логотип сайта  www.goldbiblioteca.ru
Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Циклоидные типажи

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 


Циклоидные типажи
описание
...Ко мне пришел старый товарищ, навещающий меня довольно регулярно.
На сей раз я ему понадобился профессионально.
В чем дело? А вот в чем: на данный момент он превратился в зануду с
толстым носом.Так по крайней мере он сам себя воспринимает.
- Сам себе противен. Жуткая лень.
- Но ты всегда был ленив, сколько я тебя помню.
- Не то. Приходишь домой, валишься на диван. Лежал бы целый день.
- Устаешь.
- Раньше работы было больше, приходил как огурчик.
- Переутомился, накопилась усталость.
- Уставать не с чего.
- А что?
- Да не знаю сам. Повеситься охота.
- Я те дам.
- Серьезно.
- Я тебя сам повешу, давно собираюсь.
Вижу, серьезно. Не настолько, чтобы класть в клинику, но лечить
надо. Переменился, голос стал надтреснутым. И весь он притушенный
какой-то или придушенный. И я знаю, на этот раз у него ни дома, ни
на работе, ни в сердечных делах ничего не переменилось к худшему,
все в полном порядке. Эта штука, депрессия, в нем самом, и это меня
не удивляет.
(Что-то подобное было две или три весны назад, когда он тоже сник,
скис на некоторое время без всяких видимых причин, но все незаметно
само собой обошлось.)
- Ясно, доктор.
Он покладист. Он всегда был покладист, за исключением эпизодических
вспышек взбалмошного упрямства. С ним всегда легко поладить и
договориться. Вот и сейчас, я уверен, он не обидится, если узнает
себя в этом портрете под другим именем, он поймет, что мне это надо,
и этого довольно. Я не должен ему объяснять, что и себя при случае
использую, что нельзя упускать экземпляры. А он экземпляр:
классический кречмеровский синтонный пикник. (Сейчас расскажу, что
это такое.) И притом он чертовски нормальный человек, настолько
нормальный, что это иной раз меня раздражает, и я, причисляющий себя
к средним по кречмеровской шкале, рядом с ним иногда чувствую себя
почти шизофреником.
- При этом ты недалек от истины, - острит он, или что-нибудь в этом
духе. - Так что я там, говоришь, пикник?
Когда он садится в кресло, это целая поэма, это непередаваемо, это
очаровательно, это вкусно. Как он себя размещает, водружает и
погружает! Но сейчас, квелый, он и садится не так.
“Пикник” - это “плотный”, “синтонный” - “созвучный”. Плотный и
созвучный.
Конечно же, он толстяк, добродушный толстяк особой породы.
Особенность породы состоит в чрезвычайной естественности,
органичности полноты. Женщина-пикник - это пышка или пампушка. Такие
толстяки толсты как-то не грубо, они толстые, но не жирные, точной
фактуры. Даже при очень большой тучности пикник сохраняет
своеобразное изящество, может быть, потому, что руки и ноги остаются
сравнительно худощавыми - впрочем, не всегда, но у Мишки именно так.
Голова объемиста, кругла, с наклонностью к лысине, шея коротка и
массивна, широкое мягкое лицо с закругленными чертами. У пикников не
бывает длинных, тонких, хрящевато-острых носов! А если нос такой -
это уже не совсем пикник.
Когда я увидел портрет Кречмера, умершего несколько лет назад, я
понял, кто был первым изученным экземпляром.
Комплекция пикника крайне изменчива, он может быть даже худощав и
все же оставаться пикником. Мой Мишка сбросил в армии двадцать три
килограмма,то ли от напряжения, то ли от прибалтийского климата: ел
он там раза в три больше, чем дома. Вернувшись, потерял аппетит, но
за пару месяцев восстановил свой центнер.
Главная же причина столь странного изящества, несомненно,
заключается в особого рода двигательной одаренности. Движения
синтонного пикника округлы, плавны и согласованны, хотя в них нет
мелкой точности. Он действительно легко несет свой вес: позы
целесообразны, непринужденно меняются, осанка естественна, хотя,
может быть, и не достаточно подобрана; речь хорошо модулирована, с
разнообразными, выразительными интонациями (среди них немало
превосходных артистов).
Соответственный вид имеет и почерк (это показал в специальном
исследовании наш психиатр Жислин) - плавный, равномерный, слитный, с
волнистыми линиями и закругленными буквами, с сильными колебаниями
нажима: видно, что мышечный тонус меняется быстро и своевременно, и
вместе с тем чувствуется поток, единое, связное течение. Такой
“циклоидный” почерк был у Баха, Гете, Пушкина, Дюма-отца, Куприна...
Ну и Мишка попал в эту компанию. Правда, у него в буквах чересчур
много зазубрин и каких-то неоконченных хвостов, но этому легко найти
объяснение: он учится на заочном, и у него вечно что-нибудь не
сдано. А может быть, виноват и комплекс неполноценности, который у
него, безусловно, есть.
Но что же такое в конце концов синтонность?
Это сложное понятие и весьма важное. В общем-то никто толком не
знает, что это такое, хотя синтонного человека определить легко.
Кречмер, как и в другом, поступил тут сообразно собственному
темпераменту: бросил отличный термин, чуть копнул и помчался дальше,
а вы додумывайте.
Психиатры обычно называют синтонными тех, с кем легко общаться.
Такой человек легко настраивается на вашу волну или вы на его.
Трудно понять, от чего это зависит, но в присутствии синтонного
человека вы чувствуете себя легко и естественно, точно так же, как и
он в вашем. Контакт будто на подшипниках, никакой напряженности, и
даже вроде настроение улучшается. Вы только что познакомились, но он
вас давно знает, а вы его, у вас понимание с полуслова и без всякой
фамильярности, хоть за гладкостью этой может не стоять ровнехонько
ничего.
Может быть, это просто антитеза занудства. Предельная синтонность -
это, кажется, и есть обаятельность. Впрочем, нет, обаяние - свойство
иного порядка. Но это и не простая легкость, не быстрота реакции, а
именно что-то лично направленное. Можно быть синтонным и в
медленном, флегматическом темпе. Предсказуемость? Да, пожалуй. И
именно приятного свойства. Какое-то особое ощущение взаимопонимания,
может быть ( и скорее всего), не соответствующее действительности...
Так вот, Кречмер решил, что среди людей синтонных часто попадаются
пикники, а среди пикников - синтонные, хотя такое сочетание ни в
коей мере не обязательно. И эти самые синтонные пикники часто имеют
наклонность к циклотимии... Или так: родители, оба или один, яркие
пикники, никакой циклотимии, но она прослеживается у потомков, хоть
они и не отличаются пикническим сложением. Или у пикников рождаются
не пикники, но синтонные. Словом, какое-то тяготение. И опять
непонятное.
Что же мой Мишка?
Дадим немного продольного измерения.
В детстве он был худеньким, востроносым и не особенно добродушным;
временами это был даже маленький дьяволенок; собрал, например,
однажды ораву сверстников-первоклашек, чтобы отлупить “профессора”
из своего же класса, который стал потом его любимым другом. Это был
поступок, рожденный завистью; “профессор” был какой-то
инакомыслящий, рисовал зверюшек.
Класса с пятого, однако, Мишка начал быстро расти, толстеть и
добреть. Однокашники - въедливая мелюзга, - заметив это, начали его
поддразнивать и, видя, что отпора нет, стали доводить, пока не
распсихуется, и тогда - спасайся, кто может: гнев его был страшен,
кулаки тяжелы. С одним таким доводилой, которого все боялись, с
Ермилой-третьегодником, они три раза серьезно стыкался и три раза
пускал ему кровь из носу. Это была безраздельная победа. Мишку стали
после этого больше уважать, но доводить не перестали, только делали
это еще изощреннее: например, били сзади “по оттяжке”, поди узнай
кто, или стреляли из рогатки в ухо. Уж очень соблазнительным он был
козлом отпущения.
Тут бы ему в самый раз стать озлобленным, раздраженным, угрюмым, так
нет: он все добрел, толстел и, несмотря на все измывательства,
становился общительнее и симпатичнее. Все словно отскакивало от
него, злопамятства никакого: отлупив обидчика на одной перемене, на
следующей он мог за него заступиться, и крепко.
Но вот измывательства наконец прекратились, мелюзга подрос. В
девятом и десятом это уже общий любимец, большой толстый Мишка,
душа-парень. У него два-три очень близких друга, которым он искренне
предан, но вообще-то он знает всех и все знают его, потому что он
очень хороший парень. И любит он всех, почти всех, кого знает, и
знает всех, кого любит, и любит не всех вообще, а каждого в
отдельности. Каждого он каким-то необъяснимым образом понимает, с
каждым находит не то что общий язык, а какую-то общую тональность,
иногда вызывая этим глухую ревность у бывшего “профессора”, который
в те времена был совсем не таков.
Завидовать Мишка уже не умеет (потом опять научится), а радоваться
чужому успеху мастер, и тайну хранит, хоть и трепло. Он поразительно
участлив, живет делами друзей, каждому, не колеблясь, спешит на
выручку, не думая о себе, и, когда надо, в ход идут его здоровенные
кулаки.
Учится он слабо из-за расхлябанности и лени, всегда масса глупейших
ошибок в диктантах, но способный, схватывает на лету, некоторые
экзамены сдает блестяще. Чтобы хорошо учиться, ему не хватает
честолюбия и этой чудовищной способности отличников концентрировать
внимание на том, что неинтересно, внушая себе, что это интересно.
Для меня и сейчас загадка - это столь неожиданное, стихийное
проявление человеколюбия, пусть примитивного, но такого действенного
и земного. (Правда, со школьных лет оно претерпело некоторые
метаморфозы.) Ведь он имел полные основания вырасти и
самовлюбленным, черствым эгоцентриком: младший ребенок в семье, над
которым беспрерывно кудахтали мама, няня, сестра. Слепая любовь
могла другого испортить, но ему она вошла в кровь и плоть. Его
школьный комплекс неполноценности сказался, я полагаю, лишь в том,
что в десятом классе он пошел в секцию бокса; боксировал он смело,
но не хватало резкости и быстроты, прогресса не было, и он оставил
это занятие.
Обыкновенное, в высшей степени обыкновенное работящее семейство...
Иногда истеричное переругивание, слезы: “Мишка не учится...” Да, в
семье витал дух какой-то физиологической доброты, осмелюсь так
сказать. Его сестра и мать тоже пикнички. Покойный отец, скромный
бухгалтер, никому в жизни не сказал обидного слова. Это был, как я
понимаю теперь, настоящий меланхолический циклотимик: малообщителен,
но не замкнут, пессимист, но доверчив и в самой глубокой печали умел
ценить шутку. Это уютный человек был не прочь выпить в тесном кругу
близких. Он был неудачник, но в своих неудачах винил только судьбу
да себя самого. Он мог быть ворчуном, но не мизантропом.
“Все эксцентричное, фантастическое им чуждо”, - писал Кречмер о
таких людях. “Неморализующее умение понимать особенности других”.
Какая-то особая жизненная теплота, непроизвольное сочувственное
внимание ко всему живому, к детям особенно, какая-то очень
естественная человечность. Они отзывчивы, но не из общего чувства
долга или усвоенных понятий о справедливости, которых как раз может
не быть, а по непосредственному побуждению, здесь и сейчас. Я бы
назвал это альтруистическим инстинктом, если бы альтруизм, правда,
совершенно иного рода, но не менее, а, может быть, более
действенный, не был свойствен и многим представителям другой стороны
оси. И если бы среди самых что ни на есть синтонных циклотимиков не
встречались и самые эгоистичиские мерзавцы.
Это уже иное измерение, но представители каждого из полюсов входят в
него по-своему.






Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru