выше показатель по шкале депрессивности по сравнению с пережившими насилие незнакомцем. У русских изнасилованных знакомыми достоверно чаще (p?0.05) уровень депрессии (по шкале BDI) оценивался как явно выраженная депрессия и уровень тревожности (по шкале MTAS) - как очень высокий. Наиболее высокие показатели по этим шкалам были характерны для женщин 14-21 лет.
Диаметрально противоположная ситуация характерна для чеченских женщин. Чеченские женщины, изнасилованные незнакомыми людьми достоверно чаще (p?0.01) демонстрировали симптомы явно выраженной депрессии, и высокие показатели по шкале вторжения IES-R. В то время, как изнасилованные проявляют высокие показатели по шкалам депрессии и тревожности знакомыми лишь на уровне тенденции (р=0.07).
Респонденты, вошедшие в категорию «дали другой ответ», как правило, описывали насильника на метафорическом уровне, преимущественно - «Дьявол», «Сатана», «Монстр», «Животное» (как правило, характеризовались хищными животными). Кроме того, свои описания они подтверждали рисунками этих существ. Невыносимые страдания, причиненные травматической ситуацией, которую пережили респонденты во время насилия, приводит к некой диссоциации психики, вследствие чего нарушаются интегрированные в норме «функции сознания, осознания подлинности своего Эго или моторного поведения, в результате которого определенная часть этих функций утрачивается»». В связи с тем, что состояние аффекта (гнев, страх, обида) очень велико и жертва не всегда способна вынести чувство ненависти к насильнику, происходит расщепление сознания, образ насильника воспринимается на символическом уровне, посредством которого происходит дальнейшая идентификация с агрессором и принятие его во внутреннем мире, перенося агрессию на себя. Стоит отметить тот факт, что респонденты обеих групп достоверно чаще (p?0.05) демонстрировали самоповреждающие действия и поведение, саморазрушающие и самообвиняющие мысли, чувство вины. Отмечается положительная корреляция (r=0.32*) между восприятием насильника на символическом уровне и подобными диссоциативными проявлениями, характеризующие симптомами вторжения.
Между тем, респонденты обеих выборок, обращаясь за психологической помощью, пострадавшие от насилия знакомыми часто ищут возможность более общих, диспозиционных изменений, в то время, как жертвы надругательства незнакомым человеком чаще нуждаются в конкретной, ситуативной поддержке, связанной с научением справляться с последствиями травмы.
«Типичная» ситуация насилия
При описании «типичной» ситуации насилия (см. табл. 19) респонденты отмечали пенетрацию, принудительные ласки, оральный контакт и дополнительные способы, среди которых выделяли насильственную мастурбацию, видео- и фотосъемки с последующим насилием. Показатели описания «типичной» ситуации насилия не продемонстрировали значимых различий ни по одному из показателей, что может свидетельствовать об отсутствии принципиальной разницы в виде насилия для жертвы.

Таблица19. Описание «типичной» ситуации насилия


Принудительные ласки
Пенетрация
Оральный контакт
Дополнительные способы
Русские
29 (23.2%)
49 (39.2%)
27 (21.6%)
20 (16%)
Чеченки
32 (28.8%)
61 (54.9%)
24 (21.6%)
12 (10.8%)

Последствия насилия
1. Физические повреждения после ситуации насилия
Таблица 20. Физические последствия респондентов после ситуации насилия

Отметили факт физических повреждений
Отрицали повреждения
Умолчали данный факт
Русские
71 (56.8%)
35 (28%)
19 (15.2%)
Чеченки
54 (48.6%)
49 (44.1%)
8 (7.2%)

Русские женщины в возрасте 21-35 лет, подвергающиеся насилию в семье достоверно часто (р=0.03) отмечали факт физических повреждений. Респонденты подтверждали факты физического насилия (избиения, мучения, пытки). Достоверно чаще (р?0.05) жертвы были из дисфункциональных семей.
В чеченской выборке достоверно чаще (р?0.05) отмечались факты физических повреждений в ситуациях изнасилования незнакомцами (преимущественно русскими, в т.ч. военными) и лишь на уровне тенденции (р=0.08) –в ситуациях насилия знакомыми. Интересен тот факт, что лишь девушки 14-16 лет подтверждали физические повреждения в ситуациях изнасилования знакомым.
Среди русских достоверно часто респонденты 14-21 лет, подвергающиеся насилию (в т.ч. психологическому, физическому и инцестам) в домашних условиях со стороны близких, отрицали повреждения во время насилия (p?0.05). В то время как, факт отрицания повреждений в чеченской выборке, отмечали женщины, изнасилованные родственниками или знакомыми (достоверность p=0.04).
15.2% русских и 8% чеченских женщин просто умолчали данную ситуацию.
2. Эмоциональные проявления после насилия
Таблица 21. Эмоциональные проявления респондентов после ситуации насилия

Страх
гнев, злость, ненависть
Апатия, нежела-ние жить дальше
Чувство вины
Не помню
Ничего не ощущаю
Грусть, печаль
Русские
23 (18.4%)
18 (14.4%)
46 (36.8%)
30 (24%)
31 (24.8%)
18 (14.4%)
8 (6.4%)
чеченки
17 (15.3%)
19 (17.1%)
28 (25.2%)
41 (36.9%)
25 (22.5%)
21 (18.9%)
6 (5.4%)

Респонденты обеих выборок, оценивающие свои чувства как «страх» отмечали, преимущественно страх оценки окружающих (я- не чиста, я спровоцировала насилие, я –проститутка), страх наказания (со стороны семьи, особенно отца или неинициированной матери), страх будущего (страх беременности, болезни, личной неустроенности, расплаты, наказания). Достоверны различия (р= 0.03) в реакциях на чувство страха в чеченской и русской выборках. Так русские женщины, свидетельствующие о чувстве страха после насилия демонстрировали высокие показатели по шкале тревожности, в то время как чеченские женщины – средние с тенденцией к высоким по той же шкале.
Респонденты, указывающие на наличие злости, ненависти, выражали желание мстить насильнику. Особенно данный факт характерен для чеченских женщин.
Лица с ярко выраженной симптоматикой психогенной амнезии (неспособность вспомнить о важных аспектах травмы), отмечали свои чувства как «не помню». Наиболее характерна данная реакция для женщин 32-35 лет русской выборки и 14-16 лет – чеченской.
Симптоматика numbing (блокировка эмоциональных реакций, оцепенения), которая не наблюдалась до ситуации насилия, характерна для 14.4% русских и 18.9% чеченских женщин.
У женщин 14-16 лет обеих выборок, перенесших насилие, часто наблюдается сужение или отсутствие жизненных перспектив (отсутствие ожиданий по поводу своего будущего, женитьбы, рождения детей). Это обусловлено тем, что у данной категории сформировалось ПТСР, в связи с тем, что данная возрастная группа является наиболее уязвимой для травматического воздействия.
3. Проявления симптоматики посттравматического стресса и травматического стресса изнасилования.
Изменения психики, возникающие под воздействием травматического стресса, в т.ч. травматического стресса изнасилования, которое характеризуется развитием у респондентов трех основных симптомокомплексов:
1) повторное переживание травмы (навязчивые образы, мысли, ощущения, ночные кошмары) – симптомы вторжения;
2) избегание стимулов, связанных с травмой (попытки избежать мыслей, ощущений, действий, связанных с травмой, частичная или полная амнезия важных аспектов травмы, эмоциональное онемение (numbing), отчужденность от окружающих) – симптомы избегания;
3) устойчивые проявления повышенного возбуждения (нарушение сна, трудности концентрации внимания, раздражительность, сверхнастороженность, усиленные реакции испуга) – симптомы физиологической возбудимости. Однако многие люди, пережившие насилие в той или иной степени тяжести демонстрировали стертую посттравматическую симптоматику и /или так называемые вторичные симптомы посттравматического стрессового расстройства – повышенную тревожность, депрессию, склонность к зависимому поведения, психосоматические расстройства, поведенческие расстройства.
А. Симптомы вторжения.
Оценку проявления симптомов вторжения мы производили с помощью шкалы Оценки травматического события IES-R субшкалы вторжения. Полученные в результате этого обследования данные приведены в таблице 23. Мы сравнили средние показатели респондентов, обследованных IES-R в нашем исследовании с данными, полученными при обследовании лиц с посттравматическим стрессовым расстройством.
До проведения терапевтической процедуры, оценивая свое состояние после насилия, респонденты продемонстрировали следующие показатели:
Таблица 22 Средние значения по шкале вторжения методики IES-R
Обследованные группы
M
SD
n
Русские женщины, пережившие насилие
28.64
4.77
125
Чеченские женщины, пережившие насилие
27.94
4.30
111
Беженцы, ПТСР
27.43
6.00
7
Ликвидаторы, ПТСР
24.33
9.07
3
M - средние, SD – стандартное отклонение, n – количество обследованных в группе.
Средние значения в первом срезе свидетельствуют о высоких показателях по данной шкале, явной выраженной симптоматики вторжения (M=24.33 и М= 27.43 – нормативные показатели различных групп переживающих ПТСР, обследованных при стандартизации методики).
Следует отметить возрастные различия в проявлении симптомов вторжения в русской и чеченской выборках. Достоверно часто (p?0.05) симптомы вторжения проявляются тем сильнее, чем младше пострадавшая в русской выборке. И обратная тенденция наблюдается у чеченских женщин (p?0.05), у которых симптомы вторжения выражены тем сильнее, чем старше респондент.
В качестве наиболее стрессогенных проявлений симптомов вторжения женщины отмечали страх возвращения травматического состояния и его ожидание. Эмоциональные проявления в данном случае воспринимаются, как завесы травмы (trauma screens), отсюда и страх своих эмоций и ухудшение переносимости аффектов. Наблюдается положительная корреляция (r=0.72) между проявлением симптомов вторжения и избегания у женщин 26-35 лет: чем тяжелее проявления симптомов вторжения, тем выше показатели проявления симптомов избегания. Одним из способов избегания симптомов вторжения является общая ангедония46, которая впоследствии сочетается с различными мазохистскими проблемами.
Б. Симптомы избегания
Оценивая проявления симптоматики избегания после насилия, мы получили следующие результаты (см. табл.24).
Очевидно, что показатели по данной шкале у женщин, ставших жертвами сексуального насилия, также превышают показатели иных групп с выраженным посттравматическим стрессовым расстройством. Кроме того,




Последствия сексуального насилия
Факторы, предшествующие насилию
Симптомы ПТСР

инцест
Раннее сексуальное насилие
Семейная поддержка
депрессия
тревога
вторжение
избегание
Физиологическая возбудимость
Русские женщины

Проституция

0.41*
0.82**

0.73**


0.60**

Смена секс. ориентации

0.67**

0.27*
0.32*
0.43*


Парасуицидальное поведение



0.68**
0.32*

0.42*

Чеченские женщины

Проституция


0.63**
-0.42*


0.41*

0.32*
Смена секс.
ориентации
0.65**



0.45*
0.27*
0.34*
0.72**
Парасуицидальное поведение


-0.67**
0.67**
0.34*

0.22*


* р?0.05
** р?0.01


Табл.23. Матрица интеркорреляций показателей симптомов ПТСР, факторов предшествующих насилию и последствий насилия в русской и чеченской группах.


показатели по шкале избегания у русских женщин незначительно превышают аналогичные показатели у чеченских женщин.
В качестве проявлений симптомов избегания следует выделить numbing (блокировка эмоциональных реакций). Достоверно часто (р=0.04) данную симптоматику демонстрировали женщины 32-35 лет в обеих группах по сравнению с женщинами 14-31 лет.
Таблица 24. Средние значения по шкале избегание методики IES-R
Обследованные группы
M
SD
N
Русские женщины, пережившие насилие
27.51
5.19
125
Чеченские женщины, пережившие насилие
26.49
4.88
111
Беженцы, ПТСР47
27.43
5.91
7
Ликвидаторы, ПТСР
20.67
5.03
3

Женщины отмечали, что в травматическом состоянии у них имеет место психологических паралич, который начинается с фактически полного блокирования способности ощущать эмоции и боль, а также другие физические ощущения, и усиливает торможение других психических функций. Данное состояние воспринимается женщинами, как облегчение от ранее болезненных аффектов, таких как тревога (обнаружена положительная корреляция (r=0.73) между проявлениями тревожности и симптомов избегания: чем выше тревожность, тем ярче выражена симптоматика избегания). В тоже время они также переживаются ими как первая часть умирания, ибо вместе с аффективной блокировкой происходит блокировка инициативы и всех способствующих сохранению нормальной жизнедеятельности познавательных способностей.
В. Симптомы физиологической возбудимости
Проявленные у русских женщин показатели Физиологической возбудимости значительно превышают показатели у чеченских женщин, отражая высокий уровень физиологической возбудимости у первых и критический (средний с тенденцией к высокому) у вторых.
Таблица 25. Средние значения по шкале физиологическая возбудимость методики IES-R
Обследованные группы
M
SD
N
Русские женщины, пережившие насилие
29.26
4.92
125
Чеченские женщины, пережившие насилие
21.27
4.59
111
Беженцы, ПТСР48
22.57
8.06
7
Ликвидаторы, ПТСР
23.33
2.89
3

Г. Симптомы депрессивности
Проведенное исследование на русских и чеченских женщинах показало, что уровень депрессивности по шкале Бека у русских женщин был достоверно выше, чем у чеченских. Кроме того, стоит отметить, что показатели в женских выборках значительно выше, чем аналогичные у мужчин, полученные при стандартизации методики (М = 29.36 – ликвидаторы с ПТСР, М=34.12 - ветераны Афганистана с ПТСР).
Таблица 26. Средние значения по шкале депрессивности Бека (BDI)
Обследованные группы
M
SD
N
Русские женщины, пережившие насилие
38.54
10.06
125
Чеченские женщины, пережившие насилие
35.98
9.64
111
Ветераны Афганистана, ПТСР49
34.12
5.04
17
Ликвидаторы, ПТСР
29.36
2.89
3

Депрессия является неотъемлемой частью картины посттравматического стрессового расстройства. Достоверно часто (р=0.04) суицидальное поведение является одним из симптомов проявления депрессии. Попытки самоубийства и неоднократные самоповреждения могут представляться средством прекращения травматического состояния, чувства вины, самообвинения, чувства социальной отчужденности и т.д. Когда наступает психическое оцепенение (проявление депрессивности), индивид осознает и испытывает чувства печали, страх, искаженное представление о своем теле, чувство «омертвелости» и сопровождающие это состояние реакции сужение сознания, деперсонализацию и др.. Это особенно опасно, когда имеет место риск потенциально возможного летального исхода травматического состояния, - попытки самоубийства или самоповреждения, которые могут быть спасительными в том отношении, что посредством их человек утверждает свою власть над ситуацией, прерывая, таким образом, состояние беспомощности и депрессии).
Д. Симптомы тревожности
Также как и в предыдущих параметрах, показатели тревоги у русских женщин достоверно выше, чем аналогичные у чеченок.
Тревожность – достаточно кратковременный, но мощный симптом, свидетельствующий о восприятии предотвратимой опасности.
Таблица 27 Средние значения по шкале тревожности Тейлора
Обследованные группы
M
SD
N
Русские женщины, пережившие насилие
33.77
8.71
125
Чеченские женщины, пережившие насилие
31.84
8.31
111
Ветераны Афганистана, ПТСР50
27.32
3.08
17
Ликвидаторы, ПТСР
29.36
5.89
3

Отмечена положительная корреляция (r=0.46*) между уровнем тревожности и симптоматикой избегания у женщин 14-26 лет обеих выборок: беспомощная капитуляция перед осознаванием травмы, полученной вследствие насилия, изменяет аффективное состояние от гипербдительного и гиперактивного отклика (тревога) к состоянию блокировки эмоций (numbing) и прогрессивного торможения. Когда состояние меняется от тревоги к капитуляции и острым реакциям страха, проявленного как numbing, это состояние становится угрозой для функционирования, целостности и даже выживания.
4. Поведенческие изменения
А. Проституция
Различные формы сексуального насилия являются важным этиологическим фактором для формирования целого ряда личностных и поведенческих расстройств. Особенностями личности с травматическим стрессом изнасилования являются диффузная самоидентичность, слабость и недифференцированность границ «Я- Другой», зависимость и постоянный эмоциональный голод, опосредованность всех отношений с окружающим миром, все это создает «генерализированную готовность к виктимности широкого спектра» [Е.Т. Соколова, 1998].
В обследованной группе жертв сексуального насилия 17.3 % респонденток (23 чел. – русских и 18 чел. - чеченок) свидетельствовали о занятии проституцией.
Таблица 28. Возрастное и национальное распределение по факту занятия проституцией.

14-16
17-20
21-26
27-32
33-35


%*

%

%

%

%
русские
6
4.8%
7
5.6%
8
3.6%
5
4.5%
0
0
чеченки
4
3.6%
5
4.5%
4
6.3%
2
1.6%
0
0

* процент от общего количества жертв изнасилования.
В группе проституток случаи сексуального, а также, связанного с ним, физического насилия в детстве и отрочестве пережили 31.7% (13 человек – 6 русских и 7 чеченок). Жестокие телесные наказания со стороны родителей (преимущественно со стороны отцов) перенесли 41.4% (17 человек – 7 русских, 10-чеченок). Кроме того, 90.2% (37 человек) женщин росли в семейной ситуации, для которой характерно было отсутствие матери (смерть матери, уход из семьи после развода), либо наличие матери, неспособной воспитывать детей (матери-алкоголички) и, таким образом, ее полное «эмоциональное отсутствие», либо появление в доме отца или отчима, угрожающего как матери, так и дочери. Таким образом, занятия проституцией положительно коррелируют не только с опытом ранней травматизации (раннего насилия) (p? 0.01), но и с комплексом психологических неблагоприятных воздействий, которые мы обозначили, как отсутствие семейной поддержки (особенно отвержение матерью)(p? 0.05).

Рисунок 7 Распределение по факту занятия проституцией

В исследованной группе было выделено две примерно равные подгруппы. Первая - подгруппа депрессивных, включающая 22 женщины/ 43.7% (8 русских и 14 – чеченских женщин) демонстрировали наличие средней полезависимости, низкую отвлекаемость на стимулы извне, отсутствие интереса к окружающему, безынициативность. Респонденты данной группы демонстрировали явно выраженный или критический уровень депрессии (p ?0.01). Отношения с другими людьми выстраивались и интерпретировались в терминах «жертва-преследователь/насильник». Для них была характерна идентификация с позицией жертвы, множественные сексуальные контакты переживались как отвратительная необходимость. В эту группу попали девушки с опытом грубого физического насилия в детстве (вследствие незаконченного или нереализованного инцеста) и жертвы изнасилования в раннем подростковом возрасте.
Стоит отметить, что в депрессивную группу вошли преимущественно чеченские женщины. Данный факт обусловлен отношением к женщине в чеченской семье. До момента материнства, воспитание девочек в чеченских семьях носит насильственный характер. Поэтому, большинство респонденток не отмечали факта насильственного отношения к себе со стороны родителей, отсутствия семейной поддержки и проч., считая это нормальным положением дела.
Вторая подгруппа женщин -19 человек/46.3% - 14 русских и 5 чеченок- напротив, характеризуется высокой полезависимостью, откликаемостью на любые стимулы извне, гиперсексуальностью. Данная подгруппа с большим интересом и мотивацией отнеслась к интервьюированию и последующим терапевтическим процедурам. Женщины данной подгруппы также были склонны репрезентировать позицию жертвы в отношениях с окружающими, но их поведение носит скорее кокетливо-манипулирующий, соблазняющий характер51. Респонденты данной группы характеризовались высокими показателями по шкале избегания IES-R (p=0.01) по сравнению с женщинами из депрессивной подгруппы.
В эту группу попали девушки с опытом инцестных отношений (15 чел-78.9% от данной группы), или жертвы сексуального насилия в допубертатном периоде (3 человека).
Стоит отметить, что достоверно чаще (p=0.01) у русских и (р=0.04) у чеченок половая жизнь, которых началась с сексуального насилия. Каждая 3 русская женщина (33% случаев) и каждая 5 чеченка (18.7%) становятся проститутками под непосредственным руководством взрослых, в том числе непосредственно отвечающих за их воспитание (речь идет о дисфункциональных алкоголизированных семьях).
Б. Смена сексуальной ориентации
Еще одним негативным последствием сексуального насилия является смена сексуальной ориентации. В основе данного феномена лежит во-первых, специфические искажения половой идентичности вследствие травмы, а во- вторых, компенсация недостатка любви, нежности, поддержки, создание атмосферы защищенности. В ряде случаев смена сексуальной ориентации является способом проявления физиологической возбудимости – разрядки агрессии, гнева и т.п.

Рисунок 8. Возрастное распределение по факту смены сексуальной ориентации.


В обследованной нами группе было выявлено следующее возрастное распределение по факту смены сексуальных предпочтений.
Таблица 29. Возрастное распределение по факту смены сексуальных предпочтений


14-16
17-20
21-26
27-32
33-35


%

%

%

%

%
русские
8
6.3%
12
9.5%
3
2.4%
4
2.4%
1
0.8%
чеченки
6
5.4%
3
2.7%
2
1.8%
3
3.6%
1
0.9%

Наглядно продемонстрировано, что преимущественно смена ориентации происходит в 14-16 лет у представителей чеченской выборки и в 14-20 лет у русских женщин. Это объясняется тем, что возраст 14-16 лет является кризисным, характеризующимся рядом новообразований. Для данного возраста характерны «резкие сдвиги и переломы в личности», особенно в аспекте самоидентификации [Л.С. Выготский, 1984, с. 432]. Не вызывает сомнения, что переживание кризиса развития, формирование психических новообразований уже само по себе дисгармонизирует личность, делая ее более сенситивной, хрупкой, виктимной. Сексуальная травматизация в этот период (или несколько ранее), оказывает более разрушительное воздействие, чем в период вне кризиса - относительно эмоционально-личностно стабильный период жизни. Изменение телесного облика также происходит в этот период интенсивно. Пубертатный период – время значительных и интенсивных телесных изменений, иногда оказывающихся неожиданными не только для самого подростка, но и для окружающих его людей. Следует отметить, что в развитии телесного облика чеченские женщины опережают русских52, для которых в настоящее время характерно некоторое отставание в половом развития. Данный факт обусловлен и социально-экономической ситуацией. Образовательный уровень и достаточно длительный период обучения увеличивают сроки подросткового возраста. Русские девушки (принявшие участие в обследовании) до 21 года осознают себя подростками, тем самым, демонстрируя некий конфликт между сформированной телесностью и инфантильными представлениями о себе, своей половой идентификации. Поэтому сексуальное насилие в данный возрастной период наносит достаточно серьезный урон осознанию своей половой роли, формированию модели сексуального поведения.
Рисунок 9. Гистограмма распределения средних значений симптомов ПТСР у женщин с активной и пассивной гомосексуальностью (в двух выборках)


На формирование смены сексуальной ориентации (в данном случае речь идет о гомосексуализме) влияет также факт раннего сексуального совращения или насилия/ инцеста. Так, у русских респонденток, сексуальное насилие по отношению к которым было совершено в возрасте до 9 лет и повторялось в младшем подростковом возрасте, наблюдаются значимые различия (p=0,01) в формировании устойчивых гомосексуальных тенденций по сравнению с женщинами, не имеющими подобного опыта. При совершении сексуального насилия по отношению к русским женщинам в возрасте 9-14 лет происходило формирование как «чистой» гомосексуальной (19%), так и бисексуальной ориентации (67% случаев). Женщины, пережившие сексуальное насилие в после 14 лет, т.е. после устойчивого формирования гетеросексуальной ориентации, как правило, становятся бисексуалистами (71% случаев).
У чеченских женщин в большинстве случаев (52%) наблюдается резко выраженная идентификация с отцом (желание обладать penis – как средством власти и силы). И как следствие – формирование «чистой» гомосексуальности.
Особенности переживания травматического стресса изнасилования также влияют на характер и модель поведения женщин сменивших сексуальную ориентацию.
Русские женщины с высоким уровнем тревожности и критическим уровнем депрессии, а также высокими показателями по шкале избегание IES-R достоверно чаще (p=0.01) демонстрировали пассивное гомосексуальное поведение, характеризующееся тем, что респонденты в сексуальных и внесексуальных отношениях играют женскую роль (т.е. себя идентифицируют с женщиной). Внешние проявления53 (внешность, одежда, аксессуары, поведение, голос, пластика) отличались крайней женственностью. 12 из 17 представительниц - когда-либо были в гетеросексуальных отношениях. Данная группа женщин, достоверно чаще (p=0.05), по сравнению с активными гомосексуалистами, была жертвой семейного насилия, либо жертвой насилия со стороны знакомых. Результаты консультирования, свидетельствуют о том, что гомосексуальные отношения для данной группы являются компенсацией отсутствия любви, заботы и защищенности со стороны семьи и ближайшего окружения.
Для русских и чеченских женщин с активной формы гомосексуализма было достоверно чаще (p=0.05) характерно проявление высоких показателей по шкале физиологической возбудимости IES-R, высокого (критического) уровня по шкале вторжения IES-R, а также высокие показатели тревожности. В своем поведении (сексуальном и внесексуальном) респонденты данной группы имитировали мужское поведение, голос, одежду, прически, порой в утрированном виде. Они отмечали, что чувствуют себя, как мужчины и испытывают половое влечение только к женщинам. По отношению к мужчинам чувствуют, преимущественно, агрессию и гнев.
Следует отметить, что частота смены и проявления сексуальной ориентации во многом зависят от культуральных влияний. Так в чеченской выборке подтверждение факта смены и наличия иной сексуальной ориентации было значительно ниже, чем в русской выборке. Это обусловлено конфессиональными запретами. Смена ориентации осознается как греховное поведение, тем самым, накладывая запрет на явные проявления. В русской выборке, напротив, респонденты, сменившие сексуальную ориентацию (52% - 13 чел) свидетельствовали о своем высоком статусе в своей социальной группе, подтверждая миф о некой романтизации образа гомосексуалиста или бисексуалиста.
В.Парасуицидальное поведение.
Одним из последствий и способов выхода из острой травмирующей ситуации, вызванной сексуальным насилием, является парасуицидальное поведение. 30 русских (23%) женщин и 22 чеченки (19.8%) отметили те или иные проявления парасуицидального поведения (намерения, мысли о самоубийстве, суицидальные попытки и проч.). Этот факт не должен удивляет в контексте возможного продвижения психического травматического состояния к психогенной смерти. Некоторые женщины отмечали, что попытки самоубийства (особенно случаи отравления) и неоднократные самоповреждения (вскрытие вен) могут снижать или прекращать травматические переживания и состояния.
Обнаружены возрастные и национальные особенности в данном аспекте.
Так можно утверждать, что у русских женщин с возрастом тенденция к выходу из травматической ситуации посредством суицида снижается. Опять-таки критическим возрастом для них является 17-20 лет, для которого свойственна повышенная ранимость с одной стороны и романтизация смерти – с другой.
Иная ситуация, характерна для чеченских женщин, критическим периодом суицидального риска стал возраст 27-32 года.
Риск парасуицидального поведения повышают и социальные факторы. Женщины никогда не состоявшие в браке, разведенные, вдовые, бездетные, одинокие, а также не удовлетворенные своими отношениями с партнером достоверно чаще (p=0.06) подвергают себя самоповреждениям или суицидальным попыткам.
Рисунок 10. Распределение по факту парасуицидального поведения

Риск суицида повышают и низкие показатели психического здоровья. Независимо от возраста и национальности, отмечена положительная корреляционная зависимость между парасуицидальным поведением и уровнем тревоги (p ? 0.05), между парасуицидальным поведением и депрессией (p=0.05). Чем выше уровень депрессии, и уровень тревожности тем выше вероятность суицида. Когда вследствие высокого уровня тревоги и депрессии наступает психическое оцепенение, жертва насилия осознает у себя чувства «омертвелости» и некоторые сопровождающие это состояние нарушения - сужение сознания и деперсонализация. Особенно, когда есть вероятность потенциально летального исхода травматического состояния, попытки самоубийства или самоповреждения, что может парадоксальным образом стать «спасением» для жизни. Жертва насилия таким образом пытается «утвердить свою власть» над травмирующей ситуацией, прерывая состояние беспомощности и избегания. Некоторые из внезапных вспышек активности в состоянии высокой тревоги представляют собой тот же самый тип протеста в последнюю минуту, только процесс психологической капитуляции становится летальным.
Обнаружена корреляционная связь между избеганием и парасуицидальным поведением (r=0.42*). Чем выше показатели по шкале избегание, тем больше вероятность парасуицидального поведения. Связь между парасуицидальными тенденциями в травматическом состоянии и избеганием, заключается в тяжелом сужении и утрате единства психических функций (блокировка и диссоциация своего травматического прошлого). Неспособность описать свое психическое состояние во время травмы (в момент насилия) часто в ретроспективе обусловлено тяжелым торможением психических функций, которое сокращает до минимума самонаблюдение и познавательную деятельность. Парасуицидальное поведение в состоянии ТСИ объясняется тем же – полной неспособностью оценить ситуацию. Суицид в этом случае является автоматизированным действием. Кроме того, суицидальное поведение представляется респондентам обеих национальных групп (26%) как способ избегания реального внешнего врага. Достоверно чаще подобное поведение было характерно для женщин, подвергающихся семейному насилию (p<0.05) по сравнению с женщинами, изнасилованными незнакомцами. Существуют различия в паттернах данного поведения у русских и чеченских женщин. У русских женщин (19 %) на сознательном уровне могут быть проблемы, связанные со стыдом – либо прямо вербализуемые, либо выражаемые другими способами. Чеченские женщины демонстрировали неспособность самоутверждающего поведения, которое в действительности представляет собой продолжения поведения избегания. Неспособность действовать настойчивым или агрессивным образом у чеченок, также обусловлена невозможностью и, как следствие - их неспособностью проявлять ассертивную или доминирующую роль в своей среде54.

Г. Употребление ПАВ.
Травма в жизни жертв сексуального насилия является причиной глубокого и стойкого страдания, что увеличивает вероятность использования ими ПАВ в несоизмеримо отягощенных формах и приводит к более глубокой зависимости, чем те, кто не пострадал от насилия. Значительная часть исследований свидетельствует о явной связи между ПТСР и развития расстройств, связанных с использованием психоактивных веществ, подчеркивая глубокое страдание и наличие проблем совладания (coping problems) у людей с травматическим опытом.
Повторяющаяся аффективная переполненность, оцепенение, перевозбуждение, связанное с этим эмоциональное истощение и неуправляемое поведение, являются наиболее важными критериями. Они взаимодействуют с эффектами от приема наркотиков и алкоголя и являются полновластными, определяющими способами самолечения от последствий насилия.
Важнейшим мотивом использования ПАВ и фактором развития химической зависимости от них является открытие того, что ПАВ способны облегчать боль. Жертвы насилия обнаруживают, что они могут самостоятельно "лечить" собственный дистресс. Процесс «самолечения» может быть рассмотрен в более широком контексте понимания злоупотребления алкоголем и наркотиками и зависимости вообще, как нарушения саморегуляции. То есть, зависимые от ПАВ пациенты страдают не только потому, что они не могут регулировать свои чувства. Они страдают также из-за плохой регуляции своего отношения к себе (любовь к себе, самооценка), взаимоотношений с другими и заботы о себе. Эти уязвимые стороны целиком вплетены в образ жизни людей, которые пострадали от глубоко травматичных жизненных переживаний, вследствие насилия. И тогда очевидно, что ПТСР приводит к коренной психологической перестройке и усугубляет проблемы с саморегуляцией. Основные перемены происходят в эмоциональной жизни, самооценке (образе Я), взаимоотношениях и заботе о себе. Аффективная жизнь проявляется в крайностях - или человек чувствует слишком много и переполнен эмоциями, или же чувств слишком мало и он/она становится эмоционально парализованными. Таким образом, можно говорить о жертвах насилия как о людях, переживающих либо диаметрально противоположные потоки эмоций, либо - эмоциональное оцепенение и обнубилляцию чувств (затуманивание, неясность восприятия, отказ от чувств, потому что чувствовать слишком больно).
В ходе обследования мы выясняли у респондентов факты регулярного употребления ими психоактивных веществ (фиксировались факты экспериментирования и устойчивой зависимости, разовое потребление ПАВ не учитывалось). Наглядно результаты представлены на рисунке (см. рис.11 и табл. 30).
Различные классы вызывающих зависимость ПАВ могут дифференцированно облегчать или изменять эти крайние эмоциональные состояния. Не удивительно, что у глубоко травмированных людей присутствует такое самоощущение и имеет место такая регуляция самооценки. Психическая травма сама по себе оказывает серьезное негативное влияние на жизнь человека, на его способность к саморегуляции; а использование наркотиков и алкоголя, со всеми вытекающими из этого последствиями, приводит просто трагическим результатам. Таким образом, ПАВ служат в качестве "подпорки" для уязвимых областей саморегуляции, в особенности, для людей, страдающих травматическим синдромом изнасилования.
Респонденты в своих высказываниях относительно употребления ПАВ демонстрировали два аспекта гипотезы самолечения - (1) наркотики облегчают психологические страдания человека; (2) существует фармакологическая специфика ПАВ, которая заставляет отдавать предпочтение одному классу наркотиков перед другими, это обусловлено факторами самолечения, характерными для ПТСР.
Таблица 30. Матрица корреляционных показателей категорий переживаний, возникающих в ответ на травматическое событие и употребления различных групп ПАВ у русских и чеченских женщин

Основные группы ПАВ
опиаты
депрессанты
стимуляторы
галлюциногены
категории переживаний




Русские женщины
Депрессивность (BDI)
.2716*



Тревожность (MTAS)

.2848*



IES-R
Вторжение

.2361*



Избегание



.4121**

Физиол.возбудимость


.2848*

Чеченские женщины
Депрессивность (BDI)
.5706**



Тревожность (MTAS)

.4602**



IES-R

Вторжение





Избегание



.4602**

Физиол.возбудимость





*p <0.05, ** p<0.01

Рисунок 11. Распределение употребляемых жертвами сексуального насилия различных групп психоактивных веществ.

Если кратко суммировать обзор этих высказываний, то опиаты (героин, перкодан, демерол) привлекают к себе тем, что у них есть выраженные антиагрессивные и укрощающие ярость свойства. Употребление ПАВ опиатной группы продемонстрировали 11% респонденток русской выборки и 21% - чеченской (мы намеренно отделили потребление таких опиатов, как демедрол и перкодан от героина). Женщины свидетельствовали о том, что ПАВ данной группы противодействуют этим мощным травматическим аффектам, успокаивают и вызывают чувство внутреннего умиротворения. Отношения с другими людьми переживаются жертвами как более доверительные и управляемые. Преобладание в потреблении опиатных наркотиков у чеченских женщин было обусловлено большей доступностью данного вида ПАВ.
Депрессанты (успокоительные), например, алкоголь употребляли 19% русских женщин и 15% чеченок. Данная группа ПАВ также имеет собственную привлекательность, так как у них есть смягчающее и расслабляющее действие на жесткие ригидные защиты, снижают фрустрацию от неудовлетворенной потребности в доверии, эмоциональности, теплоте и близости.
Употребление стимуляторов, таких, как кокаин и амфетамины, отмечены только у представителей русской выборки (1% женщин употребляли кокаин и 2% - амфетамин). Данные ПАВ привлекают к себе благодаря их активирующим и энергизирующим свойствам, способности вызвать чувство благополучия и удовлетворенности собой. Они противодействуют состояниям бездействия и пониженной активности, которые являются явными клиническими проявлениями депрессии или ее стертых и атипичных форм. Наркотики, такие как кокаин, также привлекали высокоэнергичных, гипоманиакальных, "упертых" ("fast-lane") людей, поскольку они усиливали в них эти качества, помогая жить в привычной манере. Стимуляторы имеют также и противоположенный эффект (таким образом, становясь еще притягательнее) - они парадоксальным образом успокаивают и помогают сосредоточиться людям, страдающим синдромом дефицита внимания (СДВ) и гиперактивностью. Как правило, это происходит в случаях неправомерного использования кокаина, например, когда он легально выписывается в форме Риталина для людей, страдающих СДВ. Отсутствие применения стимуляторов чеченскими женщинами обусловлено дороговизной данного вида наркотиков и его низкой распространенностью в Чечено-Ингушской Республике (респонденты отмечают, что «кокаин – средство для богатых»).
Галлюциногены также были более распространен среди респонденток русской выборки (8% у русских, 2% у чеченок). Употребление галлюциногенов обеспечивает «уход» от травмирующей ситуации, снятие болевых симптомов, либо, наоборот, - создание болевой доминанты (вследствие возникающих головных болей и болей ЖКТ). В ряде случаев, женщины сообщали о возникновении состояния, позволяющего «романтизировать» травматическую ситуацию насилия.
Учитывая эти специфические эффекты воздействия наркотиков различных классов, не следует удивляться тому, с какой силой они влияют на интенсивные, болезненные аффективные состояния и неуправляемое поведение, связанное с ТСИ.
Употребление опиатов предупреждало или предотвращало более регрессивные манифестации, такие как самоповреждение или ярость, направленные на себя или других. Употребление опиатов положительно коррелировало с высокими показателями по шкале IES-R «Физиологическая возбудимость», демонстрируя достоверность значений (p?0,05), т.е. чем выше была физиологическая возбудимость, тем чаще женщины принимали опиаты.. В этом случае успокаивающее и сдерживающее действие наркотика, вероятно, предохраняет от индуцированного травмой гнева.
Рисунок 12. Возрастное распределение женщин, употребляющих опиаты
Это резко контрастировало с опустошающими аффектами, которые имели место у других пациенток, не использующие опиаты. У них неконтролируемый гнев и неистовые чувства/импульсы проявлялись в форме повторяющихся яростных эмоциональных вспышек, саморазрушения, «проглатывания» объектов, нападения на себя и других.
В чеченской выборке употребление героина наиболее распространено было в подростковом возрасте. Респонденты 14-16 лет демонстрировали достоверно чаще (p?0.05) достаточно активное экспериментирование с данным видом ПАВ, по сравнению с остальными возрастными группами. Стоит также отметить, что употребление героина являлось причиной последующей виктимизации чеченских девушек. Сексуальное насилие (причем в особо жестоких формах) в большинстве случаев являлось средством платы за наркотик, а также способом подавления проявлений физиологической возбудимости респонденток.
В русской выборке «пик» потребления героина приходится на 27-32 года. При этом следует отметить, что в данной группе наблюдалось лишь экспериментирование, а не устойчивая зависимость. Данные показатели не являются типичными (в настоящее время возрастная планка употребления героина значительно ниже). Достоверно чаще (р?0.01) женщины 27-32 лет, по сравнению с другими возрастными группами, сообщали о том, что они используют героин для предотвращения идеи мщения насильнику, подавления суицидальных мыслей, борьбы с бессонницей. Некоторые из этих респонденток также занимались самолечением чувства эмоциональной неустойчивости, зажатости, оцепенения с помощью депрессантов, таких как алкоголь и подобные ПАВ.
Рисунок 13. Возрастное распределение женщин, употребляющих героин

Алкоголь (в зависимости от дозы) может облегчать или контейнировать эмоции. У русских женщин употребление алкоголя коррелировало с высоким уровнем депрессии (r=0.28*), и показателями по шкале «Вторжение» IES-R (r=0.23*). Чем выше был уровень депрессии и выраженность симптомов «вторжения», тем чаще женщины употребляли алкоголь. В свою очередь у чеченских женщин наблюдала положительная корреляция между уровнем тревоги и употреблением данного вида ПАВ (r=0.46**). Чем выше была тревога, тем чаще чеченские женщины употребляли алкоголь.


Рисунок 14. Возрастное распределение женщин, употребляющих алкоголь

В низких и умеренных дозах алкоголь способствует рестимуляции эмоций, (переживанию и выражению эмоций, которые иным способом они не могут почувствовать или выразить, включая чувства привязанности, теплоты и зависимости, или раздражения, злости и неприязни). Респонденты отмечали, что в состоянии алкогольного опьянения они могут расслабиться, согреться и получать удовольствие от компании других людей. Одна пациентка описала, что употребление алкоголя помогло ей "достичь ощущения блаженства, гармонии, оргазма и открытости". Тем не менее, алкоголь, используемый в больших дозах, может сгладить или заморозить аффекты, которые переполняют и становятся невыносимыми, как это бывает, когда жертвы травм периодически окунаются в поток своих аффективных переживаний.
Полученные данные свидетельствуют, что возрастная группа 27-32 лет характеризуется максимальным употреблением алкоголя в обеих этнических группах.
Энергизирующие качества стимуляторов и галлюциногенов могут противодействовать ощущениям потери энергии и бездействия, обусловленными явными или субклиническими формами депрессии. Достоверно значимые результаты, демонстрировали респонденты с острой депрессией, по сравнению с другими ярко выраженными симптомами ПТСР (p?0.01). При экспериментировании или использовании кокаина или других стимуляторов, респонденты обнаруживают, насколько сильно и быстро эти вещества могут купировать ход их депрессии и эмоциональное бессилие, связанное с их травматическими переживаниями. Используемые длительно или в больших дозах, стимуляторы могут быть чрезвычайно разрушительными и вызывать такие нежелательные последствия, как ажитация, интенсивная агрессивность, паранойя, и/или явные психозы. Несмотря на негативные последствия, эти вещества, тем не менее, заставляют некоторых жертв насилия продолжать применение стимуляторов. Люди с ТСИ часто кажутся даже слишком навязчиво увлеченными такими резкими и болезненными эффектами стимуляторов. Schiffer А. (1988) отмечает, что к повторению и переживанию столь негативных последствий злоупотребления наркотиками жертв насилия с кокаиновой зависимостью влечет возможность найти в этом способ активного контроля и овладения своей болью и дезинтеграцией. Данные переживания похожи на истощение, страдание, состояние пассивности и отсутствия контроля, которые они пережили, когда были травмированы.
Данные, отраженные на рисунке 15. наглядно демонстрировали возрастные и национальные особенности употребления стимуляторов и галлюциногенов. В чеченской выборке было распространено незначительное употребление летучих веществ (ингалянтов) в группе девушек 17-20 лет. Это обусловлено низкой распространенностью и информированностью об употреблении ингалянтов на территории ЧИР
Рисунок 15. Возрастное распределение испытуемых употребляющих галлюциногены, ингалянты и стимуляторы

В русской выборке наблюдаются следующие возрастные группы лиц, злоупотребляющих ПАВ: в среде подростков (14-16 лет) летучие вещества пользуются наибольшей популярностью (17%), что обусловлено их низкой стоимостью, доступностью, небольшой продолжительностью действия и быстрым восстановлением с редко возникающими побочными эффектами. Кроме того, подростков привлекает мгновенное достижение состояния эйфории, способствующее подавлению травматических проявлений и переживаний.
Кроме того, наблюдается увеличение потребления галлюциногенов (псилоцибина, d-диэтиламид лизергиновой кислоты) у возрастной группы 14 – 26 лет. Это обусловлено тем, что данный вид ПАВ вызывает иллюзии, изменяет восприятие, настроение и характер мышления, способствует уходу от травмирующих ситуаций. Кроме того, данный вид ПАВ является доступным в молодежной среде.
Употребление таких стимуляторов, как кокаин и амфетамин наблюдается чаще у русских женщин 21-26 лет. Отмечается положительная корреляционная связь (r=0.46**) между употреблением данного вида ПАВ и занятием проституцией (девушки отмечали как «работа в службе эскорта»)
Таким образом, можно утверждать, что существует тесная связь между тяжестью проявлений посттравматического стресса, вызванного сексуальным насилием и частотой употребления ПАВ. Хотя причинно-следственная связь не всегда очевидна.
4.2. Оценка динамики и эффективности процессуальной психотерапии жертв сексуального насилия
В качестве критериев оценки эффективности программы процессуальной психотерапии в отношении женщин-жертв сексуального насилия была использована динамика изменений показателей ТСИ, полученных до начала и после окончания терапии по:
- шкале оценки влияния травматического события (Impact of Event Scale-R-IES-R),
- опроснику депрессивности Бека (Beck Depression Inventory - BDI),
- шкале тревожности Тейлора (Taylor Manifest Anxiety Scale - TMAS).
Кроме этого, оценивались возможные психодинамические изменения, происходящие у участников групп, с помощью методики MARI Card Test (J. Kellog, 1991), полученных до, во время и после психотерапии. Также отслеживались изменения в самооценке степени своего исцеления с помощью шкалы самооценки степени исцеления.
Статистическая обработка данных производилась с помощью пакета SPSS 9.0 for Windows.
Для проверки гипотезы об эффективности применения данного вида психотерапии мы сравнили показатели проявления симптоматики посттравматического стресса в двух срезах, которые были осуществлены до (1 срез) и после (2 срез) проведённой психокоррекционной работы, а также динамику прохождения терапевтического процесса с помощью методики MARI Card Test (J. Kellog, 1991). При анализе результатов, полученных с помощью данной методики, оценивались: стадии прохождения процесса исцеления, изменения личностных свойств и психического состояния респондентов, индивидуальные психологические тенденции на уровне различных форм сознательных и бессознательных процессов. Эти данные сопоставлялись нами с самооценкой степени исцеления респонденток.
Отдельно оценивалась эффективность проведённой работы для двух выборок – русских и чеченских женщин.
Русская выборка
При оценке проработки проявлений посттравматического стресса мы сравнили показатели до и после терапевтического процесса (данные приведены в табл 31.). Как видно из таблицы, по всем измеряемым параметрам их значения от первого среза до второго уменьшились.

Таблица 31. Средние значения и стандартные отклонения полученных показателей в первом и втором срезе (русские женщины)
Шкалы
1срез
2срез
Значимость t-критерия
Значимость критерия Вилкоксона

М
SD
M
SD


Депрессия
40.79
9.92
17.07
4.69
p < .001
p < .001
Тревога
35.47
8.73
18.16
5.55
p <.001
p < .001
Вторжение
29.26
4.92
27.59
4.17
p < .001
p < .001
Избегание
28.42
5.30
25.74
4.53
p < .001
p < .001
Физиолог.возбуд
22.09
4.92
19.65
4.17
p < .001
p < .001

Исследование проявлений депрессии с помощью Шкалы депрессивности Бека (BDI)
1 срез
Значения в первом срезе указывают на наличие явно выраженной депрессивной симптоматики респондентов. Преобладающие значения по когнитивно-аффективной субшкале указывают на выраженность депрессии у тех респонденток, у которых вегетативные и соматические симптомы явно выше нормального уровня оценки депрессии. Также достаточно высоки показатели, свидетельствующие о соматических проявлениях депрессии.
Рисунок 16. Исследование проявлений депрессии у русских женщин в 1 срезе


2 срез (после терапии)
Значения второго среза в русской выборке – можно было охарактеризовать, как «умеренная депрессия».

Рисунок 17. Исследование проявлений депрессии у русских женщин во 2 срезе

Достоверно значимо снижались значения по когнитивно-аффективной субшкале, указывая на слабость выраженности у респонденток вегетативных и соматических симптомов, которые свидетельствуют о явно завышенной депрессии ранее. Достаточно высокими остаются показатели, свидетельствующие о состоянии нерешительности и утомляемости, но на общем фоне, по сравнению с другими они в пределах нормы.

Исследование уровня тревоги с помощью шкалы Тейлора
Значения первого среза указывают на наличие высокого уровня тревожности, характеризуя состояние респондентов, как критическое, тогда как значения второго среза – свидетельствовали о среднем уровне тревожности (предполагая выход из кризисной ситуации).
У респондентов 14-16 лет была выявлена отрицательная корреляция (r=-0.48**) между показателями тревожности и вторжения (по шкале оценки травматического события IES-R): это означает, что чем выше показатели тревожности, тем слабее проявлялись симптомы вторжения (навязчивые воспоминания, сновидения о насилии, бессонница и ночные кошмары и т.д.).
Рисунок 18. Значения первого среза исследования уровня тревожности у русских


В свою очередь, у женщин 32-35 лет была обнаружена отрицательная корреляция (r= -0.78**) между уровнем тревоги и показателями физиологической возбудимости ( по шкале оценки травматического события IES-R): это означает, что чем выше был уровень тревоги, тем менее была выражена симптоматика физиологической возбудимости (приступы злости и ярости, психофизиологическое возбуждение, бессонница и т.п.).
Рисунок 19. Значения второго среза исследования уровня тревожности у русских


Исследование динамики проявлений ПТСР симптомов вторжения, избегания и физиологической возбудимости по шкале IES-R.
В данном случае сравнения производились по трем параметрам – вторжения (навязчивое воспроизведение травматического события), избегания и физиологической возбудимости. В первом срезе показатели по всем трем шкалам характеризуются как критические, очень высокие и свидетельствуют о наличии симптомов посттравматического стрессового расстройства.
Исследование динамики симптомов вторжения
1 срез.
Показатели данного среза демонстрировали значительно более высокие величины реакций респонденток по данной субшкале, превышая норму.
Это свидетельствовало о наличии у них выраженных проявлений таких симптомов «вторжения», как навязчивые сновидения о ситуации насилия, ночные кошмары, навязчивые чувства, образы или мысли о травмирующей ситуации.
2 срез
Результаты второго среза показали общее уменьшение показателей по данной субшкале, свидетельствующие о снижении выраженной симптоматики до среднего уровня (с тенденцией к высокому).
Рисунок 20. Исследование динамики симптомов вторжения у русских в первом срезе

Русские женщины демонстрировали значимые возрастные различия в проработке данной симптоматики. Так, у женщин 14-20 лет достоверно чаще (p?0.01) возвращаются к симптомы вторжения. В то время как женщины 29-35 лет достоверно чаще (p?0.01) отмечали отсутствие данной симптоматики. Возрастная группа 21-28 лет не продемонстрировала данной закономерности.
Также у русских женщин 17-20 лет обнаружена положительная корреляция (r=0.36*) между показателями вторжения и физиологической возбудимости. Это означает, что чем больше была симптоматика вторжения, тем тяжелее были проявления физиологической возбудимости. Респонденты свидетельствовали, что чувствуют неуправляемые вспышки гнева, злости, желание «все разгромить или убить», отомстить насильнику когда появлялись навязчивые мысли, сновидения и образы травматической ситуации.
Рисунок 21. Исследование динамики симптомов вторжения у русских во втором срезе

Исследование динамики симптомов избегания
1 срез
Показатели данной шкалы в первом срезе демонстрировали неравномерность степени переживания симптоматики избегания, что обусловлено возрастными особенностями.
Чем старше был возраст жертвы, тем выраженнее проявлялись симптомы избегания. Достоверно чаще (p?0.01) женщины 29-35 лет демонстрировали самые высокие показатели данной субшкалы, чем другие. Женщины 14-28 лет достоверно чаще (p?0.05) демонстрировали средние показатели по данной субшкале с тенденцией к высоким. Т.е. у женщин старшего возраста более выражена была симптоматика избегания, чем у молодых жертв. Это обусловлено тем, что механизмы психологического совладания и защиты работали более эффективно, чем у молодых.
2 срез.
Во втором срезе наблюдается значимое уменьшение симптоматики избегания. Показатели характеризовались как «средние» и «нормальные», что свидетельствовало о проработке данной симптоматики в процессе терапии.
Рисунок 22. Исследование динамики симптомов избегания у русских женщин в 1 срезе

Рисунок 23 Исследование динамики симптомов избегания у русских женщин во 2 срезе


Следует отметить также наличие положительной корреляции (r=0.60**) между показателями избегания и физиологической возбудимости у самой младшей группы - 14-16 лет. Чем выраженнее были симптомы избегания, тем сильнее проявлялись симптомы физиологической возбудимости. Подростки свидетельствовали, что при сознательном снижении реактивности, подавлении мыслей и воспоминаний о травме, смягчении или избегании травматических переживаний у них, наоборот, возникали приливы злости и гнева.
Исследование динамики проявления физиологической возбудимости
1 срез
До начала терапии русские женщины демонстрировали средний, с тенденцией к высокому, уровень физиологической возбудимости.
Жертвы описывали свое состояние как: злость и раздражительность, гипертрофированная реакция испуга, трудности с концентрацией, психофизиологическое возбуждение, вызванное воспоминаниями о ситуации насилия, бессонница. Переживаемые жертвами заново состояния, схожи с диссоциативными проявлениями.
Рисунок 24 Исследование динамики проявления физиологической возбудимости у русских женщин в 1 срезе


2 срез
Во втором срезе заметно (см. рис 25) снижаются общие показатели данной субшкалы. По окончании терапии общее состояние респонденток нормализовалось, о чем свидетельствуют данные диагностики.
Показатели соответствовали среднему и ниже среднему уровню физиологической возбудимости.
Рисунок 25 Исследование динамики проявления физиологической возбудимости у русских женщин во 2 срезе


Для проверки статистической значимости этих изменений нами были использованы t-тест для зависимых выборок (related-samples t-test) на значимость различий в средних показателей каждого из параметров в первом и втором срезе, а также непараметрический критерий Вилкоксона. Результаты приведены в таблице 31.
Как видно из таблицы, уменьшение средних измеряемых показателей у испытуемых от первого ко второму имеет высокую значимость (p < .001) по всем измеряемым психологическим показателям. Таким образом, можно утверждать, что в результате проведённой с испытуемыми психокоррекционной работы наблюдается позитивная динамика в состоянии респонденток, что свидетельствует об эффективности проведенной работы.
Чеченская выборка
С показателями чеченской выборки была произведена аналогичная процедура.
Таблица 32
Средние значения и стандартные отклонения полученных показателей в первом и втором срезах (чеченские женщины)
шкалы
1срез
2срез
Значимость t-критерия
Значимость критерия Вилкоксона

М
SD
M
SD


Депрессия
35.98
9.64
18.36
5.57
p < 0.05
p ? 0.05
Тревога
31.85
8.31
18.59
6.30
p <0.01
p ? 0.01
Вторжение
27.94
4.30
25.73
4.37
p < 0.01
p ? 0.01
Избегание
26.49
4.88
24.92
3.94
p < 0.01
p ? 0.01
Физиолог.возбуд
21.27
4.59
20.10
3.64
p < 0.01
p ?0.01
Из таблицы 32. видно, что по всем измеряемым параметрам их значения от первого ко второму срезу уменьшились.
Исследование динамики уровня депрессивности
1 срез
У чеченских женщин в первом срезе уровень депрессии характеризовался как «критический», и лишь у части (32%) как явно выраженная депрессия. Поскольку не проводились стандартизированные исследования по данной национальной группе ранее, можно предположить, что в силу культуральных особенностей, механизмы переживания депрессивных симптомов у данной этнической группы иные55.
2 срез.
После прохождения психотерапии у участниц отмечалось уменьшение показателей по данной шкале до умеренно выраженной депрессии и критического уровня депрессивности.
Обнаружена положительная корреляция (r=0.40*) между уровнем депрессии и показателями вторжения по IES-R у чеченок 27-32 лет: чем выше были показатели депрессивности, тем были более выражены симптомы вторжения (навязчивые сновидения, воспоминания, мысли).
Рисунок 26. Исследование динамики уровня депрессивности у чеченских женщин в 1 срезе


Рисунок 27 Исследование динамики уровня депрессивности у чеченских женщин во 2 срезе


Исследование динамики уровня тревоги у чеченских женщин
1 срез
В первом срезе чеченские женщины продемонстрировали высокий уровень тревоги, что было обусловлено не только последствиями травматического опыта, но и самим фактом участия в терапевтической группе. Многие чеченки отмечали свои опасения, связанные со страхом манипуляций, повторного насилия, а также работой с русскими психологами (на начальном этапе в группе был мужчина-супервизор) и проч.
Страх был обусловлен еще и тем, что 21.6% (24 человека) женщин пережили насилие со стороны русских мужчин (военных).
2 срез
По окончании терапии наблюдается заметное уменьшение показателей, свидетельствующее об умеренном уровне тревожности.
Рисунок 28 Исследование динамики уровня тревоги у чеченских женщин в 1 срезе



Кроме этого, выявлена положительная корреляция (r=0.37*) между показателями уровня тревожности уровня депрессии у чеченок 27-32 лет. Чем выше был уровень тревожность у данной группы, тем сильнее была выражена симптоматика депрессивности. В своих самоотчетах женщины данной группы отмечали, что до начала терапии при проявлении тревоги, страха их беспокоили симптомы, относящиеся к когнитивно-аффективной шкале депрессивности (неудовлетворенность собой, суицидальные мысли, самоотрицание, самообвинение и т.п.).
Рисунок 29 Исследование динамики уровня тревоги у чеченских женщин во 2 срезе



Исследование динамики проявления ПТСР у чеченских женщин
Симптомы вторжения
1 срез
Чеченские женщины в начале терапевтического процесса демонстрировали очень высокие значения по шкале вторжения. Помимо «типичных» симптомов вторжения, чеченские женщины отмечали сам процесс психотерапии, как вторжение, навязывание чужой воли. Ряд респонденток (4 человека), пройдя диагностическую процедуру до начала терапевтической группы, отказались от участия в ней, предпочтя решать проблемы, связанные с насилием самостоятельно, недопустив «внедрения русских в душу».
Рисунок 30 Исследование динамики проявления вторжения у чеченских женщин в 1 срезе


Рисунок 31. Исследование динамики проявления ПТСР у чеченских женщин во 2 срезе


2 срез
Показатели второго среза свидетельствовали о снижении проявлений симптоматики вторжения до среднего уровня.
У женщин 21-26 и 27-32 лет обнаружена положительная корреляция (r=0.40*) между показателями вторжения и физиологической возбудимости: чем более выражена была симптоматика вторжения, тем сильнее проявлялась физиологическая возбудимость. Чеченские женщины отмечали, что при навязчивых воспоминаниях, особенно ситуации
насилия, в них поднималась волна злости, жажда мщения. Несколько респонденток (9 чел.) утверждали, что пытались выследить насильника, чтобы отомстить ему или убить его.

Исследование динамики проявлений симптомов избегания у чеченских женщин.
1 срез
В первом срезе чеченские женщины демонстрировали средние, с тенденцией к высоким, значения по шкале избегание. Культуральные особенности, а также данные интервьюирования подтверждают, что избегание является типичной моделью поведения чеченок в стрессовых и травматических ситуациях.
Рисунок 32. Проявления симптомов избегания у чеченских женщин в 1 срезе.


В силу конфессионального запрета на выражение и обсуждение чувств, женщины смягчают воспоминания о пережитом, стараются оправдать насильника (особенно, если насилие произошло в семье или в ближайшем и значимом окружении жертвы).
Рисунок 33. Проявления симптомов избегания у чеченских женщин во 2 срезе

2 срез.
При повторном исследовании значения по данной шкале заметно снизились, соответствуя среднему и ниже среднего уровням проявления симптомов избегания.

Исследование динамики симптомов физиологической возбудимости у чеченских женщин.
1 срез
Первоначально проявления симптоматики физиологической возбудимости соответствовали высокому уровню и были достоверно больше выражены (p ? 0.05) ,чем у русских женщин.
Чеченские женщины, в отличие от русских женщин достоверно чаще испытывали гнев, злость и раздражительность, трудности с концентрацией внимания, психофизиологическое возбуждение, обусловленное воспоминаниями о насилии.

Рисунок 34. Исследование симптомов физиологической возбудимости в 1 срезе у чеченских женщин

Рисунок 35. Исследование симптомов физиологической возбудимости во 2 срезе у чеченских женщин


2 срез
Результаты второго среза свидетельствуют о снижении показателей до среднего уровня (с тенденцией к высокому). В целом показатели по данной шкале несколько ниже показателей русской выборки.

Из таблицы 32,видно уменьшение средних измеряемых значений у испытуемых чеченской выборки от первого среза ко второму статистически достоверно (p ? 0.01; р?0.05 ) почти по всем измеряемым психологическим показателям.
Таким образом, можно утверждать, что в результате проведённой с чеченскими женщинами психокоррекционной работы наблюдалась позитивная динамика в состоянии респонденток.
Сравнение двух выборок.
Таблица 33.Средние значения измеряемых параметров у русских и чеченских женщин в первом срезе.
Шкалы
1 срез

Русские женщины
Чеченские женщины
Значимость t-критерия
Значимость критерия Манна-Уитни
Депрессия
40.79
35.98
,000
,000
Тревога
35.47
31.85
,072
,041
Вторжение
29.26
27.94
,018
,011
Избегание
28.42
26.49
,004
004
Физиолог. возбуд.
22.09
21.27
,190
,178

Таблица 34. Средние значения измеряемых параметров у русских и чеченских женщин в первом срезе
Шкалы
2 срез

Русские женщины
Чеченские женщины
Значимость t-критерия
Значимость критерия Манна-Уитни
Депрессия
17.07
18.36
,000
,000
Тревога
18.16
18.59
,000
,000
Вторжение
27.59
25.73
,001
,001
Избегание
25.74
24.92
,142
,002
Физиолог. возбуд.
19.65
20.10
,381
,137

При анализе полученных данных, становится, очевидно, что в целом, показатели у чеченской выборки оказались ниже, чем у русской, в первом срезе и по ряду показателей во втором (IES-R) срезе. Это обусловлено конфессиональными особенностями (насилие воспринималось как наказание за грехи, а последствия – как искупление; в ряде случаев ситуация насилия воспринималось как акт инициации). Показатели же по шкале тревожности (TMAS) и депрессивности (BDI) оказались выше у чеченской выборки, что, скорее всего, обусловлено конфессиональными особенностями респондентов («страх кары»).
Следует также учитывать тот факт, что обследование проводилось на русском языке, не являющимся родным для многих респондентов чеченской выборки.
При анализе полученных данных становится видно, что в целом показатели симптоматики ПТСР чеченской выборки оказались ниже, чем у русской, как в первом, так и во втором срезе. Для проверки статистической значимости этих различий мы провели t-тест для независимых выборок (independed-samples t-test) на значимость различий в средних у этих двух групп, а также непараметрический критерий Манна-Уитни. Результаты приведены в таблице 34.
Как видно из таблицы, различия в уровне депрессии по шкале BDI значимы (р< 0.001) в обоих срезах. Русские имели более высокие значения уровня депрессии как до, так и после терапии по сравнению с чеченками. Тоже можно сказать о шкале вторжения. Уровень тревоги ниже у чеченских женщин в первом срезе (на уровне тенденции) и достоверно ниже во втором срезе. Значения по шкале избегание, напротив, значимо различаются в первом срезе и не различаются во втором.
Следует отметить, что при стандартизации данных методик не учитывались гендерные и конфессиональные различия, т.к. она производилась на мужских выборках (воины-афганцы и пожарные Чернобыля). Поэтому можно предполагать, что данные методики имеют сниженную чувствительность к симптоматике ПТСР у женщин, т.к. отсутствуют нормативы, полученные на женских выборках.
Кроме того, оценивались данные самооценки относительно оценки степени исцеления, результаты теста MARI-card, проведенного в начале, середине и по окончании психотерапевтической работы. Данные представлены в гистограммах.

Результаты динамики проработки травматической ситуации, полученной с помощью проективной методики MARI Card Test (J. Kellog, 1991).
Карточный тест мандалы (MARI Card Test) основан на конструкте, названном Большой Круг Мандалы, отражающем прохождение индивидом двенадцати психодинамических стадий развития (Kellogg, 1986) и соответствующим двенадцати архетипам (К. Юнг). Анализ и интерпретация результатов диагностики построена на данном конструкте.
Респондентам были предложены 2 варианта работы: свободное рисование мандалы56 и выбор цветных карт. Использованный в данном случае вариант карточного теста мандалы состоит из набора карт с изображением различных символов, а также набора цветных карт. После заполнения опросников респонденты должны были выбрать по четыре наиболее привлекательных для них карты с изображением символов и подобрать к ним цветные карты.
Основные цели, которые мы преследовали в исследовании:
- Выяснить, в какой мере, самооценка об исцелении жертв насилия связана с показателями уровня депрессии, тревожности, оценки травматического события и состояния сознания.
- Кроме того, мы предположили, что эффективная проработка травматического синдрома изнасилования и посттравматического стрессового расстройства соответствует инициирующему процессу, в результате которого, жертва насилия интегрирует травматический опыт во внутренний ресурс, тем самым предотвращая последующие возможные акты насилия по отношению к себе, а также переходит на иной уровень самоосознания и самоидентификации.
Для оценки данной связи, использовался перекрестный анализ, предполагавший учет распределения индикаторов в разные моменты времени, а также количественное сравнение результатов измерений. Поскольку различия между двумя группами существенны, мы изучали обе выборки. Это было связано с предположением, что изучаемые нами процессы происходят в тесной взаимосвязи с организационными, возрастными, идеологическими, конфессиональными и ритуальными различиями между группами.
Статистическая обработка данных производилась с помощью компьютерных программ Excel, SPSS 9.0 for Windows.
Условно Большой Круг Мандалы можно разделить на три группы стадий и соответствующими им значениями:
1. Стадии с 1 по 4 включительно указывают на переработку материала на уровне бессознательного, опыт рождения, развития и психоаналитического самоопределения (в таблице группа представлена как «первая группа»):
- Свидетельствует о пребывании в депрессии (1 стадия/карта)
- Свидетельствует о желании пережить опыт диссоциации, утраты контакта с собственным телом и его потребностями (2 стадия)
- В ряде случаев, свидетельствует о состоянии психического регресса (3 стадия),
- Отказ от поисковой активности (4 стадия).
2. Стадии с 5 по 8 включительно указывают на переработку информации на уровне сознания, опыт сознательной деятельности и самоактуализации (в таблице группа представлена – «вторая группа»). Кроме этого указывает на следующие процессы:
- компульсивные проявления, ощущения беспомощности и изоляции (5 стадия),
- инициацию во взрослое состояние сознания (6 стадия),
- инициацию присвоения нового имени и принятие вторичной идентификации (7 стадия),
- оформление телесного образа (8 стадия)
3. Стадии с 9 по 12 включительно указывают на переработку материала, как на сознательном, так и на бессознательном уровнях. А также на - процессы психологических изменений, трансформации и фрагментации, экстатические переживания (в таблице группа представлена – как «третья группа»).
- Нежелание и страх изменений (9 стадия). Данная стадия также демонстрирует психологическую ригидность, невротические реакции и отсутствие динамики процесса.
- Тревога, нерешительность, потребность в обновлении и переоценка жизненных авторитетов (10 стадия).
- Растерянность, дезинтеграция (11 стадия).
- Трансцендентный экстаз (12 стадия).
В таблице 34 представлены данные выборов респондентами карт с различными символами, связанными со стадиями Большого Круга Мандалы, которые характеризуют уровень психического состояния опрошенных и особенности их эмоциональных процессов. Ниже представлены результаты данной методики в трех срезах.

В каждом срезе респонденты выбирали по 4 карты из предлагаемого набора и ранжировали их по степени привлекательности:
0- отсутствие выбора (никогда бы не выбрала),
1 –самая привлекательная,
2 – привлекательная,
3- менее привлекательная.
Средние показатели выбора в каждом срезе представлены в таблицах.
При анализе результатов выявлено, что в:
начале работы (1 срез, до начала терапевтической работы) русские женщины отдавали предпочтения картам, соответствующим стадиям с 5 по 8 и с 9 по 12, и гораздо реже – картам, соответствующим стадиям с 1 по 4. Это означает, что русские женщины сразу пытаются интегрировать полученный травматический опыт насилия на сознательном и бессознательном уровнях, без продолжительной проработки и осознания травмы.
30.4% русских женщин предпочли в выборе 11 стадию Мандального круга MARI Card Test 57. Данная стадия отражает диссоциативные процессы психики, связанные с травматическими переживаниями. Также она свидетельствует об ощущении утраты физической целостности, при которой разные части тела воспринимаются как несвязанные между собой, утраты ощущения психической целостности и границ «Я». Достоверно часто (p?0.05) русские женщины, отдавшие предпочтение данной стадии (11 стадии) Мандального круга демонстрировали более выраженную симптоматику вторжения (по шкале IES-R) и депрессии (по шкале BDI).
29.6% русских женщин предпочли в своем выборе 9 стадию Мандального круга MARI Card Test58. Свой выбор респонденты комментировали вербальными ассоциациями, отражающими их состояние в данный момент: отвергнутость, поражение, унижение, одиночество, изоляция, встреча со смертью, завершение, муки, отчаянье. У женщин, предпочитавшие данный выбор, достоверно часто (р?0.01) проявлялись ярко выраженные симптомы избегания (по шкале IES-R) и высокий уровень тревожности (по шкале MTAS). Кроме того, выявлена положительная корреляция (r=0.32*) данного выбора с парасуцидальным поведением: чем выше была тенденция к суицидальному и/или самоповреждающему поведению, тем чаще женщины выбирали данную стадию.
24% русских женщин в своем выборе останавливались на пятой стадии Большого мандального круга MARI Card Test59. Данная стадия свидетельствует о обсессивно-компульсивных проявлениях, навязчивом движении «по кругу». Респонденты, выбравшие карты данной стадии, свидетельствовали об ощущении беспомощности и уязвимости, враждебном восприятии окружающей действительности. Они достоверно чаще (p=0.03) проявляли более выраженную симптоматику вторжения и чаще употребляли ПАВ.
Таким образом, наиболее предпочитаемыми в первом срезе явились стадии с 9 по 12, часто связанные с «измененным состоянием сознания» и опытом психологической трансформации. Этот факт подтверждается анализом интервью с респондентами данной группы: в начале психокоррекционной работы многие (67%) отмечали факт потребления различных ПАВ для снятия напряжения, вызванного фактом насилия. Кроме того, подобный выбор обусловлен сознательным отвержением и избеганием принятия ситуации насилия. Как правило, данная группа (43%) свидетельствовала об отсутствии проблемы, не смотря на то, что женщины имели наиболее выраженную симптоматику вторжения (характеризующуюся навязчивыми возвращениями в мыслях, образах, сновидениях к травмирующей ситуации), что свидетельствует о ригидности механизмов психологической защиты. Данный этап (9-12 стадии) характеризуется попыткой интегрировать травматические переживания на сознательном и бессознательном уровне, которая не может увенчаться успехом в силу недостаточного осознавания себя и своих переживаний в свете полученной травмы. На данном этапе психика респонденток характеризуется диссоциативными расстройствами, ярко выражены проявления симптоматики посттравматического стрессового расстройства (избегания, вторжения, физиологической возбудимости, тревоги, депрессии).
Таблица 35
Выбор карт, соответствующий трем группам Большого Круга Мандалы в русской выборке

1 срез
2 срез
3 срез

Кол-во выборов
Кол-во выборов
Кол-во выборов
Первая группа 060
63 (50.4 %)
37 (29.6 %)
24 (19.2%)
Первая группа 1
21 (16.8 %)
36 (28.8 %)
20 (16%)
Первая группа 2
19 (15.2 %)
29 (23.3 %)
22 (17.6 %)
Первая группа 3
11 (8.8 %)
42(33.6%)
17 (13.6 %)
Первая группа 4
12 (9.6 %)
32 (25.6 %)
17 (13.6 %)
Вторая группа 0
17 (13.6 %)
25 (20%)
27 (21.6 %)
Вторая группа 5
30 (24 %)
23 (18.4%)
25 (20%)
Вторая группа 6
17 (13.6 %)
26 (20.8%)
23 (18.4%)
Вторая группа 7
13 (10.4%)
20 (16%)
20 (16%)
Вторая группа 8
25 (20%)
24 (19.2%)
15 (12%)
Третья группа 0
37 (29.6 %)
26 (20.8%)
27 (21.6 %)
Третья группа 9
37 (29.6 %)
17 (13.6 %)
32 (25.6 %)
Третья группа 10
26 (20.8%)
18 (14.4%)
30 (24%)
Третья группа 11
38 (30.4 %)
14 (11.2%)
36 (28.8%)
Третья группа 12
12 (9.6 %)
18 (14.4%)
43 (34.4%)

На 5-6 занятии терапевтической группы (2 срез) отметилась следующая тенденция в выборе стадий Большого мандального круга.
28.8% женщин отдали предпочтение первой стадии Большого мандального круга MARI Card Test61. На данном этапе терапевтической работы женщины, выбравшие данную стадию мандалы, переживали опыт осознавания первичной идентификации «Жертва». Данное состояние сопровождалось кризисными состояниями: повышением физиологической возбудимости, обострением психосоматических расстройств, плаксивостью, депрессивными переживаниями. Многие респонденты свидетельствовали о переживании тяжести, безнадежности, раздавленности. Некоторые из них (9.6%) встали перед серьезным выбором – продолжать ли работу в группе.
23.3 % респонденток отдавали предпочтение второй стадии Большого мандального круга MARI Card Test62, связанного с желанием пережить опыт диссоциации, утраты контакта с собственным телом и его потребностями. Усиливая ассоциации с внутренними разрушениями, в мандалах данной стадии (нарисованными респондентами) присутствовали изображения множества фрагментов того, что некогда являлось единым целым, отражающее утрату привычного образа «Я».
Отдельно необходимо остановиться на формировании границ мандалы, которые демонстрировали респонденты: в большинстве случаев - женщины демонстрировали слабо обозначенные внешние границы круга (мандалы), указывая на низкую степень психической дифференциации. Это свидетельствует об интенсивности психических процессов, направленных на осознавание и принятие первичной идентификации с жертвой.
33.6% русских женщин на данном этапе работы выбирали карты, соответствующие третьей стадии Большого мандального круга MARI Card Test 63. Это свидетельствует о том, что респонденты отмечали следующие вербальные ассоциации с данной стадией: безнадежность, подчинение силе, проникновение вглубь работы отражают опыт погружения в сновидческий процесс, переживания осознания нового опыта или нового образа «Я».
25.6 % женщин русской выборке концентрировались на четвертой стадии Большого мандального круга MARI Card Test64 . Данная стадия характеризовалась тем, что респонденты отказывались от поисковой активности, свидетельствовали об отсутствии безопасности, страхе движения вперед. Наблюдалась положительная корреляционная связь (r= 0.27*) между выбором данной стадии и рецидивом употребления ПАВ (преимущественно алкоголя).
Выбор восьмой стадии MARI Card Test65 сделали 19.2% русских женщин. Данная стадия имеет большое значение в оформлении телесного образа, нарушенного вследствие насильственных действий. Респонденты отмечали ощущения в теле, которые были утеряны или притуплены после ситуации насилия.
Таким образом, на данном этапе терапевтической работы преимущество отдавалось выбору карт с 1 по 4 и с 5 по 8 стадию. Данный выбор был обусловлен процессами, происходящими с респондентами. Данный этап терапевтической работы сопровождался рестимуляцией дистрессовых записей, осознанием травматического опыта, принятием себя, своей первичной идентификации «Жертва» и своего телесного облика.
В конце работы (3 срез) русские женщины отдавали предпочтения картам, соответствующим стадиям с 9 по 12.
Выбор девятой стадии Большого мандального круга MARI Card Test66 на данном этапе терапевтического процесса сделали 25.6% респонденток. Стоит отметить, что мандалы данной стадии (нарисованные пациентками) очень красивы, симметричны, напоминают цветы, вид их крайне гармоничный. Появление в выборе мандал именно этой стадии свидетельствует о стабилизации состояния в процессе терапии, сопряженном с глубинными психологическими изменениями. Изменения, происходящие у респондентов, свидетельствуют об оформлении их психологической идентичности, принятии вторичной идентификации. Эти мандалы свидетельствуют о состоянии гармонии, они статичны и выражают установку больше на бытие, чем на деятельность. Респонденты подтверждали свое желание удержать это состояние.
В свою очередь, 24% женщин ориентировались в своих предпочтениях на 10 стадию мандального круга MARI Card Test67. Данный выбор был характерен для тех респонденток (в 43% случаев в данной группе), которые выбирали эти же мандалы в первом срезе. Их выбор обусловлен страхом изменений, нежеланием расставаться с привычной первичной идентификацией и определенной ей моделью поведения «Жертва». Обнаружена положительная корреляционная связь (r= 0.47**) между выбором данной стадии Большого мандального круга и употреблением ПАВ. Как правило, женщины, с достаточно длительным стажем потребления ПАВ страшатся изменений своей идентификации в роли «Жертвы», удобной для манипулирования другими людьми. Кроме того, достоверно часто (p?0.01) выбор данной стадии был характерен для женщин 32-35 лет, переживающих возрастной кризис с характерной для него переоценкой жизненных приоритетов.
28.8% русских женщин в качестве наиболее привлекательных для себя отметили мандалы одиннадцатой стадии Большого мандального круга MARI Card Test. В отличие от выбора, осуществленного в первом срезе, данный выбор свидетельствовал о принятии и осознании вторичной идентификации, осознавании своей женской сущности. Можно утверждать, что выбор данной стадии свидетельствовал об интеграции травматического опыта во внутренний ресурс.
Выбор стадии MARI Card Test под названием «Трансцендентный экстаз» присущ 34.4% респондентов русской выборки. Женщины отмечали у себя ощущения «энергетической наполненности, жажды/желания жить, изменить свою жизнь к новому, я – генератор энергии». Этот этап связан с переживанием психологической трансформации, интеграции разных элементов «Я». Пациентки демонстрировали активное, а не рецептивное состояние.
Таким образом, на данном этапе работы респонденты демонстрировали проявление своей индивидуальности. Данные стадии имеют большое значение в плане оформления телесного образа и принятия вторичной идентификации. Кроме того, выбор мандал данных стадий передает отношения человека с другими людьми после оформления его психологической идентичности, свидетельствует о состоянии гармонии и устойчивом социальном положении.
Подобная динамика выборов свидетельствует о глубинной проработке травматической ситуации в следующей последовательности: отвержение первичной идентификации (жертва насилия), осознание первичной идентификации, диссоциация (жертва-насильник), рестимуляция чувств, интеграция состояния и принятие вторичной идентификации. Первые 2 среза демонстрировали инфляцию Эго (нарушение связи Эго-Самость), свидетельствующую о наличии глубинных травматических переживаний, последний срез демонстрирует интеграцию и принятие вторичной идентификации (см. рис.1).
Несколько иную картину проработки травмы продемонстрировала чеченская выборка:
В начале работы чеченские женщины отдавали предпочтение картам, соответствующим стадиям с 1 по 4.
Выбрав данную стадию Большого мандального круга, 45.9% респонденток чеченской выборки отразили момент временной бессознательности, следующий за переживанием сильного потрясения. Достоверно часто (р?0.01) данный выбор сопоставим с состоянием глубокой депрессии. Отмечается положительная корреляция между выбором карты, относящейся к данной стадии и высокими показателями по шкале депрессивности BDI (r=0.41**). Женщины, находящиеся в состоянии депрессии достоверно чаще выбирали карты данной стадии.


Таблица 36
Выбор карт, соответствующий трем группам Большого Круга Мандалы в чеченской выборке


1 срез
2 срез
3 срез

Кол-во выборов
Кол-во выборов
Кол-во выборов
Первая группа 0
23 (20.7%)
54 (48.6%)
26 (23.4%)
Первая группа 1
51 (45.9%)
25 (22.5%)
9 (8.1%)
Первая группа 2
37 (33.3%)
13 (11.7%)
13 (11.7%)
Первая группа 3
39 (35.1%)
13 (11.7%)
23 (20.7%)
Первая группа 4
33 (29.7%)
9 (8.1%)
12 (10.8%)
Вторая группа 0
13 (11.7%)
18 (16.2%)
29 (26.1%)
Вторая группа 5
13 (11.7%)
44 (39.6%)
19 (17.1%)
Вторая группа 6
12 (10.8%)
35 (31.5%)
20 (18%)
Вторая группа 7
20 (18%)
30 (27%)
13 (11.7%)
Вторая группа 8
15 (13.5%)
23 (20.7%)
16 (14.4%)
Третья группа 0
29 (26.1%)
28 (25.2%)
12 (10.8%)
Третья группа 9
9 (8.1%)
19 (17.1%)
31 (27.9%)
Третья группа 10
11 (9.9%)
16 (14.4%)
27 (24.3%)
Третья группа 11
16 (14.4%)
13 (11.7%)
36 (32.4%)
Третья группа 12
21 (18.9%)
9 (8.1%)
41 (36.9%)

33.3% чеченских женщин независимо от возраста выбирали карты второй стадии Большого мандального круга MARI Card Test68, подтверждая свои впечатления, связанные с утратой привычного чувства «я». Женщины, выбирающие данную стадию, достоверно чаще (р=0.03) имели выраженную симптоматику вторжения. Кроме этого, установлена положительная корреляционная связь у респонденток 14-20 лет (r=0.38*) между выбором данной карты и частотой инцеста и домашнего семейного злоупотребления, указывая на развитие чувства собственной уникальности и выбора значимым мужчиной. Этот факт подтверждается ментальными и конфессиональными особенностями данной категории.
Предпочтение третьей стадии большого мандального круга MARI Card Test 69 отметили 35.1% чеченок. Женщины, предпочитающие данную стадию достоверно чаще (р?0.05) обладали высоким уровнем тревожности. Отчасти это обусловлено тем, что данная стадия сопряжена с некоторой сепарацией в связи Эго-Самость. Тревога возникает и в момент угрозы (многие женщины на данном этапе воспринимали терапевтический процесс, как угрозу своей целостности), так и в момент освобождения от травматических переживаний. Пациентки, выбравшие данные карты (или нарисовавшие их) свидетельствовали о переживаниях, ассоциирующихся у них с путешествием, которое не имеет конечной цели (или она сокрыта от них). Что подтверждает «включение» архетипических защит психики.
Подобный выбор обусловлен депрессивными переживаниями, изоляцией, беспомощностью, состоянием психического регресса и духовными переживаниями. Данная группа женщин характеризовалась проработкой ситуации насилия на бессознательном уровне.
На 5-6 занятии программы респонденты отдавали предпочтение картам с 5 по 8 стадии. Многие женщины (62%) демонстрировали обсессивно-компульсивные проявления в поведении, навязчивое движение по кругу. Это было обусловлено переходом к осознанию ситуации на сознательном, рациональном уровне.
Принципиальным отличием от русской выборки является фиксация на 5-7 стадиях Большого мандального круга MARI Card Test.
39.6% чеченских женщин отдали предпочтение 5 стадии мандального круга MARI Card Test70. Интересно, что женщины, выбравшие данные карты и фиксировавшиеся на рисунках данной стадии, не только отличались выраженностью симптоматики физиологической возбудимости, но также проявляли некую ритуальность в поведении. Ритуальное поведение было связано с закрепление за собой территории, т.к. многие женщины свидетельствовали об ощущениях угрозы из вне (например, некоторые участницы бессознательно обрисовывали свое место кругами – мандалами, выполняющими по их мнению защитную функцию; начало терапевтической работы сопровождалось индивидуальными ритуальными действиями, словами и проч.)
31.5% женщин отдали свое предпочтение картам, соответствующим шестой стадии Большого мандального круга. Они подтверждали, что ощущают одиночество, отчуждение, а в некоторых случаях и депрессию. В терапевтическом процессе наблюдались проявления диссоциативных расстройств, сопровождающиеся временным расщеплением Эго и проявлением в нем противоположных тенденций, вплоть до полной утраты чувства «я».
Следует отметить, что для чеченских женщин характерно инфантильное переживание травмы (независимо от возраста) – более бессознательное и инстинктивное. Данный этап для большинства явился значимой стадией индивидуального развития, обозначающий дистанцирование от родителей и преодоление зависимости от отца, как символа коллективных ценностей и традиций своего времени, принадлежности к семье. Тем самым можно рассматривать выбор данной стадии, как инициацию во взрослое состояние. Именно на этом этапе работы многие респонденты демонстрировали прохождение инициации во взрослое состояние. На данном этапе женщины стали воспринимать себя уже не объектами постороннего воздействия, а свободно действующими субъектами. Происходило объединение рецептивных и активных аспектов личности и активизация Эго-идеала.
Выбор седьмой стадии был сделан 20.7% чеченских женщин. На данном этапе поведение женщин, выбравших эту карту, характеризовалось маниакальными проявлениями, характеризовалось ощущением наполненности энергией и повышенной самооценкой. Этот этап также можно связать с определенным моментом ритуала инициации, когда человеку присваивается новое имя. На данном этапе обследуемые характеризовались следующими проявлениями: ощущение независимости, ответственности за себя и свою жизнь, восприятие себя как свободно действующего субъекта. Происходит объединение рецептивных и активных аспектов личности и активизация Эго-идеала. Но, не смотря на это, женщины отмечали переживания опустошенности и подавленности, что характерно для проявления симптоматики травматического синдрома изнасилования и посттравматического стрессового расстройства.
Таким образом, можно утверждать, что на данном этапе терапевтической работы многие чеченские женщины демонстрировали прохождение инициации во взрослое состояние, что способствовало осознанию процесса травматизации.
В конце работы программы (3 срез) чеченские женщины отдавали предпочтение картам, характеризующим стадии с 9 по 12, что свидетельствует об интеграции травматического опыта на сознательном и бессознательном уровне. Следует отметить, что состояние чеченских женщин качественно отличалось от состояния русских. Чеченские женщины демонстрировали более медленную, но устойчивую проработку симптоматики ПТСР, обеспечив достоверное уменьшение (p?0.01) всей симптоматики посттравматического стрессового расстройства (от 1 к 3 срезу).
Помимо содержания мандальной формы мы обращали внимание на выбор респондентами цвета. В зависимости от их интенсивности цвета несут условные обозначения и связаны с различными группами, указанных выше стадий. Условно цвета можно разделить на 3 группы, в зависимости от степени их интенсивности, каждая группа имеет свое психологическое содержание:
1) темные оттенки – отражают переработку информации на уровне бессознательного,
2) средние по интенсивности оттенки – отражают переработку информации на уровне сознания;
3) светлые оттенки – отражают переработку информации на сознательном и бессознательном уровне, а также опыт психологической трансформации.
В таблице 37 продемонстрирован выбор различных цветов при тестировании с использованием карточного теста мандалы.
Таблица 37
Выбор различных цветов при тестировании MARI-card test

1 срез
2 срез
3 срез

Русские
Чеченки
Русские
чеченки
Русские
чеченки
Темные
75 (60%)
40 (36%)
34(27.2%)
67(60.3%)
10 (8%)
14(12.6%)
Средние
35 (28%)
50 (45%)
63(50.4%)
30(27%)
47(37.6%)
28(25.2%)
Светлые
16 (12%)
21 (19%)
29 (23.2%)
14(12.6%)

69(62.1%)

Цветовые различия между русскими и чеченскими выборками были достоверны (р?0.05). Как видно из таблицы, общее распределение цветов у русских женщин указывает на то, что большинство испытуемых (60%) в первом срезе использовали цвета темных оттенков, отражающих проработку травматического опыта на бессознательном уровне. На данном этапе они демонстрировали диссоциативные проявления. Общее распределение цветов у чеченских женщин отличается от выбора русских.
Большинство женщин чеченской выборки (45%) отдают предпочтения средним цветам, отражающим отработку травматического опыта на сознательном уровне. Тем самым, демонстрируя, осознавание факта насилия, но неприятие его на бессознательном уровне. Кроме того, респонденты данного выбора старательно избегают выбора светлых цветов.
Следует отметить, что респонденты исламской направленности отмечали совершенно иную семантику цвета (светлые цвета ассоциировались со смертью, рождением, трансформацией, наркозом)
Во втором срезе, русские женщины стремились к выбору средних цветов, избегая выбора светлых и темных. На данном этапе, как правило, происходило осознавание своей первичной идентификации – жертвы, принятие факта свершившегося насилия. У чеченской же выборки – напротив, преобладал (60.3%) выбор темных цветов. Этот факт обусловлен спецификой проработки информации на бессознательном уровне на данном этапе терапевтического процесса. Кроме того, выбор темных цветов у чеченских женщин положительно коррелировал (r=0.27*) с проявлениями физиологической возбудимости: вспышками гнева, агрессии, навязчивыми действиями и т.п. Это означает, что чеченские женщины с выраженной физиологической возбудимостью достоверно чаще (р?0.05) выбирали темные цвета.
В третьем срезе женщины обеих выборок продемонстрировали выбор светлых цветов (55.2% - русские и 62.1% -чеченки), что свидетельствовало о переработке травматической информации на сознательном и бессознательном уровнях. Важно отметить, что у большинства женщин (72% - русские и 84% - чеченки) произошла интеграция травматических переживаний в травматический опыт, восстановление нарушенной во время насилия связи Эго-Самость.
Исследование прохождения процесса исцеления оценивалось по следующим параметрам:
1. Поступательная динамика:
- последовательный выбор карт внутри одной группы (с продвижением по Большому кругу мандалы),
- последовательный выбор карт внутри разных групп,
2. Возвратная и возвратно-поступательная динамика:
- хаотический выбор карт внутри разных групп Большого круга мандалы или длительное «застревание» на одной стадии.
Стоит описать процессы, происходящие во время процессуальной психотерапии с пациентом, отраженные в диагностике с помощью метода MARI card. Травматическая ситуация насилия вызывает у человека нарушение оси Эго-Самость (см. рис.1), вследствие чего жертва переживает отчаянье, беспомощность, теряет смысл происходящего и дальнейшие жизненные ориентиры. У нее нарушается привычный образ жизни, поведения, мироощущения и чувств, ярко проявляется симптоматика ПТСР (вторжение, избегание, физиологическая возбудимость, депрессивность и тревожность). Для индивидов, переживших насилие, становится характерным ритуальное поведение, которое играет защитную роль. Как показывает практика, ритуализированные действия и поведение жертв насилия не является законченным. Процессуальная психотерапия опирается на символы, ритуалы и мифологемы психического процесса пациента, что позволяет «завершить» его ритуальное поведение и «вывести» его из травматического состояния «замкнутого круга».
В ходе терапии последовательное движение внутри одной из групп Большого мандального круга обеспечивает прохождение инфляционных процессов психического. Индивид накапливает внутренний ресурс для осознания, произошедшего с ним, с тем, чтобы в дальнейшем совершить процесс переработки травматического опыта. В случае выбора последовательных карт, располагающихся в разных группах Большого мандального круга, индивид проходит процесс инициации, способствующий дальнейшему развитию личности, его индивидуации. Травматические переживания в этом случае перерабатываются в травматический опыт, который интегрируется в психику. В интегрированном состоянии он является внутренним ресурсом, обеспечивающим целостность личности, тождественность Эго и самости. При отсутствии достаточного признания, поддержки во время психотерапевтического процесса, может возникнуть препятствие, аналогичное процессу повторной травматизации. Вместо постепенного и последовательного выхода из травматической симптоматики, индивид вовлекается в колебания между инфляцией Эго и отчуждением, которые усугубляют симптоматику ПТСР. Таким образом, из процесса психотерапии выпадает целый комплекс переживаний и осознания травматической ситуации, что приводит к усилению симптоматики вторжения, способствует формированию устойчивой модели поведения «Жертва». Следует также отметить, что длительная фиксация пациента на одной из мандальных стадий свидетельствует о «застревании» в переживании травматического опыта, нежелании (страхе) выхода из сложившейся ситуации, инфляции Эго. Переход на следующую стадию будет сопровождаться значительной переработкой психической энергии и процессом инициации.
Русская выборка
Преимущественное большинство русских женщин (75%) продемонстрировало поступательную динамику в прохождении терапевтического процесса (См. таблица ). Отметились также возрастные различия в осознанной проработке травматического опыта: чем старше были женщины, тем выше была степень осознания и принятия произошедшего.
Так, например, женщины 14-16 лет демонстрировали возвратную динамику в 33% случаев. Обнаружена отрицательная корреляционная связь (r=0.40*) между динамическими изменениями, происходящими в процессе психотерапии и физиологической возбудимостью данной категории респонденток: чем чаще происходила возвратная динамика в процессе психотерапии, тем выше был уровень физиологической возбудимости. Это обусловлено тем, что, подойдя к осознанию собственной неспособности что-то сделать, ощущая себя ограниченными в продвижении вперед по пути исцеления или, испытывая препятствия в том, чтобы довести терапевтический процесс до конца (во взаимодействии или мышлении), женщины данной возрастной группы проявляли яркую симптоматику физиологической возбудимости: приступы гнева, раздражительности, психофизиологическую возбудимость, обусловленные воспоминаниями о ситуации или символах насилия.
С другой стороны, женщины 33-35 лет в 100% случаев демонстрировали поступательную динамику прохождения терапевтического процесса. Прохождение инициационного процесса в данном возрасте – длительный процесс. Помимо наличия травматических переживаний, связанных с насилием, данный возраст для женщин является кризисным в процессе самоидентификации. Последовательное и осознанное прохождение терапевтического процесса, по свидетельству испытуемых данной возрастной группы, позволило не только проработать и значительно снизить травматическую симптоматику, но и актуализироваться в своей полоролевой идентификации.
Таблица 38
Динамика прохождения терапевтического процесса в русской выборке

Кол-во (русские)

Возраст
возвратная динамика
поступательная динамика






N
%
n
%
24
14-16
8
33%
16
67%
39
17-20
7
18%
32
82%
30
21-26
9
30%
21
70%
26
27-32
8
31%
18
69%
7
33-35
0
0%
7
100%

Чеченская выборка
В отличие от русской, в чеченской выборке наблюдалось более равномерное возрастное распределение по динамике прохождения терапевтического процесса (41% : 59%). Независимо от возраста возвратная динамика в данной группе была обусловлена положительной динамикой (r=0.43*) в выборе карт Большого мандального круга и высоким уровнем тревожности: это означает, что чем выше уровень тревожности, тем выше вероятность изменений. Это было обусловлено большей ригидностью психики чеченских женщин, наличием большого количества паттернов ритуального поведения, в т.ч. культурально обусловленных, а также застреванием в травматическом опыте. Любые осознаваемые тенденции к исцелению и уменьшению травматической симптоматики (или их перспективы) вызывают страх, гипертрофированные реакции испуга, проявляющиеся в виде негативного переноса на психотерапевта. Подобные реакции сопровождались желанием прекратить терапевтическую процедуру и, вместе с этим – страхом лишиться поддержки, защищенного терапевтического пространства, приносящего облегчение.
Важно отметить, что, учитывая вероятность возвратной динамики прохождения терапевтического процесса, можно предвидеть и предотвратить возможные рецидивы в состояниях как непосредственно индивида, так и всех участников группы.
Таблица 39
Динамика прохождения терапевтического процесса в чеченской выборке

Кол-во
(чеченки)
Возраст
возвратная динамика
поступательная динамика






N
%
n
%
26
14-16
12
46%
14
54%
28
17-20
9
32%
19
68%
24
21-26
14
58%
10
42%
29
27-32
9
31%
20
69%
4
33-35
2
50%
2
50%

Оценка степени исцеления, заявленная респондентами
Респондентам предлагалось оценить степень своего исцеления до терапевтической процедуры, во время и после с помощью Шкалы самооценки эффекта исцеления. Исследуемым было предложено оценить свое состояние по следующим категориям:
0 - отсутствие исцеления,
1 – очень слабое исцеление,
2 – слабое исцеление,
3 – частичное исцеление,
4 – почти полное исцеление,
5 – полное исцеление.
Русская выборка
В первом срезе русские респонденты в 57% случаях свидетельствовали об очень слабом исцелении. Женщины подтверждали тот факт, что заинтересованное участие в их жизненной ситуации, возможность свободно рассказать о своих переживаниях, получить поддержку, а также отсутствие критики и обвинений со стороны психолога - уже несут исцеляющий эффект. Женщины 33-35 лет подтвердили, что даже первичная консультация с психологом дала надежду на выход из кризисного состояния, возможность справиться с травматической симптоматикой.
Во втором срезе, независимо от возраста, русские респонденты преимущественно (49% случаев) отметили свое исцеление, как частичное.
В третьем срезе (по окончании терапевтической группы) русские респонденты оценивали свое состояние, как почти полное (55%) и полное (37%) исцеление.
Рисунок 36
Оценка степени исцеления русскими женщинами до начала терапии



Чеченская выборка
Несмотря на сомнения, связанные с участием в психотерапевтическом процессе, чеченские женщины (особенно 17-35 лет) отмечали свое состояние в первом срезе как очень слабое исцеление (43% случаев). Отмечая недоверие к русским специалистам, чеченские женщины, тем не менее, подтвердили, что это были единственные люди, которые оказали адекватную поддержку и помощь в их переживаниях, т.к. их ближайшее окружение предпочитает умалчивать данную тему.
Во втором срезе (в течение терапии) 35% чеченских женщин охарактеризовало свое состояние, как слабое исцеление и 52% - как частичное. Обнаружены возрастные различия в восприятии своего состояния: чем младше возраст заявленных респондентов, тем выше была степень заявленного исцеления. Важно отметить, что данный этап терапевтического процесса стал кризисным, переломным для многих респонденток, т.к. был связан с переживаниями и проработкой хронических симптомов травмы.
Рисунок 37
Оценка степени исцеления русскими женщинами во время терапии


Рисунок 38
Оценка степени исцеления русскими женщинами по окончании терапии



В третьем срезе (по окончании терапии) респонденты в 55% случаев оценивали свое состояние как почти полное исцеление (см. рис.41).
Рисунок 39
Оценка степени исцеления чеченскими женщинами до начала терапии


Рисунок 40
Оценка степени исцеления чеченскими женщинами во время терапии

Результаты по данным критериям (связь между выбором цветов и самооценкой степени исцеления) одинаковы в обеих выборках. Те, кто отрицал какие-либо эффекты исцеления, продолжали избегать выбора темных цветов. Те же, кто заявлял о достигнутом исцелении, также продолжали отдавать предпочтение более светлым оттенкам, причем частота их выбора со временем увеличивалась. Выбор же оттенков средней интенсивности существенно не менялся.
Хотя женщины не опрашивались непосредственно в ходе психотерапевтического процесса и при прохождении ритуалов исцеления, также полученные данные, позволяют предположить, что участники групп процессуальной психотерапии могли переживать изменения восприятия себя и окружающего мира, а также изменения способов переработки информации, коррелирующие с ощущением исцеления. Более того, ритуалы исцеления могут стимулировать появление у их участников определенного «опыта исцеления» или переживание ими «событий особого рода». Этот опыт достигается посредством использования архаических ритуальных практик, связанных с внушением личной силы71 и трансформации дискурсивной практики (Mindell, 1996). Многими исследованиями была подтверждена связь между переживаниями «измененных состояний сознания» и ритуальными действиями72.
Рисунок 41
Оценка степени исцеления чеченскими женщинами по окончании терапии


С учетом частого переживания опыта «трансформации и изменений», можно предполагать, что участники групп трансперсональной психотерапии посттравматических стрессовых расстройств имеют определенную предрасположенность к переживанию «измененных состояний сознания». Это согласуется с юнгианским представлением о том, что опыт раннего детства, переживание раннего насилия в этот период и особенности окружающей среды травмированного человека могут способствовать усвоению определенных когнитивных стилей и тенденций, связанных с переживанием разных психических состояний, в том числе и травматических.
Используемые нами различные критерии оценки исцеления и изменений в жизни женщин предполагали дифференциацию эффектов воздействия инициирующих ритуалов по степени их оздоровляющего эффекта (на основании результатов применения карточного теста мандалы). В связи с этим, можно предполагать, что каждая стадия Большого Круга Мандалы обладает определенным потенциалом, как здоровья, так и патологии. Если имеет место «застревание» на тех или иных стадиях, вероятность патологических изменений повышается. В то же нет оснований говорить о том, что одна стадия лучше, чем другая. Прошедшим процесс исцеления от последствий индивидуального травматического опыта является тот, кто способен проходить разные стадии Большого Круга, при этом, не утрачивая присущей ему целостности и равновесия. На основе полученных нами результатов можно предполагать, что у респондентов, имеющих относительно высокий уровень физического и поведенческого благополучия, участие в групповой процессуальной психотерапии может вызывать определенные психодинамические изменения, которые затем ими интерпретируются как положительные или «исцеляющие» в контексте группы. В отличие от них, у физически и поведенчески менее благополучных респондентов тенденция к переживанию психодинамических изменений, по-видимому, ниже, а поэтому они реже оказываются готовыми пережить опыт «исцеления». Эффективная проработка травматического опыта происходит после накопления внутренних ресурсов. В случаях же стремительного прохождения стадий большого круга не происходит закрепления полученного опыта. Подобная ситуация может повлечь за собой провоцирование повторных травмирующих ситуаций.
Связи цветового выбора с самооценкой достигнутого исцеления, по данным нашего исследования, не столь очевидна.
Использование процессуальной психотерапии как ритуала инициации, может быть действенным способом в решении определенных психосоциальных и психосоматических проблем: включая экзистенциальные проблемы, проблемы соматизации стрессовых воздействий, адаптации к хроническим заболеваниям и состоянию нетрудоспособности в следствии травматизации, о чем свидетельствует литература73.
Изложенные в работе результаты исследований не отражают различные эффекты, связанные с переживанием экстремальных состояний сознания, а также психологических изменений, наблюдавшихся во время психотерапевтического процесса. Это свидетельствует также о том, что эмпирическое изучение эффектов исцеления должно строиться на серьезной, в концептуальном и методологическом отношении, основе. Оно должно охватывать достаточно большие группы испытуемых.
Несмотря на существование разных подходов психотерапии жертв насилия с ПТСР и ТСИ, процессуальная психотерапия, действующая в контексте группы и основанная на архаических ритуальных практиках различных этнических групп, может способствовать облегчению их психического состояния и предоставлять им средства интерпретации «феноменов исцеления». Не пытаясь анализировать в данной работе природу этих феноменов, с точки зрения, их связи с регрессивными (O'Keete, 1982) или трансформационными процессами (Wilber, 1983), результаты нашего исследования позволяют предположить их связь с состояниями сознания и стилями переработки информации, в том числе и травматического опыта. Полученные данные свидетельствуют о том, что переживаемое в контексте ритуальных групповых действий «исцеление» имеет существенные отличия от тех процессов исцеления, которые, в свою очередь, можно достичь в рамках когнитивной или поведенческой психотерапии.




ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Картина симптомов, проявляющаяся у жертв сексуального насилия, характеризуется, как одна из форм посттравматического стрессового расстройства, и квалифицируется как травматический синдром изнасилования. Жертвы изнасилований испытывают как долговременные, так и кратковременные психологические проблемы, такие как симптомы вторжения (навязчивые мысли, воспоминания, сновидения, образы), избегания, физиологической возбудимости, тревогу и депрессию. В результате исследования было выявлено, что показатели по данным параметрам (избегание, физиологическая возбудимость, тревога и депрессия) у чеченских женщин несколько ниже, чем аналогичные у русских женщин, переживших насилие. Кроме того, обнаружена сниженная чувствительность некоторых психодиагностических методик (Шкала оценки влияния травматического опыта – IES-R) при применении их на данной выборке. Это может быть обусловлено тем, что при стандартизации данной методики не учитывались гендерные и конфессиональные различия, т.к. она адаптировалась на мужских выборках (воинах-афганцах и пожарных Чернобыля). Данный факт имеет потенциал для дальнейших исследований.
В развитии и психотерапевтической проработке симптоматики травматического синдрома изнасилования, значительную роль играют семейные факторы и наличие социальной сети жертвы (семейная динамика, функциональность семьи, семейная поддержка, ближайшее окружение, наличие опыта насилия ранее и т.д.), большинство из которых можно рассматривать в качестве ресурсов.
Так, высокая степень удовлетворенности семейной (личной) жизнью уменьшает тяжесть переживания симптоматики травматического синдрома изнасилования. Выявлено, что у женщин из функциональных семей количество изнасилований достоверно ниже (р?0.05), чем у женщин из дисфункциональных семей, вследствие формирования нормальных, адекватных гендерных отношений. Кроме того, фактор функциональности семьи влияет на эффективность проработки травматического опыта после изнасилования (эффективность психотерапии у женщин из функциональных семей достоверно выше (р?0.05), чем у женщин из дисфункциональных семей).
Наличие раннего опыта сексуального насилия является важным прогностическим фактором для возникновения симптомов травматического синдрома изнасилования: жертвы, подвергавшиеся сексуальному насилию до 14 лет (независимо от национальной принадлежности) были более депрессивны и более тревожны, после насилия, чем жертвы, у которых раньше не было таких случаев.
Чем больше была семейная поддержка, тем меньше проявления симптоматики травматического синдрома изнасилования и выше эффективность переработки травматических переживаний в процессе психотерапии.
Обнаружены достоверные различия в переживании такого проявления дисфункциональности семьи, как инцест у русских и чеченских женщин. У русских женщин, в отличие от чеченок, инцест достоверно чаще (р?0.05) вызывал долговременные психологические проблемы, приводящие к таким последствиям, как суицидальное поведение, проституция, смена сексуальной ориентации. Чем старше была женщина, тем острее были проявления симптоматики травматического синдрома изнасилования. У чеченских женщин частота проявления симптоматики травматического синдрома изнасилования после инцеста была незначительной (на уровне тенденции), что было обусловлено культурологическими особенностями восприятия инцеста, как инициирующего процесса (посвящение в женщину старшим значимым мужчиной).
Выделены достоверные различия между разными этническими и возрастными группами в проявлении последствий насилия, совершенного знакомыми и незнакомыми людьми (при р?0.05). Так, изнасилование знакомыми у русских женщин усугубляло симптоматику травматического синдрома изнасилования (повышался уровень депрессии, тревоги). Чем младше была жертва изнасилования знакомым насильником, тем тяжелее были проявления травматического синдрома изнасилования. В то время, как у чеченских женщин лишь на уровне тенденции наблюдались проявления травматического синдрома изнасилования в ситуациях изнасилования знакомыми людьми, в отличие от восприятия насилия незнакомцем (как правило, русскими мужчинами) – в результате которого усугублялась симптоматика ТСИ.
Обнаружено, что физические последствия насилия достоверно часто связаны с семейным насилием (особенно у замужних женщин 21-35 лет) и дисфункциональностью семьи у русских женщин. У чеченских женщин сам факт физических последствий, полученных в результате семейного насилия, скрывается, в то время как достоверно часто демонстрируется зависимость физических последствий от насилия, совершенного незнакомцами.
Перепроживанию травматического опыта изнасилования и уменьшению его воздействия способствуют такие деструктивные психологические и поведенческие механизмы, как проституция, смена сексуальной ориентации, парасуицидальное поведение и употребление психоактивных веществ. Обнаружено, что занятия проституцией у русских и чеченских женщин являлось следствием не только раннего насилия, инцеста (у русских), но и результатом воздействия на жертву комплекса неблагоприятных внешних и внутренних факторов, вследствие пережитого сексуального насилия (отсутствие семейной поддержки, дисфункциональность семьи, реакции самообвинения, симптомы вторжения).
У русских и чеченских женщин, переживших раннюю травматизацию - опыт раннего совращения и инцест, отмечалась смена сексуальной ориентации после повторного насилия. Чем младше была женщина, тем больше была вероятность формирования у нее гомосексуальности. Наблюдались различные механизмы формирования и формы расстройств сексуальных предпочтений у представительниц различных этнических групп. Так, у русских женщин формирование «чистой» гомосексуальности было способом компенсации отсутствия семейной поддержки, любви и понимания после ситуации насилия. В то время, как у чеченских женщин формирование «чистой» гомосексуальной ориентации стало следствием резко выраженной идентификации с отцом, мужчиной. Подобный тип поведения для них был компенсацией мести насильнику, проявлением власти, утверждением своей позиции. Кроме того, следует отметить, что высокие показатели проявления тревоги, депрессии и симптоматики избегания способствовали формированию пассивного гомосексуального поведения (преимущественно у русских), а высокие показатели физиологической возбудимости, вторжения и тревожности стали факторами риска в развитии активного гомосексуального поведения (имитация мужского поведения), преимущественно у чеченских женщин. Отмечено, что случаи смены сексуальных предпочтений у чеченок происходили значительно реже, что было обусловлено конфессиональными запретами, в то время как у русских женщин – значительно чаще (отмечался высокий социальный статус гомосексуалистов в группе).
В ходе исследования выявлено, что парасуицидальное поведение в обеих группах было способом снижения или прекращения симптоматики травматического синдрома изнасилования и травматического состояния. Обнаружено, что чем старше была жертва насилия, тем ниже риск суицидального поведения (критическими возрастным периодом суицидального риска стали 17-29 лет у русских и 27-32 года у чеченок). У русских женщин парасуицидальное поведение проявлялось при высоком уровне тревожности и отсутствии семейной поддержки после насилия. У чеченских женщин парасуицидальное поведение было способом избегания травматических переживаний, в том числе способом избегания «реального врага» в ситуациях семейного насилия.
Обнаружена связь между проявлениями травматического синдрома изнасилования и употреблением психоактивных веществ (хотя причинно-следственная связь не всегда очевидна). Было выявлено, что при явно выраженной симптоматике травматического синдрома изнасилования повышается риск употребления психоактивных веществ, т.к. существует проблема совладания, а употребление ПАВ помогает снизить боль. Обнаружены достоверные различия в мотивах употребления различных групп ПАВ. Так, опиаты снижают тревожность (уровень потребления данного вида наркотика был выше у чеченок при р?0.05); депрессанты (алкоголь) – снижают симптоматику вторжения и тревожности, принося расслабляющий эффект (чаще у русских); галлюциногены – способствуют уходу от травматической ситуации и романтизации ситуации насилия; стимуляторы (употребление, которое было характерно только для русских) – способствуют активизации энергии, вызывают чувство благополучия и удовлетворения собой.
Обнаружено, что в процессе процессуальной психотерапии наблюдается достоверное уменьшение симптомов посттравматического стресса, связанного с изнасилованием, в том числе симптомов депрессии, тревоги, вторжения, избегания и физиологической возбудимости.
Обнаружены различия в механизмах проработки травматического опыта у представительниц русской и чеченской выборки в контексте процессуальной психотерапии. Так, представители обеих выборок отметили следующую последовательность прохождения психотерапевтического процесса: отвержение первичной идентификации (жертва насилия), осознание первичной идентификации, диссоциация психических процессов (жертва - насильник), рестимуляция чувств, связанных с насилием и насильником, формирование внутреннего ресурса, осознание вторичной идентификации и интеграция ее в психическое. Отмечены достоверные различия в способах проработки травматической симптоматики: русские женщины на начальных этапах терапии пытаются одновременно интегрировать травмированные части своей личности, как на сознательном, так и на бессознательном уровне. Вследствие низкой результативности данного процесса женщины испытывают достаточно серьезные переживания и переходят к осознанию травмы на сознательном уровне. На конечном этапе психотерапии у русских женщин была возможна эффективная интеграция травматического опыта на сознательном и бессознательном уровнях. Тогда как, чеченские женщины отмечали более медленную, но устойчивую проработку травматического опыта, обеспечивающую снижение показателей посттравматического расстройства, связанного с изнасилованием. На начальном этапе психотерапии чеченки прорабатывали травматический опыт на бессознательном уровне, используя первичную идентификацию в роли «Жертва». Данный механизм позволял рестимулировать чувства, осознать данную ролевую структуру. В ходе терапевтической работы – происходило осознание травмы на сознательном уровне: происходило принятие первичной идентификации, диссоциация психических процессов (жертва-насильник) и их проработка, формирование вторичной идентификации. На конечном этапе психотерапии чеченки переходили к формированию, осознанию и принятию вторичной идентификации, которая являлась внутренним ресурсом.
Отмечается более успешное (с точки зрения процессуальной психотерапии) прохождение терапевтического процесса у чеченских женщин, что, возможно, обусловлено их большей инстинктивностью и сформированностью навыков «внутреннего слушания» себя, по сравнению с русскими женщинами (у которых активно развит навык рационализации).
Обнаружено, что уровень психического благополучия (отсутствие депрессии и тревоги), наличие поддержки семьи способствуют последовательной динамике прохождения терапевтического процесса участников, оценивающийся как инициирующий. Незначительно выраженные факторы защиты или их отсутствие, провоцируют возвратную динамику терапевтического процесса, что ведет к рецидивам и саморазрушающему поведению, в связи с усилением сопротивления.
Процессуальная психотерапия, действующая в контексте группы и основанная на базовых ритуальных практиках различных этнологических групп, имеет большой потенциал для внедрения в обширную практику. Не пытаясь анализировать в данной работе природу этих феноменов с точки зрения их связи с регрессивными или трансформационными процессами, результаты исследования позволяют предполагать их связь с состояниями сознания и стилями переработки информации, в т.ч. травматического опыта. Полученные данные свидетельствуют о том, что переживаемое в контексте ритуальных групповых действий «исцеление» имеет существенные отличия от тех процессов исцеления, которые, в свою очередь, которые наблюдаются в практике когнитивной или поведенческой психотерапии.
Следует отметить, что процессуально-ориентированная психотерапия может быть эффективна для различных групп клиентов независимо от возраста, пола, уровня образования, культурологических установок, вероисповедания. Следование за непосредственным процессом клиента способствует облегчению психического состояния, снижению симптоматики травматического синдрома изнасилования, а также эффективному выходу из травматических переживаний, вызванных насилием. В ходе процессуально-ориентированной психотерапии у пациентов формируются навыки внутренней работы с травматическими переживаниями, предоставляя средства интерпретации феноменов исцеления.
Эмпирические результаты, полученные в ходе данного исследования имеют большой потенциал для дальнейших исследований, а также для внедрения в психотерапевтическую практику при подготовке специалистов по работе с последствиями посттравматического стресса и травматического синдрома изнасилования.






СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Агрессия и психическое здоровье/ под ред. Т.Б. Дмитриевой, Б.В. Шостаковича, СПб: Юридический центр Пресс, 2002, стр. 284-323
2. Александровский Ю.А. Пограничные психические расстройства.- М.: Медицина, 2000, стр 173-176
3. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. - М.: Наука, 1977., С. 337.
4. Антонян Ю.М, Позднякова С.П. Сексуальные преступления лиц с психическими аномалиями и их предупреждение. -М., 1991, с. 40-51.
5. Антонян Ю.М. Отрицание цивилизации: каннибализм, инцест, детоубийство, тоталитаризм.- М. Логос , 2003, стр. 60-95.
6. Антонян Ю.М. Сексуальные преступления.- М., 1993
7. Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кубряков Ю.Н. Изнасилования: причины и предупреждения.- М. ВНИИ МВД, 1990
8. Антонян Ю.М., Криминальная сексология.- М. Спарк, 1999
9. Анцыферова Л.И. Эпигенетическая концепция развития личности Эрика Г.Эриксона. / Принцип развития в психологии. - М.: "Наука", 1978.-368с.
10. Волженкин Б. Принцип справедливости и проблемы множественности преступлений по УК РФ// Законность. - № 12. - 1998.
11. Вудман М. Опустошенный жених. Женская маскулинность. Аналитическая психология: Пер. с англ. -М.: ИНФРА-М, 2001. - 176 с.
12. Выготский Л.С. Собрание сочинений в 6-ти т. Т. 4. Детская психология /Под ред. Д.Б.Эльконина. - М.: Педагогика, 1984. - 432 с. (Акад. пед. наук СССР).
13. Гжегорчик А. Социальные мотивации и воздействия (к вопросу о психологическом анализе ненасильственных действий). // Этика ненасилия. Материалы международной конференции. Под ред. Апресяна Р.Г.- М., 1991
14. Гловер Э. Фрейд или Юнг/ Пер. с англ. - СПб.: Академический проект, 1999. - 206 с. - (Серия "Библиотека зарубежной психологии").
15. Гуггенбюль А. Зловещее очарование насилия.- СПб, Академический проект, 2000
16. Гусейнов А.А. Ненасилие и перспективы общества. // Этика ненасилия. Материалы международной конференции. Под ред. Апресяна Р.Г.- М., 1991
17. Гусейнов А.А. Понятие насилия и ненасилия. // Вопросы философии, 1994, №6, стр. 35-42.
18. Гюльазизова К. Инцест, или сценарий с Эдипом.// Путь к себе, №№1-3, 1994, с.7-
19. Дворянчиков Н.В. «Полоролевая идентичность у лиц с девиантным сексуальным поведением» Автореф. Диссертации кандидата психологических наук - М. МГУ, 1998
20. Джонсон Р. Он. Глубинные аспекты мужской психологии. - Харьков: Фолио; М.: Институт общегуманитарных исследований, 1996.
21. Диагностика и лечение тревожных расстройств (Руководство для врачей). Под ред. Ю.А. Александровского и др. Copyright 1989 by American Psychiatric Press, Inc
22. Еникеев М. И. Общая и юридическая психология (в двух частях). Часть II "Юридическая психология". Учебник. - М.: Юрид. Литература. - 1996. С. 164-172.
23. Ефимкина Р.П., Горлова М.Ф.Психологическая инициация женщины //Семейная психология и семейная терапия. - М. - 2000. - № 4.
24. Жерар Рене. Насилие и священное - М. НЛО, 2000
25. Зеленский В.В. Толковый словарь по аналитической психологии (с английскими и немецкими эквивалентами). - СПб.: Б&К. 2000. - 324 с. 2-е расширенное и дополненное издание.
26. Зиновьева Н.О., Михайлова Н.Ф. Психология и психотерапия насилия. Ребенок в кризисной ситуации.- СПб: Речь, 2003 г.
27. Калшед Д. Внутренний мир травмы: архетипические защиты личностного духа.-М., Академический проект, 2001.
28. Каплан Г.И., Сэдок Б.Дж. Клиническая психиатрия, в 2тт. - М., Медицина, 1994.
29. Каплан Г.И., Сэдок Б.Дж. Клиническая психиатрия. - М., ГЭОТАР Медицина, 1998.
30. Каплан-Уильямс С. Работа со сновидениями. - М. Издательство Трансперсонального инстиитута, 1997.
31. Кибальник А., Соломоненко И. Насильственные действия сексуального характера // Российская юстиция. - № 8. - 2001.
32. Китаев Н. Судебно - психологическая экспертиза при разоблачении инсценировок несчастных случаев и самоубийств. //Законность. ,№ 12., 1995.
33. Козлов В.В. Социальная работа с кризисной личностью. Методическое пособие. - Ярославль, 1999. - 303 с.
34. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Особенная часть/Под ред. Ю.И. Скуратова, В.М. Лебедева. - М.: Издательская группа ИНФРА М-НОРМА. -1997. С. 71-80.
35. Кон И.С. Введение в сексологию. - М., Медицина, 1989.
36. Кон И.С. Ребенок и общество: (Историко-этнографическая перспектива) - М.: Главная редакция восточной литературы издательства "Наука", 1988. - 270 с. ,с. 76.
37. Конышева Л. Понятие психически беспомощного состояния жертвы преступления// Российская юстиция. - № 4. - 1999.
38. Конышева Л.П. Судебно-психологическая экспериза психологического состояния несовершеннолетней жертвы изнасилования. // Диссертация канд. Наук. Москва. ВНИИ проблем укрепления законности и правопорядка, 1988
39. Крайг Г. Психология развития. - СПб.: "Питер", 2000. - 992 с. (Серия "Мастера психологии").
40. Лэнг Р. Расколотое «Я». – СПб. : «Белый кролик», 1995
41. Магомед-Эминов М.Ш. Трансформация личности, М. ПАРФ, 1998
42. Мамайчук И.И. психологические механизмы виктимного поведения жертв половых преступлений.// Сб. Теоретические и практические вопросы психологии. – СПб, 1995.
43. Мид М. Культура и мир детства. Избранные произведения. Пер. с англ. -М.: Наука, 1988.-429с.
44. Минделл А. Кома: Ключ к пробуждению. Самостоятельная работа над собой: внутренняя работа со сновидящим телом.- М., Класс, Издательство Трансперсонального института , 2000.
45. Минделл А. Сидя в огне: преобразование больших групп через конфликт и разнообразие.- М.,Издательство института трансперсональной психологии, 2004
46. Минделл А. Сила безмолвия: как симптомы обогащают жизнь._ М.,Издательство института трансперсональной психологии, 2003
47. Минделл А. Сновидение и бодрствование: методы 24-часового осознаваемого сновидения.- М.,Издательство института трансперсональной психологии, 2003
48. Минделл А. Ученик создателя сновидений. Использование более высоких состояний сознания для интеграции сновидений.- М.,Издательство института трансперсональной психологии, 2003
49. Минделл А., Минделл Э. Вскачь, задом наперед: процессуальная психотерапия в теории и практике. - М., Класс, Издательство трансперсонального института, 1999.
50. МКБ-10. Классификация психических и поведенческих расстройств. Исследовательские диагностические критерии. ВОЗ, Женева, СПб. 1995.
51. Морозов А.М. Клинические особенности, динамика и психотерапия непсихотических расстройств, возникающих у ликвидаторов аварии на ЧАЭС // Вестник гипнологии и психотерапии. СПб., 1992. N 3.
52. Никитин В. Ритуал в психотерапии / альманах постюнгианской психологии и культуры «Новая весна» , №2-3, 2001.
53. О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации. ФЗ РФ от 25.06.98 № 92-ФЗ//Собрание законодательства РФ. - № 26. - 1998.
54. О судебной практике по делам об изнасиловании. Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 4 от 22.04.2002//Информационно-справочная система "Консультант плюс".
55. Обзор судебной практики по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими// Обзор судебной практики Верховного суда РФ. - Информационно-справочная система "Консультант плюс".
56. Орлов Ю.М. Восхождение к индивидуальности. М.: Просвещение, 1991
57. Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. (Собрание трудов В.Я.Проппа.) - М.: Лабиринт, 1998.-512 с. 75-83
58. Пропп В.Я. Русская сказка. (Собрание трудов В.Я.Проппа.) – М.,Лабиринт, 2000.-416 с.
59. Ребер А. Большой толковый психологический словарь. – М., Вече, АСТ, 2000
60. Рида, Мухаммад Рашид. Права женщины в Исламе. - С. 38
61. Ромек В.Г., Конторович В.А., Крукович Е.И. Психологическая помощь в кризисных ситуациях. СПб, Речь, 2004-04-25
62. Руководство по предупреждению насилия над детьми / под. ред. Н.К.Асановой. Москва, "Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС", 1997.
63. Соколова Е.Т., Николаева В.В. Особенности личности при пограничных расстройствах и соматических заболеваниях. М., Svr-Аргус, 1995.
64. Старович З. Судебная сексология. - М. - 1991.
65. Судебная медицина. Учебник для вузов/ Под редакцией В. В. Томилина. - М.: ИНФРА-М-НОРМА, 1996.
66. Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации / Сост. С. В. Бородин, А. И. Трусова; Под общ. Ред. В. М. Лебедева. - М.: Спарк, 2001. - 1168 с.
67. Тарабрина Н.В., Лазебная Е.О. Синдром посттравматических стрессовых нарушений: современное состояние и проблемы // Психологический журнал. 1992. Т. 13. N 2.
68. Тарабрина Н.В., Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб., Питер., 2001
69. Уголовный кодекс Российской Федерации: Научно-практический комментарий/Под редакцией Л. Л. Кругликова, Э. С. Тенчова. - Ярославль: Влад. - 1994. С. 343-355.
70. Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии: Пер. с англ. - М.: 1998. - 784 с. - (Классическая философская мысль).
71. Холл З. Последствия сексуальных и психологических травм детства. // Психологический журнал, 1992, т.13, №5
72. Шапиро Ф. Психотерапия эмоциональных травм с помощью движения глаз: основные принципы, протоколы и процедуры/ Пер. с англ. – М.: Независимая фирма «Класс», 1998
73. Эдингер Э. Эго и архетип: индивидуация и религиозная функция психического. М. Пентаграфик, 2000
74. Эйдемиллер Э.Г., Юстицкий В.В. Семейная психология. Л., Медицина, 1990.
75. Элиаде М. Аспекты мифа. -М.: Инвест-ППП, 1996.-240с.
76. Элиаде М. Избранные сочинения: Миф о вечном возвращении; Образы и символы; Священное и мирское /Пер. с фр. - М.: Ладомир, 2000. с. - 414
77. Элиаде М. Мефистофель и андрогин: Пер. с франц. -- СПб.: "АЛЕТЕЙЯ", 1998. - 374 с. С. 125.
78. Элиаде М. Тайные общества: Обряды инициации и посвящения/ Пер. с франц. -К.: София, М.: Гелиос, 2002. -352 с.
79. Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуащш. Наука, М., 1996, с. 220
80. Юнг. К. Символы трансформации. 2000. Пар. 344
81. Юнг. К.Г Архетипы и коллективное бессознательное. Архетип и символ. М., 1991
82. American Psychiatric Association, Committee on Nomen cloture and Statistics: Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. Ed.3, revised. Washington, DC: American Psychiatric Association, 1987.
83. American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (4th ed.). Washington, DC: American Psychiatric Association, 1994.
84. Amick – McMullan A, Kilpatrick D. G., Veronen L.J., Smith S. Family survivors of homicide victims: Theoretical perspectives and anexplotary study// J. of Traumatic study. – 1989. – V.2 – P.21-35
85. Anderson K.M., Manuel G. Gender differences in reported stress response to the Loma Prieta earthquake// Sex Roles – 1994 – V.30 – p. 725-751
86. Arlow J. Methodology and Reconstruction. Psychoanalytic Quarterly, 1991, 60, 539-563.
87. Ashurst P., Hell Z., Understanding Women in Distress. L.:Routledge and Kegan Paul. 1989
88. Balint, Michael. The Basic Fault: Therapeutic Aspects of Regression. London: Tavistock Publications, 1968
89. Bandura A. Agression: Asocial learning process. Englewood Cliffs, NY: Prentice-Hall,1973
90. Beck A.T. Cognitive therapy of depression: New perspectives. In P.J. Clayton & J.A.Barnett (Eds.). Treatment of depression: Old Controversies, New York Raven Press. 1983.
91. Blum H. The value of reconstruction in adult psychoanalysis. Int. J. of Psycho-Analysis, 1980, 61, 39-52.
92. Bonomi, Carlo. Flight into sanity: Jones' allegation of Ferenczi's mental deterioration reconsidered. Unpublished manuscript, 1998
93. Bowlby J. The making and breaking of affectional bonds. London, Sage Press, 1979.
94. Brady, K. T., Killeen, T., Saladin, M. E., et al.. Comorbid sub-stance abuse and post traumatic stress disorder: characteristics of women in treatment. American Journal of Addictions 1994, p.160-164.
95. Braun B.G. The BASK model of dissociation// Dissociation. – 1988.-V.1, № 1, p. 4-23
96. Brener, Ira. Trauma, perversion and "multiple personality." I. Am. Psychoanal. Assoc. 44 (3): 1996, p. 785-814.
97. Brownmiller S., Againdt Our Will. Men, Women and Rape. Ney York: Fawcett Columbine,1993
98. Burgess A., Holmstrom R. Rape trauma syndrome// American J. of Psychiatry. – 1974. – V.131. – P.981 – 985
99. Burgess A.W. Holmstrom L.L., Rape: Victims of Crisis. Bowie, MD: Brady,1974
100. Burt M.R. Cultural Myths and Supports for Rape/ In Journal of personality and Social Psychology, 38,1980
101. Cahill C., Llewelyn S. P., Pearson C. Long-term effects of sexual abuse which occured in childhood: A review.// British Journal of Cliniсal Psychology, 1991, 30(2), pp. 12 - 21.
102. Cahill C., Llewelyn S. P., Pearson C. Treatment of sexual abuse which occured in childhood: A review.// British Journal of Cliniсal Psychology, 1991, 30(1), pp. 1 - 11.
103. Cottier, L. B., Compton, W. M. Ill, Mager, D., et al.. Posttrau-matic stress disorder among substance abusers from the general population. American Journal of Psychiatry №149, 1992:664-670.
104. De Clerck R. Vom schreibenden Umgang mit der narzisstischen Wunde. Psychosozial, 2001, III, 129-143.
105. Deutch H. The Psychology of Women. Vol.1: “Girlhood”/ New York^ Bantam Books, 1944
106. Donnerstein E., Linz D., Penrod D. The question of Pornography. NY; The free press, 1975
107. Edwards M. Living with the monster: Chernobyl // National Geographic. 1994. N 186.
108. Ellis L., Theories of rape. NY: Hemisphere Publishing Corporation, 1989
109. Everly G. S. Jr. A clinical guide to the treatment of human stress response. – N.Y.: Plenum Press, 1988
110. Ferenczi, Sandor. Embarassed hands. In John Rickman (ed.). The Selected Papers of Sandor Ferenzci, vol. 2. New York: Basic Books, 1960.
111. Ferenczi, Sandor. Introjection and transference. In Clara Thompson (ed.), Selected Papers of Sandor Ferenczi, vol. 1. New York: Basic Books, 1950.
112. Ferenczi, Sandor. Notes and fragments, aphoristic remarks on the theme of being dead-being a woman. In M. Balint (ed.), Final Contributions to the Problems and Methods of Psychoanalysis. London: Karnac Books, 1994.
113. Ferenczi, Sandor. The Problem of acceptance of unpleasant ideas-advances in knowledge of the sense of reality. In John Rickman (ed.). The Selected Paper'; of Sandor Ferenczi, vol. 2. New York: Basic Books, 1960.
114. Finkelhor D. (ed.) Child sexual abuse: new theory and research. N.Y., The Free Press, 1984.
115. Finkelhor D. (ed.) Soursebook on child sexual abuse. Sage Publication, Beverly Hills, 1986.
116. Finkelhor D. The victimization of children: A developmental perspective// American J. of Orthopsychiatry.-1995 – Vol.65, p.530-541
117. Finkelhor D., Browne A. the traumatic impact of child sexual abuse: A conceptualization// American J. of Orthopsychiatry.-1985 – Vol.55, p. 177-193
118. Fisher S., Cleveland S. Body image and personality. N.Y., 1958.
119. Fogel, Gerald (1993). A transitional phase in our understanding of the psychoana lytic process a new look at Ferenczi and Rank I Am Psychoanal Assoc 2 585-602
120. Fordham, Michael, "Some Observations on the Self and the Ego in Childhood”/ New Developments in Analytical Psychology, London, Routledge & Kegan Paul, 1957
121. Frude N. Understanding abnormal psychology. London, Blackwell, 1998.
122. Giles Th.R. (ed.). Handbook of effective psychotherapy. N.Y, Plenium Press, 1993.
123. Goodbread J., The Dreambody Toolkit, New York: Viking- Penguin, 1987
124. Gordon M.T., Riger S. The Female Fear. New York: The Free press, 1989
125. Gordon M.T., Riger S. The Female Fear. NY : The free press, 1989
126. Green B. Defining Trauma: Terminology and Generic Stressor Dimensions // Journal Of Applied Social Psychology. 1990. N 20.
127. Grice, D. E., Brady, K. T., Dustan, L. R., et al. Sexual and physical assault history and post traumatic stress disorder in substance dependent individuals. American Journal on Addictions № 4:, . 1995, p. 297-305
128. Groth A.N., Birnbaum H.J. Men Who Rape, The Psychology of the offender. NY: Plenum Press, 1979
129. Hall Z. Group Psychotherapy for Women Survivors of Childhood Sexual Abuse. Group Analysis. L.1991
130. Hall Z. Soul Murder//Changes 1987. V. 5(5). P. 303-306
131. Hayman A. Psychoanalyst subpoenaed. The Lancet, 1965, p. 785-786.
132. Herman J.L., Hirschman L. Father - daughter insect. 1981, Cambridge, Harvard University Press.
133. Herman J.L., Russel D., Trocki K. Long-term effects of incestuous abuse in childhood. // American Journal of Psychiatry, 1986, 143, pp. 1293-1296.
134. Herman, J. L. Trauma and Recovery. New York: Basic Books ,1992
135. Hobfoll S.E. The ecology of stress. – N.Y., Hemisphere, 1988
136. Hollis J. Tracking the Gods. 1995. P. 12..
137. Horowitz M.J. Post-traumatic Stress Disorder. NY.: Jason Aronson, Inc, 1976
138. Horowitz M.J. Stress response syndromes. Northvale, NJ., Aronson, 2nd ed., 1986.
139. Horowitz M.J., Becker S.S. Cognitive response to stress: Experimental studies of a compulsion to repeat trauma // Psychoanalysis and contemporary science. Vol. 1 / Eds. R.Holt, E.Peterfreund. N.Y., Macmillan, 1972.
140. Jaffe L. W. Celebrating Soul. Inner City Books. P. 22
141. James M. Child abuse and neglect: incidence and prevention.// Australian Institute of Family Studies: Issues in child abuse prevention, 1, 1994, pp.1-13
142. Janoff-Bulman R. Rebuilding shattered assumptions after traumatic life events: coping processes and outcomes. In: C.R.Snyder (Ed.) Coping: The psychology of what works. N.Y. Oxford University Press, 1998.
143. Janoff-Bulman R. The aftermath of victimization: Rebuilding shattered assumption. In C.R.Figley (Ed.) Trauma and its wake. N.Y., Brunner/Mazel, 1985, p. 15-35.
144. Janoff-Bulman R. Victims of violence. In G.S.Kr.Everly, J.M.Lating (Eds.) Psychotraumatology. N.Y., Plenum Press, 1995.
145. Jehu D. Beyond sexual abuse: therapy with women who were victims in childhood., 1988, Chichester, Wiley.
146. Josephson G.S., Fong-Beyette M.L. Factors assisting female clients’ disclosure of incest during counseling.// Journal of Counseling Development, 1987, 65, pp. 475-478.
147. Jung K., The Archetypes and the Collective Unconscious, C.W., Vol.9, i, par.627 ff
148. Keane, T. M., Gerardi, P. J., and Lyons, J. A.. The interrelationship of substance abuse and post traumatic stress disorder: epidemiological and clinical considerations. Recent Developments in Alcoholism 6: 1988, p.27-48.
149. Kellogg J. Mandala. Path of Beauty. Mandala Assessment and Research institute, Baltimore, Maryland.
150. Kellogg J., Color theory from the perspective of the Great – Round of Mandala. Presented at Color Panel American Art Therapy Conference. Los Angeles, CA. November 15, 1986
151. Kernberg O. Severe personality disorders. N.Y., Jason Aronson, 1989
152. Khan M.M.R. The concept of cumulative trauma. In: Khan M.M.R. (ed.) The privacy of self. London, Hogarth, 1974.
153. Khan M.M.R. The concept of cumulative trauma. In: The privacy of the self. Ed. By M.M.R.Khan. L., 1974.
154. Khantzian, E. J.. Self-regulation vulnerabilities in substance abusers: treatment implications. In The Psychology and Treatment of Addictive Behavior, ed. S. Dowling, 1995, pp. 17-41. Madison, CT: International Universities Press.
155. Kilpatrick, D. G., Veronen, L.C., Best, C.L. “Factors Predicting Psychological Distress Among Rape Victims” in C. P. Figley (Ed.) “Trauma and Its Wake”. NY: Brunner/ Mazel Publishers, 1985
156. Kilpatrik, D.G. Saunders, B.E., Amick-Mcmillan, A.. Best, C.L., Veronen, L.J. Resick,H.S. Victim and Crime Faktors Associated with the Development of Crime- Related Post-Traumatic Stress Disorder// Behavior Therapy 20, 1989, p.199-214
157. Kohut H. The analysis of the self. N.Y., IYP, 1971.
158. Kosten, T. R., and Krystal, J.. Biological mechanisms in posttraumatic stress disorder: relevance for substance abuse. Recent Developments in Alcoholism 6: ,1988, p.49-68
159. Krustall H. Trauma and affect// Psychoanalytic study of the child., 1978, V.33,P.81 – 116.
160. Krystal, H. Integration and Self-Healing: Affect, Trauma, Alexithymia. Hillsdale, NJ: Analytic Press, 1988
161. Lazarus R.S. Psychological stress and the coping process. N.Y., McGraw-Hill, 1966.
162. Levy F., Pines Fried J., Leventhal F. (eds). Dance and other expressive therapies: when words are not enough , N.Y., Routledge, 1995.
163. Lewandowski L.A., Baranoski M.V. Psychological aspects of acute trauma: Intervening with children and families in the inpatient setting// Child and Adolescent Clinics of North America. – 1994. - №3, h. 513-591
164. Loftus E.F. The reality of repressed memories.// American Psychologist, 1993, 48(5), pp. 518-537.
165. Ludwig A.M. Altered states of consciousness// Archives of General Psychiatry. – 1966. – V.15. – p.225-234
166. Ludwig A.M. The psychological functions of dissociation// American Journal of Clinical Hypnosis. – 1983. –V.26. – p.93-99
167. Macklin M.L., Metzger L.J., Lasko N.B. et. al. A methodical critique of the current status of eye movement desensitization (EMD)// J. of Behavior Therapy and Experimental Psychiatry. – 1993. – V.23. – p.156-163
168. Mahler M. Selected papers of Margaret S. Mahler. N.Y., Jason Aronson, 1979.
169. McCann, I.L., Perlman, L.A. “Psychological Trauma and the Adult Survivor: Theory, Therapy, and Transformation” NY: Brunner/Mazel, 1990
170. Meiselman K. Incest: a psychological study of causes and effects with treatment recommendations. San Francisco, CA, Jossey-Bass, 1978.
171. Mindell А., Dreambody: The Body’s Role in Revealing the Self, London& New York: Viking-Penguin, 1986
172. Mindell А., The Year One, New York & London: Penguin, 1986, p.61
173. Nace, E. P. Post traumatic stress disorder and substance abuse: clinical issues. Recent Developments in Alcoholism 6:1988, p. 9-26.
174. Neumann, E., "Narcissism, Normal Self-Formation, and the Primary Relation to the Mother" in Spring, published by true Analytical Psychology Club of New York, 1966, pp 81 ff
175. Orr S.P., Claiborn J.M., Altman B., Forgue D.F., de Jong J.B., Pitman R.K. & Herz L.R. Psychometric Profile of PTSD, Anxious, and Healthy Vietnam Veterans: Correlations with Psychophysiologic Responses // Journal of Consulting and Clinical Psychology. 1990. N 58.
176. Palmer St., McMahon G., (eds). Handbook of counselling. London, Routledge, 1997.
177. Pitman R.K. Post-traumatic Stress Disorder, Conditioning, and Network Theory // Psychiatric Annals. 1988. N 18.
178. Quinsey V.L. Sexual Aggression: Studies of Offenders against Women/ in Weisstub D. (Ed.) Law and Nental health: international perspectives. Vol.1, NY: Pergamon Press, 1984
179. Reemtsma J.P. Historische Traumen. Mittelweg, 36, 2/96, 8-11.
180. Russel D. Sexual exploitation. Sage Publications, Beverly Hills, CA, 1984.
181. Sandler J. Counter-transference and Role-responsiveness. Intern. Review of Psychoanalysis, 3:, 1976, p. 43-47.
182. Sandler J. On Communication from patient to analyst: not everything is projective identification. Intern. Journal of Psycho-Analysis, 74:, 1997, p197-207.
183. Sandler J., Dreher A.U., Drews S. An approach to conceptual research in psychoanalysis illustrated by a consideration of psychic trauma. Int. Rev. of Psychoanalysis, 1991, 18, 133
184. Schafer R. The Analytic Attitude. N.Y., 1983.
185. Schiffer, P. Psychotherapy of nine successfully treated cocaine abusers: techniques and dynamics. Journal of Substance Abuse Treatment 5: 1988, p.131-137
186. Schwendinger T., Schwendinger H. Rape and Inequality. Beverly Hills: Sage. 1983
187. Sloan G., Leicher P. Is there a relationship between sexual abuse or incest and eating disorders?// Canadian J. Psychiatry.1986, V 31, p.565-600
188. Spence D. Narrative Truth and Historical Truth. N.Y., 1982.
189. Steiner J. Psychic Retreats. Pathological Organizations in Psychotic, Neurotic and Borderline Patients. L., 1993. Stern D. One way to build a clinically relevant baby. Infant Mental Health J., 1994, 15, 9-25.
190. Stevens A., Price Y. Evolutionary psychiatry. London, Sage Press, 1996.
191. Stone M.H. Essential papers on borderline disorder. N.Y., Penguin, 1986.
192. Strachey J. Editorial Introduction to Freud's 'Inhibitions, Symptoms and Anxiety'. In: SE, XX. L., 1959.
193. Swett, C., and Halpert, M. High rates of alcohol problems and history of physical and sexual abuse among women inpatients. American Journal of Drug and Alcohol Abuse 20:1994, 263-272.
194. Tomison A.M. Child maltreatment and disability.// Australian Institute of Family Studies. Issues in child abuse prevention, 7, 1996, pp.1-19.
195. Toon K., Fraise J., McFetridge M., Alwin N. Memory or mirage? The FMS debate.// The Psychologist, 1996, 9(2), pp. 73-77.
196. Trauma and it's Wake. C.R.Figley (ed.). N.Y.: Brunner-Mazel, 1986.
197. Trauma: Explorations in Memory. Ed. by Cathy Caruth. The Johns Hopkins, University Press: Baltimore and London, 1995.
198. Trederick, C.J. “Psychic trauma in victim of crime and terrorism”. In: “Cataclysms, crises, and catastrophes: Psychology in action”, G.R. VandenBos and B.K. Bryant. Washington D.C.: American Psychological Association,1986
199. van der Kolk, B. A., McFarlane, A. C., and Weisaeth, L.. Traumatic Stress. New York: Guilford, 1997
200. van der Kolk, B. A.. Psychological Trauma. Washington, DC: American Psychiatric Press, 1987.
201. Vyner H.M. The Psychological Dimensions of Health Care for Patients Exposed to Radiation and the Other In visible Environmental Contaminants // Social Science and Medicine. 1988. N 27.
202. Winnicot D. Collected papers. London, Tavistock, 1958.
203. Witkin H. A. Personality through perception. N.Y., 1954.
204. West I.J. Dissociative reactions// Comprehensive textbook of Psychiatry/Ed. By A.M. Freeman & H.I. Kaplan. – Baltimore: Williams &Wilkin, 1967
205. Yates J.L., Nashby W., Dissociation, affect, and network models of memory: an integrative proposal// Journal of Traumatic Stress. – 1993. – V.6 – P.3


Приложение 1.
Форма сбора данных для оценки травмы сексуального насилия

1. Ф.И.О.______________________________________________________
2. Информация о предшествующей сексуальному насилию жизни.
дата рождения_______________________________
место рождения ______________________________
образование _________________________________
вероисповедание _____________________________
семейное положение______________________________
структура семьи (члены семьи, дисфункциональная или функциональная)________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
3. Оценка отношения к половой жизни и насилию
возраст начала половой жизни___________________________________
инициатор первого полового акта _________________________________
наличие сексуального насилия ранее _______________________________________________________________
сексуальная ориентация на момент опроса ___________________________
отношение к нормальным половым отношениям (по отношению к сексуальному насилию) _______________________________________________________
роль сексуальных отношений в своей жизни _______________________________________________________________
возможность изнасилования по отношению к другому (при отсутствии наказания за него) ____________________________________________________________________________________________________________________________________

4. Оценка ситуации насилия
описание «типичной» ситуации насилия (ласки, пенетрация, оральный контакт, дополнительные) __________________________________________________________________

описание насильника (родственик, знакомый, незнакомый) __________________________________________________________________

чувства и поведение во время насилия __________________________________________________________________
5. Оценка последствий насилия
чувства и поведение после ситуации насилия __________________________________________________________________

наличие повреждений после ситуации насилия __________________________________________________________________

физиологическая возбудимость после насилия (проявления) __________________________________________________________________
наличие соматических проявлений после насилия __________________________________________________________________
изменения в сексуальном поведении после насилия (проституция, смена сексуального насилия) __________________________________________________________________

употребление ПАВ после ситуации насилия (вид ПАВ, суточная доза)
__________________________________________________________________
6. Оценка окружения жертвы насилия
отношение семьи к насилию __________________________________________________________________
семейные мифы, связанные с насилием __________________________________________________________________
наличие поддержки со стороны членов семьи __________________________________________________________________
7. Отношение к терапии
наличие опыта участия в психологических группах, консультациях

чувства, связанные с предстоящей психотерапией

Ожидания, связанные с психотерапией

Приложение 2.
Шкала оценки влияния травматического события
(Impact of Event Scale- R – IES-R)

Имя ______________________________________________________________
Образование_______________________________________________________
Семейное положение _________________Возраст________________________
Пол _______________ Дата «___»___________ г.

ИНСТРУКЦИЯ: Ниже приведены описания переживаний людей, которые перенесли тяжелые стрессовые ситуации. Оцените, в какой степени вы испытывали такие чувства по поводу подобной ситуации, когда-то пережитой вами (_________________________________________________________________________________________________________)?
Для этого выберите и обведите кружком цифру, соответствующую тому, как часто вы испытывали подобное переживание в течение последних 7 дней, включая сегодняшний.

1. Любое напоминание об этом событии (ситуации) заставляло меня заново переживать все случившееся.
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
2. Я не мог спокойно спать по ночам
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
3. Некоторые вещи заставляли меня все время думать о том, что со мной случилось
никогда редко иногда часто
0 1 3 5

4. Я чувствовал постоянное раздражение и гнев
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
5. Я не позволял себе расстраиваться, когда я думал об этом событии или что-то напоминало мне о нем
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
6. Я думал о случившемся против своей воли
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
7. Мне казалось, что всего случившегося со мной как будто не было на самом деле или все, что тогда происходило, было нереальным
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
8. Я старался избегать всего, что могло бы мне напомнить о случившемся
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
9. Отдельные картины случившегося внезапно возникали в сознании
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
10. Я был все время напряжен и сильно вздрагивал, если что-то сильно пугало меня
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
11. Я старался не думать о случившемся
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
12. Я понимал, что меня до сих пор буквально переполняют тяжелые переживания по поводу того, что случилось, но ничего не делал, чтобы их избежать
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
13. Я чувствовал что-то вроде оцепенения, и все мои переживания по поводу случившегося были как будто парализованы
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
14. Я вдруг замечал, что действую или чувствую себя так, как будто бы все еще нахожусь в той ситуации
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
15. Мне было трудно заснуть
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
16. Меня буквально захлестывали непереносимо тяжлые переживания, связанные с той ситуацией.
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
17. Я старался вытеснить случившееся из памяти
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
18. Мне было трудно сосредоточить внимание на чем-либо
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
19. Когда что-то напоминало мне о случившемся, я испытывал неприятные физические ощущения – поотел, дыхание сбивалось, начинало тошнить, учащался пульс и т.п.
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
20. Мне снились тяжелые сны о том, что со мной случилось
никогда редко иногда часто
0 1 3 5

21. Я был постоянно насторожен и все время ожидал, что случится что-то плохое
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
22. Я старался ни с кем не говорить о случившемся
никогда редко иногда часто
0 1 3 5
Ключи к обработке:
Субшкала «вторжение»: сумма баллов пунктов 1,2,3,6,9,16,20
Субшкала «избегание»: сумма баллов пунктов 5,7,8,11,12,13,17,22
Субшкала «физиологическая возбудимость»: сумма баллов пунктов 4,10,14,15,18,19,21.
Приложение 3.
Опросник депрессивности Бека (Beck Depression Inventory - BDI)

Ф.И.О._________________________________________
Дата «______»__________ г.

ИНСТРУКЦИЯ. Вам предлагается ряд утверждений. Выберите одно утверждение в каждой группе, которое лучше всего описывает Ваше состояние за прошедшую неделю, включая сегодняшний день. Обведите кружком номер утверждения, которое Вы выбрали. Если в группе несколько утверждений, которые в равной мере хорошо описываю Ваше состояние, обведите каждое из них. Прежде чем сделать свой выбор, внимательно прочтите все утверждения в каждой группе.

1. 0 – Я не чувствую себя несчастным.
1- Я чувствую себя несчастным.
2- Я все время несчастен и не могу освободиться от этого чувства.
3- Я настолько несчастен и опечален, что не могу этого вынести.

2. 0- Думая о будущем, я не чувствую себя особенно разочарованным.
1 – Думая о будущем, я чувствую себя разачарованным.
2. – Я чувствую, что мне нечего ждать в будущем.
3.- Я чувствую, что будущее безнадежно и ничто не изменится к лучшему.

3. 0 – Я не чувствую себя неудачником.
1. – Я чувствую, что у меня было больше неудач, чем у большинства других людей.
2. - Когда я оглядываюсь на прожитую жизнь, все, что я вижу, это череда неудач.
3. – Я чувствую себя полным неудачником.

4. 0 – Я получаю столько же удовольствия от жизни, как и раньше.
1. – Я не получаю столько же удовольствия от жизни, как было раньше.
2. – Я не получаю настоящего удовлетворения от чего бы то ни было.
3. – Я всем неудовлетворен, и мне все надоело.

5. 0 - Я не чувствую себя особенно виоватым.
1. – Довольно часто я чувствую себя виноватым.
2. –Почти всегда я чувствую себя виноватым.
3. – Я чувствую себя виноватым все время.

6. 0 – Я не чувствую, что меня за что-то наказывают.
1. – Я чувствую, что могу быть наказан за что-то.
2. – Я ожидаю, что меня накажут.
3. – Я чувствую, что меня наказывают за что-то.

7. 0 - Я не испытываю разочарования в себе.
1. – Я разочарован в себе.
2. – Я внушаю себе отвращение.
3. – Я ненавижу себя.

8. 0 - У меня нет чувства, что я чем-то хуже других.
1. - Я самокритичен и признаю свои слабости и ошибки.
2. – Я все время виню себя за свои ошибки
3. – Я виню себя за все плохое, что происходит

9. 0 - У меня нет мыслей о том, чтобы покончить с собой.
1. – у меня есть мысли о том, чтобы покончить с собой, но я этого не сделаю.
2. – Я хотел бы покончить жизнь самоубийством.
3. – Я бы покончил с собой, если бы представился удобный случай.

10. 0 – Я плачу не больше, чем обычно
1. – Сейчас я плачу больше обычного
2. – Я теперь вс время плачу
3. – Раньше я еще мог плакать, но теперь не смогу, даже если захочу.

11. 0 – Сейчас я не более раздражен, чем обычно
1. – Я раздражаюсь легче, чем раньше, даже по пустякам.
2. – Сейчас я все время раздражен
3. – Меня уже ничто не раздражает, потому что все стало безразлично.

12. 0 - Я не потерял интереса к другим людям
1. – У меня меньше интереса к другим людям, чем раньше.
2. – Я почти утратил интерес к другим людям
3. – Я потерял всякий интерес к другим людям

13. 0 – Я способен принимать решения также, как всегда
1. – Я откладываю принятие решений чаще, чем обычно
2. – Я испытываю больше трудностей в принятии решений, чем прежде.
3. – Я больше не могу принимать каких-либо решений.

14. 0 – Я не чувствую, что я выгляжу хуже, чем обычно
1. – Я обеспокоен тем, что выгляжу постаревшим или непривлекательным
2. – Я чувствую, что изменения, происшедшие в мой внешности, сделали меня непривлекательным
3. – Я уверен, что выгляжу безобразным.

15. 0 – Я могу работать также, как и раньше
1. – Мне надо приложить дополнительные усилия, чтобы начать что-либо делать.
2. – Я с большим трудом заставляю себя что-либо делать.
3. –Я вообще не могу работать

16. 0 - Я могу спать так же хорошо, как и обычно.
1. – Я сплю не так хорошо, как всегда.
2. – Я просыпаюсь на 1-2 часа раньше, чем обычно и с трудом могу заснуть снова.
3. – Я просыпаюсь на несколько часов раньше обычного и не могу снова заснуть.

17. 0 - Я устаю не больше обычного.
1. – Я устаю легче обычного.
2. –Я устаю почти от всго, что я делаю.
3. – Я слишком устал, чтобы делать чтобы то ни было

18. 0 – Мой аппетит не хуже, чем обычно.
1. – У меня не такой хороший аппетит, как был раньше.
2. – Сейчас мой аппетит стал намного хуже.
3. – Я вообще потерял аппетит

19. 0 – Если в последнее время я и потерял в весе, то очень немного.
1. – Я потерял в весе более 2 кг.
2. – Я потерял в весе более 4 кг.
3. – Я потерял в весе более 6 кг.
Я специально пытался не есть,
чтобы потерять в весе (обведите) Да Нет
20. 0 – Я беспокоюсь о своем здоровье не больше , чем обычно.
1. – Меня беспокоят такие проблемы, как различные боли, расстройства желудка, запоры.
2. – Я настолько обеспокоен своим здоровьем, что мне даже трудно думать о чем-нибудь другом.
3. – Я до такой степени обеспокоен своим здоровьем, что вообщ ни о чем другом не могу думать.

21. 0 - Я не замечал каких-либо изменений в моих сексуальных интересах.
1. – Я меньше чем обычно интересуюсь сексом.
2. – Я сейчас намного меньше интересуюсь сексом.
3. – Я совершенно утратил интерес к сексу.
Оценка результатов: суммарный балл < 9 – рассматривается как отсутствие депрессивных симптомов; сумма баллов от 10 до 18 характеризуется как «умеренно выраженная депрессия»; от 19 до 29 баллов – «критический уровень», и от 30 до 63 баллов – «явно выраженная депрессивная симптоматика».
Приложение 4.
Шкала тревожности Тейлора (Taylor Manifest Anxiety Scale)

ИНСТРУКЦИЯ. Вам предлагается ряд вопросов. На каждый вопрос Вы должны ответить либо «да», либо «нет». Если Вы согласны с утверждением - отметьте в бланке ответов «да», рядом с номером вопроса. Если Вы не согласны – поставьте «нет». Прежде чем сделать свой выбор, внимательно прочтите все утверждения в каждой группе.
1. Обычно я спокоен и вывести меня из себя нелегко.
2. Мои нервы расстроены не более, чем у других людей.
3. У меня редко бывают запоры.
4. У меня редко бывают головные боли.
5. Я редко устаю.
6. Я почти всегда чувствую себя вполне счастливым.
7. Я уверен в себе.
8. Практически я никогда не краснею.
9. По сравнению со своими друзьями я считаю себя вполне смелым человеком.
10. Я краснею не чаще, чем другие.
11. У меня редко бывает сердцебиение.
12. Обычно мои руки достаточно теплые.
13. Я застенчив не более чем другие.
14. Мне не хватает уверенности в себе.
15. Порой мне кажется, что я ни на что не годен.
16. У меня бывают периоды такого беспокойства, что я не могу усидеть на месте.
17. Мой желудок сильно беспокоит меня.
18. У меня хватает духа вынести все предстоящие трудности.
19. Я хотел бы быть таким же счастливым, как другие.
20. Мне кажется порой, что передо мной нагромождены такие трудности, которые мне не преодолеть.
21. Мне нередко снятся кошмарные сны.
22. Я замечаю, что мои руки начинают дрожать, когда я пытаюсь что-либо сделать.
23. У меня чрезвычайно беспокойный и прерывистый сон.
24. Меня весьма тревожат возможные неудачи.
25. Мне приходилось испытывать страх в тех случаях, когда я точно знал, что мне ничто не угрожает.
26. Мне трудно сосредоточиться на работе или на каком-либо задании.
27. Я работаю с большим напряжением.
28. Я легко прихожу в замешательство.
29. Почти все время испытываю тревогу из-за кого-либо или из-за чего-либо.
30. Я склонен принимать все слишком всерьез.
31. Я часто плачу.
32. Меня нередко мучают приступы рвоты и тошноты.
33. Раз в месяц или чаще у меня бывает расстройство желудка.
34. Я часто боюсь, что вот-вот покраснею.
35. Мне очень трудно сосредоточиться на чем-либо.
36. Мое материальное положение весьма беспокоят меня.
37. Нередко я думаю о таких вещах, о которых ни с кем не хотелось бы говорить.
38. У меня бывали периоды, когда тревога лишала меня сна.
39. Временами, когда я нахожусь в замешательстве, у меня появляется сильная потливость, что очень смущает меня.
40. Даже в холодные дни я легко потею.
41. Временами я становлюсь таким возбужденным, что мне трудно заснуть.
42. Я - человек легко возбудимый.
43. Временами я чувствую себя совершенно бесполезным.
44. Порой мне кажется, что мои нервы сильно расшатаны, и я вот - вот выйду из себя.
45. Я часто ловлю себя на том, что меня что-то тревожит.
46. Я гораздо чувствительнее, чем большинство других людей.
47. Я почти все время испытываю чувство голода.
48. Ожидание меня нервирует.
49. Жизнь для меня связана с необычным напряжением.
50. Ожидание всегда нервирует меня.
Оценка результатов исследования по опроснику производится путем подсчета количества ответов обследуемого, свидетельствующих о тревожности. Каждый ответ "да" на высказывания 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50 и ответ "нет" на высказывания 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13 оценивается в 1 балл.
Суммарная оценка: 40-50 баллов рассматривается как показатель очень высокого уровня тревоги; 20-40 баллов свидетельствуют о высоком уровне тревоги; 15-25 баллов - о среднем (с тенденцией к высокому) уровне; 5-15 баллов - о среднем (с тенденцией к низкому) уровне и 0-5 баллов - о низком уровне тревоги.

Приложение 5.
Шкала самооценки степени исцеления
Во время работы обследуемым была предложена шкала самооценки степени своего исцеления. Шкала была предложена до начала терапевтической работы (I срез), во время психотерапевтической группы на 4-5 занятии (II срез), по окончании терапевтической работы (III срез). Во время интервью респондентов спрашивали о достигнутом с момента первого интервью и связанном с психотерапевтической работы улучшении состояния. Эти вопросы были ориентированы на выявление исцеляющего эффекта в целом и не касались каких-либо специфических проблем. Исследуемым было предложено оценить свое состояние по следующим градациям:
0 - отсутствие исцеления,
1 – очень слабое исцеление,
2 – слабое исцеление,
3 – частичное исцеление,
4 – почти полное исцеление,
5 – полное исцеление.

Приложение 6.
Программа процессуальной психотерапии для женщин - жертв насилия, злоупотребления или подавления.
Цели и задачи программы
Цель программы: формирование навыков внутренней работы с травмой и переход в мир социальных действий для предотвращения повторного насилия.
Задачи программы. Реализация поставленной цели предполагает решение следующих задач:
1. Разделение участниками с группой и терапевтом повторного переживания травмы в безопасном пространстве.
2. Снижение чувства изоляции и обретение чувств принадлежности, уместности, общности целей, комфорта и поддержки.
3. Формирование представления о травмирующей ситуации (изнасиловании) как о процессе инициации и прохождение данного процесса.
4. Формирование навыков внутренней работы с травматическими проявлениями.
5. Формирование навыков саморегуляции и осознания своего состояния.
6. Интегрирование прогрессирующей и регрессирующей частей травмированной личности.
7. Восстановление связи Эго-Самость.
8. Осознание и принятие травматического опыта, как внутреннего ресурса. Формирование навыков его использования
9. Формирование и развитие навыков безопасного поведения в ситуациях, связанных с риском повторного насилия.
Формы работы.
Индивидуальная и групповая психотерапия, работа в парах и малых группах, демонстрации, внутренняя работа.
Основные методы работы.
Осознавание, методы арт-терапии, телесно-ориентированной терапии (работа с симптомами), работа со сновидениями, работа со сновидящим телом (dreambody), ритуалы и механизмы инициации, драмотерапия и символдрама в контексте процессуально-ориентированной терапии.
Особенности работы.
1. Длительность и постепенность работы с жертвами насилия и травмы /Пытаясь ускорить процесс, психотерапевт становится насильником по отношению к пациенту, тем самым ориентируя его в направлении, соответствующему своим (терапевтическим) представлениям о его процессе, а не следуя за процессом клиента – снижается эффективность терапии/.
2. Предоставление пациентам, пережившим насилие, выбора.
3. Не допускать во время терапевтического процесса того, чтобы пациенты насиловали себя (подавление самого себя).
4. Терапевт должен позаботиться о своей сохранности
Требования, предъявляемые ведущему группы.
Основная задача ведущего - помочь участникам группы завершить травматическое событие, помочь им в принятии решения, планировании действий; снизить амплитуду дистрессовых состояний до уровня переносимых воспоминаний и переживаний, а также помочь в повторном переживании травмы и ее последствий, в установлении контроля над воспоминаниями и в осуществлении произвольного припоминания; проработать терапевтические отношения и т.д. При этом ведущий не должен забывать, что основа эффективности данной группы – работа самих участников, поэтому ведущий и должен создавать такую атмосферу, в которой взаимодействие участников было бы наиболее эффективным. Чтобы ведущий группы был эффективным помощником для участников, а не работал за них, чтобы помог им совершенствоваться, а не привязывал к себе узами зависимости – он должен постоянно совершенствовать свою личность, быть достаточно квалифицированным и обладать необходимыми навыками ведения психокоррекционной группы.
При отборе ведущих программы мы предъявляли определенные требования к личности и квалификации претендентов.
Мы ориентировались на следующие черты личности: искренность, личностная интегрированность, терпение, смелость, гибкость, теплота, умение ориентироваться во времени, стремление к самопознанию.
Не смотря на то, что эти черты очень важны, они недостаточны. На роль ведущего мы отбирали квалифицированных психологов, имеющих продолжительный опыт как групповой, так и индивидуальной работы. В связи с этим, мы выделяли следующие квалификационные требования к ведущим:
- Ведущий должен иметь свой стиль и методы работы, соответствующие его личности.
- Ведущему группы также необходимы знания теории групповой психотерапии и динамики группового процесса; особенностей протекания посттравматического стрессового расстройства, его проявлений; навыки практического применения этих знаний, особенно в работе с посттравматическими стрессовыми расстройствами;
- Ведущий должен пройти курс применения теории и методов групповой психотерапии,
- Иметь личный опыт участия в психотерапевтических группах (в том числе, отсутствие или проработанный травматический опыт),
- Иметь опыт наблюдения (непосредственно или в видеозаписи) за работой групп под руководством опытных специалистов,
- Иметь опыт участия в терапевтических группах,
- Иметь опыт самостоятельного ведения группы, в т.ч. под профессиональной супервизией.
- Знать основные принципы динамики группового процесса, психотерапевтические факторы группы, механизмы их действия и управлениями ими. Ведущий также должен быть знаком с особенностями индивидуальной психодинамики и индивидуального консультирования, чтобы понять не только происходящее в группе, но также и с отдельными ее участниками. Слабо разбираясь в индивидуальной психодинамике, ведущий может неправильно оценить влияние группы на участника и его реакции на групповой процесс. Необходимо, чтобы ведущий группы имел навыки и опыт индивидуальной работы с клиентами.
- Знать основные задачи ведущего на разных этапах развития группы.
- Знать свою личность, ее сильные и слабые стороны, свои ценности, чтобы профессионально выполнять функции ведущего и оценивать возможное воздействие на участников группы своей личности и мировоззрения. Иначе говоря, ведущий группы должен сам обладать достаточной смелостью, чтобы выполнять все то, к чему будет побуждать участников групп, а также расширять границы самопознания и точнее оценивать возможное влияние своей личности на других людей.
- Во время ведения группы обеспечить свою безопасность: индивидуальное консультирование у психотерапевта и/или участие в супервизорской группе
Контингент
Психотерапевтическая группа ориентирована на женщин 14-36 лет, переживших сексуальное насилие, подавление или злоупотребление.
Численность группы 8-12 (14) человек.
Режим работы
Программа предполагает предварительную работу с участниками – индивидуальное консультирование, направленное на диагностику состояния, выявление поля (field) проблем, мотивирование на участие в группе. Каждый участник на предварительном этапе проходит как минимум 3 индивидуальные консультации.
Психотерапевтическая группа, продолжительностью 96 часов. Режим работы группы определяется в зависимости от возможностей участников. Возможны следующие варианты работы:
* Семинары - weekendы – 4 семинара по 24 часа (3 дня работы),
* Еженедельные занятия – 2 раза в неделю по 4 часа (3 месяца).
Во время прохождения терапевтической группы, участницы имели возможность пройти индивидуальную психотерапию. Кроме того, участницам была предложена возможность психотерапии по окончании группы, спустя время.
Условия проведения занятий.
Для наибольшей эффективности программы рекомендуется проводить занятия в специально оборудованном помещении для групповой психологической работы, поскольку создание особой атмосферы занятия, в которой могут проявляться потенциальные черты личности (ее ресурсы) является важным компонентом психотерапевтической работы. Помещение должно быть оборудовано удобными стульями и ковровым покрытием.
Помещение должно соответствовать всем санитарно-техническим нормам.
Техническое обеспечение программы.
Для проведения программы необходимо следующее обеспечение:
1.Техническое обеспечение – аудиомагнитофон, подборка музыкальных записей, видеокамера, видеомагнитофон.
2.Канцелярские товары – бумага разных форматов и цветов (А5- А2), картон, бумага писчая, краски акварельные, пастель, темпера, пальчиковые краски, кисти разной толщины, пастель, восковые мелки, фломастеры и маркеры, простые и цветные карандаши, резинки стирательные, скотч, ножницы, швейные материалы и т.д. (У участников должен быть широкий диапазон канцелярских товаров для использования).
Принципы программы
Данная программа предполагает использование следующих принципов при ее реализации:
1. Добровольное согласие на участие в программных мероприятиях.
Данный принцип предполагает получение согласия женщины на участие в групповом процессе. Согласие целесообразно зафиксировать в договоре.
2. Конфиденциальность
Все участники программы должны уважать права личности на неразглашение информации. Передача информации третьим лицам возможна только с согласия самих участников программы, за исключением случаев, предусмотренных действующим законодательством.
2. Системность мероприятий программы.
Терапевтическая программа строится на объединении и координации комплекса психологических, образовательных, медицинских и иных терапевтических мероприятий и на интеграции усилий всех заинтересованных лиц. Системность программы обеспечивается согласованными усилиями специалистов различного профиля, взаимодействующих в одной команде. А также консолидация усилий ведущих программы, специалистов медицинских и юридических (направивших участников в программу).
3. Этапность программных мероприятий.
Процесс реализации программы строится поэтапно с учетом объективной оценки реального состояния клиента и его закономерной динамики. Выделяются следующие основные этапы программы: начальный, развернутый, завершающий
4. Позитивная направленность Программы.
Позитивно-ориентированным воздействиям отдается приоритет перед негативно-ориентированными санкциями и наказаниями. Вместо хронических конфликтных взаимоотношений с нормативным социумом у клиента вырабатывается позитивная личностная направленность. Это достигается путем ориентации мероприятий программы на принятие, поддержку, поощрение. Создается атмосфера, обеспечивающая личностный рост и развитие.
5. Ответственность
В ходе программы участники становятся все более самостоятельными, обучаются принятию и осуществлению ответственности за свое состояние: чувства, ощущения, симптомы, поведение.
6. Включение в программу основных значимых лиц.
Производится консультирование, диагностика и коррекция проблем, существующих у членов семьи и значимых лиц из ближайшего окружения клиентов. Участие значимых лиц в программе специально оговаривается в контракте для работы с реально существующими проблемами. Дифференцированный подход к психотерапии различных групп клиентов. Предполагается наличие спектра дифференцированных психокоррекционных программ и включение участника в ту или иную программу с учетом его реабилитационного потенциала и в соответствии с показаниями и противопоказаниями.
7. Социальная и личностная поддержка клиентов после завершения программы с целью предотвращения срывов и рецидивов.
Структура программы.
Программа состояла из нескольких этапов:
4. Этап, предшествующий основной программе. Целевое назначение этапа - организационно-методическое и техническое оснащение.
5. Этап основной программы
А) Диагностический этап.
Б) Терапевтический этап
* Подготовительный этап, целевое назначение которого – введение в терапевтическое пространство, формирование контекста и правил работы с внутренним миром. Кроме того, осознание и принятие своей первичной идентификации (primary process). Результатом данного этапа является открепление личности от группы, в которую она входила раньше, связанную с травматической ситуацией, ситуацией насилия, подавления или злоупотребления. Психологические состояния участников на данном этапе – ситуации выбора, страхи, беспомощность.
* Второй этап - «нахождения на грани» (соответствует лиминальной стадии процесса инициации). Цель данного этапа - заключается в пересечении границ (порогов: limen буквально означает «порог»), пребыванием в измененном, экстремальном состоянии сознания, осознании барьеров (edge). Результатом данного этапа является смещение фокуса от первичной идентификации (жертва) к вторичной идентификации (secondary process), которое может создаваться целенаправленно или самопроизвольно.
Психологическое состояние участников на данном этапе обычно характеризуется пассивностью, беспомощностью или изоляцией. Личность находится в состоянии, которому предстоит трансформация.
* Третий этап - рестимуляция. Цель данного этапа – осознание своего личного мифа (personal myth) и сновидящего тела (dreambody).
Результатом данного этапа является установление контакта с вторичной идентификацией. Психологическое состояние участников характеризуется измененным состоянием сознания, состояниями острого страха, апатии, яркими депрессивными и агрессивными поведенческими реакциями.
* Четвертый этап – восстановительный. Соответствует реинтегративной стадии инициационного процесса. Основная цель этапа – возрождение (трансфигурация) личности. Результатом считается принятие вторичной идентификации (secondary process) и ресоциализация с интеграцией полученного опыта, принимая полную ответственность за свои действия во всех сферах своей жизни. Основное приобретение в психологическом состоянии личности – «свобода жить».
6. Этап, реализуемый после завершения основной программы. Целевое назначение этапа - подведение итогов и анализ результатов программы
Тематический план занятий терапевтической группы для женщин, переживших сексуальное изнасилование.


Тема занятия
Диагностическая процедура
Количество часов
1.
Знакомство. Ритуал входа в групповое пространство. Исследование состояния до насилия. Работа с симптомами.
Методика MARI Card Test
4 часа
2.
Исследование первичной идентификации (жертва/насильник). Работа с масками.

8 часов
3.
Осознание индивидуальных чувств и ощущений (страх, боль, гнев и т.д.)

4 часа
4.
Исследование мифа индивидуальной травмы

8 часов
5.
Работа с травмой: мистическое путешествие в травматическую ситуацию

8 часов
6.
Осознание и работа с хроническими симптомами травмы

4 часа
7.
Работа с раздражителями
Методика MARI Card Test
8 часов
8.
Работа со свидетелем насилия

8 часов
9.
Работа со старейшиной

4 часа
10
Смерть первичной идентификации и преобразование мира

12 часов
11
Путешествие по лабиринту

8 часов
12
Внутренние ресурсы: осознание и принятие

8 часов
13
Вторичная идентификация. Создание куклы. Инсталляция. Ритуал завершения группы
Методика MARI Card Test
12 часов



96 часов

Структура занятия
Каждое занятие предполагало следующие этапы:
1.Ритуал входа в терапевтическое пространство.
2.Самооценка состояния (работа с сигналами, терапевтическое использование методики МARI Card/ работа с мандалой сновидения, сновидениями и сновидческими фигурами).
3.Основной блок работы, определяющийся тематикой занятия (иногда заменялся работой с экстремальным состоянием участника группы).
4.Индивидуальная работа по самоанализу, рефлексия.
5.Ритуал выхода
Предполагаемые результаты.
Успешная реализация программы способствует выходу из состояния травматического стресса, формированию и развитию у участников способности к саморегуляции, навыков осознания и использования травматического опыта как внутреннего ресурса, что снижает риск их повторной травматизации (изнасилования).
Приложение 7 .
ПРИМЕРЫ УПРАЖНЕНИЙ, ИСПОЛЬЗУЕМЫХ В ПРОГРАММЕ
Тема 1. До злоупотребления. Сновидение об изначальном состоянии.
Упражнение 1: Обращение к тому, кем вы были до того, как произошло насилие (злоупотребление).
Упражнение выполняется в паре с помощником, который ободряет и поддерживает клиента в путешествии в прошлое за новыми открытиями. (Всегда уделяйте внимание обратной связи от клиента).
1) Погрузитесь в себя и проверьте, правильно ли для вас выполнять это упражнение, правильное ли сейчас время, место, человек с которым вы работаете?
2) Представьте себе время до того, как вы когда-либо были подавляемы, унижены, травмированы или подвергались злоупотреблению. Отправьтесь настолько далеко в прошлое, как вам нужно. Для кого-то это может быть период до рождения или до зарождения, или даже многими поколениями раньше. Отыщите то время, когда вы еще не ощущали подавления или злоупотребления (насилия).
3) В своем воображении начните выстраивать эту сцену / ситуацию. Где вы? Есть ли рядом еще кто-нибудь? Что там (в этом месте) происходит? Что вы видите, слышите, чувствуете, какие запахи вы ощущаете, какие вкусовые ощущения?
4) Посмотрите, можете ли вы сейчас сделать шаг прямо в этот мир и вновь ощутить себя в этом пространстве и времени. Разрешите себе по-настоящему быть там и исследуйте с помощью воображения и осознавания все о себе, какой вы есть там. Или, если это слишком трудно, представьте кого-то, кого вы действительно любите, вступающим в это время и пространство, и исследуйте то, кем он или она там являются.
5) С помощью вашего партнера-помощника, позвольте себе заметить и оценить все качества, дары и таланты, которые каким-то образом хотят выразиться через вас (или через тех, кого вы представляли в предыдущем шаге).
6) Заметьте некоторые из этих качеств. Есть ли среди них такие, которые ваше сегодняшнее обыденное Я не признает своими?
7) Выберите одно или два качества/таланта, которых вы стесняетесь, или даже не узнаете в себе. С помощью вашего партнера, поэкспериментируйте в поисках малейших выражений каждого из этих качеств, которые вы могли бы продемонстрировать прямо сейчас, одновременно осознавая и по-детски удивляясь. Попробуйте это выразить!
8) Поразмышляйте о том, как вы могли бы повторять эти малейшие выражения в вашей повседневной жизни как постоянную практику осознавания.
9) Поделитесь вашими открытиями с несколькими людьми вокруг вас, а затем с большой группой.
Упражнение 2. Работа с маской
1. Закройте глаза и сосредоточьтесь на своем дыхании.
2. Направленная визуализация (текст зависит от контекста группы). Например:
«Вы попали в старый город на карнавал, но у Вас нет костюма, Вы ищете его, попадаете в магазин, заходите в дверь, вокруг витрины с масками и костюмами. Вы рассматриваете их в поисках свого. Вы видете маски: счастливого ребенка, зверя, тайны, ужаса, жертвы, дочери, коллеги, друга, чтобы выжить, для знакомых,дикую маску. Вы проходите вглубь магазина, видите зеркало – в нем маска самости. Выбираете понравившуюся, выходите из магазина. Возвращение той же дорогой».
3. Нарисуйте ту маску, в которой больше всего отреагировали чувства, ощущения.
4. Работа в парах. Один берет маску, закрывает ей лицо и говорит от имени маски. Второй – слушает, дает обратную связь.
5. Поменяйтесь местами и проделайте п.4
6. Инсталляция масок (поставьте маски в круг и каждый произнесите 2 главных слова/фразу о ней).
Тема 2. Миф травмы.
Упражнение 3. Работа в парах.
1) Подумайте о своей жизни. Отправьтесь назад в историю. Подумайте о месте, где присутствовал значимый раздражитель, который изменил вас (с того момента жизнь изменилась). Это может быть школьный опыт, опыт, связанный с родителями, даже опыт (переживание) в утробе. Это - место, с момента пребывания в котором, ваша жизнь изменилась.
2) Напишите об этом насколько возможно подробно. Теперь нарисуйте сцену вашего ранения, замечая все присутствующие фигуры, а также тех, кто не присутствует.
3) Заметьте духовную фигуру - создателя этого мифа, которая могла смотреть на вашу жизнь и, возможно, хотела направить вашу жизнь, создавая эту рану. Расскажите историю этой фигуры, создающей рану, и то, почему она могла хотеть формировать этим опытом вашу жизнь. Каковы её намерения? Позвольте истории проследовать к её естественному выводу.
4) Как эта история может вам помочь понять ваш образ жизни и жизненный путь? Что она говорит вам о вашей жизни и её смысле?
Упражнение 4. Мистическое путешествие в рану.
1. Вернитесь к вашим ранним жизненным ощущениям (предыдущая история). Вспомните историю и возникшее состояние.
2. Опишите вашему партнеру в паре ваше состояние, в которое вы вошли. Проверьте, можете ли вы снова ощутить это состояние. (Если сложно, используйте занятые каналы). Позвольте себе глубоко погрузиться в это состояние, храня осознанность.
3. а) Если получается, погрузитесь глубоко в это состояние, заметьте каким оно становится и следуйте за ним в самую глубину его переживания... ИЛИ
б) если трудно, вы можете рассказать своему партнеру историю о человеке, который погружается в это измененное состояние.
4. Найдите основное, сущностное качество этого состояния. Из этого сущностного качества, создайте историю. Боритесь с этой историей до тех пор, пока не появится дух чего-то полезного.
5. Обсудите, как этот опыт мог бы возникнуть и быть полезным в повседневной жизни.
6. Как это могло бы проявиться в вашей работе в мире?
Обсуждение в группе.
Тема 4. Раздражители.
Упражнение 5: Переоценка раздражителя.
1. Вернитесь к вашей основной истории с раной.
2. Расскажите историю вашему партнеру в паре. Поведайте о ваших переживаниях, замечая ваши реакции и реакции тех, кто злоупотреблял вами.
3. Если можете, заметьте, каким образом вы время от времени уподобляетесь этой фигуре. (Я думаю, что это у нас внутри и поэтому мы ведем себя так же). Если нет таких случаев, станьте фигурой, злоупотреблявшей вами. Примерьте на себя ее природу, в то время как ваш партнер станет вами в этой истории.
4. Позвольте себе полностью воплотиться в эту фигуру, продолжая осознавать ее природу. Двигайтесь, ходите, говорите, общайтесь как он(а). Теперь отправьтесь к ее сущностному уровню. Суть, основной сущностный аспект ее. Раскройте это качество.
5. Оставайтесь там до тех пор, пока не найдете какие-то качества этого духа, которые полезны для вас в жизни.
6. Обсудите с партнером в паре.
Групповой процесс.
Тема 5: Работа со свидетелем
Упражнение 6. Привнесение двойных сигналов во взаимоотношениях
1. Сядьте с партнером и поговорите о ваших отношениях.
2. По очереди помогите друг другу заметить ваши собственные двойные сигналы: (в позе, тоне голоса; взгляд в сторону, паузы, хихиканье, движения, движения рук, третьи партии, обращения в прошлое или будущее, симптомы).
3. Усильте, то есть сделайте двойной сигнал более выраженным. Найдите сообщение или информацию, которая стоит за ним: образ, фигуру из сновидения, чувства, фантазии, мысли.
4. Теперь привнесите усиленный двойной сигнал обратно во взаимоотношения.
5. Партнер делает то же самое, принося его или ее двойной сигнал в отношения.
6. Заметьте, что изменилось.
7. Вы заметили какие-нибудь барьеры? Вы перешли через них?
Упражнение 7: Работа с тем, чтобы остановить насильника. Пассивный свидетель.
В тройках.
1. Вернитесь к сцене злоупотребления из детства (если возможно, к основной ране).
2. Продвигайтесь медленно и опишите это вашему партнеру в паре: рассказывайте историю так, чтобы это было комфортно для вас здесь, медленно и легко делитесь только тем, чем вы бы хотели поделиться.
3. Заметьте, был ли там кто-нибудь, кто мог предотвратить насилие? Что они делали (или не делали)?
4. Теперь представьте, если бы вы были взрослым свидетелем такой ситуации, что бы вы делали?
5. Действуйте так, как действовал бы взрослый в этой ситуации. (Терапевт здесь может помогать).
6. Глубоко раскройте ваш ответ.
7. Каким образом вы являетесь каждой из этих частей в вашей внутренней жизни, во взаимоотношениях и в мире? Какие выводы есть в вашем ответе для вас (например, перестать плохо обращаться с самим собой), для мира, для активиста внутри вас и для вашей работы в мире? Запишите это.

Упражнение 8. Сплетни, третьи партии и сновидения, сопровождающие насилие
1. В парах поговорите о своих отношениях: узнайте друг друга, поработайте над конфликтом, или углубите существующие отношения.
2. Пообщайтесь друг с другом в течение приблизительно 5 минут. Используйте время, чтобы сплетничать друг с другом о ком-то или о чем-то.
3. Теперь вспомните то, о чем Вы сплетничали. Какие 3-ьи партии упоминались, были особенно интересными? Разные люди, события, вещи, особенно те, которые несли сильную эмоциональную нагрузку или были наиболее любопытны.
4. Теперь помогите друг другу найти для себя сновидческую сущность сплетни. Выберите, кто из вас первым будет работать со сновидением, соединяясь с сущностью вашей сплетни.
a. Какое качество сплетни очаровывает Вас?
b. Теперь отправьтесь в сновидение этого аспекта; украсьте его; позвольте этому развиваться далее. Будьте немного театральнее; преувеличьте. Освободите свое мышление, чтобы найти ваше сновидение.
c. Что является сущностной фигурой или сущностью очаровывающего качества? Помощник поощряет и поддерживает партнера, чтобы вступить в эту энергию и стать фигурой, которая возникла в воображении. Проиграйте это, драматизируйте, позвольте этому характеру жить.
d. Придумайте короткую историю или сказку об этом персонаже или сущностной энергии … В некотором царстве, в некотором государстве …
5. Теперь взаимодействуйте как этот новый персонаж или качество; экспериментируйте, привнося его в отношения, и проживая фигуру из сновидения с другим человеком.
6. Теперь поменяйтесь ролями, и помогите партнеру развернуть, раскрыть сплетню.
7. Обсудите, как эти новые персонажи углубляют, меняют или освещают работу с взаимоотношениями, которую вы делаете? Каким образом этот персонаж - это вы сами? Где еще в вашей жизни вы видели это?
Тема 6: Старейшины, смерть и преобразование мира.
Упражнение 9: «Столетнее Я».
1. Опишите какую-нибудь личную или мировую проблему, с которой вы могли бы столкнуться в будущем. Особенно обратите внимание на те, которые связаны с вашей историей злоупотребления.
2. Как бы вы выглядели, если бы вам было сто лет, или даже лучше перед смертью, если представить, что на этом этапе вашей жизни вы довольны своей жизнью? Представьте, что вы прожили прекрасную жизнь, и вы учили других тому, чему вы очень хотели учить, что бы вы делали? Опишите это вашему партнеру.
3. Теперь перевоплотитесь в это Я. Сначала, посмотрите на него, затем привнесите его в ваше тело, сядьте как этот человек, двигайтесь как он. Заметьте его ритм, движения и чувства. Слушайте себя, говоря от имени этого человека.
4. Будучи этим старцем, взгляните на себя сегодняшнего, с вашими проблемами, и дайте своему обычному Я совет. Прислушайтесь к тому, что говорит «старая» часть вас, и запишите это.
5. Как вы используете это послание относительно ваших мировых проблем и в вашей жизни вообще прямо сегодня?
6. Также заметьте, как вам нужно будет жить, чтобы взрастить этого старца в будущем.
7. Запишите это и сравните с тем, что вы узнали в групповых процессах и из опыта на семинаре.
Упражнение 10. Работа с куклой
1. Закройте глаза и сосредоточьтесь на своем дыхании. Направленная визуализация: «Представьте себе встречу с собой, избленной от страхов и гнетущей травмы. Это Я дарит Вам куколку. Рассмотрите ее внимательно».
2. Сшейте куколку.
3. Возьмите е в руки и поговорите с ней (Как ее зовут? Откуда она пришла? Что она любит и умеет делать? Как она себя чувствует живя в этом мире рядом с вами? Нужно ли ей что-то? Чем она занимается в своем мире и зачем она пришла к вам? Каково ее послание вам?)
4. Выберите себе еще 2 партнеров и в 3-ках обсудите:
- Как Вы себя чувствовали слушая историю своей/чужих кукол?
- Чем история Вашей куклы похожа на Вашу жизнь?
- Что в этой истории является фантастическим и не будет привнесено в Вашу жизнь (останется мечтой)?
- Как Вы внутренне относитесь к тому, что это останется только мечтой?
- Как Вы чувстуете и как принимаете послание/подарок в виде куколки от своей исцеленной части?




1 Но, т. к. в настоящей работе мы не будем касаться самостоятельной обширной темы насилия над детьми, и в подавляющем большинстве случаев изнасилования взрослых насильником является мужчина, а жертвой – женщина, то мы будем употреблять существительное «женщина» и местоимение «она» относительно жертвы насилия. Кроме того, слово «жертва» используется в данной работе без уничижительной нагруженности, на которую часто указывают социальные работники, а просто как синоним слов «пережившая» или «пострадавшая». Термины «изнасилование» и «сексуальное насилие» применяются в общеупотребительном смысле, и означают действия сексуального характера (чаще всего сексуальное сношение) с применением насилия, угроз или использованием беспомощного состояния потерпевшей и употребляются здесь как взаимозаменяющие.

2 «Диагностика и статистическое управление расстройствами психики», третье издание DSM-IV-R американская ассоциация психиатров, 1994г.
3 отречение от своего тела, как от чужого, «грязного и порочного»
4 C.G. Jung, The Soul and Death, Structure and Dynamics of the Psyche, Vol.8, Princeton: Bollingen Series, 1969, p.406
5 Индивидуация – процесс психологической дифференциации, осуществляющий с этой целью развитие индивидуальной личности. Процесс индивидуации представляет два основных этапа: 1 - посвящение или инициация во внешний мир и завершается формированием структуры Эго (Персоны); 2 – посвящение в мир внутренний, являющийся процессом дифференциации и отчуждения психологии индивидуальной от коллективной (процесс «восамления»). [В. Зеленский,1996]

6 Инициация (initiation от лат. Initio «начинать», «посвящать»)- переход индивида от одного статуса в другой, в частности включение в некоторый замкнутый круг лиц, и обряд, оформляющий этот переход; обряды или ритуалы инициации также называются переходными. В психологическом смысле инициация возникает тогда, когда человек осмеливается действовать вопреки природным инстинктам и открывает в себе возможность движения по направлению к осознанию. Инициация тесно связана с исцелением. [В. Зеленский,1996]

7 Карта личности и соответствующие ей этапы индивидуации (уровни сознания) по Юнгу во многом совпадают с современными представлениями об уровнях реальности Вселенной (например, теория Г.И. Шипова).

8 Например, опыт существования вне тела, перемещение в пространстве и т.п.
9 Соответствует сепаративной стадии инициации или сегрегации (разрыв неофита с его окружением) и изоляция. Данная стадия заключается в откреплении личности от группы, в которую она входила ранее. Психологическое состояние - ситуация выбора, беспомощность, страхи [Арнольд Ван Геннеп, 1992].
10 Соответствует лиминальной стадии инициации или транзиции. Данная стадия представлена пересечением границ (Limen – «порог»), пребыванием в промежуточном, необычном состоянии. Поведение личности на данной стадии обычно пассивное или униженное. Лиминальность может сопровождаться пребыванием в измененном состоянии, которому предстоит новое рождение и/или преображение.
11 Соответствует восстановительной (реинтегративной) стадии инициации или инкорпорации (возвращение к общественной жизни в новом статусе), основное содержание – возрождение (трансфигурация, спасение, бегство) личности. Завершается апофеозом могущества личности. Основное приобретение личности – «свобода жить».
12 Самость имеет характерную феноменологию, ее выражают с помощью определенных символических изображений, которые называют мандалами (к мандалам относятся все изображения, выделяющие особое значение круга с центром, которые обычно сопровождаются фигурами квадрата, креста или иного образа четверицы или кватерности) [Jung, “Concerning Mandala Symbolism”in The Archetypes and the Collective Unconscious, C.W., vol.9, 1996]
13 Neumann, Erich, The Origins and History of Consciousness, Bollingen Series XLII, Princeton University Press, 1954
14 Uroboros – универсальный мотив змеи, свернувшейся в кольцо и кусающей свой собственный хвост.
15 Fordham, Michael, New Developments in Analytical Psychology, London, Routledge & Kegan Paul, 1957.
16 Fordham, M., "Some Observations on the Self and the Ego in Childhood", in New Developments in Analytical Psychology, Routledge and Kegan Paul, London, 1957
17 Эту мысль выражает: и Юнг, когда говорит: "Эго соотносится с Самостью так, как движущийся предмет соотносится с движущей силой... Самость... обладает априорным существованием, из которого развивается Эго. Это, так сказать, бессознательный прообраз Эго".
18 Neumann, E., "Narcissism, Normal Self-Formation, and the Primary Relation to the Mother" in Spring, published by true Analytical Psychology Club of New York, 1966, pp 81 ff.

19 Например, расщепление, проективная идентификация, идеализация и обесценивание, трансовые состояния, переключения между множественными центрами идентичности, деперсонализация, психическое оцепенение и т.д.
20 Демон – божественная сила, как правило, злая, иногда – благодетельная, которая молниеносно влияет на человека, влияет на конкретные события и его судьбу. У римлян демон назывался гением. [Агбунов М., Античные мифы и легенды. Мифологический словарь.1994, с. 123] Слово «демонический» (demonic) происходит от греческого слова daiomai, которое означает «делить». Можно связать его с состоянием разделенного сознания, которые проявляют себя в оговорках, ошибках внимания, или в других видах прорывов содержаний из сферы бытия, которая называется «бессознательное». [von Franz, 1980]. Именно разделение мира, видимо, является функцией этой фигуры. Юнг использует в данном случае термин «диссоциация», и фигура демона выступает как персонификация диссоциативных защит психики, в тех случаях, когда ранняя психическая травма сделала интеграцию психики невозможной.

21 Юнг называл их отщепленными частями психики или комплексами.
22 Древние египтяне называли его «душа Ба», а алхимики – «крылатым живительным духом процесса трансформации», т.е. Гермесом/Меркурием
23 Faibairn, 1981 – «внутренний вредитель»; M. Klein, 1934 – «атакующая грудь»;Jung, 1951 – «негативный Анимус»; Guntrip, 1969 –«антилибидозное Эго», Seinfild, 1990 – «плохой объект».
24 Одним из ключей к пониманию данного процесса можно получить анализируя происхождение слова «дьявольский» (diabolical), которое образовано от греческих dia (раздельно, через, врозь, между) и ballon (бросать), - т.е. глагол означает «разбрасывать, разделять». Отсюда и общепринятое значение дьявола – тот, кто препятствует, разрушает или дезинтегрирует (диссоциация). Антонимом слова «дьявольское» является «символическое» (symbolic) - от греческого sym-ballon («сводить вместе»). Как известно, процессы разделения и соединения составляют основу психической жизни, а антогонистическая направленность этих процессов представляет некий гомеостатический процесс саморегуляции психики. Без «разделения» невозможна дифференциация, без «соединения» невозможной была бы синтетическая интеграция, приводящая к образованию более сложных и крупных систем. Областью особенной активности этих регуляционных процессов является переходная граница между психикой и внешней реальностью, находящая свое отражение в процессах инициации. Таким образом, деятельность системы психической саморегуляции можно уподобить системе саморегуляции, аналогичной биологической иммунной системе.

25 Шандор Ференци (1933)
26 Фрейд назвал этот паттерн демоническим
27 Фантазирование – это диссоциативное состояние, которое не является ни воображением, ни жизнью во внешнем мире, но представляет собой меланхолическое самоублажение, некий компромисс, длящийся вечно, - защитное использование способности к воображению, способствующее тревожному избеганию.

28 Работы клиницистов: Генри Кристела (Henry Kristal, 1988) о травме и аффекте, Джойса Макдугала (Joyce McDougall, 1989) о психосоматических расстройствах, Френсиса Тастина (Frances Tustin,1990) об аутизме – дают представление о том, что «цельное» переживание состоит из многих факторов и интеграция сопровождается большим сопротивлением. Браун (Braun,1988) описывает четыре аспекта переживания, между которыми может иметь место диссоциация, а именно: поведение, аффект, ощущение и знание – эта концепция известна как модель диссоциации BASK (behavior, affect, sensation, knowledge). При диссоциативном расстройстве либо один из этих аспектов подвергается расщеплению внутри самого себя, либо обычные связи между ними нарушаются.
29 Cостояние, при котором пациент не имеет слов для выражения своих чувств
30 Объединение женщин в такие возрастные группы, обусловлено распределением в терапевтические группы.

31 данные по женщинам, не состоящим в официальном браке
32 См. Приложение 1.
33 См. Приложение 2 или Тарабрина Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса, СПб, 2001, стр.125-133
34 См. Приложение 3 или Тарабрина Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса, СПб, 2001, стр. 182-190
35 См. Приложение 4.
36 См. приложение 5.
37 См. приложение 6.
38 Первичная идентификация (primary process) - все, что связано с личной самотождественностью, в т.ч. своей ролевой структурой, своими чувствами, ощущениями, переживаниями, сновидениями и сновидческими процессами, страхами и проч..
39 Барьеры (edge) - пределы того, на что способна личность, по собственному убеждению, описание чего-то, что личность считает невозможным для себя испытать или жить с этим. Барьер отделяет первичный процесс от вторичного. Это переживание собственных ограничений, границ идентичности.
40Личный миф (personal myth) – обобщение детского сновидения или воспоминания, которое становится организующим фактором в формировании стиля жизни, хронических симптомов и проблем. Он также способствует организации последних переживаний в жизни.

41 Сновидческое тело (dreambody)– телесное чувство, которое находится (обычно) ниже порога личностного осознания. Образы и истории, связанные с ним, имеют мало общего с первичной идентификацией, но тесно связаны с личными мифами
42 Описание упражнение – см. приложение 7.
43 "Ведь супружеская жизнь - это общественная жизнь, и любое общество должно иметь лидера, поскольку члены общества непременно будут расходиться во мнениях и желаниях касательно определенных вещей. Достижение общего блага, возможно, лишь тогда, когда у этих людей будет лидер, на мнение которого можно опереться в конфликтной ситуации, чтобы не выступали все один против другого, тем самым не подрывая единство сообщества, не нарушая установленный порядок. Мужчина имеет больше оснований стать лидером, ибо он лучше понимает суть всеобщего блага, располагает более широкими волевыми и материальными возможностями для его достижения. Таким образом, согласно шариату он несет ответственность за защиту женщины и ее материальное обеспечение, а она обязана быть послушной ему в признанном, радуясь тому, что она жена (по шариату)…". В этом, и заключается смысл слов Пророка (мир ему и благословение): "Коль он велит ей, она подчинится". Посланник Аллаха (мир ему и благословение) также сказал: "Коль женщина молится пять своих молитв, хранит свои половые органы и подчиняется своему супругу, она войдет в Рай" (Ахмад). [Рида, Мухаммад Рашид. Права женщины в Исламе. - с. 38]

44 Инцест, или кровосмешение – это половой акт между лицами, которые вследствие родственных или семейных связей не должны были этого совершать. Инцест может происходить между отцом и дочерью, матерью и сыном, братом и сестрой, а также между дядей и племянницей. Обычно в литературе, упоминание инцеста связано с насилием по отношению к детям.

45 Так, одна из респонденток 16 лет, выросшая в алкогольной, антисоциальной семье, сообщила, что ее сексуальная жизнь началась с множественных изнасилований сожителями матери в 9 лет. Желая предотвратить жестокие побои и мучения, терпела насилие многочисленных сожителей и собутыльников матери. Занятия проституцией, которой она занимается последние 2 года, девушка рассматривает как естественный способ зарабатывания денег для содержания семьи. Убеждена, что так поступает большинство женщин
46 Ангедония (от греч. A - отрицательная частица + hedone наслаждение) - психологическое нарушение, проявляющееся в неспособности переживать радость, в том числе от секса, доставлять себе удовольствие простыми развлечениями (кино, музыка и т.д.).Часто выступает следствием тяжелых переживаний, ситуаций насилия.
47 Тарабрина Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб: Питер, 2001, с. 131.
48 Тарабрина Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб: Питер, 2001, с. 131.
49 Тарабрина Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб: Питер, 2001, с. 132.
50 Тарабрина Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб: Питер, 2001, с. 131.
51 Данные получены на основании наблюдения во время занятий, а также терапевтических процессов у представительниц данной подгруппы.
52 В 14-16 лет чеченская девушка – уже сформировавшаяся женщина, как правило, находящаяся «на выданье»
53 По данным наблюдения в группе
54 На основании интервьюирования и терапевтического процесса
55 Данные, полученные на выборке мусульманских женщин в период Балканского конфликта (M. Knezevitch, 2000), свидетельствуют о более низких показателях уровня депрессивности по шкале Бека, чем у женщин ортодоксальных конфессий.

56 Мандала (в пер. с санскрита - круг) - циркулярный образ, содержащий концентрические геометрические формы, образы или изображения божеств и т. д. и символизирующий в индуизме или буддизме вселенную, единство и целостность [словарь Уэбстера]
57 «Фрагментация»
58 «Ворота смерти»
59 «Мишень»
60 0 – отсутствие выбора
61 «Пустота»
62 «Блаженство»
63 «Лабиринт, спираль»
64 «Начало»
65 «Функционирующее Эго»
66 «Кристаллизация»
67 «Ворота смерти»
68 «Блаженство»
69 «Лабиринт, спираль»
70 «Мишень».
71 Подобные практики способны вызывать яркие образные представления и измененные состояния сознания
72 Ludwig, 1968; Fischer, 1975, 1976; DiLeo, Grof and Kellogg, 1977; Galanter, 1982; Lex, 1979.

73 Mindell, 1996; Glik, 1986; Griffith et al., 1996


Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru