логотип сайта  www.goldbiblioteca.ru
Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Вахромов.Е.Е. О смысле жизни, самоактуализации и акме

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 


Вахромов.Е.Е.

О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ, САМОАКТУАЛИЗАЦИИ И АКМЕ

Проблема смысла… - это последнее аналитическое понятие, венчающее общее учение о психике, так же как понятие личности венчает всю систему психологии
А.Н. Леонтьев



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Имеет ли жизнь вообще смысл, и если да – то какой именно? В чем смысл жизни? Или жизнь есть просто бессмыслица, бессмысленный, никчемный процесс естественного рождения, расцветания, созревания, увядания и смерти человека, как всякого другого органического существа? Те мечты о добре и правде, о духовной значительности и осмысленности жизни, которые уже с отроческих лет волнуют нашу душу и заставляют нас думать, что мы родились не "даром", что мы призваны осуществить в мире что-то великое и решающее и тем самым осуществить и самих себя, дать творческий исход дремлющим в нас, скрытым от постороннего взора, но настойчиво требующим своего обнаружения духовным силам, образующим как бы истинное существо нашего "Я", – эти мечты оправданы ли как-либо объективно, имеют ли какое-либо разумное основание, и если да – то какое? Или они просто огоньки слепой страсти, вспыхивающие в живом существе по естественным законам его природы, как стихийные влечения и томления, с помощью которых равнодушная природа совершает через наше посредство, обманывая и завлекая нас иллюзиями, свое бессмысленное, в вечном однообразии повторяющееся дело сохранения животной жизни в смене поколений? Человеческая жажда любви и счастья, слезы умиления перед красотой, трепетная мысль о светлой радости, озаряющей и согревающей жизнь или, вернее, впервые осуществляющей подлинную жизнь, есть ли для этого какая-либо твердая почва в бытии человека, или это – только отражение в воспаленном человеческом сознании той слепой и смутной страсти, которая владеет и насекомым, которое обманывает нас, употребляя как орудия для сохранения все той же бессмысленной прозы жизни животной и обрекая нас за краткую мечту о высшей радости и духовной полноте расплачиваться пошлостью, скукой и томительной нуждой узкого, будничного, обывательского существования? А жажда подвига, самоотверженного служения добру, жажда гибели во имя великого и светлого дела – есть ли это нечто большее и более осмысленное, чем таинственная, но бессмысленная сила, которая гонит бабочку в огонь?
Эти, как обычно говорится, "проклятые" вопросы или, вернее, этот единый вопрос "о смысле жизни" волнует и мучает в глубине души каждого человека. Человек может на время, и даже на очень долгое время, совсем забыть о нем, погрузиться с головой или в будничные интересы сегодняшнего дня, в материальные заботы о сохранении жизни, о богатстве, довольстве и земных успехах, или в какие-либо сверхличные страсти и "дела" – в политику, борьбу партий и т.п., – но жизнь уже так устроена, что совсем и навсегда отмахнуться от него не может и самый тупой, заплывший жиром или духовно спящий человек: неустранимый факт приближения смерти и неизбежных ее предвестников – старения и болезней, факт отмирания, скоропреходящего исчезновения, погружения в невозвратное прошлое всей нашей земной жизни со всей иллюзорной значительностью ее интересов – этот факт есть для всякого человека грозное и неотвязное напоминание нерешенного, отложенного в сторону вопроса о смысле жизни. Этот вопрос – не "теоретический вопрос", не предмет праздной умственной игры; этот вопрос есть вопрос самой жизни, он так же страшен, и, собственно говоря, еще гораздо более страшен, чем при тяжкой нужде вопрос о куске хлеба для утоления голода. Поистине, это есть вопрос о хлебе, который бы напитал нас, и воде, которая утолила бы нашу жажду. Чехов описывает человека, который, всю жизнь живя будничными интересами в провинциальном городе, как все другие люди, лгал и притворялся, "играл роль" в "обществе", был занят "делами", погружен в мелкие интриги и заботы – и вдруг, неожиданно, однажды ночью, просыпается с тяжелым сердцебиением и в холодном поту. Что случилось? Случилось что-то ужасное – жизнь прошла, и жизни не было, потому что не было и нет в ней смысла!
И все-таки огромное большинство людей считает нужным отмахиваться от этого вопроса, прятаться от него и находит величайшую жизненную мудрость в такой "страусовой политике". Они называют это "принципиальным отказом" от попытки разрешить "неразрешимые метафизические вопросы", и они так умело обманывают и всех других, и самих себя, что не только для постороннего взора, но и для них самих их мука и неизбывное томление остаются незамеченными, быть может, до самого смертного часа. Этот прием воспитывания в себе и других забвения к самому важному, в конечном счете, единственно важному вопросу жизни определен, однако, не одной только "страусовой политикой", желанием закрыть глаза, чтобы не видеть страшной истины. По-видимому, умение "устраиваться в жизни", добывать жизненные блага, утверждать и расширять свою позицию в жизненной борьбе обратно пропорционально вниманию, уделяемому вопросу о "смысле жизни". А так как это умение, в силу животной природы человека и определяемого им "здравого рассудка", представляется самым важным и первым по настоятельности делом, то в его интересах и совершается это задавливание в глубокие низины бессознательности тревожного недоумения о смысле жизни. И чем спокойнее, чем более размерена и упорядочена внешняя жизнь, чем более она занята текущими земными интересами и имеет удачу в их осуществлении, тем глубже та душевная могила, в которой похоронен вопрос о смысле жизни. Поэтому мы, например, видим, что средний европеец, типичный западноевропейский "буржуа" (не в экономическом, а в духовном смысле слова) как будто совсем не интересуется более этим вопросом и потому перестал и нуждаться в религии, которая одна только дает на него ответ. Мы, русские, отчасти по своей натуре, отчасти, вероятно, по неустроенности и неналаженности нашей внешней, гражданской, бытовой и общественной жизни, и в прежние, "благополучные" времена отличались от западных европейцев тем, что больше мучились вопросом о смысле жизни или, точнее, более открыто мучились им, более признавались в своих мучениях. Однако теперь, оглядываясь назад, на наше столь недавнее и столь далекое от нас прошлое, мы должны сознаться, что и мы тогда в значительной мере "заплыли жиром" и не видели – не хотели или не могли видеть – истинного лица жизни, и потому мало заботились об его разгадке…
Теперь уже большинство из нас, если не ясно сознает, то, по меньшей мере, смутно чувствует, что вопрос о чаемом возрождении родины и связанном с ним улучшении судьбы каждого из нас совсем не конкурирует с вопросом о том, как и для чего нам жить сегодня – в том сегодня, которое растягивается на долгие годы и может затянуться и на всю нашу жизнь, – а тем самым, с вопросом о вечном и абсолютном смысле жизни, который как таковой, совсем не заслоняет собой этого, как мы ясно ощущаем, все же важнейшего и самого насущного вопроса. Более того: ведь этот чаемый "день" грядущего не сам же собою перестроит заново всю русскую жизнь и создаст более разумные ее условия. Ведь это должны будут совершить сами русские люди, в том числе каждый из нас. А что, если в томительном ожидании мы растеряем весь запас наших духовных сил, если к тому времени, бесполезно истратив нашу жизнь на бессмысленное томление и бесцельное прозябание, мы уже потеряем ясные представления о добре и зле, о желанном и недостойном образе жизни? Можно ли обновить общую жизнь, не зная, для себя самого, для чего ты вообще живешь и какой вечный, объективный смысл имеет жизнь в ее целом? Не видим ли мы уже теперь, как многие русские люди, потеряв надежду на разрешение этого вопроса, либо тупеют и духовно замирают в будничных заботах о куске хлеба, либо кончают жизнь самоубийством, либо, наконец, нравственно умирают, от отчаяния становясь прожигателями жизни, идя на преступления и нравственное разложение ради самозабвения в буйных наслаждениях, пошлость и эфемерность которых сознает сама их охлажденная душа?
Нет, от вопроса о смысле жизни нам – именно нам, в нашем нынешнем положении и духовном состоянии – никуда не уйти, и тщетны надежды подменить его какими-либо суррогатами, заморить сосущего внутри червя сомнения какими-либо иллюзорными делами и мыслями. Именно наше время таково – об этом мы говорили в книжке "Крушение кумиров", – что все кумиры, соблазнявшие и слепившие нас прежде, рушатся один за другим, изобличенные в своей лжи, все украшающие и затуманивающие завесы над жизнью ниспадают, все иллюзии гибнут сами собой. Остается жизнь, сама жизнь во всей своей неприглядной наготе, со всей своей тягостностью и бессмысленностью, жизнь, равносильная смерти и небытию, но чуждая покоя и забвения небытия. Та, на Синайских высотах поставленная Богом, через древний Израиль, всем людям и навеки задача: "жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие; избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое", – эта задача научиться отличить истинную жизнь от жизни, которая есть смерть, понять тот смысл жизни, который впервые вообще делает жизнь жизнью, то Слово Божие, которое есть истинный, насыщающий нас хлеб жизни, – эта задача именно в наши дни великих катастроф, великой кары Божией, в силу которой разодраны все завесы и все мы снова "впали в руки Бога живого", стоит перед нами с такой неотвязностью, с такой неумолимо грозной очевидностью, что никто, раз ощутивший ее, не может уклониться от обязанности ее разрешения.

C.Л. Франк Из книги «Смысл жизни» (1925)






ГЛАВА 1. СМЫСЛ ЖИЗНИ КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ


Смысл порождается не значением, а жизнью
А.Н. Леонтьев


Введение в проблему

Проблема возможности нахождения человеком значения и смысла вещей и предметов, жизненных событий и жизни в целом известна со времен древнего мира. Исторические документы фиксируют, что около двух с половиной тысячелетий тому назад, во время, сегодня называемое «осевым» (термин К. Ясперса), синхронно почти во всех культурах происходят события, радикально изменяющие судьбу человечества. Наиболее известным из них в европейской культуре является появление в Древней Греции ориентировочно в VII веке до н.э. на храме Аполлона адресованной человеку надписи «ПОЗНАЙ САМОГО СЕБЯ!» (выполнение надписи приписывается Хилону из Эфор). Несколько позже легендарный философ Сократ, чьи дела и мысли известны нам по произведениям Платона и Ксенофонта, приходит к выводу о том, что почти все люди тратят свои жизни впустую, пытаясь, во имя исполнения собственных желаний и прихотей, добиваться самых разных целей, но при этом совершенно не задумываясь над тем, на самом ли деле эти цели важны, для этой ли суеты им дано время жизни. Побуждая сограждан задуматься над вопросом о смысле жизни, Сократ настолько их раздаражает, что подвергается преследованиям и суду. В ходе суда, известного по описанию Платона, он еще раз, не смотря на угрозу смерти, пытается убедить сограждан в том, что «жить, не разобравшись в жизни, не стоит» и призывает каждого человека: «познай самого себя!».
Из истории мировой культуры известно, что именно с тех пор во всех литературах появляются произведения, в которых человек, ранее задумывавшийся только над «внешними» вопросами: Что есть мир? Откуда он и для чего он существует? Есть ли в нем обязательные для всех законы? - задается качественно новыми, «внутренними» вопросами: Кто я? Откуда я, зачем и куда: в чем тайна моего рождения и смерти? Есть ли в мире нечто важное для меня, к чему я должен стремиться? Как могу я достичь подлинного блага, если оно существует? И пытается ответить на эти вопросы. В этих вопросах, иногда называемых первыми, а иногда – последними, и в попытках найти на них ответы заключается проблема Человека, над разрешением которой до сих пор ломают головы лучшие умы человечества, осознание наличия которой приводит к самовыделению человека как носителя особой миссии в мире.
Не смотря на то, что обозначенная выше проблема до сих пор не нашла общепринятого решения ни на уровне философии, ни на уровне религии, сами попытки ее решения существенным образом изменили судьбу человечества, выведя его из монотонности циклического существования в историю (К. Ясперс). Столкновение с этой проблемой, пусть, как это случается чаще всего, и не по своей воле, изменяет жизнь каждого человека, обрекая его на поиски не только общей для всего человечества цели, но и смысла своего собственного существования.
Размышления на тему смысла жизни и действия, направленные на практическое его осуществление позволяют человеку перейти от реактивного существования к самоактуализации, жизнетворчеству, подлинному Бытию в Мире, развивать себя как личность, как субъекта деятельности, как индивидуальность. Этот путь позволяет ему бороться за достижение вершин в жизни и профессиональной деятельности (акме), за достижение общественного блага (арете). Найденный для самого себя более-менее устойчивый к внешним воздействиям ответ на перечисленные выше «внешние» и «внутренние», «первые» и «последние» вопросы, таким образом, становится высшим регулятором жизнедеятельности человека, который можно называть само-предназначением или личностным смыслом.
Таким образом понимаемый смысл есть возможное прижизненное приобретение человека, результат его деятельности по преобразованию самого себя и окружающего мира, опыта осмысления успехов и поражений в этой деятельности, переживания любви и ненависти, надежд и разочарований, успехов и провалов, боли и радости; следствие принятия на себя ответственности за свою жизнь и жизнь своих близких. Осознание отсутствия заданности в жизни чего-либо, кроме ситуационных обстоятельств, лишь декорирующих драму поиска смысла жизни и понимание невозможности вычитать «свой» смысл в написанных другими книгах, получить его в готовом виде от учителей, ставят человека перед центральной экзистенциальной проблемой жизни - необходимостью самостоятельного выбора ценностей Бытия и их проверки на истинность ценой всей своей жизни.
Различные варианты ее возможного решения представлены в религиозных учениях, в произведениях, считающихся шедеврами мировой литературы, в философских системах и научных трудах. Современная философия науки полагает, что все эти версии носят исключительно гипотетический характер и не могут быть проверены на истинность научными методами.

* * *
Значение и смысл. Основные подходы к проблеме смысла жизни

Научный анализ проблемы смысла жизни, в соответствии с требованиями философии и методологии науки, мы должны начать с уточнения значения тех научных понятий, которыми мы будем пользоваться. Научное понятие, прежде всего, это слово или сочетание слов. Поэтому, с одной стороны, почти всегда оно имеет корни в обыденном языке, что требует проведения этимологического анализа; с другой стороны, оно всегда является предельно сжатой формой научного (эпистемически осмысленного) текста, описывающего некий интересующий науку феномен, факт, теорию или закономерность, что можно наглядно увидеть в структуре любой энциклопедии.
В русском языке словосочетание «иметь смысл» означает, прежде всего, «сопровождаться с мыслью» или «быть с мыслью», как это показывает этимологический состав слова «смысл». Значит, слово «смысл» имеет отношение к речи и общению и обозначает пригодность того или иного слова или сочетания слов для передачи идеи, мысли от одного из собеседников другому, уточнения ими идеи в процессе диалога. В научном плане здесь речь идет о возможности нахождения в языке средств для выражения комплекса центральных для жизни человека идей, описывающих предназначение человека в мире. Применительно к жизни человека, речь идет о возможности найти в языке такие слова и выражения, которые позволят индивиду сформулировать ответ на вопрос о смысле жизни для самого себя и для окружающих.
В большинстве общих толковых, философских и лингвистических словарей говорится о «смысле» как синониме «значения». При этом обычно отмечается, что в англоязычной литературе аналогичное значение имеют термины «sense» и «meaning», а в немецкоязычной - «Sinn». Для наших целей важно отметить, что слова «Sinn» и «meaning» ведут свое происхождение от глаголов, означающих, соответственно, «быть на пути к цели» и «желать», «намереваться», с акцентом на наличие стремления к движению, действию. Да и в русском языке за исходным значением «быть с мыслью» непременно видится некоторая проблема, побуждающая человека к размышлению, и определенная умственная работа, направленная на то, чтобы найти нужные слова и некую ускользающую идею, мысль зафиксировать, сформулировать.
Но синонимами «значение» и «смысл» являются только в первом приближении. За различными словами - означающими скрывается различное содержание - означаемое. Д.А. Леонтьев (2002) отмечает, что термин «смысл» в отличном от «значения» понимании стал применяться в герменевтике – дисциплине, первоначально возникшей в эпоху Древнего мира как учение о способах нахождения и истолкования скрытых за знаками смыслов текстов и книг, считавшихся Священными. В настоящее время герменевтика представляет собой философско-методологическую дисциплину, занимающуюся проблемами расшифровки скрытых за знаками смыслов в широком контексте языковых практик.
Эта трансформация стала возможной благодаря открытию Матиусом Флациусом Иллирийским того факта, что хотя одно и то же слово, выражение, текст имеют формально одинаковое и постоянное значение, но различные контексты, в которых они употребляются, могут придавать им различные смыслы. То есть, при определенном постоянстве значения, смысл слова или выражения стабилен только внутри определенного контекста и именно им определяется. При этом контекстом является не только тот больший по объему фрагмент, частью которого является изучаемый текст, но и общий культурно-исторический контекст. Поэтому сегодня специалисты в области герменевтики пришли к согласию в том, что единственным способом постижения смысла текста является достижение читателем понимания авторского замысла применительно к контексту его (и своего) жизненного пути и культурно-историческому окружению.
Здесь мы сталкиваемся с еще одной важной проблемой: понимание слова, выражения, текста не может быть универсальным, общим для всех читателей. Каждый читатель – это уникальная личность, воспринимающая текст, сообщение в контексте собственного жизненного опыта, извлекая из множества возможных значений тот смысл, который соответствует особенностям своей жизненной ситуации, своему особому способу понимания, сформированному в определенном культурно-историческом окружении. Именно об этой закономерности писал Блаженный Августин, известный истолкованием текстов Священного писания: «И если кто увидит в этих словах и третий смысл, и четвертый, и еще какой-то, только бы истинный, почему не поверить, что все их имел в виду Моисей, которому единый Бог дал составить священные книги так, чтобы множество людей увидело в них истину в разном облике? Что касается меня, то смело провозглашаю из глубины сердца: если бы я писал книгу высшей непреложности, то я предпочел бы написать ее так, чтобы каждый нашел в моих словах отзвук той истины, которая ему доступна, я не вложил бы в нее единой мысли, исключающей все остальные» (Августин, 1997, с.258).
В современной психологической литературе о смысле жизни обычно пишется как о психическом новообразовании, наличие которого обеспечивает его обладателю возможность ведения полноценной осмысленной продуктивной жизни. Обычно первые затруднения при изучении проблемы смысла жизни возникают в связи с отсутствием четкого представления о том, что же это такое - «психическое новообразование». Поэтому напомним, что этот термин использовался классиком отечественной психологии Л.С. Выготским при обсуждении процесса образования и его основных целей. Он особо подчеркивал, что процесс образования нацелен не только на передачу от учителя к ученику и запоминание последним некоего стандартного набора информации. Формирование умений и навыков, вне всякого сомнения, очень важно, но самое главное в процессе образования – это формирование и развитие таких новообразований в психике учащегося, которые можно считать его функциональными психическими органами. По мнению Л.С. Выготского, эти новообразования в психике специфичны для каждого возрастного периода и успешность их формирования может служить критерием для определения конкретных границ между «возрастными эпохами» в развитии ребенка. Выготский пишет: «Под возрастными новообразованиями следует понимать тот новый тип строения личности и ее деятельности, те психические и социальные изменения, которые впервые возникают на данной возрастной ступени и которые в самом главном и основном определяют сознание ребенка, его отношения к среде, его внутреннюю и внешнюю жизнь, весь ход его развития в данный период» (Выготский Л.С., 1984. Т. 4. С. 248).
Методология современной науки требует от исследователей при решении научных проблем обязательного изучения истории формирования научных понятий, используемых в исследованиях. Поскольку мы уже установили, что научное понятие есть сжатая форма научного текста, теории, концепции, то нам предстоит совершить краткий экскурс в историю мировой культуры и получить наиболее общие сведения по истории развития представлений о смысле жизни.

Смысл мира и жизни в древнейших религиях, мифах, философии.

Первыми мифотворцами и учеными древнего мира были поэты – люди, обладавшие особым даром видеть иначе, чем обычные люди, умевшие различать в циклически воспроизводящемся в природе знакомом – зарождение и проявление иного (Аристотель). Первые попытки осмысления увиденного, дошедшие до нашего времени, имели мифологическую форму сказаний, песен, легенд, эпосов и литературных произведений. Древнейший (из известных) пласт легенд и мифов – это мифы о сотворении, они повествуют о мире как едином организме, его зарождении или создании и законах существования. Важнейшая из функций мифа – объяснительная: через миф человечество впервые строит поэтические по форме гипотезы о собственном происхождении и предназначении, пытается объяснить существующий порядок вещей и ход событий.
Важнейшей чертой наблюдаемого мира действительности, отмеченной во всех локальных культурах, является его изменчивость (Гераклит, Веды, Книга Екклезиаста, Книга перемен). Жизнь всех существ в Космосе понималась поэтами древнего мира как воспроизводящаяся и поддерживающаяся Богами, титанами, асурами, демонами и иными существами высшего по отношению к человеку порядка замкнутая цепь перемен. Изменчивому миру жизни, Космосу, противопоставлялся в древнейшем пласте мифов Хаос, характеризовавшийся отсутствием перемен; смерть рассматривалась как непреодолимая граница между Космосом и Хаосом. Космос во всех культурах древнего мира рассматривался как единое живое существо, в котором все живущие объединены поддерживаемым Богами принципом гармонии. Наилучшим, поэтому, считался такой ход событий, когда существующий порядок поддерживается и воспроизводится всеобщими усилиями изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год, из поколения в поколение.
В древней Индии считали, что «мир, с твердо установленными разграничениями между ариями при установлении каст и разграничении ступеней жизни, охраняемый Ведами, процветает и не гибнет. Соблюдение каждым своего закона ведет на небо и к вечности. При нарушении этого закона мир погибает от смешения каст» (Артхашастра). Порядок устанавливается свыше и поддерживается только через систему наказаний, при наложении которого не должно быть никаких колебаний. Законы Ману гласят: «Весь мир подчиняется Закону только посредством Наказания, ибо трудно найти человека чистого. Только из страха Наказания весь мир служит пользе».
В древнем Египте полагали, что время, когда солнечный бог Ра был властителем над богами и людьми, жившими на земле бок о бок, прошло. Боги удалились на небо, мир оказался брошенным на произвол истории, и только фараон своей властью противостоит угрозе утраты смысла существования. Религиозный принцип Маат, на котором была основана жизнь египтян, представлял моральный принцип, распространяющий справедливость, ранее действовавшую в узких пределах родовой группы, на целую страну, и, более того, на весь космос: земное государство фараона мыслится как одна из провинций вселенского государства великого Бога, а сам фараон долгое время считается богом. Полагалось, что смысл творения заключается в изобилии. Там, где есть изобилие – царят порядок и справедливость, там нет места насилию и страданию. Фараон способствует утверждению Маат верша суд между людьми и умиротворяя богов. Для этого он вооружен «пониманием» (сиа) и «действенным словом» (ху). Счастье понимается как изобилие земных плодов и их справедливое распределение. О первом заботятся боги, о втором заботится фараон. Считалось, кроме того, что он выполняет функцию гаранта загробного существования для своих подданных.
Позднее фараон рассматривался уже в качестве посредника между людьми и богами, как носитель справедливости и защитник слабого от произвола сильного. Фараон не только творит Маат, но и уничтожает Исефет – изъяны, отклонения от первоначального плана творения мира. Кроме того, Маат – это песнь, которая описывает языковыми средствами картину изобильного бытия. Исполнение этой песни посредством действенного слова должно способствовать реализации Маат как полноты в реальной жизни. Вся земля Египта считалась священной, и каждый ее участок находился под управлением бога. Город, его сакральные стены, хранящие богов, считались святынями.
В древнем Китае чувственно воспринимаемый мир рассматривался как единственная реальность бытия. Все божества, бессмертные и сверхестественные существа помещались китайской традицией в пространство между Небом и Землей. В «Книге перемен» мировой процесс рассматривается как последовательность процессов возникновения, бытия и исчезновения. Жизнь всего сущего рассматривается как чередование реализующих принцип всеобщей изменчивости «ситуаций», которые возникают в результате борьбы противоположных сил (света и тьмы, напряжения и податливости). Всего в жизни «Книгой перемен» выделяется 64 типических ситуации, образующих некоторую логическую последовательность, каждой из которых соответствует символ – «гуа», в европейской китаеведческой литературе называемый гексаграммой.
Предполагалось, что использование гадательных практик позволяет человеку, угадав с помощью гадательной процедуры символ, характеризующий его наличную ситуацию, судить о том, что эту ситуацию породило, и о том, что его ждет в будущем. К каждой гексаграмме «Книга Перемен» содержит поэтический по форме комментарий, который говорит об опасностях и возможностях, которые таит в себе соответствующая ситуация, и поэтический намек на оптимальную стратегию поведения человека в данной ситуации. Общий дух этих комментариев определен гексаграммой №1 («Цянь» — творчество), где все существующее в мире рассматривается как олицетворение и реализация творческой силы, которая лежит в начале всего. Эта сила является совершенной и абсолютно стойкой, поэтому в своем развитии может преодолеть все препятствия.
В Ветхом завете, в книге Екклезиаст, говорится: «Что было, то и будет; что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». Если нечто и кажется кому-то новым, то только потому, что память человека слаба, а век короток, и многое ранее познанное просто забывается. Бог, в своей заботе о людях, создал все в мире наилучшим образом, но люди не могут самостоятельно постичь божественные планы и оценить созданное для них. Поэтому «участь сынов человеческих и участь животных одна: как те умирают, так умирают и эти, и нет у человека преимущества перед скотом; потому что все - суета! Все идет в одно место; все произошло из праха, и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?».
Поэт Овидий, в «Метаморфозах», пишет: «Говорят так же, что Бог всего сущего – кем бы он ни был, поскольку некоторые называют его «Природа», - неожиданно появившись из Хаоса, отделил землю от небес, воду от земли и верхний воздух от нижнего. Он привел стихии в тот порядок, который мы видим сейчас. Наконец, он создал человека, который – один из всех зверей – обратил свой взор на небеса и увидел солнце, луну и звезды, если только не правда, что Прометей, сын Иапета, сам вылепил первых людей из земли и воды, а душа у них появилась благодаря блуждающим божественным стихиям, сохранившимся со времен творения».
Философия, с момента ее зарождения, выступала как искусство рассуждения о мире, и считалась производной от поэзии: «Но все же знание и понимание мы приписываем скорее искусству, чем опыту, и ставим людей искусства выше по мудрости, чем людей опыта, ибо мудрости у каждого имеется больше в зависимости от знания. Люди опыта знают фактическое положение дел (что дело обстоит так-то), а почему так – не знают; между тем, люди искусства знают «почему» и постигают причину. Люди оказываются более мудрыми не благодаря умению действовать, а потому, что они владеют понятием и знают причины» (Аристотель).
«Все находится в движении, и нет отдыха и покоя. Никто не был дважды в одной и той же реке, потому что ее воды, постоянно текущие, меняются; она разносит и снова собирает их; она переполняется и снова спадает; она разливается и снова входит в берега», — констатировал Гераклит. Идея жизни понималась им как движение, перемены. Как всякое движение, жизнь, казалось, направлена к чему-то, к какой-то цели. В ходе развития жизни выясняется, что цель, казавшаяся конечной, при приближении оказывается переходной, открывающей перспективу движения к следующей цели. Гераклит предполагал, что жизни, как и Огню, присуще некоторое неотчетливое стремление, тяга к чему-то, для удовлетворения которого она принимает какие-то определенные формы, но без всякого намерения удержать их; напротив, с постоянным желанием изменить их на иные. Гармония рождается в результате столкновения противоположных стремлений и усилий; все состоит из противоположностей. Вся жизнь есть изменение, изменение же всегда есть результат борьбы.
В подобном полностью предопределенном мире предопределена и судьба каждого живущего. Единственно правильной жизненной стратегией считается безусловное следование предписанному порядку. Необходимые образцы действия человека на все случаи жизни задавались системой ритуалов и табу. Ритуальные действия считались не просто поклонением какому-то божеству, а рассматривались как действия, участвующие в воспроизводстве Космоса. Считалось, что если этих действий произведено не будет, то и космос распадется, и жизнь прекратится.
Тема жизни и судьбы Человека предстает перед нами из истории мировой культуры сначала только как тема долга человека перед миром, перед Богами, его создавшими.
В древнем Египте считалось, что только тот, кто служит богу на земле, будет вознагражден им в ином мире. В тексте «Наставление Мер-Ка-Ре» фараон учит своего сына важности исполнения в жизни правильных действий, поскольку после смерти его будут судить представители Маат – инстанции высшей справедливости: «Знай, что они беспощадны, когда судят жалких. Не рассчитывай на долгие годы, для них человеческая жизнь – лишь час. После смерти человек продолжает существовать, и его деяния накапливаются за его спиной. Жизнь в ином мире вечна и тот, кто предстанет перед судом Маат без греха, станет там Нетером (богом) и будет ходить свободно, как эти владыки вечности».
Жизнь человека ассоциируется с рекой Нил, верхнее течение которого находится под управлением бога Сета, а нижнее – бога Гора. Сет символизирует жизнь вне истины, основывающуюся на эгоистических устремлениях. Как и Гор, Сет – сын Осириса, однако зачатый в результате интриги, а не любви. Сет старше Гора, и Гору приходится в ходе изнурительной борьбы доказывать свое право управлять наследием Осириса. Человек изображается в древнеегипетских текстах с двумя головами на плечах: головой Сета и головой Гора. На протяжении жизни он должен добиться передачи управления Гору, для чего следует совершить переворот, духовное возрождение.
В религиозно-философских учениях древнего Китая активной деятельности человека отдается предпочтение перед простым, пассивным созерцанием, но всегда особо подчеркивается, что нужна особая бдительность и учет ситуации, чтобы эта деятельность привела к благому результату. Человек, следующий Дао, может в своей деятельности проявить такое творчество, которое благотворно отражается на всем его окружении. В «Большом комментарии к книге И Цзин» сказано: «На этом пути человек становится подобен небесам и земле, он не во вражде с ними. Мудрость его обнимает все сущее, и его Дао вносит порядок в мир; поэтому он никогда не блуждает и никогда не ошибается. Во всем он деятелен, но не позволяет себе увлечься чем бы то ни было. Радуется он небесам и умеет познать судьбу, а поэтому его сердце свободно от тревог и забот. Доволен он, что бы с ним не случилось, доброта его непритворна, а потому обладает он способностью любить».
В античной традиции Человек рассматривается как «малый космос» (micros kosmos, - термин Демокрита), во всем подобный «большому космосу». Более того, Аристотель, в «Физике», рассматривая вопрос о движении тел, как одушевленных, так и неодушевленных, приходит к выводу, что верно и обратное: все, что происходит в человеке и с человеком, - может происходить и со всей вселенной. Он пишет: «если это возможно для живого существа, почему это не может происходить и со всей Вселенной? Ведь если это имеет место в маленьком космосе, значит и в большом».
В литературе Древней Греции появляются персонажи, стремящиеся и так или иначе обретающие бессмертие. Психея – это смертная девушка, обретшая бессмертие. Сделав это имя нарицательным, античные поэты-философы решили обозначить им то искомое, и пока не найденное в человеке, что «сильнее» смерти, отразив мечту смертного человека обрести бессмертие. Изучение условий обретения бессмертия привело философа-неоплатоника Прокла в «Первоосновах теологии» к идее о том, что бессмертие прямо связано со способностью к самостоятельным движению и активности, не детерминированным внешними по отношению к субъекту причинами и факторами: «Все первично движущее само себя, все самобытно сущее в себе, - неуничтожимо. Все самобытное вечно».
Здесь же впервые появляются поэтические мифы, повествующие о рождении и жизни Героя, бросающего вызов хтоническим чудовищам, демонам, и даже богам. И это не смотря на то, что жизнь человека очень коротка, смерть неотступна и неустранима, а идея посмертного существования, к примеру, в виде зыбких теней в царстве Аида, откуда нет выхода, не сулила радости и жизненного оптимизма. Так, Ахилл обращает Одиссею из Аида следующие слова:
О, Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся:
Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать мертвый.
Жизнь героя, воина, страстно любящего жизнь, любящего простодушно и плотски каждый ее момент, и подвергающего это свое самое ценное достояние риску во имя неосязаемого этического принципа, без надежды получить для себя лично компенсацию – это нечто принципиально иное, нежели героизм рыцаря-христианина или мусульманина, жертвующего временным ради обретения вечного блаженства.
В мифах о Герое, по сути, повествование идет о человеческой жизни, ее происхождении и цели, и о том, как следует поступать, чтобы достичь действительного успеха в жизни. Как правило, такой миф имеет форму повествования о некотором путешествии (приключении) героя, которому предстоит познать себя и мир, выйти за пределы познанного, за рамки обыденного. В процессе такого движения он переживает счастье и печаль, вступает в борьбу и получает уроки успехов и неудач. Мифы описывают его движение от неведения и тьмы к свету и мудрости. Таким образом, в мифах проявляется не только идея познания и объяснения мира, но и появляется мысль об идеале, как цели как для мира, так и для человека. В дальнейшем развитии мировой культуры идея познания мира, такого, каков он есть в действительности, нахождения истины, - стала центральной и структурообразующей для науки; идея познания того, какими мир и человек могут и должны стать, нахождения идеала, - стала центральной и структурообразующей для религии. Жизнь и мира и человека с этого момента гипотетически рассматриваются как необходимое совместное движение от того, что есть, - к тому, что может и должно быть, от истины к идеалу.
В религии иудаизма считается, что главная задача каждого человека в жизни – самоисправление, связанное с преобразованием эгоизма в альтруизм. Это не просто одна из целей, но прямая обязанность каждого человека, так как это предусмотрено Творцом, даровавшим избранному народу Тору. Избранность заключается в том, что иудеи должны показывать всем народам пример в следовании Торе. Есть два пути достижения цели: добровольный, связанный с осознанным выполнением предписанных Торой правил, и путь страданий. Страдания – это неизбежное следствие попытки уклониться от выполнения Закона. Страдания вынуждают человека, рано или поздно, вернуться на первый путь, по существу подчеркивая бессмысленность следования эгоистическим целям, и создают предпосылки для работы над собой. В Торе сказано: «все миры созданы ради человека». Все существа в мире тесно связаны с человеком, либо духовно возвышаясь, либо опускаясь вместе с ним. У Творца нет вещей хороших и плохих, таковыми их делают люди в своей практике. Мир может достичь своей цели – совершенства только вместе с человечеством. Конечная цель, описываемая как состояние «воскрешения мертвых», - достигается только после полного искоренения эгоизма, приобретения альтруизма и постижения Торы в масштабах всего человечества без единого исключения.
В христианской антропологии (Апостол Павел, Г. Нисский) возникает идея души человека как находящейся в состоянии мучительного выбора в жизни между духовным и плотским, что привело к идее троичности не только в «составе» Бога, но и созданного «по его образу и подобию» человека. Бытие в мире действительности, с христианской точки зрения, ставит каждого человека перед проблемой нравственного выбора, обретения веры, и проблемой реализации этого выбора в действиях, «ибо вера без дел мертва». Мир действительности содержит соблазны, провоцирующие человека забыть в текущих делах и заботах о своем высоком предназначении.
В христианской философии развитие человека понималось как его самотрансформация, направленная на умаление в себе плотского и душевного в пользу роста духовного. Это развитие определяется общим представлением о вершинах жизни человека, акме, и цели каждого человека, благом совершенстве (в античной философии - арете), воплощенном в христианских представлениях о Царствии небесном: «Будьте совершенны как совершен Отец наш небесный!». Философов интересовали пути к акме и арете, и то, в какой мере значимы усилия человека на этом пути: спасает ли только благодать, или же собственные усилия человека тоже имеют значение. В средние века, в промежутке между Возрождением и Просвещением, представление о благом совершенстве - арете как едином всеобщем ориентире, который направляет развитие и становление индивида в направлении своего личного акме, возможном только как «элемент» во всеобщем благе, в философии было утеряно. Более того, многие традиционные представления о том, что может быть благом для индивида, субъекта, души, - во многом изменились на противоположные.

Проблема смысла жизни в современной науке.

В 1991 году, подводя предварительные итоги развития философии и науки во второй половине XIX – первой половине XX веков, известный философ и методолог науки Г.-Г. Гадамер отмечает в качестве главного события решительный «поворот от мира отвлеченной науки к миру жизни», совершенный Гуссерлем, Хайдеггером и их последователями. Этот поворот характеризуется вовлечением в поле зрения исследователей все более широкого культурно-исторического контекста процессов познания и признания неразрывной взаимосвязи проблем познания с проблемами жизни человека. В результате сегодня большинство современных ученых видит в науке и теории познания уже не только формально-логический «инструмент», с помощью которого добываются и «очищаются от культурных наслоений» научные факты, сколько возможность и способ понимания «всей широты жизненного опыта» человека и человечества, и «его оправдания, его прояснения и обогащения» (Гадамер, 1991, с.7).
Этот исторический поворот связан с выделением внутри философии такого научного направления, как «философия жизни», в котором ставится задача понять человеческую жизнь непосредственно из нее самой, исключив все внешние установки, отрицая любую претендующую на «всеобщность» систематику и возвышенные метафизические спекуляции. Основополагающими фигурами этого направления считают, как правило, С. Кьеркегора, А. Шопенгауэра, В. Дильтея, А. Бергсона, О. Шпенглера, Э. Шпрангера, Ф. Ницше, С.Л. Франка и некоторых других авторов. С этим направлением тесно связаны В. Виндельбанд и Г. Риккерт — неокантианцы баденской школы, а также представители феноменологии Ф. Брентано и Э. Гуссерль.
Отличительными чертами философии жизни считают:
* Выдвижение на первый план понятия «жизнь» и «принципа жизни», с помощью которых происходит размежевание с мировосприятием, основанным на классической философии
* Попытку обоснования необходимости различия методов в «понимающих» и «объяснительных» науках и борьбу со «сциентизмом» как безраздельной властью механистических моделей в науке
* Стремление раскрыть специфику человеческого духа и своеобразие «наук о духе» через историзм, путем особо пристального анализа исторического процесса и истории как науки
При изучении сознания и разума человека интерес смещается к изучению духовного и психического во всей полноте их проявлений: наряду с сознательным изучается бессознательное; изучению подвергается интуиция, память, восприятие пространства и времени; появляется возможность изучать мир ценностей человека, миры его представлений, основанных не только на жизненном опыте и его осознании, но и на воображении.
Философия жизни рассматривает бытие человека в качестве предельной и связующей точки, в которой укоренено все философское и научное познание, все достижения и провалы культуры и истории человечества, и с которой все они должны быть соотнесены. Философия жизни - это поворот к новому типу философского мышления: от мышления, как бы не связанного реалиями человеческой жизни и субъективным началом, - к мышлению, связанному и укорененному в них. Представители этого направления считают, что жизнь и в особенности человеческое качество существования не могут быть постигнуты таким же образом, как объекты неживой природы. Более того, они считают необходимым защитить человека и специфическую особенности человеческой жизни от «порабощения» сциентизмом, пытающимся манипулировать и отдельным человеком и человечеством как объектами.
Для решения этой задачи философия жизни должна была не просто расширить методологический инструментарий и понятийно-категориальный аппарат философии, но ввести принципиально новые теоретические понятия, адекватные поставленным задачам. Среди новых понятий одним из ключевых для философии жизни становится понятие «переживание», которое в дальнейшим становится ключевым для создания научной психологии и выхода на изучение проблемы смысла жизни.
Наиболее важными для нас являются в этом плане идеи С. Кьеркегора, В. Дильтея и Э. Гуссерля.
Наиболее принципиальные вопросы для философии жизни в самой острой форме поставил С. Кьеркегор. Известный резкой критикой философского рационализма, он противопоставил ему идею цельной и непротиворечивой веры. Не отрицая возможностей разума и не умаляя познавательных способностей человека, он пришел к выводу, что ни философия как наука, ни собственный разум не в состоянии помочь человеку решить главную проблему жизни: они не могут указать человеку путь к достижению подлинно счастливой жизни. Философия не в состоянии проникнуть в глубины и первооснову жизни, дать человеку четкие ориентиры в жизни, а разум не способен охватить все богатство и уникальность даже единичной человеческой жизни. Способный лишь «скользить по поверхности», он тем более не в состоянии объяснить божественное чудо. Кьеркегор считает жизнь и бытие «чуждой средой для мысли», которая содержит, причем во множестве, парадоксы, перед которыми разум человека бессилен, вызывая в человеке переживание «немощи» (die Ohnmacht). Это переживание, сходное с переживанием «комплекса неполноценности» по А. Адлеру, побуждает разум человека к неустанному и страстному движению. В этих попытках пробиться к истине мышление заранее обречено на полный провал в попытках решения основных проблем бытия, его неразрешимых противоречий, но не может и отказаться от намерения (die Absicht) найти решение, что предопределяет внутренний трагизм бытия человека.
Но этот трагизм предопределяет возможность для человека стать «субъективным мыслителем». Напомним, что под «абстрактным» мыслителем в объективно-систематическом направлении философии, ведущей фигурой которого являлся Гегель, и в классическом направлении философии и методологии науки понимался такой мыслитель, чье мышление (das Denken) движется в среде исключительно чистой мысли (das Gedanke), не обращая внимания на предпосылки, проблемы и потребности своего собственного бытия, не имея симпатий, пристрастий и антипатий. Такая позиция позволяет абстрактному мыслителю быть «невовлеченным», всегда исходить только из чисто теоретических позиций и поэтому оставаться беспристрастным во всех аспектах познания, руководствоваться исключительно стремлением к истине, уклоняться от задач и проблем, диктуемых жизнью.
Кьеркегор утверждает, что у подобного мыслителя мышление и жизнь неизбежно и трагически «распадаются», его ум теряется в дурной бесконечности абстрактных возможностей, а представления о себе и собственной жизни остаются неоформленными. Само бытие человека, по мнению Кьеркегора, устроено так, что индивид в принципе не имеет возможности обозреть, изучить целое и принять «общую» точку зрения, и, поэтому, обречен иметь только «частные взгляды». Занятый решением насущных проблем своего бытия, он может лишь «мыслить моментами, мыслить до, и мыслить после». Сегодня большинство концепций философии и методологии науки, основываясь на идеях Кьеркегора, полагает, что в науке всегда необходимо учитывать личность исследователя, его мотивы и интересы, его референтный круг, особенности его индивидуального стиля.
Для В. Дильтея фундаментальной категорией научного мышления является понятие «жизнь», в связи с ее принципиальной проблематичностью и недоопределенностью, не позволяющими человеку познать ее в должной мере. Понятия «жизнь» и «историческая действительность» используются им как равнозначные, поскольку «жизнь составляет по своему материалу одно с историей. История – всего лишь жизнь, рассматриваемая с точки зрения целостного человечества». Во многих работах Дильтей пишет о том, что жизнь для человека во многом является непонятной, не может быть им объяснена на основе имеющегося у него опыта и поэтому никогда не может быть осознана полностью. Поэтому гуманитарные науки не могут не быть герменевтическими, а центр их тяжести неизбежно лежит в области интерпретации артефактов культуры и языковых выражений, которые отражают первоначальные (непосредственные) переживания человека.
Научные понятия рассматриваются Дильтеем как отражающие саму жизнь, которая, как текучая временность, предрасполагает исследователя к выработке устойчивых единств значений, которые могут быть со-пережиты и поэтому поняты другими индивидами. Первоначальные переживания имеют индивидуально-типологические особенности, находящие свое внешнее выражение в типе мировоззрения человека: «мировоззрения представляет собой правильные системы, в которых проявляется строение нашей душевной жизни».
Переживание объективируется в мировоззрении субъекта и должно именно через него изучаться. Развившееся из определенной структуры переживаний мировоззрение «внедряется в человеческую жизнь, во внешний мир и в глубину самой души. Мировоззрение становится созидательным, реформирующим», позволяет человеку обрести свободу, преобразовывать мир и самого себя. Мировоззрение является, в концепции Дильтея, наиболее полным выражением переживания, которое может оказывать обратное влияние на свою собственную основу, первоначальное переживание. Таким образом высшие проявления душевной жизни, в своих объективированных формах, не только раскрывают нам ее основы, но и позволяют трансформировать их.
В работе «Описательная психология», вышедшей в 1894 году, Дильтей заявляет о необходимости понимания душевной жизни человека как целостности, в которой «каждое единичное явление укоренено во всей целостности душевной жизни», и выступает против психологического ассоцианизма, который пытается разложить психическую жизнь на совокупность элементов, механистически взаимодействующих друг с другом. Душевная жизнь человека имеет определенную внутреннюю структуру, «архитектонику», в которой связанность между стремлениями, страстями, страданиями и всей его судьбой поддерживается и опосредуется первоначальными (непосредственными) переживаниями. Эта структура охватывает не только всю осознаваемую сферу, но включает взаимоотношения индивида с его культурно-исторической средой, выходит за пределы «чистой сознательности».
Дильтей считает, что все психические процессы невероятно сложным образом связаны в действительной жизни и задача науки - пытаться выяснить природу этих связей. Душевная структурная связь, считает Дильтей, есть связь телеологическая, т.е. целевая, которая ведет «к достижению полноты жизни», к удовлетворению собственной жизнью и, отклоняя страдания, «к счастью». «Пучок побуждений и чувств (Примечание – выделено автором) есть центр нашей душевной структуры», из которого рождается целый поток различных душевных состояний: боль, страх, гнев, тоска, жизненный подъем и прочее». Переливы душевных состояний из одного в другое относятся к области внутреннего опыта; они носят имя «структурной связи» и переживаются отдельным индивидом.
Однотипность жизненного уклада, исходных и фундаментальных целей, желаний, стремлений, идеалов всех людей, уходит корнями в душевную жизнь – основание всякой индивидуальности. Развитие душевной жизни каждого человека имеет универсальный – общечеловеческий – характер и происходит под воздействием трех классов условий: состояния и развития тела, влияния окружающей «физической» среды и влияния окружающего духовного мира. Поэтому можно «нарисовать картины возрастов жизни» и провести «анализ различных возрастов по факторам, их обусловливающим». Возрастные приобретения души развитого человека содержат, наряду со свойственными чертами пола, расы, нации, сословия, индивидуальности,– однотипные связи, единообразно повторяющиеся во всех индивидах. Другими словами, в истории развития душевной жизни содержатся правила, по которым осуществляется формирование и развитие индивидов и индивидуальностей.
Расы, нации, общественные классы, профессиональные организации и союзы, считает Дильтей, лишь осуществляют добавочную надстройку над «единообразной человеческой природой». Он пишет, что жизнь «содержит в себе постоянные связи, единообразно повторяющиеся во всех человеческих индивидах. Наряду с такими, которые свойственны одному какому-либо полу, расе, нации, сословию и т.д., наконец, отдельному индивиду. Так как у всех людей один и тот же внешний мир, то они и создают себе одну и ту же систему чисел, те же пространственные отношения, те же грамматические и логические соотношения. Так как люди живут в условиях соответствия между этим внешним миром и общей им всем структурной связью души, то отсюда возникают одинаковые формы предпочтения и выбора, одинаковые соотношения между целями и средствами, известные единообразные соотношения между ценностями, известные единообразные черты жизненного идеала» [1, 137-138], указывающие на «факты родства». Существование такого родства людей между собой, выражающее общее состояние душевной жизни человечества, воплощенное в культурных системах, и является предметом психологической науки.
Разрабатывая описательную психологию, Дильтей приходит к выводу о том, что жизнь в любые эпохи раскрывает одни и те же стороны, а каждый человек обладает потенциалом, который выходит далеко за границы того, что он может реализовать в своей конкретной жизни. Поэтому можно говорить и о том, что в процессе понимания именно жизнь понимает саму себя, а человек может понять то, что создано другим человеком. Дильтей пишет: «только то, что создано духом, может быть им и понято. Природа, предмет естествознания, охватывает реальность, которая возникла независимо от усилий человеческого духа. Все то, на чем человек оставил свою печать, составляет предмет исследований гуманитарных наук» (Дильтей, 1912, с.47).
Человек всегда одновременно является частью различных целостностей (семьи, профессионального сообщества, народа, общества); так же как слово - частью предложения, предложение – частью абзаца и т.д., а каждое отдельное действие является, как правило, частью большой целенаправленной последовательности действий. Важнейшей методологической задачей каждой гуманитарной науки, поэтому, является «ситуатизирование» (situate), позиционирование изучаемого предмета как составляющего в различные контексты, к которым он принадлежит, и рассмотрение его в контексте тех целостностей, в которые он входит. Поэтому в гуманитарном исследовании нет абсолютной начальной позиции, а каждый акт познания подразумевает герменевтический круг. Чтобы понять смысл предложения мы должны правильно понимать смысл слов, но смысл слов проясняется только в контексте понимания предложения.
Понимание в гуманитарных науках необходимо основывается на способности исследователя воспроизвести, пережить в собственном опыте то первоначальное переживание, которое породило артефакт культуры в сфере морали, права, государственного устройства, искусстве, религии, философии. Необходимым условием для подобного воспроизведения является высокий уровень подобия между сознанием субъекта, который является автором, например, литературного произведения, и субъекта, который пытается понять это произведение. Это подобие, по мнению Дильтея, обеспечивается общностью человеческой природы, которая является одинаковой во все времена и у всех народов. Историчность нашего сознания и наша способность к идентификации себя со своим выражением лежат в основе возможности воспроизведения переживания (Nacherleben). Понимание – это процесс, в котором индивиды распознают себя в других индивидах и означает оно особое длительное целостное душевно-духовное переживание.
Дильтей считает, что гуманитарные науки должны понимать человека и как объект и как субъект одновременно. В качестве объекта человек может рассматриваться как результат воздействий членов семьи и социального окружения, а его поведение может быть объяснено и понято посредством причинных схем. В качестве субъекта человек должен быть понят как создатель своего окружения, как творец, управляющий своими действиями. В качестве объекта человек и его поведение могут быть объяснены с помощью причинных схем. Изучение психологического развития человека не должно ставить целью раскрытие определяющих его закономерностей, так как любое описание закона если не снимает, то ограничивает возможность вариации, сковывает субъекта, лишает свободы выбора, принуждает его. Психолог должен лишь описывать развитие подобно тому, как ботаник описывает жизнь дуба с момента, как желудь падает на землю до момента, когда он снова отделяется от ветки. Следует признать, что человек является творческим субъектом, который делает возможными в истории новые вещи.
Если С. Кьеркегор поставил интересующую нас проблему и ввел в науку основные представления о субъективности каждого человека как мыслителя, а В. Дильтей выявил связь индивидуального сознания с общими для культуры процессами, прояснил динамику процессов и механизмы взаимозависимости, то заслуга феноменологического описания сознания человека как смысловой реальности принадлежит Э. Гуссерлю.
Во втором томе «Логических исследований» Гуссерль выделяет три подхода к определению сознания:
1. Сознание как общий феноменологический состав духовного «я», как «пучок» или «ткань» психических переживаний.
2. Сознание как внутреннее исполнение психических переживаний.
3. Сознание как общее обозначение для любых психических актов или интенциональных переживаний.
Гуссерль пишет, что психология традиционно пытается разделить и соотнести сознание как процесс, его содержание и переживание. Под психическим переживанием при этом понимается, как правило, внутреннее состояние или событие, предстающее в сознании индивида в форме феномена. Поэтому восприятие, фантазия, память, мышление, сомнение и эмоциональные состояния выступают в традиционной психологии прежде всего как переживания, что отражает недостаточную методологическую рефлексию того важнейшего момента, есть ли у каждого из этих феноменов свой отдельный предмет и как соотносятся предметы и их переживания. Особенно важной, по мнению Гуссерля, методологическая рефлексия является тогда, когда речь идет об исследовании самосознания, то есть переживании самого себя, физических и психических состояний своего тела в контексте феноменального «я».
Жизнь сознания, по Гуссерлю, всегда протекает как двуединый процесс поиска и творения в себе своего собственного смысла, и поиска смысла из общекультурных источников. На каждом этапе в жизни сознания субъекта осуществляется творение и преобразование «предметностей»: сознание оценивает суть того, что ему является и признает в каждом «близкое» или «чужое», «далекое» в самых разнообразных модусах значимости. Сущностным для живой и связной работы сознания Гуссерль считает попытку синтеза всех внешних опытов в единство внутреннего опыта, а в нем – попытку синтеза согласованного, непротиворечивого опыта, который хотя и ставится на каждом этапе под вопрос наличием «несогласованностей», однако все снова и снова является целью работы сознания, стремящегося к «универсальной согласованности». Поэтому все виды и формы познающего разума Гуссерль считает формами синтеза, формами действий познающей субъективности, направленными на достижение единства и истины. Интенциональное прояснение вышеизложенного и есть та гигантская задача феноменологически-психологического исследования, которую выполнил Гуссерль.
Основной характеристикой сознания в концепции Гуссерля является стремление к смыслопорождению, которое интенционально в своем основании. Поскольку: сознание всегда есть всегда направленность на предмет, но не сам предмет, его анализ требует феноменологической редукции, его сведения к чистому сознанию (смыслопорождению). В первом томе «Логических исследований» Гуссерль разбирает традиционное понимание сознания, «явления сознания», и выявляет «чистое сознание» – смыслоформирование. Во втором томе «Логических исследований» Гуссерль исследует само чистое сознание и выявляет феноменологический аспект смыслоформирования, в результате которого появляется феноменологическое "Я".
Анализ Гуссерля на первом этапе движется по модели, предложенной И.Кантом: понятие о предмете расщепляется на aposteriopi и apriori. В концепции Гуссерля это расщепление называется «феноменологическим очищением». Аposteriopi сознания – это ноэма (предметное содержание мысли), apriori сознания – это ноэзис (смыслоформирование). Далее расщеплению на aposteriopi и apriori подвергается «сознание как смыслоформирование». Здесь Гуссерль использует уже метод собственного изобретения, феноменологическую редукцию, и различает феномен смыслопорождения (феноменологическое содержание) и явление смыслопорождения (нефеноменологическое содержание). Аposteriopi, т.е. de facto, чистое сознание является интенциональным потоком переживания. Чистое сознание, не пропущенное через феноменологическую редукцию, т.е. не очищенное от собственной предметности, есть конкретное переживание, которое порождает смысл.
Смыслообразование - это содержание феноменологического сознания, но само смыслообразование не интенционально, следовательно, не-феноменологично (до-феноменологично). Чтобы смыслообразование из «потока смыслов» стало интенциональным, необходимо феноменологическое очищение смыслов от предметного содержания. В результате появляется «чистое переживание», которое возможно даже тогда, когда предмет не существует, а мысль является ложной (например, как переживание небытия, как переживание любой придуманной ситуации). Человек может моделировать ситуацию, предполагать возможные варианты ее осуществления и переживать все это как реальность.
Лозунг «Назад, к предметам» требует пропускать сквозь горнило феноменологической редукции все обнаруженные феномены, поскольку каждый феномен (aposteriopi) вызван к жизни какими-то причинами, какими-то apriori. Гуссерль истолковывает причины формирования смыслов наличием «переживающего Я». Поэтому, заключает Гуссерль, есть нефеноменологическое переживание, и это – интенциональный поток переживаний, который и составляет сознание. Если переживание «пропустить» через феноменологическую редукцию, мы получим феноменологическое переживание – переживание "Я" собственных переживаний к миру. Над сознанием как потоком переживаний «вторым ярусом» надстраивается переживание этого потока с выявлением субъекта переживаний. «Второй ярус» переживаний – это сам акт переживания в отличии от сознания как содержания переживаний. Другими словами, "Я", переживая мир, переживает по поводу собственных переживаний и формирует смыслы относительно мира, не останавливаясь на этом этапе. "Я" продолжает формировать смыслы уже самой смыслопорождающей деятельности сознания. Появляется иерархия переживаний. Можно добавить, что феноменологическое переживание Гуссерля является рефлективным.
В итоге этой работы Гуссерль вводит понятие «жизненный мир» (Lebenswelt) для обозначения реальности, которая нас окружает и нас включает, являясь бытийной почвой и горизонтом для всякой практики, бытовой и теоретической. Отдельный человек довольно поздно пробивается к этому понятию, берет его из опыта культуры, поэтому жизненный мир является нам в обличии какой-либо исторической традиции. Он всегда соотнесен с конкретным человеческим сообществом, его территорией, почвой, ландшафтом. Он всегда «начинается» в сознании как «первоначальная окружающая среда» и «мир твоего дома», твоей семьи, расширяющийся в пространство родины. Этот мир всегда имеет, с одной стороны, глубоко личностную окраску и, с другой стороны, предстает как мир вещей. Гуссерль исходит из представления о том, что «каждый человек понимает прежде всего свой конкретный окружающий мир, с его центром и нераскрытым горизонтом, то есть свою культуру, - как человек, принадлежащий тому сообществу, которое формирует эту культуру». Более глубокий уровень понимания окружающего мира, открывающий человеку и прошлое, и связь прошлого с настоящим, достигается человеком только в связи с его изначальной вовлеченностью в культуру сообщества, населяющего окружающий мир. Гуссерль пишет, что человек всегда принадлежит определенному культурному миру и вне его не может быть понят: «я и моя культура являются первопорядковыми по отношению к любой другой культуре. Последняя доступна для меня и для моих собратьев лишь посредством своеобразного вчувствования а чуждое для меня и для моих собратьев по культурное человеческое сообщество и в его культуру». Первопорядковыми в культуре является, с точки зрения Гусерля, те ее элементы, которые создают центральный смысловой слой, конституирующий жизненный мир сообщества и принадлежащей ему личности. Через первопорядковые элементы жизненный мир воздействует на первый, имманентный мир личности, который Гуссерль называет потоком переживаний. В этом имманентном мире жизненный мир предстает перед человеком в формах, зависящих «от нашего личного воспитания и развития или от нашей принадлежности той или иной нации, тому или иному культурному кругу» (Гуссерль, 1998, с.250-258).
Итоговое определение Гуссерлем сознания как переживания жизненного мира – это принципиальная находка: в этом контексте сознание становится принципиально открытым, нетематическим, допредметным, герменевтичным. Это определение исключает философский натурализм и попытку познать и понять мир сам по себе, исключительно как объективный, независимый от сознания. Гуссерль пишет, что наука гипертрофировала объективные характеристики мира, превратила мир в объект, тем самым забыв про свои истоки и задачи. Он приходит к выводу о том, что настало время вернуть объективный мир в исходное положение, перевернуть мир с головы на ноги, сделать из объективного мира жизненный мир, который не противоположен сознанию, а, наоборот, составляет вместе с сознанием единый горизонт как интерсубъективное условие существования мира и сознания. Именно эта концепция жизненного мира как сознания-в-мире, как бытия-в-мире, будет развиваться позже М.Хайдеггером и экзистенциалистами.
Горизонт не имеет определенностей, он до-предметен и является фоном, на котором сознание встречается с предметным миром. Горизонт в концепции Гуссерля принципиально отличается от априорных форм И.Канта. У Канта априорные формы чувств и рассудка не имели содержания, все содержание субъект получал из опыта, в процессе деятельности; априорные формы лишь упорядочивали опыт; отсюда понятен мощный акцент Канта на деятельности.
У Гуссерля сознание интенционально и как «горизонт» уже наполнено, имеет предварительное знание о предмете, поскольку изначально направлено на предмет,– в этом – суть предметности сознания. Именно этот пункт является ключевым для философской герменевтики в духе Хайдеггера, где до-предметный план сознания является основанием «пред-понимания». Гуссерль не внес полной ясности в различение «жизненого мира» и «горизонта», но центральный показатель для горизонта – временной. Горизонт означает точку, из которой «временит» будущее, следовательно, горизонт – это уже не точка, а основание будущего. Жизненный мир и горизонт – формы актуальностей, в которых сконцентрированы формы будущности. Очень упрощенно можно различить жизненный мир и горизонт как актуально-пространственный и актуально-временной аспекты жизнепереживания, как интерсубъективные (пространственные и временные, соответственно), условия встречи сознания с предметом.
В отечественной науке фундаментальные для исследования проблемы смысла работы принадлежат ученику Э. Гуссерля Г.Г. Шпету, С.Л. Франку и А.Н. Леонтьеву.
Г.Г. Шпет в книге «Явление и смысл» (1914) открывает центральную для себя психологическую тему: исследование путей образования смысла, мотивирующего человека в его жизни, причем его интересует не столько абстрактно-философское истолкование понятия «смысл», сколько конкретно-исторический процесс его формирования с позиции психологии.
Г.Г. Шпет пишет, что «смысл — не вещь, а отношение вещи (называемой) и предмета (подразумеваемого). Именно таким образом смысл входит в состав двигательной задачи любого целесообразного предметного действия, в состав перцептивного действия, направленного на формирование образа, и в состав умственного действия, направленного на уразумевание предмета, на раскрытие его содержания и на его построение, в том числе овеществление». В таком мыслительном акте, согласно Г.Г. Шпету, всякое содержание разрешается в систему форм и напластований форм по мере проникновения мысли в содержание («закон метода»).
Он приходит к выводу, что «бытие разума», сознания человека, заключается в выполнении «герменевтических функций», и раскрывшийся познающему субъекту смысл предмета исследования находит свое внешнее проявление в таких формах социальной реализации «духа» в гегелевском его понимании, как язык, культ, искусство, техника.
Анализ работы сознания человека Г.Г. Шпет проводит как исследование механизмов «смысловой», или как принято говорить сегодня, смыслообразующей деятельности человека в искусстве, литературе, науке, религии в их исторической динамике. Он пытается проследить, как в истории развития общественного сознания формируются новые смыслы, побуждающие к действию индивида, группу, класс, общество в целом; понять механизмы, определяющие историю развития философского сознания в рамках отдельной национальной культуры, разобраться в детерминантах этой деятельности. [Шпет Г.Г., 1914].
Эта тема в дальнейшем развивается А.Н. Леонтьевым в концепции пятого, «смыслового» измерения мира действительности, в работах В.Э. Чудновского по исследованию проблемы смысла жизни и устойчивости смысла как психологического новообразования, в работах А.А. Бодалева по акмеологии, Б.С. Братуся по проблемам психологического здоровья личности, этической и христианской психологии [Бодалев А.А., 1998; Братусь Б.С., 2000; Леонтьев А.Н., 1983; Чудновский В.Э., 1981, 1997, 1999, 2001].
В работе "Сознание и его собственник" (1916 г), Г.Г. Шпет исходит из положения о том, что каждое действие человека является следствием определенной работы его сознания, а само сознание – есть сопричастное к знанию «Я» человека. Он проводит в анализе работы сознания четкое различие между содержанием психического акта и его результатом и определяет субстанцию сознания как совместное поле деятельности уникальных «Я».
Рассматривая феномен «Я», Г.Г. Шпет подчеркивает уникальность каждого единичного Я, не допускающую обобщений в его изучении, и намечает программу анализа личности субъекта, как своего рода объекта, как «социальной вещи». В этом плане каждый человек не только носитель и пользователь знаков, но и сам есть лицо, - своеобразный социальный знак: «Лицо субъекта выступает, как некоторого рода репрезентант, представитель, «иллюстрация», знак общего смыслового содержания, слово (в его широчайшем символическом смысле архетипа всякого социально-культурного явления) со своим смыслом» [Шпет Г.Г., 1916; с.242].
Как и Г.И. Челпанов, важнейшим качеством, превращающим человека в личность, он считает личную ответственность: «Личность должна стать сплошь ответственной: все ее моменты должны не только укладываться рядом во временном ряду ее жизни, но проникать друг [в] друга в единстве вины и ответственности» [там же, с.7]. Он считает, что только «там, где есть совесть, развивается психология и, следовательно, - сама наша возможность говорить о поступках на языке психологии; это и будет осмысленный язык» [там же, с.31]. То, что человек, в соответствии со своим выбором и усилиями по его реализации в поступках может стать уникальным Я, личностью, а может и не стать, создает для каждого живущего экзистенциальную по существу проблему ответственности за свой выбор.
Г.Г. Шпет много пишет о том странном сочетании предопределенности и свободы на жизненном пути человека, которое позволяет ему раскрыть свою индивидуальность и, тем самым выполнить свое предназначение, только путем усилий, направляемых и координируемых разумной мотивацией. Но пределы самореализации личности всегда обусловлены наличием других Я, личностей, руководствующихся иными мотивами.
С.Л. Франк полагает: «Одно из двух: или жизнь в целом имеет смысл – тогда она должна иметь его в каждое свое мгновение, для каждого поколения людей и для каждого живого человека, сейчас, теперь же – совершенно независимо от всех возможных ее изменений и предполагаемого ее совершенствования в будущем, поскольку это будущее есть только будущее и вся прошлая и настоящая жизнь в нем не участвует; или же этого нет, и жизнь, наша нынешняя жизнь, бессмысленна – и тогда нет спасения от бессмыслицы, и все грядущее блаженство мира не искупает и не в силах искупить ее; а потому от нее не спасает и наша собственная устремленность на это будущее, наше мысленное предвкушение его и действенное соучастие в его осуществлении».
Другими словами: мысля о жизни и ее чаемом смысле, мы неизбежно должны сознавать жизнь, как единое целое. Вся мировая жизнь в целом и наша собственная краткая жизнь – не как случайный отрывок, а как нечто, несмотря на свою краткость и отрывочность, слитое в единство со всей мировой жизнью – это двуединство моего "я" и мира должно сознаваться, как вневременное и всеобъемлющее целое, и об этом целом мы спрашиваем: имеет ли оно "смысл" и в чем его смысл? Поэтому мировой смысл, смысл жизни никогда не может быть ни осуществлен во времени, ни вообще приурочен к какому-либо времени. Он или есть – раз навсегда! Или уже его нет – и тогда тоже – раз и навсегда! Другими словами: мысля о жизни и ее чаемом смысле, мы неизбежно должны сознавать жизнь, как единое целое. Вся мировая жизнь в целом и наша собственная краткая жизнь – не как случайный отрывок, а как нечто, несмотря на свою краткость и отрывочность, слитое в единство со всей мировой жизнью – это двуединство моего "я" и мира должно сознаваться, как вневременное и всеобъемлющее целое, и об этом целом мы спрашиваем: имеет ли оно "смысл" и в чем его смысл? Поэтому мировой смысл, смысл жизни никогда не может быть ни осуществлен во времени, ни вообще приурочен к какому-либо времени. Он или есть – раз навсегда! Или уже его нет – и тогда тоже – раз и навсегда!
В концепции сознания А.Н. Леонтьева, развитой в контексте психологической теории деятельности, главными образующими сознания являются смысл и значение. Понятие «смысл» в этой диаде указывает на то, что индивидуальное сознание несводимо к абстрактному безличному знанию, что оно в силу принадлежности живому индивиду, который включен в определенную систему деятельностей всегда пристрастно и эмоционально окрашено. То есть, сознание всегда есть не только знание, но и аффективное личное отношение к нему. Понятие «значение» при этом акцентирует тот факт, что сознание человека развивается не в вакууме, а в определенной культурно-исторической целостности. Иначе говоря, понятие «смысл» выражает укорененность индивидуального сознания в личностном бытии человека (эта мысль впервые была сформулирована Г. Г. Шпетом), а понятие значения — подключенность этого сознания к сознанию общественному, к культуре.
Поэтому в концепции А.Н. Леонтьева смысл – это скорее не вещная данность, которую можно «присвоить» (в понимании К. Маркса), а живое знание, являющее собой результат напряженной работы по его обретению, единство переживания и знания (в понимании С. Франка). А.Н. Леонтьев пишет: «Значит тот смысл, который приобретает для ребенка предмет его учебных действий, предмет его изучения, определяется мотивами его учебной деятельности. Этот смысл и характеризует сознательность усвоения им знаний. Значит, недостаточно, чтобы ребенок усвоил значение данного предмета, безразлично теоретическое или практическое, но нужно, чтобы он соответственно отнесся к изучаемому, нужно воспитать у него требуемое отношение. Только при этом условии приобретаемые им знания будут для него живыми знаниями (курсив наш. — Авт.), станут подлинными «органами его индивидуальности» и, в свою очередь, определят его отношение к миру» (1975. С. 299).

Исследование проблемы смысла жизни в современной психологии

Для философа-методолога Г.П. Щедровицкого (1995) смысл есть элемент системы деятельности, который может быть задан только через организацию соответствующей системы деятельности, системы акта коммуникаций, включающей в себя:
1. Действия первого индивида в конкретной «практической» ситуации
2. Целевую установку, делающую необходимой передачу определенного сообщения второму индивиду
3. Осмысление ситуации с точки зрения этой целевой установки и построения соответствующего высказывания-сообщения-текста
4. Передачу сообщения-текста второму индивиду
5. Понимание сообщения-текста вторым индивидом и воссоздание им на этой основе некоторой ситуации возможного действования
6. Действия в воссоздаваемой ситуации, соответствующие исходным целевым установкам второго индивида и содержанию полученного им сообщения
В этой ситуации, по мнению Г.П. Щедровицкого, «не существует никакого «смысла», отличного от самих процессов понимания, соотносящих и связывающих элементы текста-сообщения друг с другом и с элементами восстанавливаемой ситуации» [с.559]
Сформулируем общее правило построения и трансляции знания. Человек извлекает смысл из мира-текста, переводит его на свой язык предметных, операциональных или вербальных значений. Процедура в целом носит название означивания смысла. Означивание смысла, построение знака и «размещение» его между собой и миром — это и есть Культура. Культура все превращает в знак, в язык, понимаемые в самом широком смысле.
В обыденной жизни перевод смысла на язык вербальных значений избыточен. Огромное число проблемных ситуаций, требующих действия, разрешается без такого перевода, как бы непосредственно на языке движений, действий, эмоций и т.д. Однако это не меняет общего правила. Смысл означивается, так сказать, ответным действием, операциональным значением.
А.Г. Асмолов (1990) пишет, что понятие «смысл» оказалось сегодня «своим» одновременно и для житейской и для научной психологии. Оно употребляется и в «глубинной» и в «вершинной» психологии; оно оказалось соотносимым и с объективной, и с субъективной и даже с интерсубъективной (групповой, коммуникативной) реальностью. Оно оказалось «на пересечении» деятельности, сознания и личности, связывая между собой эти три фундаментальные для отечественной психологии категории. А.Г. Асмолов полагает, что тем самым понятие «смысл» может претендовать на новый, более высокий с позиции методологии статус, на роль центрального понятия в новой, неклассической или пост-модернистской психологии, не могущей являться ни чем иным, как психологией изменяющейся личности в изменяющемся мире.
Д.А. Леонтьев (1988) при изучении проблемы смысла основывается на идеях Н.А. Бернштейна об этапах развития теории, А.Н. Леонтьева о смысле как особом психологическом «измерении» личности, и В. Франкла о смысловом измерении человека как особом пространстве, надстраивающемся над биологическим и психологически измерениями. Он предлагает классификацию смысловых структур и модель структуры личности, основанную на общем понимании смысловых структур личности как превращенной формы жизненных отношений. Он разрабатывает концепцию смысла как регулятора жизнедеятельности человека, причем особо акцентирует процессуальную составляющую в формировании смысловых структур.
В.П. Зинченко (2002) считает, что живое знание, рассмотренное сквозь призму теории познания, психологии и педагогики, должно являться предметом, смыслом и целью психологической педагогики, а фундаментальной для педагогической психологии аксиомой должно стать следующее положение: нельзя знание о ценностях превращать в обезличенные значения, это знание должно оставаться живым. В.П. Зинченко полагает, что понятие «живое знание» может оказаться для педагогики более приемлемым, чем понятия «сознание» и «смысл». Он пишет: «Введение в знание смысловой (т.е. одновременно бытийственной и духовной) составляющей или образующей — это не внешняя по отношению к знанию процедура. Смысл, разумеется, содержится в любом знании. Однако его экспликация, понимание, вычерпывание требуют специальной и нелегкой работы. В великих произведениях он неисчерпаем. Здесь для педагогики поучительна характеристика кружка акмеистов, данная Осипом Мандельштамом: «Мы смысловики». Ей давно пора бы принять этот вызов. Способна ли она на это?
Чтобы принять этот вызов, психологи и педагоги должны внимательно отнестись к психологическим аспектам образовательных ценностей. К последним, конечно, относятся: знание, понимание, действие, думанье и думанье о думаний, сознание, духовный и личностный рост. Это, казалось бы, само собой разумеющиеся ценности, перечень которых может быть легко продолжен, вплоть до наивного включения в него отдельных психических функций, таких, как внимание, память, мышление и т.д.».
В.П. Зинченко считает, что ценность образования тем выше, чем дальше и глубже оно вводит человека в иные миры: мир знания и незнания, мир сознания и самосознания, мир деятельности и самодеятельности, мир собственной личности, наконец. Только войдя в эти миры, человек навсегда сохраняет благодарную память о мире образования. Только в результате вхождения в эти миры рождается и только в них развивается личность педагога.
В.Э. Чудновский (1997) пишет, что, употребляя понятие «смысл», обычно имеют в виду два аспекта значения этого термина: во-первых, он отсылает нас к сути, главному, основному в данном предмете, явлении; во-вторых, он указывает нам на личностную значимость для человека этой сути, этого главного, основного. Первый из этих аспектов указывает на наличие определенной внутренней иерархии: он говорит о том, есть нечто более важное и менее важное; подразумевается, что есть и критерий, позволяющий выявлять эти соотношения. Второй аспект указывает на мотивирующее значение смысла для жизни человека. Феномен смысла жизни включает оба аспекта этого понятия.
В работах В.Э. Чудновского смысл жизни – это не только определенный набор идей, убеждений и целей. Это особое психическое образование, имеющее свою специфику возникновения, свои этапы развития и становления, свою структуру, меру упорядоченности и свое содержание. Он полагает, что как правило, смысл жизни не исчерпываются одной, хотя бы и очень важной идеей или целью, а представляет собой сложный, частично упорядоченный комплекс «больших» и «малых» смыслов и целей. Все они, как по отдельности, так и в самых различных сочетаниях, находятся в процессе постоянного изменения, уточнения, развития под воздействием соприкосновения с реальностью при попытках их реализации. Обретенный и осознанный человеком смысл жизни приобретает определенную независимость от породивших его условий и обстоятельств и оказывает существенное влияние на жизнь и судьбу человека.
Определение смысложизненной «доминанты» - это лишь один из аспектов процесса поиска смысла жизни. По мнению В.Э. Чудновского очень важно установить, насколько данная доминанта «продуктивна», в какой мере она способствует позитивному развитию личности. В этой связи следует изучать адекватность смысла жизни как одну из его основных характеристик.
В.Э. Чудновский (2004, с.9) выделяет и исследует следующие характеристики адекватности смысла жизни:
1) реалистичность смысла жизни – то есть его соответствие, с одной стороны, наличным объективным условиям, необходимым для его реализации, с другой – индивидуальным возможностям человека
2) конструктивность смысла жизни – то есть его характеристику, отражающую степень его позитивного (негативного) влияния на процесс становления личности и успешность деятельности человека
3) оптимальность смысла жизни – то есть его обобщающую, интегративную характеристику, соединяющую в себе его «реалистичность» и «конструктивность» по отношению к совокупности внешних и внутренних факторов.
«Оптимальный смысл жизни можно охарактеризовать как гармоничную структуру смысложизненных ориентаций, существенно обусловливающую высокую успешность в различных областях деятельности, максимальное раскрытие способностей и индивидуальности человека, его эмоциональный комфорт, проявляющийся в переживании полноты жизни и удовлетворенностью ею» (Чудновский, 2004, с.10).
Е.Е. Вахромов пишет (2001): «Сегодня общим является понимание того факта, что многие наиболее общие научные теории, как и религиозные концепции, принципиально не допускают объективной проверки на истинность, и их принятие человеком в качестве основы своего мировоззрения, являющегося психологической предпосылкой поведения, возможно лишь в акте философской или религиозной веры (К. Ясперс).
Разница между религиозной и философской верой у конкретного человека определяется соотношением веры и доверия по отношению к определенному фрагменту знания: знания принимаемого принципиально некритично, и знания, принимаемого только после процедуры верификации. В суммарном комплексе «верознания» каждого человека нет четких границ между первым и вторым, что позволяет ему объединять силой творческого воображения самые разные фрагменты знания в уникальный комплекс. В то же самое время отсутствие кропотливой интегративной работы над самим собой и результатами своего познания, пусть даже и обыденного (самореализация), приводит, как минимум, к проблематике когнитивного диссонанса (Л. Фестингер)».
При этом оказалось возможным подменить смысл, цель жизни человека, рассматриваемые религиозными и философскими системами как истинную, высшую ценность, практической (политической, экономической) целесообразностью. В практической работе это касается и целей клиента, ученика, и целей практического психолога, педагога, психотерапевта. «Позитивная» психология, в силу описанных выше причин, неизбежно говорит о смысле жизни человека только как о «психическом феномене», формируемом индивидом в процессе общения путем интериоризации отдельных фрагментов «смыслообразующих текстов» из культурной среды. Смысл выступает здесь как социально приемлемый коллаж, используемый человеком для самоконтроля и «предъявления по требованию». Подобным образом понимаемый «смысл» (если вообще возможно говорить об этом феномене как о смысле) является неизбежно аморфным образованием, легко изменяющимся под групповым давлением, нестойким, определяющим поведение человека сиюминутными ситуативными приспособительными интересами, сводящим его жизнь к «функционированию», пусть даже и оптимальному. Такое положение дел является основой формирования «зависимого типа личности», человека склонного к зависимости от родителей, табака и алкоголя, телевидения и прессы, идеологии и мифологии; «развитие» такого человека выглядит как история смены субъектов и объектов, от которых он зависит, и форм зависимости. В этом положении основа рождения и развития учений и популярности лидеров, предлагающих человеку и человечеству легкий, «коллективный» вариант достижения ценностей жизни. Все, что требуется от человека – это выбрать «правильное» учение, полностью довериться его лидерам (отказаться от собственного Я в пользу коллективного Я), и терпеливо ждать результата (7).

Тест на изучение смысложизненных ориентаций человека (СЖО).

Этот тест был разработан Д. Крамбо и Л. Махоликом на основе идеи противопоставления «пиковых переживаний», свидетельствующих о «полноте Бытия» и онтологической значимости жизни, и переживания «экзистенциального вакуума» (В. Франкл), свидетельствующего о бессмысленности существования, и в оригинале назывался «Purpose in Life Test» (PIL).
Авторы исходили из концепции логотерапии В. Франкла, в которой полагается, что человек, не знающий и не стремящийся познать смысл жизни и не пытающийся вести осмысленную жизнь, подвержен высокой опасности развития заболеваний из числа «ноогенных неврозов», и пытались доказать возможность измерения «глубины экзистенциального вакуума» в соотношении с переживанием онтологической значимости жизни. Позже Д. Крамбо разработал дополнительную к тесту шкалу «поиска смысложизненных целей», «Seeking of Noetic Goals Test» - SONG.
В основе этого теста лежит идея о наличии пяти основных факторов, влияющих на достижение осмысленной полноценной жизни:
* качество жизни, понимаемое как общая характеристика удовлетворенности человека той жизнью, какой он живет;
* смысл жизни, понимаемый как ощущение наличия в жизни смысла и целей, уверенность в возможности их найти;
* преграды на пути, характеризуемые как отношения к смерти, выбору;
* ответы на вопросы, понимаемые как отсутствие смущения и страха перед ними;
* будущая жизнь и ответственность, понимаемые как отношение к личной ответственности за свою жизнь и отношение к прекращению активной деятельности, уходу на пенсию.
Для оценки этих факторов в формализованной части «А» теста предлагается 20 биполярных шкал с семью градациями предпочтений. Обследуемый выбирает ту из этих градаций, которая в наибольшей степени соответствует его переживаниям.
В части «В» обследуемому предлагается закончить 13 неоконченных предложений, отражающих тему осмысленности или бессмысленности жизни. В части «С» обследуемому предлагается изложить кратко и конкретно его устремления и цели в жизни, а также оценить, насколько успешно эти цели реализуются.
Шкала SONG должна была показывать силу мотивационной тенденции к поиску смысла жизни.
Русскоязычные версии этого теста были разработаны и адаптированы К. Муздыбаевым (1981, Ленинград), и Д.А. Леонтьевым (16, 17). В версии Д.А. Леонтьева выделяется шесть факторов осмысленности жизни:
1) Цели в жизни – наличие, осознание жизненных целей, намерений, призвания;
2) Верность избранному пути – умение выполнять обязанности при наличии внутренних противоречий;
3) Интерес и эмоциональная насыщенность жизни;
4) Удовлетворенность самореализацией – ощущение успешности осуществления своих планов в жизни, повседневной деятельности;
5) Ощущение себя хозяином собственной жизни – ощущение собственной способности влиять на ход собственной жизни;
6) Уверенность в возможности самостоятельного осуществления жизненного выбора.
В тесте СЖО жизнь считается осмысленной при наличии целей, удовлетворении, получаемом при их достижении и уверенности в собственной способности ставить перед собой цели, выбирать щзадачи из наличных, и добиваться результатов. Важной является соотнесенность элементов со временем. Это предполагает ясное соотнесение целей – с будущим, эмоциональной насыщенности – с настоящим, удовлетворения – с достигнутым результатом, прошлым.


Вопросы для самостоятельного размышления.

* Величайший из мифотворцев античного мира Гомер написал: «... из тварей, которые дышат и ползают в прахе, истинно в целой вселенной несчастнее нет человека». Гесиод пишет: «И земля, и море полны бедствий для человека»; «Слаба жизнь человека, бесплодны его заботы, в краткой его жизни скорбь следует за скорбью» вторит ему Симонид. Пиндар приходит к выводу о том, что Человек в Космосе, понимаемом как мировое целое – лишь «дуновение и тень», или даже «сон тени».
Вся античная философия, от Анаксимандра до Гераклита и Эмпедокла до Платона, Марка Аврелия и Плотина, во всем другом расходясь с учениями поэтов и борясь с ними, в этом пессимизме, в этом горьком признании безнадежной суетности, слабости и бессмысленности земной жизни человека сходится с греческой поэзией. С нею совпадает и вся живая мудрость остального человечества – Библия и Махабхарата, вавилонский эпос и могильные надписи древнего Египта.
«Суета сует, – сказал Екклесиаст, – суета сует – все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?... Участь сынов человеческих и участь животных – участь одна; как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом: потому что все – суета!... И ублажил я мертвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе; а блаженнее их обоих тот, кто еще не существовал, кто не видал злых дел, какие делаются под солнцем. И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их» (Еккл. 1.1-2; 3.19; 4.2-3; 9.11).
В чем мог видеть смысл своей жизни человек в древнем мире?

** В философской концепции Г. Гегеля жизнь человека может обрести смысл только как эпизод в саморазвитии и самопознании абсолютного Духа. То есть, человек сам по себе не важен, и служа В.Г. Белинский, по прочтении произведений Гегеля, воскликнул в негодовании: «Так это я, значит, не для себя самого познаю и живу, а для развития какого-то абсолютного духа?! Стану я для него трудиться!»
Лично Вам близка позиция Г. Гегеля? Или Белинский прав в оценке его позиции? Каким может быть смысл жизни, если Гегель прав в оценке соотношения человека и Духа?
Попытайтесь обосновать свое мнение.

*** И.В. Гете, прозванный «баловнем судьбы», прожил исключительно долгую, счастливую и плодотворную жизнь. Он счастливо сочетал творческую энергию, безмерное трудолюбие и могучую силу воли с жаждой и способностью испытать все жизненные наслаждения, упиться всеми радостями жизни. Под конец своей жизни признавался, что за 80 лет своей жизни он изведал лишь несколько дней полного счастья и удовлетворения. Он говорил, что испытал на себе всю неизбежную трагику человеческой жизни и понял в конце пути, что сущность жизни может познать лишь тот, кто в слезах ест свой хлеб и в тоске и кручине проводит бессонные мучительные ночи, и что судьба утешает нас лишь одним неустанным припевом: «терпи лишения» (Entbehren sollst du, sollst entbehren!). Если такова жизненная мудрость избранного счастливца человечества, то какой итог должны подвести своей жизни все остальные, менее удачливые и одаренные люди, со всей их немощностью, со всей тяжестью их жизненной участи, со всеми изнутри раздирающими их противоречиями и затуманивающими их пути духовными слабостями?
Близка ли Вам точка зрения И.-В. Гете? Как Вы можете оценить его позицию?

**** Из исторических документов и литературных произведений известно, что во имя своего понимания истины и права ее открыто декларировать кто-то жертвовал своей жизнью. Ярчайшим примером такого жизненного выбора считают Джордано Бруно. Другие, во имя сохранения своей жизни отказывался если не от своего понимания истины, то от права ее публично озвучивать, считая, что истина сама найдет свой путь. А.Эйнштейн писал в июле 1949 г. Максу Броду по поводу его романа «Галилей в плену»: «Что касается Галилея, я представлял его иным... Трудно поверить, что зрелый человек видит смысл в воссоединении найденной истины с мыслями поверхностной толпы, запутавшейся в мелочных интересах. Неужели такая задача была для него настолько важной, что он мог посвятить ей последние годы жизни... Он без особой нужды отправляется в Рим, чтобы драться с попами и прочими политиканами. Такая картина не отвечает моему представлению о внутренней независимости старого Галилея. Не могу себе представить, что я, например, предпринял бы нечто подобное, чтобы отстаивать теорию относительности. Я бы подумал: истина куда сильнее меня, и было бы смешным донкихотством защищать ее мечом, оседлав Росинанта...».
Чья позиция Вам ближе? Почему?

***** В романе Г. Гессе описан тип человека, который живет в особенно тесном общении со смертью. Он просто "смотрит на свое "я" – не важно, по праву или не по праву, – как на какое-то опасное, ненадежное и незащищенное порожденье природы... кажется себе чрезвычайно незащищенным, словно стоит на узкой вершине скалы, где достаточно маленького внешнего толчка или крошечной внутренней слабости, чтобы упасть в пустоту. Судьба людей этого типа отмечена тем, что самоубийство для них – наиболее вероятный вид смерти, по крайней мере, в их представлении. Причиной этого настроения, заметного уже в ранней юности и сопровождающего этих людей всю жизнь, не является какая-то особенная нехватка жизненной силы, напротив, среди "самоубийц" встречаются необыкновенно упорные, жадные, да и отважные натуры". Для каждого человека потрясением бывает мысль об избавлении от трудностей, мук и проблем путем ухода. Так и для Гарри Степного Волка "мысль, что он волен умереть в любую минуту, была для него не просто юношески грустной игрой фантазии, нет, в этой мысли он находил опору и утешение... Каждое потрясение, каждая боль, каждая скверная житейская ситуация сразу же пробуждали в нем желание избавиться от них с помощью смерти"
Как Вы думаете, может ли смерть быть целью жизни?

Литература:

1. Бодалев А.А. Смысл жизни и акме человека//Психологические и философские аспекты проблемы смысла жизни. – М., 1997, с.29-33
2. Вахромов Е.Е. Психологическая помощь жертвам тоталитарных и культовых организаций: экзистенциальные мотивы аномального поведения//Прикладная психология и психоанализ 2001г. № 1 (с.5-18), №2 (с.18-32)
3. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. – М.:Смысл, 1999
4. Франк С.Л. Смысл жизни
5. Чудновский В.Э. Смысл жизни и судьба. – М.: Ось-89, 1997
6. Чудновский В.Э. Смысл жизни как единство теоретического и практического мышления//Современные проблемы смысла жизни и акме: материалы VI-VII симпозиумов ПИ РАО/Под ред.А.А. Бодалева, В.Э. Чудновского, Н.Л. Карповой, Г.А. Вайзер. – Самара: «НТЦ», 2002, с.61-72
7. Чудновский В.Э. Педагогическая профессия в системе смысложизненных ориентаций учителя// Современные проблемы смысла жизни и акме: материалы VI-VII симпозиумов ПИ РАО/Под ред.А.А. Бодалева, В.Э. Чудновского, Н.Л. Карповой, Г.А. Вайзер. – Самара: «НТЦ», 2002, с.177-185
8. Чудновский В.Э. Проблема оптимального смысла жизни//Смысл жизни и акме: 10 лет поиска. Материалы VIII-X симпозиумов. Часть 1. – М.:Смысл, 2004, с.7-23


Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru