логотип сайта  www.goldbiblioteca.ru
Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Останина Лилия. Надежда на завтрак

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 

Лилия ОСТАНИНА

Надежда на завтрак российская арт-терапевтическая ассоциация
СТАТЬИ

Надежда на завтрак. Об опыте работы с детьми в открытой арт-терапевтической Студии
Надежда – хороший завтрак, но плохой ужин.
Ф. Бэкон

В предлагаемой статье рассказывается о некоторых особенностях
арт-терапевтической работы с детьми, матери которых воспитывались в учреждениях
сиротского типа. Арт-ерапия делает в России первые шаги на пути накопления и
обобщения опыта с разными клиентскими группами. Учитывая это, я решила
поделиться своими наблюдениями, сделанными мной в процессе работы на базе
арт-терапевтической студии Корчаковского центра в Санкт-Петербурге.
Программа “Доброе начало”, осуществляемая Корчаковским центром с 1994 года,
связана с оказанием социальной, психологической, медицинской и юридической
помощи молодым матерям – выпускницам детских домов. Покинув стены сиротских
учреждений и создав семью, женщины сталкиваются с многочисленными трудностями:
нищета, жилищно-бытовая неустроенность, безработица, социальная дезадаптация,
отчужденность, повышенная агрессивность, родительская несостоятельность.
Специалисты Центра – социальные работники, психологи, врачи, юристы, педагоги
–проводят индивидуальную работу с семьей, психологические тренинги, группы
встреч.
Одно из направлений работы – организация воскресного клуба, который еженедельно
открывает свои двери для матерей с детьми. Для женщин проводятся консультации по
интересующим их вопросам, а дети могут провести время в игровой комнате,
позаниматься в музыкальной студии, получить уроки рукоделия, посетить класс
ритмики.
В качестве арт-терапевта я участвую в программе “Доброе начало” с 1999 года.
Первые месяцы ушли на поиск приемлемой формы организации арт-терапии для детей с
разнообразными проблемами, порожденными отсутствием позитивных семейных
отношений в опыте матери. От индивидуальных консультаций пришлось со временем
отказаться: многие дети, оказавшись в закрытом помещении наедине с терапевтом,
испытывали напряжение и тревогу, что объясняется условиями существования детей.
Почти все они живут в перенаселенных коммунальных квартирах, часто остаются
взаперти в тесных комнатах по причине антисанитарных условий в местах общего
пользования. Проживая в малометражной комнате, члены семьи неизбежно
сталкиваются с нарушением границ личного пространства, ведущему к
психологическому дискомфорту. Пространство воскресного клуба организовано таким
образом, чтобы дети свободно перемещались и сами выбирали, чем им заняться. По
мере возникновения новых потребностей и интересов дети с удовольствием переходят
из одной студии в другую. В ходе проведения индивидуальной арт-терапии,
требующей уединения и конфиденциальности, в кабинете то и дело появлялись
“маленькие гости” и изъявляли желание порисовать вместе с нами. Таким образом,
дети сами указали на оптимальную форму проведения арт-терапии – открытая
студийная группа.
Каждое воскресенье студия регулярно принимает 7-10 ребятишек в возрасте от двух
с половиной до девяти лет. Каждый ребенок работает в индивидуальном режиме в
безопасном пространстве студии и обеспечен всеми необходимыми художественными
материалами. На протяжении двух лет складывалась групповая культура. Сегодня при
появлении в группе нового участника дети без помощи взрослого познакомят его с
принятыми правилами и нормами поведения. Реплики: “Ты что делаешь? Нехорошо
пачкать краской стол! Нельзя раскрашивать свои руки и лицо! У-у, как некрасиво
нарисовано! То, что ты рассказал, неправда!” – больше не звучат. Дети знают о
том, что в арт-терапевтическом кабинете можно многое, за исключением оценочных
высказываний в адрес другого, баловства и шумных игр, агрессивных действий,
подвергающих опасности других участников. Матери после проведенных с ними бесед
о принципах арт-терапии не ругают детей за испачканную краской одежду, а
приносят с собой запасную смену. Изменилось и отношение работающих специалистов.
Помню, как один из работников подошел к рисункам, лежащим в определенном месте
до полного высыхания краски, стал их рассматривать и комментировать без согласия
детей. Незамедлительно последовала реакция одной девочки: она забрала свой
рисунок домой, не желая оставлять его в папке. Мне потребовалось определенное
время для того, чтобы убедить ее в исключительном характере случившегося и
сохранить детское доверие.
Цель работы открытой арт-терапевтической студии – создание психотерапевтического
пространства, способствующего раскрытию детей и выражению ими чувств, желаний,
фантазий, а также развитию коммуникативных навыков. Воспитывающиеся
матерями-сиротами дети нередко страдают от жестокого обращения со стороны
взрослых. Они нуждаются в эмоциональном тепле и уважении в большей мере, чем
дети из благополучных семей, и потому создание необходимой фасилитирующей среды
как главного исцеляющего фактора – приоритетная задача. Решается она по-разному:
это и помощь в освоении изобразительных средств, вербальное и невербальное
выражение внимания и поддержки каждому ребенку, активизация работы воображения
(данная категория детей демонстрирует скудость и бедность фантазии), одобрение и
высокая оценка созданному в процессе художественной экспрессии, терпимость к
деструктивным действиям, искренняя забота (для некоторых детей настоящим
открытием становится проявленная арт-терапевтом нежность и помощь во время мытья
испачканных краской рук и лица).
Прежде чем знакомиться с конкретными случаями арт-терапевтической практики,
необходимо понять особенности родительских установок женщин, воспитанных в
детских домах. Приведу результаты исследования, осуществленного руководителем
Корчаковского Центра Ю. Ивашкиной.
Анализ ответов на тему: “У меня легко получается общение с ребенком, когда...” –
выявил искаженное представление женщин о понятии “общение с ребенком” – под этим
обычно понимается занятие, которое ребенок находит сам и при этом не мешает
матери – 80% ответов; 10% под общением понимают контакт ребенка с кем-то; еще у
10% выявилась прямая зависимость общения от настроения. Отмечены высказывания о
том, что мать, добиваясь желаемого, манипулирует ребенком; что отсутствует
понимание важности эмоционального контакта с сыном или дочерью, дефицит которого
женщины испытали на собственном опыте, а также представление о материнских
обязанностях, связанных с обеспечением быта семьи.
Большинство матерей имеют неустойчивый стиль воспитания: они то предъявляют
какие-то требования к ребенку, то забывают это делать. У ребенка развивается
неясное понимание, чего же от него хочет мать, и соответственно – нежелание
выполнять любые правила, что влечет за собой санкции (наказание). 46% женщин
считают, что “чем строже к ребенку родители, тем лучше для него”; 50%
недостаточно требовательны, что свидетельствует о желании воспитывать ребенка не
так, как когда-то воспитывали мать в детском доме.
Преобладающее число опрошенных женщин считают: “дети должны уважать своих
родителей больше других” – навязывают родительский сверхавторитет; “у ребенка не
должно быть тайн от родителей”, “так как ребенок – часть матери, она имеет право
знать все о его жизни” – игнорируют право ребенка на собственный внутренний мир.
При этом искренний интерес к душевному состоянию сына или дочери проявляют
единицы: за три года деятельности арт-терапевтической студии, лишь две матери
обратились за консультацией, выразив свою обеспокоенность.
Плохим обращением с детьми принято считать физическое, сексуальное насилие и
отсутствие заботы. Ребятишки, посещающие арт-терапевтическую студию
Корчаковского Центра, страдают либо от недостатка родительской любви и внимания,
либо подвергаются в качестве воспитательной меры жестоким физическим наказаниям.
Отношения, установившиеся в семье, естественно, накладывают отпечаток на
отношения детей с другими взрослыми. У детей, с которыми плохо обращаются,
наблюдаются три типа поведения: 1) защитная позиция (недоверие к взрослым,
склонность к агрессии), 2) сильная потребность в опеке и привязанность к
взрослым, 3) замыкание в себе, закрытость для контакта (Раттер,1984)
Проиллюстрирую проявления вышеописанных типов поведения, особенности
художественной экспрессии, характеристики тем и образов, нашедшие свое отражение
в рисунках, конкретными случаями из практики.
Мать двоих детей (Антону – 5 лет, Свете – 1 год, имена здесь и далее изменены)
обратилась осенью 1999 года с жалобами на поведение сына. В анкете, исследующей
взаимоотношения с детьми, она ответила: “Я испытываю трудности, когда нужно
уложить детей спать, отвести в детский сад, поговорить о поведении, все
сопровождается капризами… После наказания общаться легче… Мне бывает трудно
назвать себя хорошей мамой, потому что не удается поиграть с детьми или
почитать… Муж не может помочь мне в воспитании”. Мальчик проявлял агрессию как
по отношению к сверстникам, что отмечали воспитатели детсада, так и по отношению
к матери: “стал давать мне сдачу, когда я наказываю”. При знакомстве с условиями
жизни Антона, выяснилось следующее. Семья из четырех человек проживает в
15-метровой комнате в коммуналке, между мальчиком и отчимом установились
конфликтные отношения. Отчим не испытывает к ребенку отцовских чувств, перенеся
их на родную дочь, жестоко избивает, помыкает и грубо обращается с Антоном. Мать
также использует брань и ремень в качестве меры воздействия на поведение сына.
Ребенок не имеет своего угла, спит на полу, наблюдая при этом за проявлениями
куда более нежных чувств родителей к сестре. Все это неизбежно привело к
ожесточению, выражаемому чувствами гнева, обиды, ревности, и вылилось в
деструктивных действиях.
При моем знакомстве с Антоном во время индивидуальной арт-терапевтической сессии
с его стороны проявились недоверие, закрытость, тревожность. Взяв лист бумаги,
мальчик стал закрашивать его черной краской без пояснений, затем он вышел за
границы листа, замазывая черным стол, затем свои руки. При этом ребенок следил
за моей реакцией, определяя рамки допустимого самовыражения. Исчерпав
возможности черной краски, Антон стал переливать черную воду из одного стакана в
другой, сначала аккуратно, затем все более небрежно и неряшливо, вскоре на столе
образовалась целая лужа воды, потекшая на пол. К концу сессии мальчик
раскрепостился, увлеченный занятием и открывшейся возможностью для
“выплескивания” накопленных и сдерживаемых негативных чувств. Я выразила
поддержку и готовность к дальнейшему контакту. Вопрос о помощи Антона в уборке
кабинета предоставила решить ему самостоятельно. Он ограничился тем, что помыл
один стакан из-под краски, а затем не утруждал себя и этим. В течение следующих
месяцев во время индивидуальных консультаций мальчик неизменно использовал
исключительно черную краску, опустошая за раз по 2-3 банки гуаши для создания
“грязи” на листе и столе (Рис. 1). Иногда это сопровождалось рассказами о том,
как на войне чудовища или злодеи убивают всех-всех. Согласно предположению
Фелисити Элдридж (хрестоматия “Арт-терапия”, 2001), подобная многократно
повторяющаяся тема и манера создания грязного месива могут свидетельствовать о
переживании утраты и социальной запущенности, что в случае с Антоном находит
свое подтверждение.
На одной из сессий, будучи в крайне возбужденном состоянии, Антон использовал
арт-терапевта в качестве объекта для выражения одиночества, обиды, ненависти,
беззащитности перед жестоким миром взрослых – попытался измазать меня черными
руками, сопровождая свою агрессию словами: “Я убиваю тебя. Тебя надо убить”. Это
деструктивное действие пришлось сдержать, демонстрируя при этом неприятие именно
формы выражения чувств, а не их самих. На последующей встрече Антон, испытывая
вину и страх, убедился в неизменности моих добрых чувств, открытости и доверии,
что, очевидно, послужило расширению социального опыта, интеграции личности
ребенка. Встречаясь еженедельно с Антоном, знакомясь с неиссякаемой “чернотой”,
переполнявшей детскую душу, я испытывала широкую гамму чувств – от сильной
тревоги и бессилия перед внешними факторами существования мальчика до огромной
веры в его силы и способность преодолеть внутренние конфликты. Параллельно
психологом Центра Г. Замалдиновой проводилась колоссальная по объему и
напряжению работа с семейным окружением Антона. Мама Антона участвовала в
психотренингах по развитию коммуникативных навыков, изменению родительских
установок.
Два года проведенной арт-терапии и семейного консультирования дали результат:
эмоциональное состояние Антона улучшилось, поведение нормализовалось,
увеличилось количество товарищей по играм, сами игры приобрели созидательный
характер, стали возможными бесконфликтные отношения со взрослыми. Изменились и
художественные образы. Через год арт-терапевтической работы мальчик смог
преодолеть свою фиксацию на черном, впервые используя желтую краску для создания
образа “грозы, поедающей солнце”, освоив затем и всю остальную цветовую гамму.
Наши встречи продолжаются. Антону скоро семь лет. Мать обеспокоена неготовностью
сына к школе, ревностью и соперничеством с сестрой за материнское внимание. На
недавней встрече (декабрь 2001 года) Антон нарисовал желтым человека, которому
затем дал свое имя, “поедающего огромную курицу Рябу” (Рис. 2). Созданный образ
отражает, с одной стороны, неудовлетворенную потребность досыта и вкусно
покушать (случается, что в доме вообще нет никакой еды). Курицу Рябу также можно
рассматривать и как материнский символ. На это указывают детали рисунка:
огромный шар, изображающий курицу, сливается с рукой человека, образуя единое
нерасторжимое целое, рука являет собой “пуповину”, соединяющую фигуры. Так Антон
отразил латентные фантазии о безраздельном владении матерью, стремление к
контролирующему слиянию с ней. Выраженная в процессе изобразительной
деятельности фрустрация привела к снижению напряжения (ребенок был доволен
рисунком, пришел в хорошее настроение), смягчению конфликта и принятию ситуации
(на время мальчик смог “заполучить” всю любовь матери, удовлетворить
индивидуальные потребности). Психологическая работа с Антоном призвана
преодолеть отчужденное отношению к сестре, заменяя воинствующие модели поведения
на сотруднические.
Привязанность к взрослым, второй тип поведения детей, испытывающих недостаток
материнской заботы, характерен для девочки Вари, четырех лет, посещающей
арт-терапевтическую студию с сентября 2001 года. Мать Вари не замужем,
безработная, есть старшая сестра семи лет. Семья не имеет своего жилья, ютится у
знакомых, перебираясь с места на место, дети часто оказываются без присмотра,
предоставленные самим себе. Варя очень легко вступила со мной в контакт, сразу и
охотно увлеклась рисованием, требуя постоянного внимания к создаваемым образам и
рассказам о них. Ребенок, регулярно посещая студию, стремится понравиться
арт-терапевту, желает ласки и нежности в отношениях. Вспоминается, как во время
общего приветствия участников Воскресного клуба, с которого по традиции
начинается каждая встреча, Варя встала рядом со мной в круге и взяла за руку.
Мать позвала девочку, желая быть рядом со своими детьми. Варя отказалась. Я
сохраняла нейтральность, предоставив девочке самой выбрать место. Мама, после
нескольких безуспешных попыток объединиться, проявила обиду и использовала
привычный способ регулирования поведением ребенка: сделала вид, что покидает
дочь и уходит от нее – манипулирование, ведущее к цели путем порождения чувств
страха, вины, неуверенности у девочки. Варя отпустила мою руку и побежала к
матери.
Во время арт-терапевтических встреч Варя выражает свое самое большое желание –
наличие дома – и связанные с его отсутствием чувства. Именно эта тема звучит во
всех ее художественных работах. Рисунки называются: “Девочка идет домой” (Рис.
3), “Мышка идет домой” (Рис. 4), “Солнце идет домой” (Рис. 5), “Дождь, все
спрятались в доме”, “Червячок построил дом” – примечательно, что ни на одном из
рисунков нет графического изображения дома. Само понятие дома представляется
лишь местом, где спят и едят, отражая особенности семейных отношений и условий
жизни. Арт-терапия позволяет девочке уменьшить страх одиночества и обрести веру
в себя, формировать независимые отношения с окружающими людьми, поддерживать
надежду. В процессе консультирования осуществляется также интеллектуальное и
речевое развитие.
Примером замкнутого поведения, выступающего формой психологической защиты,
является арт-терапевтическая работа с Толиком четырех лет и его сестрой Лизой
пяти лет. Мать детей – безработная, вторично состояла в гражданском браке. Отец
мальчика – наркоман. Дети то и дело становились свидетелями физического насилия
над матерью, наблюдали за разорением дома, когда отец продавал самые необходимые
вещи, чтобы добыть деньги на наркотики. В настоящее время женщина рассталась с
сожителем, проживает с детьми. Воспитанная в детском доме, она социально
пассивна, не имеет элементарных коммуникативных навыков для решения бытовых
вопросов, круг ее общения чрезвычайно ограничен. Женщина не в состоянии
самостоятельно оформить необходимые документы для получения детям
дополнительного питания. Осенью 2001 года в доме был отключен за неуплату свет,
семья несколько месяцев жила в темноте. Только помощь социального работника
позволила решить эту проблему. В отношении детей мать проявляет педагогическую
неуверенность, не способна заниматься их развитием, общение ограничивается ее
присутствием в комнате во время игр. Дети неизбежно усваивают семейную
закрытость как способ существования в мире, где нет места доверию, пониманию и
общению с другими людьми.
Толик и Лиза полтора года посещают арт-терапевтическую студию. Приходят вдвоем
либо в сопровождении мамы, молча садятся рядом и погружаются в изобразительную
деятельность, проводя за этим занятием до 2,5 часов. С арт-терапевтом и другими
детьми не общаются: не отвечают на приветствие и вопросы, не обращаются с
просьбами и пожеланиями. Контактируют только друг с другом, тихо высказываясь о
нарисованном, иногда играют с красками или ссорятся. Однажды Толик пришел с
мамой (Лиза была больна) и принялся рисовать. Мама решила поменять воду для
мытья кисточки и вышла. Мальчик громко зарыдал, уткнувшись лбом в стол, и
успокоился лишь с приходом матери.
Рисунки брата и сестры в чем-то похожи: не имеют образов, бессюжетны,
нефигуративны – в духе экспрессивного абстракционизма. Сделаны выразительными
мазками, не многоцветны, с использованием одного-двух, редко трех цветов. В
работах Лизы доминируют черный, коричневый цвета (Рис. 6). У Толи цветовая гамма
шире: есть синяя, желтая, красная картины (Рис. 7). Какие чувства детей нашли
выражение в их творчестве приходится лишь догадываться. Однозначно можно
говорить о большой значимости для них происходящего, об этом красноречиво
свидетельствует их предельная сконцентрированность во время рисования, отношение
к процессу как к чему-то таинственному, позволяющему выразить и удовлетворить
невысказанные потребности, дать волю фантазии. Глядя на некоторые рисунки, у
меня возникает щемящее чувство печали, желание поведать малышам о том, что в
мире не все так безрадостно и безнадежно, что он не враждебен, а наполнен
любовью. На последней встрече 2001 года в Воскресном клубе Лиза одна пришла в
арт-терапевтическую студию, дети уже разошлись. Впервые оставшись со мной
наедине, она создала рисунок в своей обычной манере, причем у меня возникло
ощущение, что Лиза четко знала, что и как необходимо изобразить для достижения
некой цели, достигнув которой она, удовлетворенная, покинула студию. Можно
сказать, девочка обрела надежный способ самовыражения, ведущего к эмоциональному
равновесию, осознала его преимущества и включила в свой опыт.
Детям, по моим наблюдениям, процесс незаданного рисования дарует открытия
самопознания, позволяет выразить то, что невыразимо словами, овладеть навыками
психической саморегуляции. Художественные образы становятся “средством
воплощения аффектов” (по выражению Д. Шаверьен) . Когда отсутствуют фигуративные
образы, психотерапевтический эффект достигается за счет “выплескивания”
скопившихся негативных чувств, контроля над материалами изобразительной
деятельности. Используя карандаши в качестве кисточки, окуная мелки в воду,
создавая лужицы из красок, раскрашивая руки, переливая воду из банки в банку и
на пол, дети, благодаря всему этому, могут отреагировать чувства, потребности,
внутрипсихические конфликты, в той или иной мере организовать свои психические
процессы и структурировать поведение. Игры с художественными материалами и
создание “нечленораздельной изобразительной формы” (по выражению Р. Саймон)
способствуют удерживанию энергии аффектов и создают предпосылки для постепенной
трансформации “сырого” психического материала в более высоко организованные
формы психической деятельности. Большое значение имеет и то, что фокусировка на
изобразительной работе и различных видах манипуляций с материалами является для
детей основой для установления эмоционального контакта с арт-терапевтом. Дети,
посещая студию, оказываются в исцеляющей атмосфере высокой терпимости и
безопасности, чувствуют, подчас впервые в жизни, уважение к своему внутреннему
миру, осознают свою ценность. Во время обсуждения с арт-терапевтом
изобразительной продукции происходит осознание детьми своих потребностей и
переживаний. (Девочка неустанно рисовала деревья и рассказывала о них, отвечая
на мои вопросы. Спустя два года, просматривая папку с рисунками и историями,
она, девятилетняя, сказала, что поняла значение образа дерева: “Дерево растет и
взрослеет вместе со мной”). Интерпретация и вербальная обратная связь неотделимы
от психотерапевтических отношений и реализуются посредством “диалога” ребенка и
взрослого.
Из групповых психотерапевтических факторов воздействия главными в данном случае
являются научение и имитация, развитие навыков социализации (Ялом, 2000). Дети
учатся друг у друга способам использования художественных средств,
изобразительным манерам и формам письма. Имитация связана с возможностью
наблюдения за действиями членов группы и попытками их воспроизведения в
собственном поведении и рисунках: перенимается опыт речевой экспрессии, за счет
ослабления психологической защиты происходит психосоматическое раскрепощение,
признается значимость созданного и растет самооценка. В процессе межличностного
взаимодействия получают развитие навыки бесконфликтного решения возникающих
проблем (единственным тюбиком краски можно поделиться, а не отбирать его у
соседа), принятия ответственности, умение делать свой выбор.
В заключение, поделюсь пожеланиями, касающимися развития арт-терапевтической
деятельности на базе Корчаковского Центра. Хотелось бы проводить групповую
арт-терапию для детей 6-9 лет отдельно от младших ребятишек. Сегодня они
находятся в одной студии, тогда как со старшими детьми можно проводить
тематические встречи и групповые обсуждения, расширяющие их социальный и личный
опыт. Не оставляет сомнений и необходимость создания условий для семейной
арт-терапии, благотворное влияние которой скажется как на ребенке, так и на
матери.
Завершаются еженедельные встречи в воскресном клубе чаепитием, за общим столом
собираются дети, их молодые матери и работающие специалисты. В этот момент во
взглядах угадывается надежда и вера в достижимость всего того, что
представляется каждому счастьем и радостью.
ЛИТЕРАТУРА:
Раттер М. Помощь трудным детям, Лондон-Москва: Апрель, 1984.
Хрестоматия “Арт-терапия”, под ред. А. И. Копытина, СПб.: Питер, 2001.
Ялом И. Групповая психотерапия, СПб.: Питер, 2000.
Сведения об авторе: Лилия Останина – выпускница Санкт-Петербургского Русского
христианского гуманитарного института (факультет психологии и философии
человека), в настоящее время работает на базе Корчаковского центра и
государственного учреждения “Центр помощи женщине”.

Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru