логотип сайта  www.goldbiblioteca.ru
Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Стюарт.В. Работа с образами и символами в психологическом консультированиии

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 



Вильям Стюарт

РАБОТА С ОБРАЗАМИ И СИМВОЛАМИ
В ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ КОНСУЛЬТИРОВАНИИ


Перевод с английского Н.А. Хмелик

СОДЕРЖАНИЕ

Е. В. Щербакова. Предисловие к русскому изданию
Предисловие автора

Часть первая. ДВЕНАДЦАТЬ ПУТЕШЕСТВИЙ ПО ОБРАЗАМ
Первое путешествие. Установка
Сознательное
Бессознательное
Психика
Архетипы
Теория Юнга об индивидуальности типа
Резюме
Второе путешествие. Исследование принципов работы с образами
Категории символов
Шесть ведущих принципов работы с образами
1. Принцип конфронтации
2. Принцип трансформации
3. Принцип кормления,
4. Принцип примирения,
5. Принцип магической жидкости,
6. Принцип изнурения и убийства,
Руководство и направление
Резюме
Третье путешествие. Исследование тем первого уровня
Процесс
Тема первая — Луг
Тема вторая — Река
Тема третья — Гора
Тема четвертая — Дом
Тема пятая — Лес
Тема шестая — Розовый куст
Резюме
Четвертое путешествие. Исследование тем второго уровня
Тема седьмая — Книга
Тема восьмая — Пещера
Тема девятая — Кубок
Тема десятая — Меч
Тема одиннадцатая — Дракон
Тема двенадцатая — Ментор
Резюме
Пятое путешествие. Исследование тем третьего уровня
Тема тринадцатая — Лев
Тема четырнадцатая — Субличности
Тема пятнадцатая — Спящая красавица или Шиповник
Тема шестнадцатая — Вулкан
Тема семнадцатая — Пустыня
Тема восемнадцатая — Колдунья
Резюме
Шестое путешествие. Исследование творческого воображения
Введение
Почему используют воображение?
Творческая мысль и обновляющее действие
Что такое творческая мысль?
Развивайте свою интуицию
Резюме
Седьмое путешествие. Исследование символизма
Алхимия
Роль символов
Сновидения
Мифология и символизм
Резюме
Восьмое путешествие. Исследование двенадцати заданий Геракла
Введение
Задание первое — Исследование внутреннего
Задание второе — Исследование высот
Задание третье — Исследование глубин
Задание четвертое — Исследование протяженности
Задание пятое — Исследование пробуждения
Задание шестое — Исследование просветления
Задание седьмое — Исследование огня
Задание восьмое — Исследование развития
Задание девятое — Исследование любви
Задание десятое — Исследование трансформации
Задание одиннадцатое — Исследование возрождения
Задание двенадцатое — Исследование освобождения
Резюме
Девятое путешествие. Исследование образов и здоровье
Боль и работа с образами
Резюме
Десятое путешествие. Исследование тревоги
Топчак тревоги
Резюме
Одиннадцатое путешествие. Исследование депрессии
Лимб депрессии
Резюме
Двенадцатое путешествие. Клиент внутри общества
Введение
“Телесная” концепция
Образ тела и общество
Резюме

Часть вторая. ПУТЕШЕСТВИЯ С ПЯТНАДЦАТЬЮ КЛИЕНТАМИ
Билл. Перекрестки
Алан. Сексуальная идентичность
Арран. Глубины озера
Энди. Заброшенное поле кукурузы
Трейси. Интеграция и возрождение
Хейзел. Латунный подсвечник
Дженис. Картинная галерея
Лили. От сексуального злоупотребления к солнечному лучу
Мэг. Французская связь
Мойра. Колодец
Нейл. Маяк
София. Заблудившаяся в тумане
Норман. Головоломка
Сандра. Конь по имени Свобода
Джек. Починка резервуара

Приложение 1. Примеры архетипов
Приложение 2. Заставьте свое воображение работать на вас
Приложение 3. Окончание сеанса упражнений
Приложение 4. Биологическая обратная связь
Приложение 5. Упражняйтесь в фокусированном внимании
Приложение 6. Утверждения
Приложение 7. Три мандалы


Книга Вильяма Стюарта — удивительное захватывающее путешествие в мир образов. Она адресована прежде всего его коллегам-психологам. Те, кто уже использует образы и символы в своей работе, имеют возможность расширить свое понимание и, может быть, под иным углом взглянуть на собственную работу. Те, кто только начинает работать с образами и символами, смогут многому научиться. Те, кто не использует образы и символы в работе с клиентами, могут применить рекомендации Стюарта к самим себе и приобрести неожиданный жизненный опыт. Терапевтическая работа с образами — это подход, где консультант наиболее вовлечен во внутренний мир клиента. Перед вами — не просто серьезное исследование. Книга Вильяма Стюарта — увлекательное, интересное чтение. Написанная доступно, легко и ярко, она, несомненно, будет интересна самому широкому читателю.



Предисловие к русскому изданию

Книга В. Стюарта написана в особом жанре, который сам по себе еще ждет своих исследователей. Завершающееся XX столетие обогатило европейскую литературу мемуарами или исповедью психотерапевтов, движимых человеческой потребностью поделиться удивительными и поучительными впечатлениями от своей работы. Так в коллективном сознании начинает занимать свое достойное место та особая реальность душевной жизни, которая становится доступной наблюдению и контакту только в случае крайне уважительного и бережного отношения к ней.
Представления о психотерапии меняются по мере углубления наших знаний о неизменно остающейся таинственной природе бессознательного. Из психотерапии — медленно, пока еще далеко не везде и всегда, но верно, — уходит понятие “больной”, делающее человека пассивным и скорбным носителем того или иного набора симптомов. Все больше набирает силу знание того, что в результате разнообразных причин мы потеряли контакт с собственным бессознательным, а так называемые невротические и психосоматические симптомы представляют собой с большим трудом дошедшие до нас обрывки фраз не перестающего обращаться к нам этого бессознательного.
Пытаясь говорить с нами на понятном нам языке “симптомов”, самое большее, чего оно может достичь — обратить на себя наше внимание. Если же мы желаем продолжить диалог и получить ответы на важные для себя вопросы, необходимо приступить к изучению языка собственного бессознательного. Как известно, лучший способ изучения языка — погрузиться в реалии той страны, где говорят на этом языке.
Регулярно переходя в состояние сна, каждый из нас получает возможность убедиться в том, что реалии наших сновидений — это часто сильные эмоциональные впечатления, оправленные в образы и символы ювелиром — бессознательным. Но сновидения — не единственный путь к взаимодействию с символической реальностью. В. Стюарт предлагает свои записки путешественника, который раз и навсегда покорен открывшимся ему миром, сотканным из многообразия символических событий и сюжетов, оказывающих решающее влияние на то, что мы называем реальной жизнью.
Автор “Работы с образами и символами” не перегружает читателя теориями и подходами, упоминая только тот необходимый минимум представлений, который достаточен для понимания того, что может сопровождать диалог двух людей на психотерапевтическом сеансе. При этом читатель ни на секунду не забывает, что его ведет опытный путешественник и проводник.
Ненавязчиво, но всегда очень уместно он предлагает весомые рекомендации, к которым стоит серьезно прислушаться и профессионалам, консультирующим других людей, и тем, кто только начинает уделять должное внимание проблемам своей душевной реальности, а также той роли, которую в них играет символ.

Екатерина Щербакова



Предисловие

Эта книга исследует пленительный мир воображения и его применение в психологическом консультировании. Для меня это было личное путешествие, которое придало глубину моей работе, но, кроме того, это стало освобождением. До “открытия” образов моя работа консультанта в значительной мере основывалась на чувстве и размышлении, и моей интуиции не позволялось развиться в полной мере. Начав использовать образы, я осознал рождение целого нового мира, полного волнующих и абсолютно непредсказуемых возможностей и истин.
Мое “крещение” как таковое прошло двумя путями: через опыт и образование в рамках трансперсональной психологии и анализ сновидений консультантом юнговской школы. Я отношу свое “обращение” к слиянию двух этих путей около пятнадцати лет назад. Как я сказал, опыт был лично освобождающим, но он также революционно изменил метод, который я применял в работе с клиентами. Мне нравится считать, что и до этого я был достаточно выразителен, но именно сознательное использование интуиции дало мне возможность “думать” в терминах образов, представляя чувства клиента и подавая эти образы как возможность. С моей стороны было бы высокомерием полагать, что я всегда был прав — это далеко не так — но то, что я не всегда прав, не имеет значения; сказать правильную вещь не всегда возможно. Этот метод позволяет клиенту увидеть, что мы пытаемся подобраться ближе.
Одним из самых первых случаев, который запечатлелся в моей памяти, был случай Джейн, * [[[[* Все имена изменены] дама, которая встретилась со мной из-за того, что между ней и Барри возникло напряжение, так как Джейн не могла иметь детей. Это обстоятельство являлось центральным пунктом; в его основе лежало то, что Джейн была очень напряжена, постоянно работала и жила под большим давлением. Я обучил Джейн и Барри технике глубокой релаксации, которая помогла уменьшить общее напряжение. Когда Джейн освоила релаксацию и мы с ней были вместе, я ввел ее в образы и обнаружил, что она мастерски использует свое воображение. В одной из сцен она оказалась на дороге, ведущей в лес, а затем на поляну. Джейн явно огорчилась, когда оглядела поляну, особенно когда посмотрела на большое дерево.
Консультант фрейдовской школы, возможно, сказал бы себе: “Ага, фаллический символ,” — и это было бы вполне возможно, но я редко толкую символы для самого себя или для клиента. Вместо этого я попросил Джейн рассмотреть дерево со всех сторон и описать, что она при этом чувствует. Закрыв глаза, клиентка сосредоточилась на своих внутренних картинах; если бы глаза были открыты, она, я полагаю, выглядела бы испуганной, и конечно, ее лицо вспыхнуло бы. Я побуждал Джейн приблизиться к дереву настолько, чтобы чувствовать себя комфортно. “Вы можете обхватить его руками?” Она покачала головой: “Это ранит меня”. “Вы можете просто протянуть к нему руки?” Когда она потянулась к дереву, хотя и не коснувшись его, то начала плакать и дрожать. Не уверен, почему я спросил ее: “Сколько вам лет?”, но я это сделал. Джейн ответила, что ей два года, она стоит в кроватке в больнице и плачет о своей маме, которая ее оставила. До сих пор она по-настоящему рыдает, когда в памяти оживает это событие почти тридцатилетней давности, событие, о котором до того момента она никогда сознательно не думала. Она попала в больницу для удаления гланд.
Мне хотелось бы сказать, что это решило все трудности Джейн и Барри, но в консультировании редко бывает так. Насколько я знаю, у них так и не было детей, но этот единственный случай увел нас с Джейн в царство возможного, и мы оба осознали, что в его глубине содержится огромный потенциал для роста. С того времени и по сию пору я продолжаю развивать эту замечательную способность, способность, которая есть в каждом из нас, способность воображения. Конечно, одни люди более сведущи в ее использовании, чем другие, и я надеюсь, что в настоящей книге мы с вами поучаствуем в некоторых путешествиях, где мне довелось сопровождать людей в их поиске целостности.
Я надеюсь, что вы решитесь совершить со мной путешествие в свое воображение, и искренне верю, что это путешествие будет для вас таким же освобождающим, как и для меня. Я надеюсь, что вводные главы, которые посвящены теории, не окажутся бесплодными, не будут трудными, как восхождение на гору, или подавляющими, как спуск в глубочайшую пещеру, но если так, пожалуйста, попытайтесь использовать свое воображение, чтобы понять, что происходит, и поискать способы превратить образ в чувство, более приемлемое для вас и более просвещающее.
Разделы этой книги написаны скорее как путешествия, чем как главы, и совпадают с основной концепцией путешествия к большему пониманию. Конечно, для меня работа над этой книгой оказалась захватывающим путешествием, и я надеюсь, что вы тоже испытаете некоторый трепет, когда мы будем путешествовать вместе.
Многие концепции, идеи и темы данной книги универсальны и разработаны другими людьми. Я показал, как применяю их, хотя это может не совпадать с работой других консультантов и врачей. В завершение скажу, что в Ссылках я предпочел упомянуть только тех авторов, к чьим работам обращался, вместо того, чтобы представить исчерпывающую библиографию или показать, как используют образы другие консультанты.


Часть первая

ДВЕНАДЦАТЬ ПУТЕШЕСТВИЙ ПО ОБРАЗАМ

Первое путешествие

Установка

В этой книге две части. Часть первая знакомит читателя с принципами практики применения образов, опираясь на изучение личных случаев, чтобы проиллюстрировать данные принципы. Часть вторая состоит из изучения показательных случаев.
В образах многое связано с мифом, а чтобы понять миф, человеку приходится использовать воображение. Действительно, чтобы использовать образы, приходится уметь временно отстранять важнейшую жизненную функцию “мышление” и ее близкую родственницу “логику”: в воображении нет ничего “логичного”! Эта особая модель работы может представлять затруднение для тех людей, которым всегда нужно искать объяснение и которые всегда видят вещи черно-белыми.
Это относится как к клиентам, так и к консультантам. Некоторые клиенты настолько захвачены фактами, мышлением и логикой, что вопросы “Как это выглядит для вас?” или “Представьте себе, вы на вершине горы, что вы видите?” становятся причиной их озадаченного взгляда или явных признаков дискомфорта. Значит, с такими клиентами придется работать на том уровне, где они чувствуют себя комфортно. Вначале, охваченный энтузиазмом по поводу своего новообретенного освобождения, я воображал, что каждый клиент сможет работать в той же манере, но это не так, во всяком случае, не больше, чем это могут все консультанты.
Образы прямо-таки прорываются через контроль разума, который так часто блокирует вход в чувства. Это не означает, что клиент теряет контроль, подобное намерение было бы слишком пугающим и, конечно, противоречило бы целям терапии. Клиенты все время полностью сознают, что происходит и куда их ведет воображение, хотя им неясно, почему и неизвестен результат.
Психика контролирует действие, и чем больше я работаю с образами, тем больше верю в правило: психика, если ей доверять, будет направлять работу к целостности и интеграции. Это подразумевает доверие к клиенту и вера в то, что внутри клиента нечто работает в интересах клиента. Это означает кое-что еще: сотрудничество между психикой клиента и психикой консультанта.
Прежде чем двигаться дальше, рассмотрим три понятия: сознательное, бессознательное и коллективное бессознательное.


Сознательное

Сознательное, по Фрейду, это одна из областей разума, которая, вместе с предсознательным и бессознательным, образует психику. Фрейд описал сознательное как орган чувств Эго. Сознательное, в отличие от предсознательного и бессознательного, открыто для немедленного понимания. Все функции Эго — проверка реальности, восприятие, наблюдение и оценка — находятся на уровне сознательного. Некоторые функции Супер-Эго — критика и совесть — также главным образом сознательные. Защитные механизмы и цензура не находятся внутри сознательного. И поведенческая, и гуманистическая, и когнитивная терапия делают акцент на работе с сознательным напрямую в уверенности, что только наблюдаемое можно достоверно интерпретировать.
Предсознательное — это область разума между сознательным и бессознательным — “прихожая” сознания. Его также называют описательным бессознательным или до-сознанием. Содержания предсознательного, знания, эмоции, образы, хотя и не предоставленные непосредственно в сознании, доступны ему, потому что цензура отсутствует. Материал может быть описан как временно забытый, подавлен, но не вытеснен. Предсознательное важно в проработке, процессе, необходимом для укрепления понимания, достигнутого благодаря интерпретации.


Бессознательное

Относится к ментальным процессам, которые субъект не осознает. В психоанализе это часть психики и кладовая вытесненного материала, которого индивидуум не понимает сознательно. Открытие клинического значения бессознательного стало краеугольным камнем психоанализа.
В аналитической (юнговской) психологии бессознательное представлено:
1. Личным бессознательным: поверхностным слоем бессознательного. Это все, что личность приобретает на всем протяжении жизни; все забытое, подавленное, подсознательно постигнутое, обдуманное и прочувствованное, а также комплексы.
2. Коллективным бессознательным: теми аспектами психики, которые являются общими для человечества в целом. Это часть бессознательного каждого человека, и она отличается от личного бессознательного, которое возникает из опыта индивидуума.
Коллективное бессознательное содержит архетипы, которые выражают себя как универсальные примитивные образы, накопленные веками сквозь культуры. Архетип по отношению к коллективному бессознательному — это то же, что комплекс по отношению к личному бессознательному. Так как материал коллективного бессознательного никогда не существовал в сознательном, он не вытесняется. Признаки юнговского коллективного бессознательного можно найти в мифах, легендах, народных сказках, волшебных сказках и сновидениях. Во время сна материал коллективного бессознательного не находится под контролем сознательного разума, и этот материал вылетает из него в форме снов или видений.


Сознательное против бессознательного

Различия между сознательным и бессознательным могли бы рассматриваться как контраст между рациональным и иррациональным поведением или между произвольным и непроизвольным действием. Их можно провести также там, где мы решаем сосредоточить сознательное внимание, в противоречие тому, о чем мы не думаем или чего не замечаем.
Символический язык — будь то миф или в волшебная сказка — через аллегорию или метафору часто привлекает внимание к бессознательному содержанию психики. Наше внимание может быть привлечено к темному и деструктивному потенциалу бессознательного, но оно же может служить стимулом обнаружения спрятанных сокровищ, может обогатить нашу сознательную жизнь.
Между сознательным и бессознательным не существует четкой границы. Она не похожа на Берлинскую стену или колючую проволоку вокруг тюрьмы, это скорее воображаемая линия. Многие психические функции находятся в сфере бессознательного. Иллюстрацией этого факта является “автономная нервная система” тела, которая контролирует все жизненные функции и действует вне нашего сознательного контроля. Но при этом на ее эффективное функционирование сильно влияет наше поведение.
Можно привести такой пример: Джо думает, что у него рак, и это повышает уровень его тревоги. Это, в свою очередь, воздействует на часть автономной нервной системы, отвечающей за желудочную секрецию, таким образом повышая выделение желудочного сока в пищеварительный тракт. Избыток кислоты может вызвать, например, изжогу или, хуже того, быть причиной язв. Язвенная боль плюс изжога еще больше убеждают Джо в том, что у него рак. Различные тесты обнаруживают подлинную причину, но уровень тревоги Джо настолько высок, что он думает о неправильном диагнозе, поставленном врачами, и его состояние становится хроническим.
Это достаточно простая, но вполне типичная иллюстрация взаимодействия между сознательным и бессознательным. Мышление находится в царстве сознательного, но его влияние распространяется на бессознательные процессы в организме.
Другая важная грань бессознательного — то, что мы наследуем, и именно здесь мы начинаем проникать в юнговское коллективное бессознательное и, действительно, именно здесь граница между личным бессознательным и коллективным бессознательным решительно неясна. Нечто, чем я не горжусь, но что, конечно, существует в моем личном коллективном бессознательном, представляет собой факт, что кто-то из моих предков занимался торговлей рабами между Вест-Индией и Британией. До вполне зрелого возраста этот факт был мне неизвестен, и тем не менее с детства меня беспокоило положение побежденной стороны, и я выходил из себя, когда упоминалось рабство в какой-либо форме. Теперь я полагаю, что проникал в коллективное бессознательное.
Воспоминание о своих предках — это один из способов получения доступа к конфликтам собственного внутреннего мира. Кровь моих предков течет в моих жилах, кровь блестящих и мужественных предков, так же, как кровь паршивых овец и преступников. Мы должны быть готовы прийти к такому же соглашению с теневой стороной наших предков, как с фрагментами, которые нам нравятся.
Реальное различие между сознанием и бессознательным лежит в различии между рациональным и иррациональным. Символы стремятся вывести на свет то, что является иррациональным и непроизвольным, чтобы его можно было трансформировать в подходящие отношения с рациональной стороной. До тех пор пока элементы остаются в бессознательном, они будут действовать как пятая колонна, члены которой притворяются лояльными, но только и ждут случая, чтобы предать.
Символы сами по себе не цель, для нас это рабочий инструмент, которым раздвигают границы и расширяют сферу сознания. Намного лучше выйти во всеоружии, чтобы встретиться с потенциально враждебными силами бессознательного, чем пытаться отражать нападение с тыла неподходящим оружием.
Настало время ввести еще два термина: психика и архетипы.


Психика

Старейшее и наиболее общее значение слова “психика” происходит из древнегреческого языка, где его употребляли в значении “душа”, или самая суть жизни; в классической мифологии это заглавная героиня истории о Купидоне и Психее. Некий греческий царь имел трех дочерей, младшая из которых, Психея, была так прекрасна, что люди поклонялись ей и пренебрегали Венерой. Венера (Афродита) позавидовала своей сопернице настолько, что послала своего сына Купидона (Эроса), приказав ему заставить Психею влюбиться в какого-нибудь безобразного старика. Вместо этого Купидон сам полюбил Психею. Он сказал Психее, что ей нельзя его видеть, но однажды ночью, когда она смотрела на спящего Купидона при свете лампы, на него упала капля масла, он проснулся и улетел. Психея была в отчаянии и искала его повсюду. Наконец она покорилась Венере, которая дала ей четыре невыполнимых задания: рассортировать огромную гору разных семян по соответствующим кучам; добыть золотое руно страшных баранов Солнца; наполнить хрустальный сосуд из недоступной реки; спуститься в подземный мир и наполнить маленькую коробочку мазью красоты. Последнее задание было особенно трудным, потому что Психее пришлось закрыть свое сердце для сострадания. Психея выполнила все задания, первые три с помощью муравьев, зеленого тростника и орла. Последнее задание она выполнила, трижды сказав “нет” в ответ на мольбы людей. Купидон уговорил Зевса, отца богов, позволить ему жениться на Психее; Зевс согласился, и Психея стала бессмертной. Греческое слово, обозначающее душу, — психика, и в греческом фольклоре психика или душа (или дух) изображается в виде бабочки: душа или дух, отличные от тела; разум функционирующий как центр мысли, чувства и поведения и сознательно или бессознательно приспосабливающий и связывающий тело с его социальной и психической средой.
В аналитической психологии психика — это общая сумма всех сознательных и бессознательных психических процессов. Душа рассматривается как сумма индивидуальности, включающая в себя персону — внешнее лицо или фигуру, маску — Анима (в мужчинах) и Анимус (в женщинах) — внутреннюю фигуру или лицо.
Мифический роман о девушке Психее и Купидоне в действительности является аллегорией о союзе души и тела и их последующем разделении.


Архетипы

Архетип — это первобытный образ, персонаж или модель, который повторяется в литературе и мышлении достаточно постоянно, чтобы считаться универсальным понятием. Архетип — это унаследованная возможность различать и переживать типичные или почти универсальные ситуации или модели поведения. Архетипы являются основой юнговского коллективного бессознательного. Они соответствуют такому опыту, как противостояние смерти или выбор супруга и символически проявляются в религиях, мифах, волшебных сказках, сновидениях и фантазиях.
Архетипы имеют тенденцию группироваться вокруг основных или универсальных случаев в жизни, таких, как рождение, брак, материнство, смерть и разлука. Архетипы остаются скрытыми, пока они не узнаны и не осознаны, и несут сильный заряд энергии, которому личности оказывается трудно сопротивляться. Архетипы пробуждают чувства, затемняют реалии и овладевают волей.
Все психические образы до некоторой степени проникают в архетипическое. Это происходит потому, что сны имеют сильное духовное содержание. В моменты кризиса, когда Эго наиболее уязвимо, когда обычные механизмы контроля не действуют, архетипы способны появляться и могут овладевать человеком. Архетипы не статичны и не фиксированы; каждое новое поколение пополняет запас архетипов в коллективном бессознательном. (В Приложении перечислены некоторые примеры архетипов.)
Работа с образами освобождает энергию клиента, потому что большое количество материала привязано к архетипам и коллективному бессознательному. В дополнение к этому, воображение работает с символами, а символы, подобно сновидениям, отражают состояние бессознательного. Как любую способность, воображение можно использовать мудро или неправильно; для позитивного или негативного. Неверное использование воображения может привести нас к отрицательным чувствам по поводу самих себя. Терапевтическое использование воображения занимается именно тем, что облекает чувства в образы, а это затем делает возможной работу с ними.
Назовем четыре основные функции психики: интуиция, ощущения, мышление и чувства. Каждая из них подходит к реальности со своей точкой зрения и со своим вопросом. Каждая осваивает свою часть реальности. Чтобы продвинуться к изучению творчества и его уместности в образах, сейчас эти четыре функции рассматриваются с некоторой степенью глубины, и заключительный отрывок первого путешествия должен исследовать то, что говорит об индивидуальности Юнг.


Теория Юнга об индивидуальности типа

Швейцарский психиатр Карл Густав Юнг (1875—1961) разработал свою теорию психологических типов, чтобы помочь людям распознавать и понимать основные личностные различия.
Три юнговских параметра:
1. Экстраверсия/интроверсия
2. Ощущение/интуиция
3. Мышление/чувство
В этой книге будут рассмотрены только четыре функции ощущения, интуиции, мышления, чувства.
Начиная сознавать эти основные различия, мы можем лучше понять мотивации и поведение, свои собственные и других людей, терпимее и уважительнее относиться к тем, чей стиль отличается от нашего. Юнг признал, что, начиная с раннего детства, люди делают очевидный выбор по поводу того, как использовать свой разум. Хотя у каждого человека есть что-то от каждого вида ориентации, он обычно отдает предпочтение одному типу перед другим. По-видимому, типы распределяются случайным образом, независимо от пола, классовой принадлежности, уровня образования и так далее.

Краткое описание четырех основных предпочтений по Юнгу

Ощущение воспринимает через пять органов чувств, работает с фактами и сообщает нам, что нечто существует. Оно связано с сиюминутной реальностью — сейчас. Оно информирует нас о существовании объекта, который сталкивается с органами чувств в настоящий момент. Мы осознаем, что нечто находится здесь, в нашем непосредственном окружении.
Люди, отдающие предпочтение ощущению перед интуицией, выбирают конкретное, реальное, действительно структурированное, осязаемое здесь и сейчас. Они становятся нетерпимыми к теории и абстракции, не доверяют интуиции. Ощущающие люди мыслят тщательно, не упуская деталей, помнят реальные факты, совершают мало фактических ошибок, но, по-видимому, упускают понимание картины в целом.

Интуиция воспринимает через предчувствия, работает с вероятностями, занимается потенциалом, тем, что будет развиваться. Это функция, которая имеет дело с элементом времени и пространства. Она не касается того, что есть, но того, что будет или произошло. Это “предчувствие”, с помощью которого мы оцениваем вероятности данной ситуации.
Люди, более интуитивные, чем ощущающие, предпочитают вероятности, теории, модели, целое, изобретения и новое. Интуитивные люди склонны не полагаться на устоявшиеся понятия. Интуитивные люди размышляют и рассуждают спонтанными скачками интуиции, которая может оставлять детали в стороне или пренебрегать ими. Этому типу индивидуума легко дается решение задачи, хотя в то же время может существовать и тенденция совершать фактические ошибки.

Мышление делает ведущим суждения, дает чему-либо название и общее представление. Оно сообщает нам, что такое нечто. Это процесс понимания, с его помощью мы осознаем природу вещи, с которой имеем дело. Люди, скорее мыслящие, чем чувствующие, составляют суждения о жизни, людях, событиях и вещах, основанные на логике, анализе и доказательстве. Они считают нерациональным принимать решение, основанное на чувствах и ценностях. В результате мыслящие люди больше интересуются логикой, анализом и проверяемыми выводами, чем сочувствием, ценностями и личным теплом. Мыслящие люди могут попирать чувства и нужды других, не понимая этого, не считая нужным принимать во внимание ценности других людей.

Чувство выносит сердечные суждения и дает нам ощущение ценностей. Оно сообщает нам, приемлема вещь или неприемлема. Чувство помогает нам решить, принимать или отвергать нечто, определяя для нас его ценность. Люди, скорее чувствующие, чем мыслящие, составляют суждения о жизни, людях, событиях и вещах, основанные на сочувствии, тепле и личных ценностях. Как следствие, чувствующие люди больше интересуются людьми и чувствами, чем безличной логикой, анализом и вещами, их больше волнуют согласие и гармония, чем высокое положение или достижение безличных целей. Чувствующие люди обычно ладят с людьми. Конечно, ни один из этих типов не следует рассматривать как лучший по отношению к любому из остальных. Они просто разные.


Резюме

В этом первом путешествии мы заглянули вперед, в структуру книги и коснулись того, как можно использовать образы, чтобы это шло на пользу как консультанту, так и клиенту. Мы увидели, что образы больше связаны с мифом, чем с рассудком и логикой; убедились, что отсутствие структуры может оказаться камнем преткновения для людей, имеющих трудности при движении в областях без ясно очерченных границ.
Были введены некоторые важные понятия: сознание, бессознательное и коллективное бессознательное. Консультирование, хотя оно имеет дело главным образом с сознательным разумом, не может игнорировать то, что лежит под ним, в бессознательном. Работая с образами, человек движется в коллективное бессознательное и из него, когда образы, вызванные из коллективного бессознательного, выводятся на поверхность, заряженные сильными чувствами.
В первом путешествии мы встретились с психикой и архетипами, двумя важными понятиями в консультировании, решающими, когда идет работа с образами. Представление о психике как о бабочке иллюстрирует тот факт, насколько деликатно с ней следует обращаться, как легко ее повредить. Архетипы настолько тесно связаны с коллективным бессознательным, что исследовать одно означает размышлять о другом. Изучение архетипов предоставило бы работу на много лет вперед.
Мы видели, что воображение и образы не приходят к некоторым людям без труда, так что некоторое время было потрачено на исследование четырех функций по Юнгу: ощущения, интуиции, мышления и чувства. Обобщения считаются порочными, и при рассмотрении использования образов имеется много факторов (напрример, опыт), которые могут компенсировать или ограничивать использование функций, благоприятствующих образам (интуиция и чувство). Тем не менее две другие функции — ощущение и мышление — так же существенны, поскольку они подают разные сигналы. Точно также мы во вред себе игнорируем недоминирующую руку. Мы не должны игнорировать функции, которые заставляют нас чувствовать себя менее комфортно.
В следующем путешествии мы исследуем принципы работы с образами как результат того, что можно использовать в ходе консультирования в любое время, что часто вызывается словами, создающими картины.


Второе путешествие
Исследование принципов работы с образами

Образы можно использовать на сеансе консультирования в любое время. Однако эффективность использования зависит от психологического понимания консультанта. Подобное понимание — результат личной терапии, тренинга и опыта. Я надеюсь, что эта книга кое-что добавит к вашему личному развитию и вашему опыту. Если вы хотите развить навыки в использовании образов, я бы настоятельно рекомендовал вам пройти курс личной терапии с консультантом, который будет сосредоточивать внимание на образах, или найти группу, которая работает по этим направлениям.
Определенные слова вызывают образы. Следовательно, полезно обратить внимание на слова, которые клиент использует, чтобы выразить чувства и сказать что-нибудь вроде: “Не могли бы вы использовать воображение, чтобы вставить это слово в картину, когда вы описываете то, что чувствуете?”
Один человек может сказать о слове “пойманный”: “О, я представляю себя в трясине”. Кто-то другой заметит: “Я вижу себя в темной подземной тюрьме”. Каждый из этих ответов дает как консультанту, так и клиенту немного больше понимания. Некоторые слова являются сильным толчком для памяти.


Изучение случая — Анна

Во время демонстрации консультирования на семинаре Анна, клиентка, сказала: “Сейчас я чувствую себя очень ненадежно”. Когда ее попросили выразить это состояние через образ, она изобразила себя стоящей перед пятью закрытыми дверями, пребывающей в сомнениях по поводу того, что находится за какой-либо из них.
Когда ее спросили: “Значит, вы в комнате, а эти двери — вокруг вас?”, она поняла, что двери находятся на открытом воздухе и образуют полукруг. Используя принцип расширения (Задание четвертое — см. восьмое путешествие, исследующее Двенадцать заданий Геракла), я попросил Анну повернуться и отвернуть лицо от дверей. Эта инструкция основывалась на том правиле, что, если двери представляют собой будущее, повернувшись, она смотрела бы в прошлое. Когда она сделала это, на ее лице отразились полное удовольствие и наслаждение. Она воскликнула: “Пейзаж прекрасен, он светлый и зеленый. Какой чудесный край!”
Пока Анна восхищалась картиной и по-прежнему находилась в своем воображаемом мире, ее побудили идентифицировать двери, что она и сделала. Одну из дверей клиентка захотела приоткрыть, совсем немножко, но в тот момент не хотела переступать порог. Затем она решила прекратить сеанс.
Во время обсуждения с группой Анна прокомментировала откровение поворота и обращения в свое прошлое. Она думала о своем прошлом как о темном, трудном и травматическом. Посмотрев на него с перекрестков своей жизни, она впервые поняла, что, хотя на местности и были шрамы, в целом ее чувства оставались хорошими и комфортными, а шрамы зажили. Осознав это обстоятельсто, она почувствовала, что обладает большей свободой и может начать исследование того, что находиться за дверями будущего.
Похоже, некоторые люди обладают природным даром создавать внутренние образы. Если вы принадлежите к таким людям, использование образов, по-видимому, окажется очень стоящим для вас и ваших клиентов. У многих из нас воображение, с которым мы родились, перекрыто деятельностью левого полушария мозга. Заботливое взращивание и использование поможет ему снова оказаться на поверхности.
Терапевтическая работа с образами имеет несколько названий: направленное воображение, символодрама, активное воображение, визуализация. Но каким бы ни было название, оно означает работу с образами, где воображению содействует терапевт, который побуждает, поощряет, развивает и доводит фантазию до конца. Затем материал можно проанализировать в терминах его значения и символики — подобно анализу сновидений. Здесь необходимо сделать предупреждение: толкования символов всегда должны быть экспериментальными, а не полученными с чисто теоретической точки зрения. Хотя правда, что определенные символы означают определенные вещи — например, красный обычно означает опасность — обстоятельства меняют значение. Для дальтоника красный не означает ничего, значит, принимая это как аналогию, интерпретациям следует быть таковыми: “Что вы думаете об этом значении?”, или “Книги предлагают нам такую интерпретацию, что вы об этом думаете?”, или “Что этот образ (символ) означает для вас?” Это высокомерие — принимать на себя все знание и, делая это, игнорировать понимание клиента.
Символы, которые могут прятаться или обнаруживаться, всегда берут свое начало из архетипов. Фундаментальная истина терапевтической работы с образами заключается в том, что психика всегда будет стараться представить себя в фантазии при использовании образов. Образы ведут нас в царство такого богатства, где психике дана свобода исследовать, где ей не мешает сознательный разум, говорящий на языке рассудка и логики.
Я редко намереваюсь работать с образами, потому что это означало бы, что клиенту придется приноравливаться к моим заранее задуманным представлениям. Как я уже указывал раньше, я скорее введу идею образов, когда клиент обнаружит некоторые признаки того, что он уже разговаривает на языке картин.
Глен был топографом, обратившимся ко мне из-за приступов паники, которые мешали ему в работе и в повседневной жизни. На одном из этапов нашей работы он сказал: “Когда я думаю, что был похож...” Для меня это означало, что он смотрит на что-то своим умственным зрением, поэтому я спросил: “Если бы вы были художником и рисовали “прежде” и “теперь”, что бы вы нарисовали?” “Странно, — ответил он, — я действительно люблю рисовать и часто ухожу вниз по реке”. Затем он предложил поговорить о двух картинах: одна изображала его как счастливого малого, яркими красками на холсте; на второй картине он был изображен абсолютно зажатым, выглядел изможденным, а фон был облачным и мрачным. К концу шести месяцев консультирования Глен снова посмотрел на картины; вторая изменилась, яркие цвета заменили тусклые, и он стоял, поднеся руку к глазам и глядя в будущее. Образ, который создал мой клиент, ясно изображал решительную перемену в его точке зрения и чувствах.
Одна из чарующих характерных особенностей путешествия по образам состоит в том, что клиент является всеми действующими лицами во внутреннем театре — автором пьесы, режиссером, продюсером и исполнителями. Часто удивляет, что клиенты создают сложные образы, не имея представления, что когда-либо видели их, и они выполнены в полном великолепии техноколора с тонкими оттенками. Иногда сцена берется из реальной памяти, и это тоже абсолютно приемлемо; если таково желание клиента, значит, именно здесь клиент хочет находиться именно в этот момент. Другие создают сцены, которые вполне могли бы подойти для какого-либо научно-фантастического кинофильма. Важно помнить, что клиент создает в своем воображении то, что в каком-то отношении для него значимо.


Категории символов

Так как образы работают с символами, теперь подходящее время ввести некую структуру в то, как мы смотрим на символы. Существует много классификаций, но я выбрал восемь групп.* [[[[* Более подробное исследование см. “Словарь образов и символов в консультировании” (Стюарт 1996)]
1. Природа
2. Животное
3. Человек
4. Сделанное человеком
5. Религия
6. Мифологическое (богам и богиням даются их греческие имена, пожалуйста, обратитесь к соответствующим справочникам, чтобы найти их эквивалентные римские имена.)
7. Абстрактное
8. Индивидуальное/спонтанное
Нет необходимости категоризировать особые символы, созданные воображением клиента; в то же время на каком-то этапе полезно уметь поместить их в категорию. Это может применяться, например, там, где клиент создал определенный образ, а затем почувствовал себя озадаченным, исследуя его дальше. Здесь консультант может предложить связывающий символ. Например, клиенту, который создает образ доисторического алтарного камня и не может продвинуть его дальше, можно подсказать: “Это звучит так, как будто он имеет какое-то отношение к жертве”.
Знакомство с восемью категориями — это также способ для вас самих продолжать работать над определенными группами символов. Это “домашнее задание” имеет решающее значение в разработке репертуара исследуемых символов, к которым вы можете чувствовать доверие, работая с ними. В любой форме консультирования существенны самопознание и психологическая осознанность. Мы никогда не должны останавливаться на том, что совершили, всегда существует нечто большее, расширяющее нашу сферу понимания. Я считаю, что в наших интересах расширять свою рабочую базу символами: когда мы привлекаем каждый новый символ и расширяем его понимание нами (что мы видели в предыдущем путешествии, относящемся к освобождению), наша интуиция углубится, и мы станем более восприимчивыми и отзывчивыми к символическим словам, которые использует клиент.
Это самообучение, или самоисследование, может привести нас в неожиданные и ранее не исследованные области нашего внутреннего мира. Может быть, нам понадобится противостоять дьяволу внутри нас и, как это сделал Данте, пройти через ад, прежде чем мы сможем достичь хотя бы степени целостности, если не рая. Если мы не сможем двигаться по этим дорогам, то обманем надежды наших клиентов, когда попытаемся двинуться с ними в их путешествия.


Шесть ведущих принципов работы с образами

1. Принцип конфронтации

Клиента побуждают быть смелым и противостоять образам, которые порождают тревогу. Успешное противостояние порождает трансформацию и устранение тревоги. Пугающая символическая фигура обычно является частью самого себя, и противостояние требует смелости (Джейн, о которой шла речь в Предисловии, пришлось полагаться на свою смелость, чтобы суметь противостоять дереву). Очень часто противостояние происходит с пугающими созданиями — с драконом, который появляется из пещеры, болота или моря; с рычащим животным, которое мчится из леса. Обо всем этом — болоте, трясине, море и лесе — можно сказать, что они представляют бессознательное.
Когда пугаешься, природный инстинкт подсказывает, чтобы мы замерили или повернулись и убежали. Один из любопытных аспектов образов состоит в следующем: хотя клиент знает, что это воображение, его реакция тем не менее очень реальна. Я видел, как клиенты бледнеют от страха, дрожат, вспыхивают от гнева, вжимаются в кресло и проявляют все признаки паники. Хотя я никогда не измерял пульс или кровяное давление своих клиентов, я абсолютно уверен, что существуют и и психологические признаки того, что они испытывают. Я видел, как с клиентов в конце сеанса капает пот; видел, как они плакали и раскачивались в своих креслах, как делал бы ребенок, если он расстроен. Конечно, образы никогда не бывают легким выбором!
Что должен делать консультант, когда клиенту противостоит нечто ужасающее? Во-первых, жизненно важно помнить: в данный момент то, что клиент воображает, так же реально, как кресло, на котором он сидит; точно так же, когда мы видим сон, край пропасти, на котором мы балансируем, реален, как и ее стофутовая глубина. Следует ли нам посоветовать клиентке бежать, драться, убить существо, вложив меч в ее руку? Противостояние — это не нападение, а проявление твердости, полной решимости руководить, и от консультанта может потребоваться большая поддержка. Однако это не так просто, как сказать: “Проявляйте твердость, посмотрите сюда, управляйте”. То, что воображает клиент, представляет некоторый аспект бессознательного, нечто, имеющее некоторую власть над ним. Оно подается в такой страшной форме, чтобы достичь максимального эффекта.
Иногда консультанту необходимо взять руководство на себя, но мне редко приходилось это делать, и я поступил бы так, только если бы были признаки того, что клиент слишком испуган, чтобы что-то предпринять. В обычной ситуации я спросил бы, например: “Что вы хотите делать?” Клиент остается твердо руководящим, и я думаю, это существенно. Если клиент говорит: “Я хочу убежать”, моей следующей репликой могут быть слова: “Куда вы хотите бежать?” Это поможет клиенту внось руководить. Возможно, далее я бы спросил: “Что случилось бы, если бы вы не убежали?” Если клиент говорит что-то вроде: “Я хочу убить его”, я бы высказался против, ответив: “Что случилось бы, если бы вы убили его?” Этот тип зондирующей реплики побуждает клиента исследовать символ дальше, а не принимать его по номинальной стоимости.
Из моего знакомства с символами и некоторых работ по бессознательному я знаю, что сражаться с существом и убить его — не ответ; так как это было бы лишь разрушением жизненно важной части самого клиента. Возможно, я спросил бы: “Какое имя вы дали бы этому существу?” Когда называешь нечто по имени, это часто в значительной мере устраняет связанный с ним страх.
Прежде чем заняться образами, что потенциально опасно (хотя опасность может появиться с самых неожиданных сторон) я бы предложил клиенту поискать какой-либо талисман, чтобы попробовать защититься. Выбор талисмана опять же интересен и показателен. Итак, когда клиенту нужно противостоять, я привлек бы внимание к талисману, но также спросил бы: “Есть ли тот, с кем вам бы хотелось быть именно сейчас, когда вам надо противостоять [используя имя, данное ему клиентом]?” Интересно, также, кого человек приводит на сцену в качестве талисмана. Иногда я предполагаю, что приближается мудрая личность, тот, кто просто будет там. Затем я могу предложить, чтобы клиент вступил с мудрой личностью в разговор о том, что делать.
Если нет мудрого человека и если клиент скорее желает противостоять, чем спасаться бегством, то я предложил бы, чтобы клиент внимательно, очень подробно изучил существо. Когда применяется критический анализ, чтобы привести существо к некоторой реальности, это часто приводит к изменению в чувствах клиента. Ведь часто случается так, что существо уменьшается в размерах и становится менее грозным, оно может спонтанно трансформироваться во что-то более приемлемое и менее пугающее.

2. Принцип трансформации

Хотя трансформация может произойти и при конфронтации, как мы увидим на примере с Маргарет и драконом, иногда трансформация должна быть более ясно направленной. Превращение пугающего объекта в нечто более приемлемое — это не просто способ выстоять; новый объект часто показывает значительный психологический рост.
Маргарет противостояла дракону на поляне в лесу. Она проявляла все признаки ужаса. “Вы хотите, чтобы я что-нибудь сделал?” — спросил я, не желая выходить на сцену. “Пожалуйста, держите меня за руку”. Просьба держать за руку не обязательно имеет отношение к возрасту, но часто она указывает на возрастной регресс. Когда Маргарет проявила твердость, указав на крест на своей шее, дракон спонтанно превратился в орла, который по-прежнему пугал ее, затем в черного кота. Когда она протянула руку, чтобы погладить кота, он превратился в ее мачеху, держащую розгу, которой она когда-то била Маргарет. Годами Маргарет мучили ночные кошмары, в которых она видела дракона, гнавшегося за ней из леса. Противостояние дракону таким образом показало ей, как ее бессознательное сохраняло над ней контроль, точно так же, как делала ее мачеха. Теперь, когда с дракона была сорвана маска, страх ушел; он не служил никакой полезной цели.

3. Принцип кормления

Там, где конфронтация не подходит или неприемлема — проблема может быть слишком серьезной — консультант может предложить, чтобы клиент накормил пугающую фигуру, и та сделалась ленивой и сонной. Для клиента кормление — часто более мягкий способ обходиться с опасным существом, для консультанта он также легче. В то же время это означает, что клиенту приходится брать на себя контроль и идти на риск. Часто кормление — это то действие, которое уместно предпринять. Свирепое животное, внезапно вышедшее из пещеры, с непоколебимым намерением сожрать клиента, нужно накормить.
Здесь можно определить общий принцип. Там, где существо кажется неистовым, огнедышащим, как дракон, конфронтация может быть более подходящей, чем кормление, хотя страх, который оно внушает, совершенно реален. Там, где существо происходит из реальности, как лев или медведь-гризли, и выглядит голодным, я бы предположил, что предпринять кормление более уместно. Кормление гризли его любимой пищей — медом — было бы хорошим началом. Медведи также любят рыбу, большую рыбу, такую, как лосось. В подобной сцене я бы предложил: “В вашей правой руке как раз есть огромный кувшин меда; бросьте его к ногам медведя, и пока он ест, пойдите и поймайте лосося в той реке. Вы найдете удочку на берегу. Вернитесь с вашей добычей и отдайте ее медведю. Когда медведь поест, он станет менее злым, а когда объестся, ляжет и уснет”.

4. Принцип примирения

Клиент становится другом враждебной символической фигуры, обращаясь к ней, прикасаясь к ней, вступая с ней в дружбу. Это то, что была готова сделать Джейн (в Предисловии). Дружба с этой символической фигурой означает ассимиляцию части, которая отвергалась и отделялась, так что она больше не представляет негативной силы в психике клиента.
Джим ходил ко мне для работы над личным ростом в течение двух лет, и за это время работал со многими различными темами и образами. Одной темой, которая постоянно возвращалась было то, как, с его точки зрения, воспринимают его другие люди. Он был высокий, внешне привлекательный, крайне добродушный человек лет двадцати пяти, выпускник математического факультета, сменивший сферу деятельности — он стал медбратом. Его самовосприятие и самооценка были низкими, и это была область, на которой он часто сосредоточивался.
На одном сеансе, к концу нашего общения, он сказал: “У меня предчувствие, как будто я подошел к решающему моменту, и я знаю, что это как-то связано с интеграцией”. Он был человеком, который много читал и говорил о психологических понятиях с большой точностью и проницательностью. Многие месяцы Джим смотрел на вероятность проявления некоторой части самого себя, с которой он не находился в настоящем контакте, и я инстинктивно чувствовал: мы близки к тому, чтобы противостоять ей, чем бы она ни была. Если клиент чувствует себя в неполном контакте, то полезно дать ему образ зеркала, именно это я и сделал.
“Представьте себе, что вы идете по большому универмагу и вдруг оказываетесь лицом к лицу с самим собой в зеркале в полный рост. Что вы видите?” Его лицо медленно сморщилось, и он зарыдал. Сквозь слезы Джим произнес: “Я вижу этого ужасного человека, всего покрытого гноящимися язвами, как проказой, или нарывами, безобразного, разрушенного болезнью и пренебрежением, и с таким злым выражением ненависти и отвращения. Не может быть, что это я, правда?”
Даже теперь, два года спустя, когда я пишу эти слова, меня опять охватывает горе Джима. Я видел плачущих клиентов и плакал вместе с ними; я видел их разгневанными, испуганными и сломленными, но никогда я не видел человека, настолько потрясенного, каким был Джим, когда он противостоял презираемой части самого себя. Реальность не проникала сюда; и бесполезно было бы говорить что-нибудь вроде: “Но на самом деле вы не такой”. Он-то чувствовал себя именно так. Я спросил: “Вы можете интегрировать этого другого Джима?” “Я попробую”, — ответил он.
Обычно я прошу: “Держите меня в курсе того, что происходит”, — в данном случае прошло много времени, прежде чем Джим заговорил, но в этом не было надобности, потому что его лицо и обычный язык его тела сообщали мне, что происходит, когда он начал расслабляться. Вот что он в конце концов сказал: “Именно тот, другой Джим вышел из зеркала, и это было действительно жутко, он стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. Я не был уверен, хочет ли он интегрироваться, но я знал, что он должен. Я вступил в разговор с ним и обнаружил, что, хотя мы говорим на одном языке, он очень груб и много ругается. Я знал, что он — моя тень, знал также, что виню его во многих плохих вещах, которые чувствую, поэтому я сказал ему: “Все в порядке, ты не должен был знать, но что ты намерен с этим делать? Теперь ты не можешь меня игнорировать”. Я подошел к нему поближе и протянул руку, чтобы коснуться его, это потребовало большой смелости, потому я чувствовал, что он заразит меня. Итак, я сумел слегка коснуться его руки, что было не так уж плохо, и когда коснулся, то как будто прикоснулся к миражу, и кожа на его руке начала заживать. Я еще приблизился к нему, обхватил его руками, не зная, чего ожидать, но, конечно, ожидая не того, что произошло. Действительно, странно себя чувствуешь, говоря об этом, как если бы я наблюдал за происходящим, но это действительно происходило со мной. Вы знаете, как это бывает, когда два образа сводятся вместе, чтобы получился один. Это было вполне похоже. Мы сближались, а потом мы больше не были двумя. Мы интегрировались”.
Я не приношу извинений за то, что привел столь подробный рассказ, потому что это один из самых ясных рассказов о примирении, которое я испытал. Я знаю, что для Джима это было поворотным пунктом в его опыте, так как он стал принимать эту другую часть самого себя. Все время, пока второй Джим отделялся, Джим не мог чувствовать себя целостным. Ему мог не нравиться тот, кто противостоял ему в зеркале, но если он хотел добиться успехоа, он должен был принять того, кто ему не нравился, и он мог сделать это только так и только тогда, когда был готов к примирению.

5. Принцип магической жидкости

Рекой мы будем заниматься позже, а пока скажу, что ручей или река представляет поток психической энергии и потенциал эмоционального развития. Искупаться в реке или пить из нее часто оказывается терапевтически благотворным. Купание в реке показательно и тем, как оно воспринимается, и тем, что можно обнаружить в глубине.
Стоит указать, что некоторые клиенты не могут проследить за рекой до океана, и это означает значительное блокирование, над которым надо работать. В природном мире река может скрыться под землей, чтобы позже появиться снова, так что важно проследить ее путь. Другой вариант блокирования — то, что река иссякает (символ серьезной нехватки психической энергии или выносливости). Это может быть подходящей точкой, с которой можно проследить за рекой до истока, вернуться к источнику психической энергии.

6. Принцип изнурения и убийства

Его следует применять только опытным консультантам, потому что очень часто это нападение на самого клиента, на его суть. Хотя это принцип включен сюда для полноты, это не то, чем я когда-либо активно занимался. Совсем другое дело, если смерть символа происходит спонтанно. Если, например, в погоне существо изматывается настолько, что умирает, и это происходит без всякого предложения со стороны консультанта, тогда это, по-видимому, способ, которым психика завершает образ.

Руководство и направление

По моему опыту, консультант присутствует здесь как проводник, а ни в коем случае как контролер; предложения следует делать методом проб и не следует навязывать. Быть ненавязчивым гидом означает входить в образы клиента. Это всегда проблематично, потому что двое людей, глядя в одно и то же окно, видят вещи немного по-разному. Происходит так: то, что я создаю в своем воображении, основано на обратной связи, которую дает клиент, оно доставляет меня куда-то, возле чего работает воображение клиента, и мое восприятие всегда можно проверить. Когда клиент говорит: “Мне видна гора”, я могу сказать: “Где именно? Справа от вас? Слева? Впереди? Сзади? На каком расстоянии?” Поскольку это помогает мне “приземлить” образ, который есть у меня, а также помогает получить возможность соотнести это с общим понятием о направлениях — север, юг, восток или запад, каждое из которых имеет психологическое значение.
Следовательно, возникает общий принцип; чем меньше точного руководства дает консультант, тем больше управляет психика клиента и тем больше она может прокладывать свой собственный курс. Шесть принципов, исследованных выше, используются только тогда, когда этого требует ситуация. Не существует никаких твердых и стойких правил; основными принципами должны быть опыт и интуиция. Как представлено выше, гидом может быть мудрец. Мудрец нередко выступает в образе волшебного коня или другого животного. Когда клиентка выбирает проводника мужского пола, это служит проявлением ее Анимуса; а когда клиент выбирает проводника женского пола, это представляет его Аниму. Этот выбор может быть, а может и не быть важным, чтобы говорить о нем после сеанса работы с образами. Значение имеет то, что женщина готова доверять собственному мужскому началу, а мужчина собственному женскому началу. Каждый может черпать силу из образа противоположного пола.
Следующее Путешествие приведет нас к исследованию некоторых стандартных тем, используемых в образах. То, что было описано до сих пор, можно назвать “свободными образами”; то, чему посвящено следующее Путешествие, это темы, которые можно использовать, чтобы дать клиенту старт или чтобы работать с ними, когда они спонтанно возникают во время путешествия клиента.

Резюме

Работа с образами — это нелегкий выбор; она требует высокой степени мастерства, опыта, восприимчивости и развитой интуиции. Было бы высокомерно и бессмысленно полагать, что другие подходы в консультировании не требуют этого. Они, конечно, требуют, однако также справедливо заметить, что разные подходы требуют разных качеств и навыков. Возможно, одно из важных отличий представляет собой использование символов, многие из которых абстрактны или происходят из мифологии.
Терапевтическая работа с образами имеет нечто общее со многими другими видами консультирования: интерпретация символов, когда она предлагается, должна быть экспериментальной. Существует буквальная интерпретация, которая очевидна — ключ открывает дверь. Для консультанта ключ может служить сексуальным символом; для клиента он может представлять свободу, приближение старости, расставание с эмоциональной юностью и вступление в эмоциональную взрослость. Так что консультанту следует не говорить с клиентом с авторитарных позиций, а скорее спрашивать: “Что, по вашему мнению, этот символ означает для вас?”

Краткое изложение шести ведущих принципов:

1. Принцип конфронтации: клиента побуждают быть смелым и противостоять образам, которые вызывают тревогу. Успешное противостояние ведет к трансформации и устранению тревоги. Пугающая символическая фигура обычно является частью самого себя.
2. Принцип трансформации: превращение пугающего объекта в нечто более приемлемое не является просто способом справиться с ним: новый объект часто демонстрирует значительный психологический рост.
3. Принцип кормления: там, где конфронтация не подходит или неприемлема, терапевт может предложить клиенту накормить пугающую фигуру, чтобы та сделалась ленивой и сонной.
4. Принцип примирения: где клиент становится другом враждебной символической фигуры, обращаясь к ней и прикасаясь к ней.
5. Принцип магической жидкости: ручей или река представляет собой поток психической энергии и потенциал эмоционального развития. Купание в реке или питье из нее часто оказывается целебным. Купание в море может показать очень многое.
6. Принцип изнурения и убийства: его следует применять только опытному терапевту, потому что очень часто оно представляет собой нападение на самость клиента.
Терапевтическая работа с образами — это, возможно, один из наименее директивных методов терапии, однако он учитывает достижения многих других подходов и использует их. Возможно, это подход, где консультант наиболее полно вовлечен во внутренний мир клиента. По этой причине те, кто его применяет, вынуждены проделывать большую работу над собственным внутренним миром.
Именно это Путешествие готовит путь для следующего Путешествия и более подробного взгляда на главные темы, или лейтмотивы, в работе с образами.


Третье путешествие
Исследование тем первого уровня


В двух предыдущих путешествиях говорилось об образах и символах в общем виде; Третье, Четвертое и Пятое Путешествия олицетворяют структуру из восемнадцати тем, проиллюстрированную изучением случаев.
Я говорю о трех уровнях тем потому, что некоторые темы, такие, как пещера, лес или Спящая Красавица, имеют дело с более глубокими областями бессознательного, и чтобы исследовать эти символы, требуется понимание и опыт со стороны клиента, когда клиент исследовал многие элементы на других двух уровнях. Однако это общее утверждение, а не безоговорочное правило, которое никогда не следует нарушать. Опыт и понимание консультанта принимаются как данное. Я бы хотел подчеркнуть, что эти темы неоригинальны; они используются многими другими авторами. Может быть, я использую их иначе.

Восемнадцать основных тем в направленном воображении

Книга Пещера Вместилище
Дом Дракон Лев
Луг Гора Розовый куст
Субличности Спящая Красавица Река
Пустыня Меч Вулкан
Ведьма/колдун Ментор Лес

Темы могут использоваться двумя способами: им можно позволить возникать спонтанно или терапевт побуждает клиента работать с ними. Годятся оба метода, и каждый лейтмотив работает с чем-то иным. 18 тем разделяются на три уровня следующим образом:

Первый уровень Второй уровень Третий уровень
Луг Книга Лев
Река Пещера Субличности
Гора ВместилищеСпящая Красавица
Дом Меч Вулкан
Лес Дракон Пустыня
Розовый куст Ментор Ведьма/колдун

Если заявленное намерение — сосредоточиться на образах, и если клиент никогда раньше не работал таким способом, я бы избрал именно такую последовательность, хотя каждый человек должен разработать собственный способ работы.

Процесс

Как я уже указал выше, не всегда необходимо посвящать весь сеанс работе с образами; часто более эффективным оказывается сочетание образов и беседы. С новым клиентом я подожду, пока не будет использовано “образное слово”, как было в случае с Анной в начале предыдущего Путешествия и ее использованием слова “ненадежно”. Затем я провел бы клиента через быстрый сеанс релаксации: голова откинута назад в кресле, руки и ноги удобно покоятся.
Некоторые терапевты считают, что во время работы с образами глаза клиента должны быть закрыты и оставаться закрытыми, пока работа с образами не завершится. Если глаза открыты, клиента следует попросить закрыть их. Считается, что внешние возбудители будут вмешиваться в процесс. Может быть, это верно, однако важно помнить, что мы все разные и что некоторые люди чувствуют сильный страх, закрывая глаза в чьем-либо присутствии. Дженет была именно такой клиенткой. Когда я предложил ей закрыть глаза, чтобы расслабиться, то почувствовал напряжение и добавил: “Но только если вы хотите”. Это “разрешение” позволило ей сделать выбор. Я заметил: пока продолжался опыт релаксации, ее глаза постепенно закрылись. Когда сеанс работы с образами завершился, она сказала: “Спасибо, я действительно испытывала страх, теперь я чувствую себя с вами по-настоящему комфортно”. Дженет была жертвой сексуального злоупотребления со стороны своего отца. Закрывая глаза в обществе сравнительно незнакомого человека, она чувствовала слишком сильную угрозу.
Представление о внешних возбудителях, мешающих внутреннему видению, может быть оправданным. Кто-то, очень экстравертный, обращенный к внешнему миру, может испытывать трудности с образами, если его глаза остаются открытыми. Подобно этому интровертный человек нередко имеет трудности иного характера; внутренние картины могут унести этого человека так далеко, что консультант остается далеко позади. Значит, как и при большинстве видов деятельности, я бы указал на это клиенту и позволил ему решать самому.
Джим, также упоминавшийся в предыдущем Путешествии, был весьма интровертным, первое время, когда мы занимались образами, он держал глаза открытыми и очень хорошо работал с тем, что, как он мог ясно себе представить, происходило где-то внутри него. Такова была характерная особенность Джима, хотя много раз он все же закрывал глаза, и обычно это было связано с болезненными образами. Обычно я считаю, что чем более экстравертен человек, тем больше причин для того, чтобы закрыть глаза; и чем более интровертен человек, тем больше ему надо держать глаза открытыми.
Как я говорил, не существует твердых и жестких правил, и меня часто спрашивают: “А паузы, как вы обходитесь с ними?” Обходиться с ними не легче, чем с паузами в любом консультировании. Однако важно помнить, что клиент обрабатывает информацию, возникающую в виде образов и символов. В то же время клиент прилагает все усилия придать смысл тому, что часто кажется бессмыслицей, а также может бороться с какой-либо глубокой эмоцией или неприятным воспоминанием, вызванными образом, который, кажется, пришел ниоткуда. Минутное молчание кажется очень долгим, двухминутное молчание кажется эпохой, более длительное может показаться вечностью.
Знание, когда надо что-то сказать, приходит из сочетания опыта и интуиции; но даже тогда то, что мы говорим, на особенно чувствительном этапе может выглядеть как назойливость. Хотя я и говорю: “Пожалуйста, держите меня в курсе того, что происходит”, я догадываюсь, что клиент часто забывает о том, что я здесь, и это преподносит свои трудности. Что делать, думать, чувствовать консультанту, когда клиент затерян в собственном мире? Клиент никогда не бывает совершенно пассивным; есть изменения в выражении лица, движении головой, позах в кресле; движениях рук и ног — признаки того, что нечто происходит. Но что? Чтобы установить связь, я мягко (потому что, если клиент действительно затерян в образе, мое высказывание может быть неоправданной назойливостью) скажу что-нибудь вроде: “Вот сейчас ваша правая рука сжалась в кулак, интересно, что происходит”. Или: “Ваше лицо вспыхнуло, как будто вы рассердились”. Часто фразы “Интересно, что происходит сейчас” достаточно чтобы “привести клиента обратно”.
Образы могут быть глубоко эмоциональным переживанием для клиента, и поскольку имеется близкое сходство между работой с образами и глубокой релаксацией, следует уделить много времени тому, чтобы клиент снова приспособился к “реальности”. Обычно я отвожу на такую регулировку пятнадцать минут, и в течение этого времени мы с клиентом обсуждаем, что происходило во время работы с образами, хотя это не обязательно означает толкование образов и символов. Также важно установить связи между нынешним и предшествующим сеансами. “На прошлой неделе вы представляли себе, что идете через пустыню, на этой неделе вы оставили пустыню позади и столкнулись с массивной скалой. Как вы думаете, что это означает?” Консультирование, в какой бы то ни было форме, представляет собой сотрудничество, и сеансу работы с образами не следует быть иным.

Тема первая — Луг

Начало сеанса

“Теперь, когда вы расслаблены, я хочу, чтобы вы вообразили себя где-нибудь на прекрасном лугу; где-нибудь в известном вам месте, или вы можете создать его в своем воображении. Сейчас теплый солнечный день, вторая половина дня, дует легкий ветерок и вы ощущаете мир и комфорт. Вы осматриваетесь и где-то слышите шум реки, вода звенит по камням, прокладывая путь через луг. Когда вы смотрите вокруг, вы видите лес, гору и дом. Вам нравится это место, вы чувствуете себя счастливым и решаете прилечь на траву. Вы смотрите наверх, в голубое небо, и наблюдаете за пушистыми белыми облаками, медленно плывущими по небу. Вы слушаете жужжание насекомых и пение птиц, слышите шелест травы, колеблемой ветерком. Вы чувствуете сонливость и начинаете грезить наяву. Что проходит через ваш разум?”
Этот не имеющий конца вопрос помогает поместить клиента в смягченную рамку разума и повышает ощущение того, что он контролирует ситуацию. Образы, которые обнаруживает клиент, будут влиять на путь, по которому идет сеанс. Я мог бы сказать что-то вроде: “Представьте себе время, когда вы делали нечто подобное. Вы можете описать его мне — место, обстоятельства, людей?” Это может вызвать как приятные, так и неприятные воспоминания. Одна клиентка вспомнила, как она потерялась, и ужас, который она испытывала, бродя по берегу и ища своих родителей. Она сознательно не вспоминала об этом долгие годы.
Когда пройдет несколько минут, и воспоминания больше не будут появляться, я скажу что-то вроде: “Время уходит, и прежде чем вы покинете луг, окиньте его взглядом и опишите, что видите”. Я воссоздам часть первого сеанса с Джимом, с которым мы познакомились раньше. Когда он делал это вводное упражнение, то прошел по краю луга и очень подробно описал изгороди, заборы и разные деревья на этом лугу. Местами границы были разрушены, позволяя животным входить на луг и выходить с него; местами они были целиком переплетены колючей проволокой устрашающего вида или цепями. Границы Джима были обозначены добротным забором, и это была характерная черта Джима, аккуратного и упорядоченного человека.

Вильям: На лугу животные или люди?
Джим: Животных нет, но мне видны вон там две фигуры. (Он шагнул к ним, и на его лице появилось грустное выражение). Это мои родители, но они не настоящие, это статуи.
Вильям: А что вы чувствуете, глядя на них? Вы выглядите довольно грустным.
Джим: Так и есть, я совсем этого не понимаю. Если бы они были мертвы, я мог бы понять, но это не так. Они холодный камень.
Вильям: Может быть, они кажутся вам мертвыми?
Джим: Это очень верно. Они мне не нравятся. Пожалуйста, можно мы пойдем дальше?

Обсуждение случая Джима

Не всегда уместно исследовать там же и тогда же то, что обнаруживает клиент, и чем глубже психологическая проблема, тем менее уместно исследовать это. Мое ощущение таково, что образу требуется время, чтобы работать внутри психики клиента. Время, как мы его знаем, это не то, что понимает психика; у психики нет часов, отмеряющих время кусками по двадцать четыре часа. Я полагаю, психика подобна вечности, где время не имеет значения. Когда что-то готово случиться, оно случится.
Например, когда Джим лег на траву, он представил ее себе такой высокой, что оказался полностью скрытым ею. На данном этапе было бы неуместно, чтобы я делал предположения по поводу вероятного значения данного обстоятельства. Однако спустя несколько месяцев, когда мы обсуждали символы вообще, Джим заметил: “Та длинная трава, она должна была быть высокой, потому что я не хотел, чтобы меня видели они, хотя и не знал, что они там”.
Эти слова иллюстрируют идею предыдущего абзаца. Какая-то часть Джима, возможно, его внутреннее дитя, хотела сохранить свое присутствие в тайне от его родителей, хотя у него не было причины делать это. Затем, когда он “нашел” своих родителей, те были безжизненны и холодны. Мы провели много сеансов, говоря о его взаимоотношениях с родителями и о том, насколько далеким от них он себя чувствовал. Итак, на первом сеансе мы видим семена, посеянные из того, что должно было взойти.
Иногда клиент может представить себе луг точно таким же, каким он был на предыдущем сеансе, во всех подробностях; другие клиенты вносят изменения — облака, дождь, животных, людей. Каждое изменение указывает на нечто, происходящее в эмоциях. Облака, которые, закрывая солнце, бросают тени на ландшафт — образ, указывающий на трудности. В начале был солнечный день, последующий образ может изображать другое время года, намного менее привлекательное, или заснеженную картину со всеми сопутствующими образами. Погода — достоверный показатель настроения.
На ранних этапах я “устанавливаю декорацию”, описывая погоду, но на этом все. Случается, клиент скажет что-нибудь вроде: “Я не могу никак представить картину луга”. В этом случае я отвечу: “Прекрасно все, что вы представляете?” Кто-то представляет себе морской берег с огромными пространствами песка, берег, омываемый морем; кто-то — пустынный остров, бесплодный и сухой. Каждая из этих “картинок” показывает часть внутреннего мира клиента. Последняя картинка может быть интерпретирована как изображающая эмоциональную холодность.
Слово “луг” вызывает у многих людей образы детства, возвращения к природе, простой красоты. Для некоторых здесь содержатся намеки на рай; домашний оплот (a home base). Именно по этой причине многие люди, которые работают с образами, предпочитают начать путешествие внутреннего исследования с луга. Я повторяю: не всегда консультирование начинается так; чаще оно начинается схватыванием образного слова или чувства, которое вызывает образ во мне. Тогда, я полагаю, уместно спросить: “Если бы вы были художником или просто использовали свое воображение, какую картину вы нарисовали бы, чтобы описать это чувство?” Подобное предложение дает полезный ключ к тому, как клиент может использовать образы.
Понятие “домашнего оплота” весьма важно, потому что, когда мы будем заниматься определенными путешествиями в образы, а не тем, что можно назвать “описанием пятен”, мы всегда будем начинать со сцены луга. Это возвращение к знакомой основе важно, чтобы дать чувство безопасности. Есть еще одна причина для необходимости домашнего оплота. Когда мы доберемся до конца сцены луга, я скажу что-то вроде: “Перед тем, как вы покинете луг, окиньте его взглядом, познакомьтесь с ним; послушайте звуки, вдохните запах теплой земли, цветов; вслушайтесь в голоса птиц. Посмотрите снова на реку, гору, лес и дом, потому что вы будете возвращаться сюда, может быть, много раз. И еще: это ваше тайное место, никто не может вторгнуться сюда, никто не может прийти без приглашения. Вы пригласили меня, и я вам благодарен. Во времена стресса или затруднений вы через мгновение можете оказаться здесь и почувствуете себя в безопасности. Теперь, через свое собственное время, когда будете готовы, вернитесь в эту комнату, допустим, во вторник, седьмого мая 1996 г., в три часа”. Не следует пренебрегать этой, последней частью, так как важно, чтобы клиент имел “опору на реальность”. Возможно, клиент находился за миллион миль отсюда, в совершенно ином масштабе времени, и если его внезапно “вернуть на землю”, он может быть сильно дезориентированным.
Чтобы подвести эту тему к завершению, достаточно вспомнить один эпизод. Мой клиент Марк добрых полчаса находился в образах и был глубоко поглощен прокладыванием пути через топь, когда его пейджер внезапно засигналил, испугав нас обоих. Обычно он оставлял машинку в приемной, но на сей раз забыл это сделать. Наша реакция была такой, как если бы нас неожиданно разбудили. Я полагаю, что эта история предупредит вас об опасностях современной техники.
Заключительный пункт на тему луга. Я обнаружил, что люди, которые не могут работать с этим образом, испытывают трудности с образами вообще, и, следовательно, этот метод работы для них, может быть, не подходит. Это не означает, что они не способны создавать “образы места”, но их сильные стороны, вероятно, находятся в других сферах.

Тема вторая — Река

Либо на первом сеансе, если есть время, либо на втором я спрошу: “Который из других образов — река, гора, лес и дом — вы хотели бы исследовать сначала?” Это предоставляет психике управление. Но буду придерживаться плана.
Полезно достаточно рано побудить клиента сделать набросок луга с другими символами, это помогает “закрепить” их в уме. Например, река откуда-то начинается и куда-то течет. Очевидное утверждение, но его нужно исследовать. Символически река имеет начало и конец, вне которых находится клиент, и среднюю часть, где клиент находится сейчас. Река, которая течет слева направо по отношению к клиенту, движется от женского к мужскому, от творческой стороны мозга к мыслящей, от Инь к Ян. Почему это важно? Это наводит на мысль, что, если клиент хочет исследовать исток реки, путешествие поведет его в интуитивную сторону. Если клиент хочет направить исследование вправо, к морю, это будет исследование логической стороны. С другой стороны, если река течет справа налево, она течет от мужского к женскому, от мыслящей, логической стороны к интуитивной, от Ян к Инь. Направление потока — возможный показатель того, куда психика направляет исследование.
Следующим вопросом будет: “Если бы вам надо было исследовать эту реку, по какому пути вы пошли бы?” Путь наверх по течению часто рассматривается как более легкий выбор и приравнивается к подъему, путь вниз по течению приравнивается к спуску в бессознательное.
Когда этот вопрос был задан Роне, та ответила: “Я не хочу ее исследовать; я хочу просто шлепать по воде и получать удовольствие”. Шлепая по воде, она заговорила о двух абортах, через которые прошла, о боли и стыде. Что-то в ее игре в воде напомнило мне о крещении и о том факте, что ее двое “детей” не были крещены. “Похоже, что вы, может быть, хотели бы воздвигнуть какой-то памятник двум вашим детям и, может быть, крестить их”, — предположил я. “Я могла бы? Это не было бы грехом?” — спросила она. Легко было бы заверить ее, что это “нормально”, однако Рона колебалась. “Кто говорит вам, что это грешно?” — спросил я. Она некоторое время молчала, потом сказала: “Я, больше никто. Тогда я сделаю это”. Рона выбрала в русле реки два камня, вытащила их, а потом подержала их под водой. “Что вы хотите сделать с ними теперь?” — спросил я. “Я возьму их с собой”.
До сих пор Рона отрицала какую-либо боль, связанную с абортами. Образ реки позволил боли омыть ее в символическом очищении. Впоследствии Роне много раз нужно было вернуться к этой сцене. Подобное исцеление редко совершается за один сеанс.
Рона не хотела исследовать течение реки, а Кэрол хотела. Она не колебалась, когда я задал вопрос. Ее звал к себе исток, он находился слева от нее. В исследовании истока есть определенное регрессивное свойство: это движение назад, к началу, имеющему оттенки взаимоотношений мать—дитя, возвращение в материнское лоно.
Для Кэрол возвращение к истоку произошло странным образом, оно выдвинуло на первый план еще одну уловку психики. Во всей работе с образами есть вероятность, что клиент сделает определенное путешествие идиллическим, где все ярко и светло, хотя я редко встречал такое. Чаще бывает наоборот: приходится преодолевать гигантские скалы, водопады или даже пороги.
У Кэрол это был холм, возникший на пути, а река исчезла за крутым обрывом, и если бы Кэрол продолжала, ей пришлось бы на время прекратить связь с рекой. Когда она с трудом продвигалась вверх по холму, через лес, я сказал: “Похоже, это действительно тяжелая работа”. “Вот такая я, Вильям. Я всегда из всего делаю тяжелую работу. Интересно, почему?” Это привело к плодотворной дискуссии о трудностях, которые она испытывала, когда ее родители развелись. Она уехала жить к своей деспотичной бабушке, строгой и настаивающей на дисциплине, что оставляло Кэрол мало свободы для развития интуитивной стороны своей личности. Возможно, поэтому она предпочла путешествие к истоку.
Одна из волнующих особенностей работы с образами заключается в том, что нет ничего предсказуемого. Река включена в темы начального уровня потому, что считается “безопасной”. В случае с Роной мы уже видели, как тема может прорваться в очень глубокие чувства, так же было и с Кэрол. В качестве проводника Кэрол взяла кокер-спаниэля, он привел ее к вершине холма, где она “обнаружила” поляну с большим деревом и скамьей с вырезанным на ней именем, которое она не смогла расшифровать. Это наводило на мысль, что имя было либо из прошлого и тогда это было неважно, либо еще не было готово к тому, чтобы его расшифровали.
У основания дерева Кэрол нашла дверь, ведущую в туннель. На этом этапе имелись все признаки того, что он приведет под землю, и я догадывался, что это проход в пещеру. Терапевты “направленного воображения” работали бы с этим иначе, во всяком случае не на пятом сеансе клиента. Возник образ второго уровня, но было бы в высшей степени неуместным останавливать процесс, поэтому я последовал за ним. Туннель был темным, так что Кэрол нашла на полке фонарь, осветивший ступеньки, которые повели ее вниз, через дверь в огромную пещеру. Посередине оказался большой пруд, исток реки. Вода была серой и непривлекательной, но теплой на ощупь. Ее манила другая дверь, которая вывела ее снова наружу, на холм.
Я спросил, не раздражает ли ее отсутствие цвета в пещере. Она пробила в скале дыру, что позволило лучу света упасть прямо на исток, который теперь выглядел голубым. “Как бы вы проинтерпретировали это?” — спросил я. “Пещера это моя эмоциональная жизнь, бесцветная и обширная, но я открыла ее, чтобы впустить свет.”

Обсуждение случая Кэрол

Это был только пятый сеанс Кэрол, и, интерпретируя происходящее, она демонстрировала очень точное понимание. Комментарий по поводу ее “эмоциональной жизни” был повторяющейся темой; она чувствовала непреодолимую потребность контролировать ситуацию и никогда не плакать. Она чувствовала, что в результате полученного воспитания ее эмоциональная жизнь была весьма слаборазвитой; она обладала хорошими умственными способностями, гордилась ими, но отчаянно желала выражать то, что чувствует.
Интересно, что, хотя это был только пятый сеанс и мы проделали очень небольшую работу с образами, ее психика решила, что способна управлять путешествием в пещеру, чтобы найти начало. В то же время было очевидно, что, обнаружив исток, Кэрол не хочет оставаться и исследовать пещеру, и это было прекрасно. Она совершила шаг вперед, необходимый в то время. Кэрол продолжала консультирование около восемнадцати месяцев.
Вернемся к образу реки: это может быть струйка, текущая по скалам и гальке, мелкая и чистая, глубокая и быстрая, коричневая от торфа; в ней может водиться рыба. Все эти спонтанные образы имеют свое значение, и хотя, возможно, неуместно исследовать каждый, на них следует обратить внимание. Вопрос ”Важны ли для вас какие-либо из этих вещей?” может дать толчок памяти.
Хеймиш родился на Западных Островах, и его река начиналась на холмах, возвышавшихся над его родной фермой. Вода была темно-коричневой, когда река бежала по уступам холма, превращаясь в водопад: в ней пузырился и пенился торфяной осадок. Что-то побудило меня спросить: “Какова вода на вкус?” Лицо Хеймиша сморщилось от отвращения, но вопрос вызвал воспоминание о том, как он тонул в водопаде. Так что для Хеймиша река, почти впадающая в море, означала, что у него есть какое-то незаконченное дело, относящееся к этому инциденту.
Некоторые клиенты хотят снять одежду и поплавать. Это наводит на мысль о сбрасывании ограничений. В образах допустимо все, так как в образах люди могут делать то, что в реальном мире не посмели бы. Переправа через реку сама по себе наводит на мысль о приключении. Путь по реке к морю может казаться длинным и иногда таковым и является, но он необязательно такой. Если целью является море, это путешествие очень важно; дорога, по которой идут, люди, которых встречают, события, предметы, деревья и растения. Например, как выглядит противоположный берег? Дорога внезапно кончается? Где она продолжается? Есть ли мосты? Что клиент видит в воде, которая течет под мостом? Если стоять на середине моста, что находится сзади, что впереди?
Иногда река становится запруженной, и тогда важно исследовать причину и цель этого обстоятельства. В природных условиях на ручьях и реках ставят запруды и создают озера или резервуары, чтобы доставить воду куда-то еще. С другой стороны, если клиент не может обнаружить, куда выходит вода, следует осматривать всю местность вокруг запруженного участка, пока выход не будет найден.
Очень часто река в воображении течет таким же путем, каким текла бы в естественных условиях, хотя ей, возможно, приходится преодолевать препятствия. Иногда она делает странные вещи: поднимается на гору или движется кругами, так что клиент постоянно возвращается на то же место. Это наводит на мысль, что имеется незаконченное дело, которым надо заняться до того, как можно будет идти дальше.
Что происходит, когда река соединяется с другой рекой? Что чувствует клиент? Это символ потери идентичности человека в более широкой идентичности Вселенной, великом бессознательном. Это жутко, но сюда может быть встроена идея о том, что даже если осталась только одна капля, эта капля олицетворяет часть целого источника, и, хотя ее можно изменить, она никогда не теряется, никогда не разрушается.
Море — это естественное расширение реки или ручья, но в более широком, более глубоком масштабе. Море — это бескрайний резервуар воды с неизмеримой глубиной, символ бессознательного. Хотя границы моря не так жестко определены, как границы озера, ручья или реки, море все же имеет границы. Сильные ливни часто бывают причиной того, ручьи и реки разрушают свои границы и затопляют окружающие земли. Моря часто выходят из своих пределов, когда яростные ветры или сильные приливы подгоняют воды. Море может быть дружественным местом со скоплением купающихся и отдыхающих людей; оно может быть опасным местом, где купание было бы безрассудной смелостью.
Когда клиент добирается до моря, я говорю что-нибудь вроде: “Что вы хотите делать, раз уж вы здесь?” Нет гарантии, что если клиент в действительности не умеет плавать, он испугается воды и наоборот. Ведь психика понимает, что море — это бессознательное. Некоторые клиенты, даже еще в самом начале процесса работы с образами, имеют достаточно психологического понимания, чтобы суметь справиться с тем, что может находиться в морских водах.
Конечно, я рекомендовал бы входить в море постепенно, а не нырять, пока клиент не будет достаточно сведущим в психологии бессознательного. Ныряние в воду — это символика проникновения или вторжения в другую стихию, ее исследования, и ныряльщику могут противостоять пугающие образы и символы, которые олицетворяют безобразные, архаические фигуры либо из личного бессознательного, либо из коллективного бессознательного. Однако это может оказаться плодотворным.
Фил был достаточно сведущ в работе бессознательного и пришел с определенной целью научиться работать с образами. Я ввел тему моря, и он не побоялся нырнуть в него. На большой глубине Фил нашел пещеру. Дно пещеры было занесено песком, и из него высовывалась нога скелета. Соскоблив песок, он нашел целый скелет. Когда я спросил, что это означает для него, он немедленно связал картину с отношениями, разорванными много лет тому назад в Австралии. Он пытался похоронить эту боль, но теперь ему пришлось противостоять ей.

Тема третья — Гора

Хотя основная тема — это гора, я хочу расширить ее и включить ландшафт вообще. Гора не стоит в изоляции, она часть ландшафта, и все, что клиент себе представляет, дает ключи к его эмоциональному состоянию или настроению.

Ландшафт

Ландшафты неизменно связаны с путешествиями, и значимость различных особенностей ландшафта связана с их эмоциональным содержанием. Различные ландшафты — сады, фонтаны, озера, реки, холмы и скалы — это места, которые часто посещают люди, любящие природу. В образах, совсем как в жизни, мы скорее “обнаруживаем” место, чем “выбираем” его; мы не создаем определенный ландшафт обдуманно, он просто возникает.
Ландшафт может быть зеленым, цветущим и плодотворным; он может быть сухим и опаленным, как пустыня; он может быть каменистым, лишь с редкой растительностью; он может быть ограничен реками, или морем, или горами. Это может быть какое-то замерзшее необитаемое место или остров, изнемогающий от зноя под тропическим солнцем. Небо может быть сияющим, темным от туч или освещенным только луной или без всякого света вообще. Это может быть парк посреди города, окруженный небоскребами, оградами и транспортом. Ландшафт может быть бесцветным и наполненным естественными или преувеличенными красками. Он может быть затоплен дождем или снегом. Все это имеет свои особые значения и обычно дает ключ к настроению клиента или его взглядам на жизнь, нынешним или будущим. Только контекст, в который помещен символ, может помочь определить его вероятное значение.
Долины часто являются важными символами в ландшафте. Долина — это низкое место, более или менее огороженное холмами и обычно с текущей по ней рекой. Долина, в отличие от окружающих холмов, плодородное место, оно находится в прямом контрасте с природой пустыни. Таким образом, долина символизирует жизнь и плодородие. Долина ассоциируется со смертью: “Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня” (Псалом 23:4).
Долина смерти используется, чтобы символизировать кровопролитие в “Нападении бригады света” Теннисона. В “Путешествии пилигрима” Джон Баньян говорит: “Тяжелое дело для человека — спускаться в долину Унижения и не поскользнуться по дороге”.
Без окружающих холмов и гор долины не было бы, так что горы и долины — это связанные образы. Именно с холмов струится в долину вода. Несмотря на то, что на горе есть растительность, это обычно голое место, место напряжения и тяжелых испытаний. Однако это также место победы, честолюбивых стремлений и сильного волнения, где мы можем видеть пейзажи, скрытые от нас, когда находимся в долине. Однако работу необходимо совершить именно внизу, в долине. Это не означает, что для личного поиска работа в долине в чем-то менее или более важна, чем работа на горе. Это означает лишь то, что долину не следует игнорировать. В образах восхождение и спуск — важные связанные символы, которые будут рассматриваться в Восьмом путешествии (Исследование высот и глубин).
Иногда мы говорим об “опыте долины”, земном, повседневном опыте, когда на нас давит жизненная рутина, когда мы стремимся к опыту горных вершин. Время от времени нам нужно снова подняться на гору и взглянуть на то, что находится внизу и вдали; но чтобы добраться туда, мы должны спуститься. Мартин Лютер Кинг (1929-1968) говорил: “Я просто хотел выполнить волю Бога. А Он позволил мне подняться на гору. И я осмотрелся и увидел землю обетованную. Поэтому сегодня я счастлив. Я ни о чем не беспокоюсь. Я не боюсь человека”*. [[[[* Речь в Мемфисе 3 апреля 1968 (накануне его убийства), процитированная в “Нью-Йорк Таймс” 4 апреля 1968, стр. 24.]
Обычно когда клиент впервые встречается с картиной луга, гора находится в отдалении, этим подразумевается, что придется совершить путешествие прежде чем гора будет достигнута. На этом раннем этапе полезно попросить клиента описать гору с расстояния, поскольку каждый из связанных с ней символов имеет отношение к возможному путешествию. Гора может быть голой или поросшей лесом; травянистой или монолитным камнем; скрытой снегом или залитой солнечным светом. Это не просто живописные символы, но они не нуждаются в глубокой интерпретации, особенно когда относятся к будущему.
С этим связано такое упражнение: попросите клиента представить себе, как выглядела бы картина, когда пройдена половина пути наверх, а затем — с вершины горы. Очень часто две панорамы весьма различны, когда клиент на самом деле будет подниматься на гору, и различия во многом будут зависеть от того, сколько внутренней работы, проделано. С расстояния часто кажется, что вершина очень далеко, и никаких тропинок не видно.
Когда клиента просят выполнить это упражнение, он может представить себе какую-то обстановку или “ощущение”, излучаемое горой: она доступная, неровная, надменная и так далее. Подобные эпитеты мы часто применяем к людям (или люди применяют их к нам). Интересно спросить клиента, что он связывает с этой горой. Часто дается термин “человек-гора”, а затем он связывается с неким героем или героиней, хотя чаще всего это ассоциация с мужскими фигурами. Родственный вопрос: “Какие животные или птицы живут там?” Ответ на него показатель нрава существ. Дружелюбны они или нет? Будут они действовать как товарищи или как враги?
Когда Джим смотрел на гору, он чувствовал страх: гора казалась угрожающей и странной. Он описал ее так: “Угловатая и острая, она постоянно меняется. В ней нет ничего стабильного”. Я не интерпретировал этот образ, он тоже, до того времени, когда много сеансов спустя решился приблизиться к горе.
Когда думаешь об этом сейчас, кажется, что, в то время как некоторые люди говорят о потрясении своих устоев, Джим действительно испытывал такие чувства. С помощью своего блестящего ума он создал большой резерв, которым не кичился и не хвастался; он просто принял его как факт. Придя на консультирование и решив большую часть времени работать с образами, он до известной степени интуитивно чувствовал, что его сильное место — его гора — не доведет до конца этот опыт, не подвергнувшись серьезным потрясениям. Образ горы более мужской, чем женский, более мыслящий, чем интуитивный, и Джиму пришлось переоценить эти стороны самого себя. Так что гора, которая когда-то была твердой и надежной, теперь тряслась, как при землетрясении.
Восхождение на гору — это символ исследования и победа стремлений. Индийцы считали вершины Гималаев домом богов, точно так же греки рассматривали гору Олимп как место, где живут их божества. Для японцев гора Фудзияма наполнена священным смыслом. И конечно, значимо то, что Моисей получил десять заповедей на горе Синай. Значит, то, что в работе с образами восхождение на гору олицетворяет стремление к высшим или духовным ценностям, это не совпадение.
Иногда вершина горы скрыта облаками; это символизирует тайну, нечто больше, что надо обнаружить. Когда Глен поднимался на свою гору, восхождение было нелегким, потому что в реальной жизни он не любил высоту. Его психика сделала восхождение таким трудным для него и на одном этапе поставила его над пропастью, где его спас некто, сбросивший ему вниз веревку и вытащивший его наверх. Глен добрался до плато, что не редкость в этой теме, с него он посмотрел назад, на тропинку, по которой с трудом поднялся и, преодолев несколько препятствий, добрался сюда.
Плато — это место, где можно отдохнуть, собраться с силами. Это не вершина; это место, чтобы сделать критическую оценку. Когда Глен посмотрел на вершину, она оказалась покрытой мглой. “О, нет! Нечего больше не делать. Почему вещи не могут быть простыми?” — буквально простонал он. Вершина горы Глена была достигнута только после еще одного трудного восхождения, но когда он поднимался, мгла поредела и к моменту, когда Глен добрался до вершины, полностью исчезла. “Что я делаю сейчас, Вильям?” Я предположил, что он ищет пещеру. Моя догадка состояла в том, что ему нужна награда за трудное восхождение, а где искать ее, как не в пещере. То, что он нашел, было “книгой посетителей”, в которой надо было расписаться. Его имя стояло первым, и он с гордостью написал: “Я сделал это!”. “Что вы хотели бы взять с собой?” — спросил я. “Я возьму с собой этот разукрашенный свиток, удостоверяющий, что я был награжден им, так как совершил трудное восхождение”.

Обсуждение

Трудное восхождение, отражало занятия Глена, которые были нелегкими и еще больше осложнялись отношением его родителей. Они не одобряли его выбор, связанный с необходимостью пересдать часть экзаменов на степень. Я бы удивился, если бы подъем был легким; слишком легкое путешествие или путешествие, законченное слишком быстро, это признак нежелания клиента быть лицом к лицу с внутренним миром. В реальности восхождение на гору требует времени и усилий, в образах точно так же. Если бы не было усилий, не было борьбы, я мог бы поинтересоваться, зачем клиенту нужно консультирование.
В подобном случае существует вероятность того, что восхождение на гору совершается не вовремя, нужно провести исследование реки, а возможно, вернуться к предыдущему путешествию. Также интересно, что, чем труднее восхождение к вершине, тем более вероятно, что человеком управляет требовательная и придирчивая личность. Так было, конечно, в случае Глена, которым управляли родители, устанавливающие невыполнимые стандарты.
Иногда клиент может заблудиться в горах; тропинка исчезает или ее преграждает стена из скал. В такой момент может понадобиться помощь, вмешивается консультант, хотя и не сразу: “Если вы оглядитесь, увидите то, что вытащит вас из этого затруднительного положения.” Этого часто бывает достаточно, чтобы человек, совершающий восхождение, обнаружил веревку, лестницу или что-то еще, что поможет ему “выбраться”. Даже животное можно использовать как участника спасения. Иногда путешествие следует закончить там и тогда. Слова “Может быть, на сегодня достаточно?” дают клиенту возможность не чувствовать себя под давлением, а это важно. Глена снял с вершины горы вертолет, который доставил его на любимый пляж. Что бы ни происходило, какую бы форму ни принимала гора, существенно, что клиент, совершая переход назад, во внешний мир, возвращается в выбранное им место.

Тема четвертая — Дом

Дом, сундук, сад, окруженный стеной — все это приемлемые символы женского начала. Дом считают сокровищницей премудрости. Дом олицетворяет разные слои психики. Внешнее означает внешний вид, нашу индивидуальность, выставленный фасад, маску, которую мы носим. Крыша и верхний этаж олицетворяют голову и разум, а также сознательные волю и разум. Подвал соответствует бессознательному и инстинктам. Кухня — это место работы, место, где трансформируются вещества. Ступени — это связь между различными уровнями и особенно важно, ведут они наверх или вниз.
Ведущая символика окна — разделение внешнего и внутреннего. В этом отношении окно похоже на дверь или стену, но главное различие состоит в том, что оно прозрачно, так как его цель пропускать свет внутрь. Если дом берется как олицетворение личности, то окно олицетворяет глаз, а глаз, как говорят, олицетворяет душу человека. О Деве Марии говорят как об “окне небес” (Уокер 1985). Когда некто находится вовне и смотрит через окно, это символ желания видеть в бессознательном, неизвестном; смотреть наружу это символ движения в сознание и известное. Открытое окно символизирует приглашение, закрытое — личную тайну. Разбитое окно наводит на мысль о насилии; разбитое извне окно олицетворяет вторжение; разбитое изнутри наводит на мысль о бегстве. Окно, украшенное легкой шторой, символизирует степень открытости; украшенное тяжелой шторой, наводит на мысль об изоляции. Освещенное окно — символ надежды; затемненное окно наводит на мысль о смерти. Свет, освещающий окно — это символ маяка или эмблема возвращения домой.
Тема дома — распространенный способ олицетворения человека, и по этой причине, если бы шесть тем первого уровня были взяты в порядке возрастания сложности, они бы шли в порядке, представленном здесь. Однако, как я несколько раз говорил, психика не всегда подчиняется нашему порядку вещей. Так что, находясь на лугу, хотя обычно не на первом сеансе работы с образами, я спрашиваю клиента: “Что в них вы хотели бы исследовать сначала?” Я должен быть готов к выбору, который сделает психика; иногда она выбирает дом.
Если дом рассматривается как самость, он также символизирует нашу женскую сторону или скорее женскую, чем мужскую. Очень часто сначала это дом-“воспоминание”, но спустя какое-то время психика, видимо, вступает в свои права и ведет клиента в места, которых изначально в доме не существовало. Один из основных принципов работы с психикой заключается в том, что нужно быть готовым идти туда, куда ведет психика, работать с тем, что открывает психика. Для консультанта это может быть ужасным, потому что невозможно планировать. Если вы не чувствуете себя комфортно с непланируемым, “свободно плавающим воображением”, попытайтесь работать с направленным воображением, где вы даете клиенту указание смотреть на определенные символы или части картины.
Я считаю, что клиенту неблагоразумно входить в дом резко, во многом так же, как не рекомендуется внезапно нырять в море. То, что предлагается ниже, было бы типичным сценарием, движущимся от луга. Я сказал бы что-то вроде: “Мы исследовали луг, реку и гору, еще у нас есть дом и лес; что из них вы хотели бы исследовать теперь?” (Хотя розовый куст включен в первый уровень, эту тема я ввел бы как связующую со следующим уровнем).
Предположим, что клиент решил исследовать дом. “Как бы вы описали дом с того места, где находитесь? Далеко ли он от вас? Какие чувства вы испытываете, глядя на него?” (Эти вопросы похожи на те, которые задаются по поводу горы). Я бы внимательно слушал ответы, но на этом этапе редко интерпретировал их или спрашивал об их интерпретации. Интерпретация вызывает определенное количество “размышлений” и анализ, а это могло бы слишком сильно помешать потоку воображения и интуиции. Затем я бы сказал что-то вроде: “Теперь идите по направлению к дому и сообщайте мне, если что-то изменится”.
Выполняя это упражнение, Беверли представила себе большой кирпичный дом с довольно высокой стеной вокруг него. Дорожка, посыпанная гравием, вела к покрашенным в белый цвет воротам в арке посреди стены. Этот дом она видела в Ирландии, но никогда не была внутри. Она смотрела на него из-за ворот, вот и все. Ворота или дверь часто являются первой преградой или барьером, который надо преодолеть, особенно если они закрыты, как эти ворота. Как раз в такие моменты мы должны быть терпеливыми и не торопить клиента.
Клиент может решить исследовать сначала сад, и это приемлемо, потому что сад может многое рассказать о внутреннем мире клиента. Сады бывают типично английскими, с аккуратными ухоженными клумбами, с безупречными газонами, с тщательно подстриженными бордюрами; они бывают загроможденными и аляповатыми; они могут быть дикими, где властвует природа. Бывают фруктовые сады, деревья и кусты могут быть покрыты цветами, возвещающими о плодородии, или уже усыпаны плодами. Может стоять зима, тогда деревья стоят без листвы. Нередко клиент представляет себе фонтан, пруд или озеро. Если это озеро, то отсутствие дикой жизни служит показателем бесплодности внутренней жизни клиента. Так как дом и сад неразделимы, полное исследование сада и его окрестностей полезно; однако затянувшееся исследование сада перед исследованием дома, возможно, является средством отложить эту часть упражнения. В таком случае замечание вроде “Мы уже долго рассматриваем сад, и вы всегда можете вернуться к нему; что вы чувствуете по поводу того, чтобы сейчас исследовать дом?” поддерживает движение вперед.
Беверли была взрослой женщиной, однако она перенеслась назад, в свое детство, и теперь ей было, как она сказала, около восьми лет. Она грустно смотрела сквозь ворота, не смея даже нажать на звонок. Это характерная черта образов, и приходится ступать осторожно, постоянно помня, что нужно проверять, где находится клиент и в каком он возрасте. Взрослый позвонил бы в звонок или вошел в сад постучался бы в дверь.
Я спросил: “Что хочет сделать ребенок?” На что она ответила: “Я хочу войти, но мама может рассердиться на меня”. Позже, в дискуссии, выяснилось, что ее мать была человеком, поддерживающим дисциплину в семье, и дети испытывали перед ней благоговейный страх. “То есть вам нужно разрешение даже для того, чтобы позвонить в звонок, да?” После внутренней борьбы она сказала: “Нет!”, вызывающе вздернув подбородок. Ответа на звонок не последовало, так что Беверли открыла ворота и, когда прошла значительное расстояние, описала сад, который был приятно небрежным.
Всегда рекомендуется быть учтивым, когда имеешь дело с психикой, так что я посоветовал Беверли постучаться в дверь; она так и сделала, но никто не появился. “Проверьте ручку”, — посоветовал я. Она так и сделала, дверь открылась, за ней оказался затемненный зал. “Здесь водятся привидения”, — сказала Беверли, оглядевшись вокруг. Я предложил на мгновение прерваться, чтобы подумать, на какую часть дома ей хочется взглянуть сначала.
Некоторые консультанты могли бы направить клиента на определенные уровни. Это основано на той теории, что подвал относится в большей степени к бессознательному и чувствам; нижний этаж — к сознательному или Эго, а чердак к Супер-Эго или совести, к интеллекту и мышлению. Каждая комната имеет собственную символику, предполагается, что гостиная символизирует комфорт и досуг; спальня символизирует интимность и отдых; кухня — трансформацию сырых компонентов и работу; кабинет символизирует интеллектуальную работу и восстановление сил; столовая символизирует отклик на физические потребности; подвал олицетворяет основы индивидуальности; чердак олицетворяет отложенное знание. Сокровище можно обнаружить где угодно, но часто его находят в подвале и на чердаке.
На мой вопрос “Где вы хотели бы начать исследование?” Беверли ответила: “А можно? Это не мой дом”. Я ответил: “Если бы хозяин дал вам разрешение, где бы вы хотели бы начать?” Здесь содержится намек на то, что хозяин дал разрешение, хотя это и не утверждается. Что касается меня, я считаю, что такой экспериментальный подход действительно хорошо срабатывает. Если бы Беверли сказала: “Мне все-таки нужно разрешение”, я мог бы предложить ей, найти где-нибудь в доме или вне его человека, у которого она могла бы спросить разрешения. Я бы стал говорить о том, что дом олицетворяет самого клиента, не раньше чем дом был бы исследован в первый раз, но и тогда обычно в такой форме: “Вы провели в доме некоторое время, есть ли у вас соображения о том, что он олицетворяет?” Затем было бы: “Как бы вы себя почувствовали, если бы я сказал, что он олицетворяет вас?” Лучше, чтобы клиент по возможности сам обнаружил, что есть что, а не узнал об этом от кого-то.
Беверли впервые получила реальный ключ к тому, как идентифицировать дом, посетив “библиотеку”, где она нашла дневник, озаглавленный “Личный дневник Беверли...” Когда она “прочитала” некоторые страницы, то начала плакать над давно забытыми воспоминаниями о мыслях, записанных двадцать лет назад. Неважно, были ли это реальные воспоминания; важно, что они освободили много эмоций, связанных с ее детством.
Когда Фил обследовал свой дом, спереди и сзади дом выглядел по-разному. Фасад был хорошо ухожен, довольно традиционен и приятен для Фила. Когда я пригласил его “осмотреть задний двор”, он был так смущен его ветхим видом, что начал плакать. С “фасада” он, врач, был конформистом. Фил признал, что существует теневая сторона, хорошо скрытая от глаз.
Исследуя дом, он остановился у двери, потрогал ручку и обнаружил, что дверь заперта. “Тема закрытой двери” часто вводится в консультирование позже, если она не возникает спонтанно, как это произошло с Филом. Комната с закрытой дверью, это символ личной тайны, личных мыслей. Закрытая комната символизирует секретность; темные тайны, тщательно скрываемые от посторонних. Комната с окнами впускает свет внутрь и позволяет человеку видеть то, что снаружи. Окна, недостаточно чистые, чтобы через них было видно, говорят о бесполезности.
“Что вы хотите делать с этой дверью?” — спросил я Фила. “Что-то во мне хочет выломать ее, но это было бы неправильно. Я знаю это, так что необходимо найти ключ”. Выражение “найти ключ” может относиться к реальному ключу или символическому ключу, такому, как “Сезам, откройся” или какому-то иному волшебному ключу. Но здесь имелся замок, так что можно было допустить, что Филу надо найти реальный ключ. Я сказал: “Что, как вы думаете, может находиться в этой комнате? Или кто?” Он не имел представления, хотя у некоторых клиентов бывают слабые подозрения.
Сексуальную символику запертой комнаты можно принять без доказательств, особенно учитывая, что замок — это женский образ по отношению к мужскому ключу. Фил должен был обнаружить нечто, касающееся его сексуальности? Где был ключ? Ощущение, что это имеет отношение к сексуальности, усилилось, когда Фил нашел ключ в большой китайской урне, стоящей в холле. В символизме обычно считается, что вместилища олицетворяют женское начало.
Фил сказал: “Я держу этот “золотой” ключ и восхищаюсь причудливым узором на нем; это не обычный ключ и не обычная дверь. Я чувствую, меня слегка пугает то, что я могу найти. Начнем!” Комната была занавешена и только тускло освещена, и “здесь пахнет плесенью. Ее не открывали очень-очень давно”. “Что вы видите в ней?” — спросил я. Он отодвинул занавески и открыл окно, затем сказал: “Сундук со словом “Фил”, написанным большими буквами. Черт, это странно. Это означает, что он — я или что он принадлежит мне?” “Может быть, и то и другое?” — предположил я. “Если этот сундук — я, тогда я открываю себя, чтобы увидеть, что находится внутри. Но именно это я и делаю”.
Фил открыл сундук и обнаружил только один предмет, ручное зеркало, но не обычное зеркало; оно, как и ключ, было золотым, прекрасным и явно драгоценным. Кто может противиться желанию посмотреться в зеркало? Не Фил. Он поднял зеркало, но оно отражало не лицо Фила, а его лицо как лицо женщины. Психика подшучивала над ним? Он сел на стул, все еще глядя в зеркало, и сказал: “Оно говорит мне, что я голубой?” Конечно, одна из интерпретаций могла быть такой, но опыт научил меня не хвататься за первое же толкование. “Вероятно, но что еще это могло бы означать?” — спросил я, понимая, что Фил весьма шокирован тем, что его сексуальность с такой стороны предстала перед ним. “Не знаю, Вильям. Я озадачен.” Ответы редко бывают изящно упакованными, готовыми к тому, чтобы их сняли с полки и вручили следующему покупателю; ответ развивается, хотя, когда я пишу об этом сейчас, какая-то тайна, трепет совместного открытия отчасти теряются.
“Зеркало отражает вас, мужчину, Фил?” — спросил я. “Нет, в нем отражается кто-то, очень похожий на меня, может быть, мой двойник, но это женщина”. — “Значит, мужчину и женщину. На какую мысль это вас наводит?” — “Двое, партнеры, Адам и Ева, противоположности.” Когда он произнес последнее слово, мы оба знали, что это ответ. Когда появляется такой ответ, человек часто удивляется, почему требуется так много времени, чтобы истина пришла в голову. “Моя женская сторона, женское начало?” — спросил Фил. “Я прятал мою женскую сторону, все эти годы запирал ее в комнате, однако она приходит ко мне с золотым ключом и золотым зеркалом. Здорово!”
Однако путешествие Фила в интеграции его женского начала этим не кончилось; когда он научился извлекать пользу из того, что прятал так много лет, он стал гораздо более сильным врачом.
Иногда клиент встречает в доме людей, и это неудивительно. Более подробно я займусь значимыми людьми в Теме четырнадцатой. Значимые люди склонны занимать особые комнаты в доме и часто олицетворяют скорее архетипы, чем реальных людей, хотя реальные люди все же часто появляются. Когда они появляются, то, по-видимому, олицетворяют нечто в непосредственной жизни клиента, тогда как архетипические фигуры олицетворяют нечто более глубинное.
Когда Дженни постучала в дверь своего дома, ей открыла колдунья. Это повергло в удивление и Дженни, и меня. Когда колдунья пронзительно закричала: “Уходи прочь, ужасный ребенок” (реминисценция волшебной сказки), я побудил Дженни стоять на своем, говорить вежливо, но твердо и сказать колдунье, что у Дженни есть право войти. Хотя потребовалась большая смелость, Дженни сделала это, и колдунья превратилась в мышь, которая поспешно скрылась из виду.
Другие архетипические фигуры: Мать и Отец, бабушки и дедушки, мачеха и отчим, особенно мачеха, великаны, религиозные фигуры, дьявол. Список можно продолжить. Просмотр “Словаря образов и символов в психологическом консультировании” (Стюарт 1996) может оказаться плодотворным, так как многие его статьи сопровождаются возможными психологическими интерпретациями. Прежде чем завершить тему дома, следует сделать одно последнее замечание. При повторном посещении дома, что часто бывает полезным, особенно при значительном личностном развитии, он может сильно измениться по сравнению с первым разом.
Беверли ходила на консультирование много месяцев и к концу вернулась в дом. Во время своего первого визита она встретила колдунью, на этот раз, подойдя к дому, она сказала: “Из трубы идет дым, и ворота открыты”, на ее стук вышла добрая старая дама, которая, улыбаясь, приветствовала ее и назвала по имени. Хотя Беверли не узнала даму, у них установилось хорошее взаимопонимание, и Беверли получила приглашение на “дневной чай”. Когда Беверли уходила, старая дама вручила ей красную кожаную книгу, в которой Беверли узнала свой давний дневник. Старая дама пролистала страницы, затем достала ручку и написала на чистом листе: “Прошлое закончено”, а на первой странице: “Будущее начинается”. Думаю, дальнейших комментариев не требуется.

Тема пятая — Лес

Оксфордский словарь английского языка определяет лес как “совокупность деревьев, растущих более или менее плотно (особенно в естественных условиях, в отличие от плантации), на значительной протяженности, обычно большее, чем роща или подлесок (но включающий их в себя); участок земли, покрытый деревьями с подлеском или без него”. Лес определен как “обширная полоса земли, покрытая деревьями и подлеском, иногда смешанными с пастбищем” и “Лес также дикая, некультивированная пустошь, дикая местность”.
Для работы с образами определение, данное в словаре, может быть, и не важно, потому что, если психика во время исследования леса захочет повести клиента к пастбищу, то так оно и будет. Я включил определения, чтобы у вас в голове возникли какие-то собственные картины.* [[[[* См. также статьи “forest” и “wood” в Стюарт, 1996.]
Многие клиенты, когда на первом сеансе им предоставляется выбор, какую тему исследовать, инстинктивно откладывают лес на гораздо более позднее время. Лес олицетворяет глубины бессознательного, подобно морю или океану. Принципиальное различие этих образов состоит в том, что море исследует подземный уровень и первобытную сущность жизни, тогда как лес олицетворяет рост бессознательного. Море, по крайней мере на поверхности, светлое, тогда как лес обычно темный. Море — это резервуар, собирающий из многих источников и содержащий миллионы различных форм жизни; лес олицетворяет направленное вверх стремление достичь света. Корни деревьев роют ход в бессознательное; ствол пронзает сознание, а ветви находятся в стихии воздуха, где они поддерживают жизнь птиц и существ, живущих на деревьях.
От обзора общей символики перейдем к использованию темы леса. Я редко направляю клиентов в лес, так как это может вызвать острое чувство тревоги. Тема леса глубоко запрятана в нашем коллективном бессознательном благодаря мифам, легендам и волшебным сказкам, которые часто изображают пугающие архетипические фигуры. Лес, хотя и большой, имеет границы, очертания, край, и этот край нередко подходящее место для начала исследования.
Некоторых клиентов, достаточно смелых в исследовании других тем, когда они подходят к лесу, одолевает робость. Поэтому, вместо того, чтобы поспешить в него, я бы скорее спросил: “Как бы вы описали лес? У него есть ограда или забор? Есть тропинки? Вы видите животных?” Я задавал бы такие же вопросы, как про луг или дом. Отсутствие тропинок может указывать на нежелание до поры до времени исследовать лес. Животные часто олицетворяют архетипические фигуры и могут быть страшными или дружелюбными. Предложение исследовать границу часто помогает уменьшить страх, а там, где не видно тропинки, подобное исследование часто показывает путь, ведущий в лес.
Путешествие Питера в лес иллюстрирует иную тему. Он не хотел “тратить время”, разглядывая внешнюю сторону, и его поджидала готовая тропинка. Когда он углубился в лес, тот стал более густым и темным, затем внутри леса он обнаружил еще один лес и почувствовал, что не может идти дальше. “Там что-то есть, и мне не нравится это ощущение”. Я предложил ему двигаться вокруг этой части леса, обращая внимание на то, что он видит. Питер представил себе дорожку, которая, как он чувствовал, вела сквозь лес на другую его сторону. “Вы могли бы пойти по этой дорожке?” — спросил я. “Мог бы, если бы у меня был свет”, — ответил Питер и взял фонарь. “Теперь вы чувствуете себя более уверенно?” — поинтересовался я. Он кивнул.
Его путешествие через лес привело к странному путешествию, закончившемуся в пещере возле моря, где он нашел старый сундук с двенадцатью пустыми зелеными бутылками в нем. Мы так и не узнали, что означали для него эти бутылки, возможно, они олицетворяли прошлую жизнь, а может быть, его нынешнюю внутреннюю жизнь, которая, как он чувствовал, была не очень продуктивной. Это путешествие воспринималось бы очень негативно, но я побудил Питера осмотреться, чтобы увидеть, нет ли чего-нибудь еще. Дверь в пещере повела его вниз, в другую пещеру, к озеру с водой красивейшего синего цвета. Питер искупался и освежился.
В Предисловии я представил вам Джейн и рассказал, как она противостояла своей боязни дерева, подружившись с ним. Страхи могут воплощаться в различные образы и принимать не только вид животных или людей. Как Питеру нужен был фонарь (свет — это образ, часто используемый при исследовании бессознательного), так и другим людям может понадобиться присутствие человека, животного, или какого-либо иного талисмана. Это не глупость, так как психика готовит человека к тому, что находится впереди, особенно если страхи принимают вид жутких созданий.
Некоторые терапевты используют метод “вызова” того, что таится в лесу. Хотя я сам не часто прибегаю к этому приему, Карен была клиенткой, с которой я поступил именно таким образом. Она боялась идти в лес и на мой вопрос “Чего вы больше всего боитесь?” ответила: “Я не смогу справиться с тем, что находится там. Это должно быть нечто действительно ужасное”.
“Какое самое ужасное существо вы можете себе представить?” — спросил я, основываясь на принципе, что, если мы можем представить себе худшее, то все остальное покажется переносимым. “Одного из тех треглавых драконов, каких я видела в книжке с картинками”, — ответила она с содроганием.
Ее ответ является показателем уровня, на котором она функционировала. Слова “книжка с картинками” предполагали, что клиентка была достаточно юна и, возможно, снова проживала какую-то страшную волшебную сказку. Я сказал: “Прежде чем мы продолжим, предлагаю вам найти какую-нибудь защиту от того, что там находится. Что это будет?” Быстро, как молния, Карен ответила: “Меч”. “Значит вы — Святой Георгий, готовый убить дракона?” — я невольно пошутил над этим, и она улыбнулась.
Меч, как мы увидим в следующем путешествии, олицетворяет мужское начало. Интересно, что Карен признала: ее мужская сторона нуждается в том, чтобы ее признали и использовали. Я попросил клиентку описать меч и снова подумал, что психике приятна шутка. “Он большой, как те двуручные мечи с красиво вырезанной рукояткой”. Причина моего комментария по поводу “шутки” заключается в том, что Карен была маленького роста, около пяти футов, тем не менее она описала большой меч, его было бы тяжело держать в руках. Чем больше я размышлял, тем больше понимал, что это больше, чем шутка. Научная работа Карен предъявляла высокие требования, нужны были энергичность и конкурентоспособность, а чувства имели низкий приоритет. Поэтому ее мужское начало, конечно, было очень сильным.
“Значит, вы чувствуете себя во всеоружии, чтобы удержать то, что может выйти из леса, когда вы дадите команду?” — спросил я. Карен кивнула. Через несколько минут, когда она встала на некотором расстоянии от края леса и воскликнула: “Кто бы ни был ты, заставляющий меня бояться, я приказываю тебе выйти”. Она захихикала. Юмор в консультировании — радость, и это был один из таких выразительных моментов. “Вы знаете, что появилось? Кролик, мягкий, пушистый белый кролик. Не может быть! Меня испугал кролик”.
В один из таких моментов воодушевления я сказал: “Нет, не кролика вы боялись, а страха”. Она посмотрела на меня, обдумывая то, что я сказал, потом кивнула: “Да, это совершенно верно. Вообще нечего было бояться, просто картинка в книжке”.
У Карен не было необходимости проводить в то время дальнейшее исследование именно этой темы. В то время, когда клиенту явно требуется , чтобы его защитили, часто бывает трудно достичь равновесия между трезвой защитой и преувеличенной защитой. Карен вывела страх “на свежий воздух”, на луг, из бессознательного в сознательное. Ее кролик мог также олицетворять ту сторону личности Карен, которую ей не хотелось принимать. Трусливая, как кролик — таково было бы уместное толкование данного образа.

Тема шестая — Розовый куст

Роза, как и лотос, часто используется, для олицетворения мистического Центра (сердцевина человеческого бытия), а раскрывающаяся роза нередко символизирует разворачивающуюся психику. Если это звучит поэтично, пусть так: работа с образами часто входит в область поэтического. Конечно, она использует язык поэтов или мистиков.
Образ розового куста можно использовать как упражнение при работе с образами, но это упражнение имеет большое значение. Я бы предпочел рассказать о том, что произошло с Джун, а не стал бы просто описывать упражнение. Она пришла ко мне к концу семинара и спросила, могу ли я провести с ней сеанс. Джун было примерно сорок лет, она работала медсестрой и недавно развелась после восемнадцати лет брака.
Здесь я остановлюсь и немного поговорю о методе. Мне не нужно выяснять подробности о клиентке или ее жизни. Я твердо уверен, что все необходимое обнаружится так и тогда, как и когда это будет уместно. Если в конце сеанса остаются сферы, о которых я не знаю, так тому и быть. Консультирование — не расследование и не попытка ответить на множество вопросов, которые часто задаются скорее ради консультанта, чем ради клиента.
Во время семинара Джун предложила то количество информации, которое мне было во многом известно. Что она несчастна, стало ясно, когда Джун заговорила о своем недавнем разводе и годах сексуальных злоупотреблений, которые привели ее к разрыву. Я сказал: “Джун, кажется, сейчас вы отчаянно стремитесь к исцелению; стремитесь облегчить боль и травму”. Она кивнула. На семинаре мы уже установили, что она может работать с образами, поэтому я предложил, чтобы мы опирались на опыт семинара.
Я, как обычно, ввел ее в глубокое состояние релаксации, а затем перешел к работе с образами. Затем я ввел тему луга и направился вперед. Вот примерно что я говорил: “Вы решаете прогуляться по лугу и подходите к прекрасному саду. Пожалуйста, опишите мне его”. Джун описала типичный сад у “загородного дома”, а время года было, как и в реальности — стоял июль. “Пройдитесь по саду и опишите, что вы себе представляете”. Под большим каштаном Джун нашла скамью, она могла слышать жужжание пчел, ищущих нектар в кустах лаванды возле нее. Все ее поведение изменилось, когда она расслабилась, погрузившись в образы. Я почувствовал, что теперь пришло время ввести определенный образ. Мой опыт говорил, что розы создают исцеляющую ауру; их масло используется в самых дорогих духах, а эссенция применяется в ароматерапии.

Вильям: Я хотел бы, чтобы вы представили себе: в саду рядом с вами есть прекрасная роза. Можете вы вообразить это? Когда она кивнула, я продолжил.
Вильям: Какого она цвета?
Джун: Она красивая, темно-красная с неземным ароматом. Я могу чувствовать этот запах оттуда, где сижу.
Вильям: Я бы хотел, чтобы вы подошли поближе к розовому кусту и посмотрели, есть ли в нем что-нибудь, имеющее для вас особый смысл.
Через несколько секунд она вытерла глаза пальцами.
Джун: Есть сломанная ветка, и цветок на ней завял. О, мне так грустно.
Вильям: О чем, как вам кажется, это говорит вам?
Джун: Это мой брак, сломанный, увядший.
Вильям: Что-нибудь еще?
Этот вопрос основан на убеждении, что очень часто с символом бывает связанно больше одного значения.
После еще одной паузы Джун начала тихо плакать.
Джун: Это я, все злоупотребления сломили меня, и я чувствую себя увядшей и бесполезной.
Вильям: Вы утратили весь свой аромат?
Джун: Кивает сквозь слезы.
Вильям: Джун, я хочу, чтобы вы внимательно посмотрели на розовый куст и создали в воображении новый бутон. Посмотрите на него в самом начале его развития, прикоснитесь к нему, ощутите, какой он твердый. Он зеленый, и все же вы знаете, что в нем заключен цвет и аромат, еще не раскрытый. Но если вы посмотрите снова, то увидите, что на самом его верху есть слабый оттенок цвета. Продолжайте внимательно смотреть, когда бутон начнет медленно раскрываться, зеленый цвет начнет меняться, и красный теперь ясно виден, но бутон все-таки закрыт. Теперь, один за другим начинают разворачиваться лепестки, и там, на неповрежденной ветке, безупречная красная роза. Снова ощущается восхитительный аромат. Представьте себе, что вы идете босиком по тропинке, усыпанной лепестками роз. Почувствуйте мягкость лепестков, вдохните их аромат, когда ваши ноги легко мнут лепестки. Теперь вернитесь к розовому кусту, возьмите розу в ладони, наклонитесь, и пусть роза касается вашего лица.
Джун так хорошо вошла в образы, что ее лицо выражало полное спокойствие.
Вильям: Теперь я хочу, чтобы вы представили себе: аромат не только входит в ваши ноздри, но становится частью вас самой. Представьте запах, проходящий к каждой части вашего тела; к легким, затем, через кровь, к мышцам, прямо до кончиков пальцев, к мозгу, к мышцам головы и лица, к внутренним органам. И когда аромат касается разных частей тела, он омывает их таким же чудесным ароматом. Теперь я хочу, чтобы вы представили себе, что аромат идет даже глубже, прямо к вам в душу, принося исцеление туда, где оно нужно вам больше всего. Расскажите мне, что происходит.
Джун: Я могу ощущать аромат, вливающийся в каждую мою часть, он теплый и успокаивающий. Он не красный, как роза, а белый, и я просто знаю, что он излечивает все обиды и оскорбления. Он как будто сконцентрирован где-то в середине моего живота и расходится оттуда лучами.

Обсуждение случая Джун

Мы с Джун участвовали в глубоко проникающем опыте, который, я вполне уверен, остался с ней, так же как и со мной. Возможно, вы хотели бы задать вопросы, так что я предупрежу те, которые, как я думаю, могут возникнуть.
Я решил использовать одну эту тему, так как знал, что время ограничено и мы с Джун, возможно, больше не встретимся. Значит, я хотел добиться максимального эффекта за имеющееся время. Я использовал розу и раньше, но никогда не делал этого подобным способом, так что это был вопрос согласования с моей интуицией.
Джун впитала (интроецировала) аромат. Ассаджиоли (1965) говорит об интроецировании розового куста, мой инстинкт подсказал мне, что это не было бы уместным, особенно если некая его часть олицетворяла ее разрушенный брак. Я также думаю, что интроецирование целого куста требует значительного скачка воображения и не было бы подходящим для единственного сеанса. Следует иметь в виду, что аромат и есть роза, а роза — это куст. Значит, поглощая аромат, Джун вбирает в себя куст. Это происходит подобно тому, как одна капля воды олицетворяет всю воду; как одна капля моря олицетворяет океан. Джун вобрала жизненную суть розы.
Мы с Джун не обсуждали ее разбитую семейную жизнь или события, приведшие к разводу. Если бы Джун пришла ради регулярных сеансов, такие обсуждения были бы уместными и, возможно, необходимыми.
Может быть, необходимо указать, что темы даны не для того, чтобы их применяли как нечто, отрезанное от шаблона или сошедшее с ленты конвейера. Это проводники, которых надо приспосабливать к ситуации и клиенту, а не применять в жестком соответствии с книгой. Терапевтическая работа с образами имеет свою структуру, но она обладает также спонтанностью. Мы не можем связать психику смирительной рубашкой заранее заготовленных представлений.

Резюме

В этом путешествии мы посетили шесть интересных и заставляющих задуматься тем, оно также ввело много связующих идей. Надеюсь, случилось так, что вы тоже исследовали эти шесть тем для себя, что вы не остались равнодушными к прочитанному. Надеюсь, это было нечто большее, чем интеллектуальное упражнение. Терапевтическая работа с образами, на мой взгляд, занимается личностью в целом. Возможно, это не более чем банальная фраза, но это правда, и я надеюсь, что все, прочитанное вами до сих пор, находило отклик где-то внутри вас.
Во всех шести темах существует возможность дать только ограниченную информацию, потому что каждая тема сама по себе может заполнить свою книгу. Я просто попытался оживить “теорию”, рассказывая о клиентах, о некоторых образах, которые у них были, о том, как они исследовали различные темы.
В первой теме — луг — мы видели, что, хотя это и вводная тема, для клиента она может быть наполнена эмоциональным значением. В качестве введения тема Луга является прекрасной подготовкой для других тем этого уровня, а также двух следующих.
Во второй теме — река — мы исследовали принципы прохождения вдоль реки к ее истоку или к месту впадения в море и различные психологические значения этих двух разных маршрутов. Путь к истоку обычно ведет на вершину холма, и довольно часто путешествие включает в себя значительную работу по подъему на холм. Путь к началу может оказаться эмоционально изнуряющей работой, и это необходимо принимать в расчет. Действительно, прежде чем цель будет достигнута, может потребоваться несколько сеансов.
Путь к морю хотя и считается спуском с холма, может быть в равной степени утомительным и более волнующим, чем путь к началу. Одно является взглядом назад, и не каждый хочет это делать, тогда как другое — взгляд в будущее. Еще одна особенность пути к месту впадения реки заключается в том, что клиент инстинктивно направляется к пока не высказанной мысли о слиянии с великими водами океана и к сокровищам, которые часто ждут, чтобы их нашли.
В третьей теме — гора — мы определили тему внутри более широкой темы ландшафта. Мы видели, что от темы горы не следует отрывать связанную с ней тему долины. Долины и гора — это образное представление о подъемах и спусках в жизни. Нам нужно и то, и другое, потому что как бы мы оценили гору, если бы не было долин, и наоборот. Долины — это места плодородия, но их часто связывают со смертью и с тем, что затемнено, тогда как о горах думают как о предельной проблеме. Проход через долину обычно предваряет восхождение на гору, с которой мы можем увидеть дорогу вперед.
В четвертой теме — дом — мы видели, что это символ личности. Как и три предыдущие темы, это показатель того, что происходит во внутреннем мире клиента. Дом был помещен в более широкий контекст того, что находится вокруг него, и хотя мы только коснулись сада как подтемы, это короткое исследование дает достоверное указание на то, как можно расширить данную и другие темы. Дом можно поместить в широкое открытое пространство, в ландшафтном парке, где бегают стада оленей и изобилует другая дикая жизнь. Некоторые клиенты обнаруживают в пределах дома лес, и в этом содержится еще одно интересное расширение, не исследованное здесь.
Дом заключает в себе много разных комнат, каждую со свои собственным назначением и символикой. Как и в любой из шести тем, нам может понадобиться исследовать дом несколько раз. В самом деле можно было бы без всякого риска сказать, что, сколько бы раз его ни исследовали, там всегда можно будет обнаружить нечто новое. Это аналогично консультированию вообще — где и когда человек останавливается?
Одним из свойств темы дома является не исследованное глубоко присутствие других людей. Оно будет освещено в темах третьего уровня.
В пятой теме — лес — мы убедились, что к ней можно подойти двумя способами: исследуя край леса и внутреннюю его часть. Вообще, рекомендуется предложить клиенту хорошенько осмотреть край леса прежде чем он отважится войти в него. Как и любая тема, исследование леса можно осуществить на поверхностном или на более глубоком уровне. Каким он будет, зависит от доверия клиента и компетентности консультанта, от его способности прийти клиенту на помощь, если придется противостоять пугающим существам, появившимся из леса.
Шестая тема — розовый куст — представляет собой демонстрацию того, как можно использовать один символ на единственном сеансе. Если розовый куст берется как олицетворение личности, легче увидеть, как можно использовать тему и как она использовалась с Джун. Розовый куст в полном цвету говорит одно, роза зимой — другое, а куст, на котором все цветы завяли и поникли, — что-то еще. Во всех темах и символах сильное волнение обнаруживает нечто еще, некоторое новое значение, которое ускользало от вас до сих пор.
Идея интроецирования аромата розы может звучать странно, но она предлагается от чистого сердца — как способ придания смысла символу. Это был один из способов заниматься проблемой; иная проблема в иных обстоятельствах могла породить иной способ работы. Например, клиент мог бы сорвать розу. Затем можно спросить, что он хотел бы сделать с ней: будет ли она поставлена в вазу на столе или украсит одежду любимого человека?
Наконец, стоит повторить, что темы и символы не отлиты из металла и не оттиснуты на клиенте. Это отпечаток на песке или надпись на воде, они редко повторяются в точности так же, как прежде.



Четвертое путешествие
Исследование тем второго уровня

Тема седьмая — Книга

Я вовсе не хочу предполагать, что существует заранее подготовленная последовательность тем или что необходимо использовать эти темы в самой полной мере. Темы первого уровня показывают путь, темы второго уровня поведут вас немного дальше — вглубь по дороге. Это не означает, что темы первого уровня менее важны или менее эффективны. Именно метод работы с ними и то, как их развивают, приведет клиента к исцелению.
Тема книги символизирует внутреннее и внешнее, потенциал и реальность. Книга может быть открытой или закрытой. Мы говорим о человеке, который ничего не выдает вовне, как о “закрытой книге”; или о способности читать кого-то, как книгу. Обложка книги контактирует с внешним миром, сохраняя содержание в тайне от любопытствующих глаз. Когда книга открыта, ее тайны доступны.
Закрытая книга говорит о нежелании; открытая книга — о желании. Когда книгу открывают, это символизирует начало чего-либо, когда закрывают — окончание. Тип книги меняет значение: записная книжка может говорить о воспоминаниях, гроссбух — о стремлении к равновесию. Название книги влияет на символику: “Истории о Франкенштейне” будут восприниматься по-другому, чем “Истории о любви и рыцарский роман”, Библия вызовет иные чувства, чем “Сатанинские стихи”.
Книга может служить аналогом личности, каждая из множества глав олицетворяет этап в жизни человека. Некоторые главы закрыты; другие остаются открытыми. Незавершенные главы олицетворяют неоконченные дела. От консультирования потребуется помощь клиенту снова открыть главы, чтобы правильно их закончить: главы, которые остаются открытыми, создают в нашей эмоциональной жизни “дыры”, втягивающие в себя энергию и тормозят наше должное движение к другим этапам.
Мы видели один пример “книги” в дневнике Беверли. Когда Рой работал с темой дома, он представил себе, что одна из стен в гостиной заставлена книгами. Ниже предлагается его исследование темы книги.

Вильям: Рой, хорошенько ознакомьтесь с полками. Где-нибудь вы найдете книгу, которая известна вам как история вашей жизни. Когда найдете, снимите ее с полки. (Рою потребовалось значительное время, чтобы найти книгу, потому что она была спрятана за другими книгами. Он сдул с нее пыль.) На ней есть название?
Рой: Есть, но такое тусклое, что я не могу его прочесть.
Вильям: Какие у вас возникают чувства по поводу того, что она вся в пыли и невозможно прочитать название?
Рой: Мне немного грустно, как будто моя жизнь не много стоит.
Вильям: Теперь откройте и прочитайте титульный лист.
Рой опускает голову на руки и заплакал, потом произносит:
Рой: Название гласит: “Рой... рассказ о незначительном человеке”.
Вильям: Это справедливое описание?
Рой: Полагаю, да. Не к моей чести.
Вильям: Что бы вам хотелось прочитать в названии?
Рой (Несколько мгновений подумав):
— “Рой... человек, который победил”.
Вильям: В ваших силах переписать эту книгу, поэтому давайте посмотрим на то, что находится внутри нее, какие картинки вы себе представляете?
Рой (Начиная открывать книгу): Первая глава гласит: “Как это все началось”. И все страницы склеились. Что это значит?
Вильям: Возможно, это говорит вам, что глава закрыта. Как насчет следующей главы?
Рой: Она озаглавлена “Отношения”. Но здесь только одна страница и много пустых.
Вильям: Что вы чувствуете глядя на главу со всеми этими пустыми страницами?
Рой: Опять чертовски грустно. Вы знаете, и я знаю, что отношения и я...
Вильям: Иными словами, это сфера, на которую мы не могли бы посмотреть. Есть какие-то другие главы, открытые?
Рой: Вот одна, озаглавленная “Сексуальность”. Это длинная глава. (Он читает несколько страниц, и его лицо белеет). Я не хочу читать эту чепуху; это отвратительно.
Вильям: Значит, то, что там есть, действительно затрагивает вас, не так ли? И это неправда? (Рой смотрит на меня. Раньше мы не исследовали его сексуальность:
Рой: В достаточной степени правда, но мне ведь это не должно нравится, так?
Вильям: Полагаю, так. И вы не обязаны говорить об этом. Выбор за вами. Но если это есть в книге, и глава все же открыта, то, если вы не прочтете ее сейчас, вам когда-нибудь придется это сделать.
Рой: Я бы постыдился рассказать вам, что здесь.
Вильям: Люди, которым неловко, часто ощущают, что о них будут сводить по тому, что они хотят об этом говорить. Может быть, вы испытываете нечто подобное?
Рой: Думаю, да. Я полагаю, мне когда-нибудь придется.
Вильям: Еще какое-нибудь незаконченное дело, открытые главы?
Рой: А, вот эта. Отец. Он был ублюдок, я его ненавижу. Хотя забавно, здесь его фотография незадолго до смерти, и он обнимает меня за плечи. Как это сюда попало? Конечно, в действительности этого не было; такого никогда не случалось.
Вильям: В вашем голосе, Рой, звучит сильное желание: как будто вам хочется, чтобы такое могло произойти.
Рой: Вздор! Он этого не хотел, и я тоже. (Он смотрит на меня, по-видимому, больше не используя свое воображение, и у меня возникает мысленный образ того, как он с треском захлопывает книгу.) — Я не знаю, что вы пытаетесь сделать со мной, когда вот так любопытствуете. И ничего больше не хочу делать с этой образной чепухой. Я думаю, что на сегодня получил достаточно.
Вильям: Рой, не такая уж хорошая идея — подводить сеанс к завершению именно так, и я чувствую себя довольно плохо из-за того, что вам кажется, будто я подтолкнул вас слишком далеко.
Рой: Это не вы, Вильям, это я. Я просто не могу войти в эту книгу, сейчас это слишком болезненно. Может быть, в будущем я вернусь к ней. Я бы предпочел на сегодня закончить.

Обсуждение случая Роя

Это один из тех случаев, когда я, просматривая его ретроспективно, думал, что, может быть, следовало бы работать по-другому. Моя самопроверка сеанса привела меня к следующему вопросу: почему я решил направлять воображение, а не позволил образам развиваться: Я думал, что Рой может обойтись с “личной книгой” скорее так, как это сделала Беверли. Правильно ли это будет? Может быть, этого было слишком много сразу. Был ли Рой прав, сказав, что я любопытствую? Конечно, именно это он и чувствовал. Может быть, это объясняло то обстоятельство, что книга спрятана и покрыта пылью, а я “заставил” выставить ее напоказ?
Мне бы хотелось сказать, что Рой вернулся и работал, заканчивая каждую главу; но этого не случилось. Он отменил дальнейшее консультирование. А я? Я остался с чувством, что растоптал историю чьей-то жизни горными ботинками двенадцатого размера, хотя и получил ценный урок.
Важный вариант книги — видео или аудиозапись. Нам так часто кажется, что на наше поведение влияют старые записи, которые включаются в мозгу. Один из способов, каким мы можем помочь клиентам осознать содержание этих записей состоит в следующем. Когда клиенты используют образы, следует попросить их представить себе, что они сидят и слушают радио или смотрят телевизор. Внезапно передача прерывается, они слышат или видят нечто из собственной жизни. “Что вы слышите (видите)?” Можно открыть многое, особенно если задать вопрос: “Кто это говорит, что они делают?”
Когда я побудил Дженни сделать это, она смогла услышать, как ее мать, кричит на нее: “Ты бесполезна, Дженни, бесполезна, ты никогда ничего не сделаешь сама. Если бы ты была, как твоя сестра, она смышленая... У нее есть мужчина, ни один мужчина никогда не захочет тебя”. Дженни старалась сдержать слезы гнева, когда пересказывала мне это. Мы сделали так: побудили ее проиграть запись снова, а затем нажали на кнопку “стоп”. “Это кажется таким легким, Вильям, почему я не подумала об этом раньше”. Ее лицо осветилось, когда она сказала: “Это дает мне силу управлять ситуацией не так ли?”
То же самое мы проделали с видеозаписью. Дженни была в гибельных отношениях с человеком, который плохо обращался с ней, бил, всеми способами унижал, и тем не менее она не могла вырваться от него на свободу. Я побудил ее представить себе, что она выбирает одну из записей для своего видеоплеера (кассета была помечена ее именем). “Что вы видите, когда проигрываете ее?” Как и в предыдущем случае это была полностью деморализующая сцена, в которой мужчина принижал ее, называл бесполезной, безобразной, а в сексуальном плане — холодной рыбой. Этот сеанс произошел в конце периода в восемнадцать месяцев, когда Дженни пыталась оставить этого мужчину и возвращалась, совершила попытку самоубийства и попала в больницу. К тому моменту она проделала некоторый путь по направлению к разрыву с ним, но все еще сохранялись кусочки, которые “вонзились в нее” (ее слова). “Я полагаю, Дженни, эту запись нужно уничтожить, она не заслуживает того, чтобы занимать место в доме. Как бы вы хотели ее уничтожить?” Она думала несколько минут, затем сказала: “Я вырву ее из кассеты и сожгу пленку”. Я наблюдал, как она, в своем воображении, сделала это. Когда Дженни закончила, то вытерла руку об руку жестом отстранения или очищения от нежелательного вещества: “Так лучше. Теперь я чувствую себя чистой”.
Прошло еще несколько месяцев, прежде чем Дженни наконец вырвалась от мужчины, единственной целью которого служило подтверждение предсказания ее матери. Около двух лет спустя мне пришло письмо от Дженни. Она получила работу в Саудовской Аравии, и все у нее шло хорошо.

Тема восьмая — Пещера

Пещеры считались символом лона Матери-Земли, и древние именно поэтому поклонялись им. В самом деле, это были места, где до того, как были построены храмы, совершались все религиозные обряды. Пещеры до сих пор используются в религиозных целях. Пещеры присутствуют во многих легендах, где они защищают людей, которых преследуют враги.
В общем смысле значение пещеры связано с содержанием в себе закрытого или спрятанного. На средневековом языке пещера олицетворяет сердце, некий духовный центр. Она также олицетворяет безопасность бессознательного. В картинах мифов пещера — это место встречи божеств, предков и архетипов, и, как таковая, она является образом Аида, а также бессознательного. Пещера используется и в литературе. В V части “Фурий” Эсхила Афина ведет процессию вниз, в Пещеру Фурий, под Ареопаг. В “Храбром портняжке” братьев Гримм великан говорит храброму портняжке: “Если ты такой храбрый малый, отправляйся со мной в нашу пещеру и проведи ночь с нами”. Храбрец соглашается и следует за ним. Когда они вошли в пещеру, там у огня сидели другие великаны, каждый из них держал в руке жареного барана и ел его.
Пещера связана с внутренним строением земли, и о ней говорят, что она олицетворяет женские гениталии, в ней есть вход и собственно пещера, матка. Пещера — место, где живет некий мудрец, например, Мерлин из легенд о короле Артуре. Часто достичь пещеры можно только после трудного восхождения, символизирующего, что путь к мудрости не легко одолеть.
В исламе пещеру изображают как место тайны возрождения; уединенную полость, в которую кого-то заключают, чтобы выносить и обновить. Следовательно, пещера становится символом трансформации. Когда мы входим в пещеру внутри нас, погружаемся в бессознательное, мы оказываемся участниками трансформации. Осмелившись войти в пещеру, мы начинаем устанавливать контакт с содержанием бессознательного.
В пещерах обычно бывает темно, однако эта темнота часто скрывает великую красоту, например, сталагмиты и сталактиты. Красоту, которая ждет, чтобы ее обнаружили. Пещеры часто содержат подземные озера и реки, их символическое значение заключается в том, что существуют дальнейшие глубины, которые обнаруживаются в процессе спуска. В мифологии, в легендах пещеры — это место, где обнаруживаются сокровища, (еще один намек на сокровище бессознательного). Иногда вход в пещеру находится под водой, что символизирует вхождение в одну стихию, чтобы получить доступ к другой и к самой пещере. Тема пещеры подобна теме леса: пещеру можно рассмотреть с некоторого расстояния, а потом войти и исследовать ее. Так же как и с нырянием в море, когда работаешь с символом пещеры, мудро принимать дополнительные меры предосторожности. Различные символические интерпретации осторожности, конечно, не единственные. Пещера также ассоциируется с вместилищем, нашей следующей темой.
Как и с символом края леса, клиента можно проинструктировать “вызвать” того или то, что находится в пещере. Нередко появляются персонажи легенд или мифов. Это архетипические фигуры. Они часто олицетворяют искаженные чувства или подавленные конфликты. Образы обычно несут высокую эмоциональную нагрузку, и содержание их в пещере оттягивает большое количество эмоциональной энергии. Так что вызов — это способ вывести их на свет сознания.
Прежде чем побуждать клиента исследовать пещеру внутри, следует провести соответствующую подготовку; самая очевидная помощь — это свет в какой-либо форме. Свет также олицетворяет дух, хотя часто кажется, что свет духа приходит ниоткуда и тем не менее отовсюду. В этом случае, поскольку клиент решает взять свет, более уместно думать, что это сознание Эго. Подготовка не должна быть долгой, иначе можно потерять энергию импульса. Я думаю, лучше позволить вещам случаться, а затем следует находить способы преодолевать возникающие барьеры и опасности.
Один из способов представить тему — предположить, что в пещере находится дракон, охраняющий нечто, а затем предоставить клиенту возможность вообразить, что такое это “нечто” или “некто”. Это не мой подход. Следующий фрагмент показывает, как я использовал данную тему с Филом. Совершая путешествие на гору, Фил отметил, что в отдалении видна пещера. “Я хочу когда-нибудь исследовать ее, но я также хочу добраться и до вершины”. Фил поднялся к пещере — нелегкое восхождение, так как вход в пещеру открывался с узкого выступа, расположенного высоко на горе. (Это еще одна шутка психики. Она как бы говорит: “Если ты хочешь то, что там, тебе придется для этого поработать!”)

Вильям: У вас есть две возможности: вызвать то, что может там быть, или сразу войти.
Фил: Вы меня знаете. Я хочу сразу войти.
Вильям: Хотите что-нибудь взять с собой?
Фил: А, да, какой-нибудь свет. Я надену шахтерскую каску.
Вильям: Когда окажетесь внутри, остановитесь, смотрите и слушайте, (Я считал, что подобное предупреждение может быть необходимым, возможно, потому, что чувствовал: Фил может быть немного импульсивным).
Фил: Я внутри, я медленно поворачиваю головой, и сильный свет пронизывает пещеру. Она огромная, но пустая. Это сюрприз.
Вильям: Вы кажетесь разочарованным, как будто ожидали чего-то волнующего. Какова общая атмосфера?
Фил: Забавно. Я был здесь раньше, очень-очень давно, за пределами моей памяти.
Вильям: Фил, о чем вы думаете прежде всего?
Фил: Это покажется безумным. О материнском лоне!
Вильям: Не настолько безумным, как может показаться. Вот что я вам предложу, Фил: сядьте на пол и погрузитесь в ощущения. (Я осознавал, что во мне нарастает волнение, так как интуиция подсказывала мне, что сейчас я стану свидетелем нового рождения).
Фил: Я сижу на полу в позе лотоса, глядя на вход в пещеру. Внезапно меня погнало вперед и вниз по туннелю на чем-то вроде тобоггана, но по воде, а стены в туннеле розовые и красные. Меня толкает из стороны в сторону, а в конце я вижу какие-то руки. Теперь меня сжимает со всех сторон, я хочу кричать, но не могу. Мне слышно, как вокруг меня шумит вода, подобно какому-то огромному водопаду. Теперь я на свежем воздухе, у подножия горы и я жадно дышу. Я слышу крики женщины, это моя мать, она держит меня на руках и укачивает.
Таким проникновенным был этот опыт, что я был уже в слезах. Когда Фил закончил и когда он понял значительность этого опыта, мы заплакали вместе. Это огромная редкость — стать свидетелем чьего-либо нового рождения, огромная привилегия, и случай Фила был только одним из двух, в которых мне доводилось участвовать.

Обсуждение случая Фила

Ни я, ни Фил не имели ни малейшего представления о том, каким будет результат этого путешествия. Однако в прошлом имелись некоторые указания. Фил был австралийцем, у него сложились очень натянутые отношения с матерью. Отчасти потому, что она была, с одной стороны, доминантной и властной. С другой стороны, она отталкивала его, поскольку сын не соответствовал ее образу того, каким должен быть австралийский “мужчина”. Он никогда не хотел быть никем, кроме врача, и это отчуждало его от обоих его родителей. Его “новое рождение” символизировало эмоциональное разъединение, потому что, даже отделенный от них физически двенадцатью тысячами миль, он все равно чувствовал себя связанным с матерью.
Хотя пещеры и впадины часто предстают как зловещие места, где живут великаны, злые духи и дьявол, это также места, где обнаруживаются самые великолепные сокровища.

История о пещере

Это отрывок из рассказа Вашингтона Ирвинга “Альгамбра, очарованный солдат”.

“Пещера Святого Киприана на Саламанке, где в прежние времена темные и отвратительные существа тайно обучались у самого дьявола, была замаскирована под церковь. Пещера замурована давно, и само ее местоположение забыто. Как-то бродячий менестрель остановился у креста Святого Киприана, где нашел кольцо с символом Соломоновой печати на нем. Он принял его за знак, полученный от святого, что он будет обеспечен.
Менестрель встретил солдата, заколдованного триста лет назад. Солдат рассказал ему, что раз в сто лет, в праздник Святого Джона, колдовство теряет свою силу. Тогда солдату позволяется ходить и стоять на мосту Дарро, где встретил его менестрель, ожидая того, кто может обладать силой разрушить магическое заклятье. Дважды перед этим он тщетно заступал в караул на мосту. Солдат ходил по мосту, как в облаке, скрытый от человеческого взгляда. Менестрель был первым, кто поговорил с солдатом за триста лет. Он посмотрел на палец менестреля и увидел кольцо с печатью Соломона мудрого. Об этом кольце говорили, что оно непроницаемо для любого колдовства. Солдат сказал менестрелю, что если тот не сможет избавить его от заклятья, он останется заколдованным еще на сто лет.
То, что солдат охранял три столетия, было сокровищем мавританского священника, спрятанным в потайном склепе, Альгамбре. Историю об этом менестрель не раз слышал. По извилистым ходам менестрель и солдат пришли в склеп. Менестрель чувствовал, что талисманом Соломоновой печати поддерживает его.
Солдат показал на большой железный сундук, защищенный замками, на которых были начертаны арабские письмена. Он рассказал менестрелю, что сундук содержит несметные сокровища — золото, украшения и драгоценные камни. Если менестрель сумеет разрушить магическое заклятье, которым заколдован солдат, половина сокровища будет его.
Менестрелю было дано указание искать помощи священника и христианской девушки. Священник должен изгнать силы тьмы; девица — прикоснуться к сундуку печатью Соломона. Сделать это надо было ночью, и прежде чем истекут три дня, так как лишь столько времени было отпущено солдату, иначе ему придется стоять на страже еще сто лет. Одно из условий заключалось в том, что священник должен быть добродетельным.
В последний час третьей ночи менестрель, священник и девушка ощупью добрались до склепа при свете фонаря. Священник нес корзину с провизией, чтобы удовлетворить свой ненасытный аппетит после того, как работа по изгнанию нечистой силы будет закончена.
Они нашли солдата сидящим на заколдованном сундуке в ожидании их прихода. Изгнание нечистой силы было выполнено, девушка коснулась замков сундука печатью Соломона. Крышка отлетела, чтобы открыть удивительные сокровища — золото, украшения и драгоценные камни. Пока менестрель и солдат были очень заняты, раздумывая, как вынести сокровища наружу, священник жадно поглощал еду и пил. В виде благодарности он поцеловал девушку, которая подошла к нему. Хотя он поцеловал ее потихоньку, в углу, говорящие стены возвестили всему миру о том, что произошло. Никогда у поцелуя не было таких ужасных последствий. При звуке поцелуя солдат издал громкий крик отчаяния; сундук, который был наполовину поднят, упал на свое место и снова закрылся. Священник, менестрель и девушка оказались снаружи; волшебная стена с оглушительным грохотом закрылась за ними.
В спешке девушка уронила в склеп Соломонову печать, так что солдат был обречен охранять склеп вечно, а сокровище осталось там, где было. “Отче! отче! — сказал менестрель, печально качая головой, — боюсь, в этом поцелуе было меньше святого, чем греховного!”
Считается что карманы менестреля были достаточно набиты сокровищами, чтобы возвысится в мире. Он преуспел в своих делах, взял девушку в жены. Девушка оказалась образцовой женой и родила своему мужу множество детей.

Обсуждение

Я привел эту легенду из-за обилия в ней образов и символов, а также потому, что она не заканчивается на абсолютно положительной ноте главным образом из-за чьего-то прегрешения. Легенду стоит прочесть целиком, потому что ее можно эффективно использовать как тему в работе с образами. Одна из подтем заключается в обещании получить находящееся в пещере сокровище, которое можно добыть только при пересечении священного и женского начал. Только женщина может отпереть сокровище, лежащее в сундуке. Это символы сердца, эмоций, запертых до тех пор, пока их не откроет “девушка”.
Заклятье, наложенное на солдата, можно было разрушить только через абсолютное послушание и правдивость, и только когда менестрель был готов встретиться с опасностью, он получил возможность добраться до сокровища. Поцелуй священника мог быть невинным, но история, по-видимому, говорит, что психика читает мотивы сердца. Священник должен быть честным и целомудренным, и тот факт, что он удовлетворяет свой аппетит до начала работы, выдвигает на первый план то, что психика не любит, когда с ней ведут себя легкомысленно. Похоже, что священника обвиняют в двух пороках — обжорстве и похоти. И то, и другое — плотские грехи.
Соломон, царь древнего Израиля, был вторым сыном Давида, царя Иудеи и Израиля. В поздней еврейской и мусульманской литературе Соломон появляется не только как мудрейший из мудрецов, но и как человек, наделенный властью управлять духами невидимого мира. Печать Соломона символизирует две стихии — огонь и воду. Сверх того Печать олицетворяет мудрость Соломона и власть над силами тьмы.
Менестрель использовал печать как талисман, и именно она открыла сундук и обнаружила сокровище. В высшей степени сомнительно, обладает ли талисман неотъемлемой силой; сила его заключается в том, что вкладывает в него человек. Вот почему талисманы полезны для того, чтобы их носили клиенты, и вот почему всегда следует по крайней мере предложить, чтобы клиент поискал что-нибудь, что поможет ему в путешествии.

Тема девятая — Кубок

Существует много символов, которые относятся к теме вместилища. В символизме вместилище в целом понимается как олицетворение женственности, женского начала. Первичное вместилище — это, конечно, материнское лоно, из которого мы все родились. Если принять, что вышеизложенное допущение верно и вместилище олицетворяет женское начало, то мы можем расширить это понятие и сказать, что оно олицетворяет функцию чувства, мужскую или женскую. Так как функция вместилища — хранение, мы могли бы сказать, что вместилище хранит в себе содержание жизни. Некоторые вместилища хранят в себе составные части и трансформируют их в нечто иное; кастрюли в кухне, пестик и ступка в аптеке. Являясь сексуальными символами, пестик и ступка также символичны, если имеет место трансформация и единство противоположностей.
Если рассматривать вместилище на более широкой основе, тело — самое изумительное вместилище, которое удерживает вещества вместе и трансформирует различные элементы в целях поддержания жизни. Материнское лоно олицетворяет позитивный аспект вместилища; котел колдуньи — негативный аспект. Содержание чего-либо во вместилище олицетворяет содержание текучих сил природы. Если на вместилище положена крышка, это дает гарантию того, что находящееся внутри надежно хранится, но также там может находиться ловушка. Представьте себе изящную, прекрасно раскрашенную бабочку, присевшую на край вазы. Она начинает исследовать внутренности вазы, движимая притягательным ароматом, оставленным высохшими лепестками роз. На этом этапе бабочка — исследователь. Теперь представьте себе, что некто подходит и закрывает вазу крышкой; теперь бабочка — пленник, пойманный запахом. Снятие крышки символизирует выход, свободу, освобождение. Закрытый кубок может также олицетворять бессознательное и неспособность исследовать его.
В библейской истории о Ноевом ковчеге “вместилище” спасло человечество. Похожая история есть в греческой мифологии о Девкалионе. Сын титана Прометея, Девкалион, был царем Фтии в Фессалии, когда бог Зевс из-за грешного поведения человеческого рода уничтожил людей наводнением. Девять дней и ночей Зевс посылал потоки дождя. Только Девкалион и его жена Пирра пережили потоп. Они спаслись, потому что были единственными, кто вел добродетельную жизнь и оставался верным закону богов. Предупрежденный своим отцом, Прометеем, Девкалион построил судно, которое невредимыми доставило его и Пирру на вершину горы Парнас. Дельфийский оракул велел им бросить кости их матери через плечо. Понимая, что эти кости означают камни земли, они повиновались, и из камней вывелся новый человеческий род.
Вышеизложенное — это позитивная сторона символа вместилища; негативной будет Пандора, которая в греческих мифах за свое неповиновение была ответственна за все болезни, мучившие род человеческий.
Это общее введение прокладывает путь для исследования одного символа, кубка. В легендах о Короле Артуре кубок изображается как Святой Грааль и используется в таинстве святого причастия. В средние века стало обычным делать кубки из серебра или золота. Их часто украшали орнаментом из драгоценных камней, искусной резьбой и чеканкой. Также кубки могли быть сделаны из хрусталя, если они были связаны с гидромантией (гаданием посредством знаков, извлекаемых из воды, ее приливов и отливов или поддельного появления ее духов).
Кубок с крышкой олицетворяет человеческое сердце, и тогда подобен ящику или сундуку как вместилищу. Из-за своих духовных ассоциаций кубок также связан с мистическим Центром (в данном случае — аллегорическим центром Земли). На символизм кубка влияет его содержимое или его назначение. Кубок, используемый для причастия, хотя и олицетворяет духовную общность, Святую Евхаристию, также означает Тайную вечерю и причастие святых. Хотя кое-что из этих символов таинственно, но все же оно имеет некоторый “земной” смысл, тогда как Святой Грааль настолько скрыт покровом тайны, что наделен совершенно иным значением.
Во французском любовном романе о Парсифале копье олицетворяет то, что пронзает бок Христа, а Грааль или чаша — то, во что Иосиф Аримафейский собрал божественную кровь. Чудесная ваза дарует все блага небес и земли; она исцеляет раны и, к удовольствию владельца, наполняется самой изысканной пищей. Чтобы добраться до нее, человек должен быть в состоянии благости. Только священник может поведать о ее чудесах. Кельтская мифология рассказывает о таинственной вазе (также называемой котлом), которая вдохновляет поэтический гений, дает мудрость, открывает будущее и раскрывает тайны мира.

Кубок и образы

“Обнаружение кубка” может быть знаменательным этапом в нашем личном поиске. Некоторые терапевты полагают, что для клиента существенно обнаружить кубок, а для клиентки — свой меч (пику или копье, что будет обсуждаться дальше). Этот факт, вероятно, основывается на влиятельном исследовании Юнга Анимы и Анимуса. Хотя, без сомнения, бывает уместно отделять мужское от женского, я предпочитаю работать и с тем, и другим и предоставлять выбор клиенту. Теперь будет представлена следующая тема, а затем мы посмотрим на кубок и меч вместе.

Тема десятая — Меч

Рис. 1. Меч

Я надеюсь, что, прорабатывая эти темы, вы находите образы, порожденные, вызванные тем, что читаете. Обратите внимание на эти образы, запишите их и попытайтесь проработать, чтобы повысить свое осознание и понимание.
Хотя тема настоящего раздела — меч, я также введу связанный с ним символ копья.
Меч, состоящий из лезвия и предохранительного приспособления, символизирует соединение, особенно если он принимает форму креста. Меч служил объектом почитания; римляне считали, что он обладает силой оберегать от злых духов, потому что сделан из железа, металла Марса, бога войны.
Меч обладает властью ранить, он символизирует свободу и силу. Он контрастирует с прялкой, которая является женским символом непрерывности жизни. Таким образом, меч и прялка олицетворяют соответственно смерть и плодородие. В церемониях меч используется как символ чести или власти.
Меч — это инструмент или символ карающей справедливости; следовательно, власти правителя или судьи наказывать преступников; более широко — символ власти правительства, исполнительной власти, авторитета, юстиции, а также аппарата исполнительного правителя или судьи.
В скандинавской мифологии Фрей (или Фрейр) — бог плодородия, мира и процветания. Он был братом Фрейи, одним из Ванов, богов, которые отвечают за благоденствие. Среди его магического имущества находился меч, отданный им Скирниру, который за это добился для него Герд, самой прекрасной женщины в мире, жены Фрейя.
В греческой мифологии Танатос — бог смерти. Он жил со своим братом Гипносом (Гипнос — Сон) в подземном мире. Его изображают с крыльями и бородой, с мечом в руке. О нем говорили, что это единственный бог, который избегал жертвенных предложений.
В библейском символизме меч синонимичен духовной войне. “Язык — острый меч” — это пагубный разговор, ложное обвинение, клевета и неверное толкование (Псалом 57:4). “Многие пали от лезвия меча, но не так много, как от языка” (Екклезиаст 28:18). “Слово Бога”, которое дано с благоволением или осуждением, связывается с обоюдоострым мечом.
Когда меч связан с огнем и пламенем, он символизирует очищение, в то время как хлыст и плеть связаны с наказанием. Золотой меч — это символ высшей духовности. Меч западного типа, вследствие своей формы, — это мужское, тогда как восточный, искривленный меч — лунное и женское.
Меч рыцаря олицетворяет сознательный интеллект, который добился господства над животными страстями. Выковывание меча — это символ человеческого духа, работающего над трансформацией исходного материала в нечто стоящее. В истории о короле Артуре и Экскалибуре Артур вытаскивает меч из-под камня, и его признают как долгожданного короля. Это сексуальный символ освобождения фаллоса от женского начала. На духовном уровне он олицетворяет освобождение духа от ограничений низкой природы.
Копье символизирует войну и фаллос. В то время как меч символизирует дух, копье, напротив, символизирует Землю. Копье и кубок (Грааль) часто составляют пару, олицетворяя мужское и женское начала.
В XI веке стал распространенным боевой прием — атаковать с копьем наперевес, то есть держа его подмышкой справа. Левая, защищенная щитом сторона рыцаря всегда была обращена к врагу. Прежняя овальная форма щита была поэтому модифицирована в удлиненную форму с заостренной нижней стороной, чтобы защищать конника от глаз до колена.

Кубок и меч

Именно клиент должен решить искать либо кубок, либо меч, либо и то, и другое, потому что и то, и другое необходимо нам, независимо от пола.

Случай Гленна

К концу проведенного со мной времени Гленн, в процессе своего путешествия, нашел и кубок, и меч. Внешне Гленн не имел затруднений с женской стороной самого себя; это был заинтересованный студент-медик, который давал все основания думать, что интерес продолжится даже когда он будет работать врачом. Впрочем, была внутренняя борьба по поводу того, как уравновесить противоположности, потому что он во многом видел их скорее как противостоящие, а не дополняющие друг друга стороны самого себя.
Он очень хорошо развил свою “мужскую” сторону. Здесь он был логичным мыслителем, однако временами Гленн чувствовал, как другая сторона, его сердце, борется за право контроля. Решение о том, какой символ он будет искать сначала, не принималось сознательно. Когда он расслабился, то оказался на тропинке, ведущей к церкви. Вся картина излучала спокойствие, мир и безопасность. Гленн мог слышать, как играет орган и видел сверкающие витражи. Он нашел маленькую дверцу сбоку церкви, она вела, в комнату, пахнущую ароматическими маслами. Я спросил его, было ли у него какое-то представление о том, что находится за дверью. Глен ответил, что она приведет к свету и хотел пройти через нее. Он оказался в сверкающем месте с зеленой травой. Я предположил, что там есть тропинка, и он увидел, как она бежит в отдалении. Он не хотел исследовать, что находится впереди. Я предположил, что по тропинке пойдет мудрец, который поведет его за собой.
Это был один из тех редких моментов, когда я чувствовал зависть к происходящему, но не смел вмешаться. Выражение лица Гленна ясно показывало, что тот, кого он встретил, был кем-то особенным. Я ждал и наблюдал. Ниже приводится то, что рассказал мне Гленн, когда путешествие завершилось.

“Сразу после того, как вы предложили поискать мудреца, который стал бы моим проводником, я увидел эту фигуру, приближающуюся ко мне. Он не шел — он лучился и сверкал, а выражение его лица было таким добрым и кротким. Он заговорил. Я не скажу вам, что он сказал, пока не скажу, но я знал, что должен следовать за ним. Он привел меня в пещеру, где я нашел старый коричневый деревянный сундук, весь покрытый паутиной. Я не видел никаких замков. Я знал, что должен его открыть. Забавно, пещере следовало быть темной, но она не была такой. Он осветил ее. Сундук интриговал меня, так что я попытался его открыть, но петли, наверное, были слишком тугими; полагаю, от ржавчины. Я опустился на колени, думая, что это даст мне больший рычаг. О, какое это было усилие, но крышка поднялась. Я был потрясен, могу вам сказать, потому что все, что там оказалось — это какие-то старые тряпки. Это кажется какой-то злой шуткой. Я посмотрел на моего проводника, он только улыбался, и я начал чувствовать раздражение. Потом я подумал, что означает эта старая одежда? Она означает то, из чего выросли, чего не используют, не хотят. Тут меня действительно поразило, она означала меня, мою старую жизнь, а если так, то в сундуке, вероятно, есть что-то еще. Я порылся и на самом дне нашел — угадайте что? Прекрасный кубок, похожий на кубок для причастия, но украшенный драгоценностями и инкрустированный золотом.
Я поднял его, и именно тогда начал плакать. Я знал, вы не будете возражать. Он был такой красивый. Как будто я нашел Священный Грааль. Все, чего мне хотелось, — чтобы со мной были люди, я наполнил бы кубок вином и мы участвовали бы в духовном общении. Это был самый прекрасный момент в моей жизни.
Как раз в этот момент луч света прорвался через стену пещеры и осветил угол, которого я не заметил. Я поставил кубок на сундук и направился туда, к куче камней, которые выглядели так, как будто закрывали отверстие. Не знаю, как я нашел силы отодвинуть их, но сделал это и увидел ступени, ведущие наверх. Я не хотел оставлять кубок там, поэтому взял его и поднялся по ступеням. Затем случилась действительно забавная вещь. Проводник был передо мной, хотя я и не видел, как он ушел. Теперь вы подумаете, что это действительно странно, но ступени привели к вершине горы, на которой я был раньше, прямо в ту же самую пещеру, где я нашел свиток.
На стене висел меч, о, это было эффектным зрелищем! Возможно, меч и кубок сделал один и тот же человек. Меч был украшен в той же манере, что и кубок. Они составляли прекрасную пару и удивительно дополняли друг друга. Я снял меч со стены, держа его в правой руке. Каким же сильным я себя почувствовал! В один миг все изменилось. Мой проводник повел меня в экзаменационный зал. Именно он — тот, кто будет судить меня по моим делам. Я никогда не чувствовал себя в такой безопасности и мире”.

Обсуждение случая Гленна

Думаю, что толкование двух находок Гленна не требуется. Я полагаю, стоит обратить внимание на тот факт, что ему сначала пришлось спуститься вниз, затем пришлось идти сквозь. “Продвижение сквозь” часто символизирует пробивание откуда-то. Затем ему пришлось кому-то довериться, а это не всегда легко, даже в работе с образами. Если бы я направлял Гленна, то очевидным местом, где можно было найти кубок, стала бы пещера и, возможно, в каком-то сундуке, потому что он олицетворяет сокровище. Интересно также, что только когда Гленн нашел кубок, свет озарил следующий этап путешествия.
Меч (копье, пику) нередко находят “на высотах” и часто после трудного восхождения. Гленн в конце концов понял, что кубок и меч (женское и мужское) дополняют друг друга. Когда мы обсуждали его путешествие, он не рассказал мне, что сказал ему его “проводник”, да и впоследствии не сделал этого. Возможно, сказанное было настолько особенным, что поделиться им значило бы осквернить нечто дорогое. Гленн так и не сказал, кем, по его мнению, был его проводник, но у меня в голове нет сомнений в том, что он выражал духовная сущность большой глубины. Гленн пересдал свой экзамен и выдержал его с блеском, так что “свиток” его воображения стал реальностью.

Тема одиннадцатая — Дракон

Рис. 2. Дракон

Дракон ассоциируется с червем, змеем, крылатым крокодилом с хвостом змеи, так что слова “дракон” и “змей” часто означают одно и то же. Считают, что дракон обладает острым зрением. В священных текстах древних евреев дракон часто олицетворяет смерть и зло. Христианство унаследовало представление евреев о драконе, который изображается во всей важной пророческой литературе Библии, особенно в Откровении: “И он схватил дракона, змея древнего, который есть диавол и сатана, и связал его на тысячу лет” (Откровение 20:2). Он также возникает в поздней христианской традиции. В христианском искусстве дракон — символ греха. Он часто изображается попранным ногами святых или мучеников, символизируя победу христианства над язычеством.
Древние греки и римляне считали, что драконы обладают способностью понимать и сообщать смертным тайны земли. Отчасти в результате благодаря сложившемуся представлению о монстре как о милостивом, защищающем факторе, а отчасти из-за его внушающих страх качеств, он использовался как военная эмблема. Римские легионы переняли его в I веке нашей эры, изображая фигуру дракона на знаменах, которые когорты несли в бой. Древние скандинавы украшали нос своих судов вырезанными подобиями драконов. Среди кельтских завоевателей Британии дракон был символом независимости. Легендарное чудовище также изображалось на щитах тевтонских племен, которые позже вторглись в Британию, и уже в XVI веке дракон появляется на боевых знаменах английских королей. С начала XX века он изображен на геральдических девизах принца Уэльского. Король Артур и его отец Пендрагон были королями красного дракона.
В Китае дракон символизирует императорскую власть и преодоление безнравственности. Он ассоциируется с “ритмом жизни” и молнией, дождем и плодородием, следовательно, становится соединяющей связью между Высшими Водами (небесами) и Землей. О драконе говорят, что он силен и быстр, как конь, не спит и обладает исключительно острым зрением. В китайской символике красный дракон — это страж высот, а белый дракон олицетворяет луну.

Возможная психологическая интерпретация

Дракон — это враг героя. В феодальных замках дам держали в самой безопасной части, охраняемой драконом или драконами. Здесь содержится сексуальная символика: стена замка, олицетворяющая гимен, дракон, охраняющий сокровище, которое может получить только доблестный рыцарь.
В средние века дракона изображали с шеей и ногами орла, телом огромной змеи, крыльями летучей мыши и хвостом, заканчивающимся стрелой, направленной в самого себя. Орел олицетворяет небесный потенциал дракона, змей — его тайные и подземные черты, крылья — интеллектуальный подъем, а хвост, связанный с зодиакальным знаком Льва, подчинение разуму. Драконов, а также быков побеждают солнечные герои, такие, как Митра, Зигфрид, Геракл, Ясон, Хорс, Аполлон.
Дракон, живущий в пещере или в глубинах моря, символизирует подземный мир и бессознательное, которое грозит разрушить Эго, если оно посмеет бросить ему вызов. В Библии последняя битва (Откровение 12) происходит между красным драконом (сатаной) и Михаилом; сатана и его ангелы побеждены. Существует много историй о том, как убивают дракона: Аполлон, Кадм, Персей, Зигфрид, но, наверное, самая известная — история о Святом Георгии.

Святой Георгий и дракон

Святой Георгий, христианский мученик и святой покровитель Англии, родился в Каппадокии (восточная Малая Азия). Его жизнь затемнена легендой, но его мученичество в Лидде (Палестина) считается историческим фактом. Наиболее популярная из легенд, возникших вокруг его имени, относится к схватке с драконом. Языческий город в Ливии сделал своей жертвой дракон, которого жители пытались умиротворить сначала пожертвованиями овец, а затем — различных членов своей общины. Жребий пал на дочь короля, и девушку вывели ждать прихода чудовища, но Георгий убил дракона и обратил общину в христианство.

Возможная психологическая интерпретация

Легенда — это аллегория победы добра над злом. Дракон, олицетворяющий дьявола, Святой Георгий, олицетворяющий Христа, дева, олицетворяющая Церковь. На более глубинном уровне дракон — это враг не только героя, но также поисков правды и свободы. Дракон живет в пещере или глубинах моря, олицетворяя таким образом подземный мир, бессознательное, землю смерти или сна, бессознательные мотивации и принуждения. Дракон часто ассоциируется с одной из четырех стихий — водой, землей, воздухом, огнем, которые связаны с четырьмя функциями — интуицией, чувством, мышлением, ощущением, и то, где живет дракон, дает важный ключ к пониманию, какая из функций подвергается нападению. В некоторых легендах дракон охраняет сокровище, и чтобы достичь сокровища, надо покорить дракона, либо убив его, либо подружившись с ним.
В части XXXVIII “Беовульфа”* [[[[* “Беовульф” — англосаксонская эпическая поэма, обычно считается произведением английского поэта VIII века, который соединил скандинавскую историю и языческую мифологию с христианскими элементами. Мрачная история богата метафорами; знаменитый пример — “китовая дорога”, обозначающая море. Она рассказывает о герое, скандинавском принце по имени Беовульф, который избавляет Данию от чудовища Гренделя, получеловека-полудьявола. Пятьдесят лет спустя Беовульфу удается повторить эти подвиги и освободить свою собственную страну от разорения.] есть история о дворянине, последнем в своем роду, который прячет все свое добро внутри кургана (древнего могильного холма) и там “поет прощальную песнь великолепию жизни”. После его смерти добром завладевает дракон и охраняет его. Человек, приговоренный к смерти, в отчаянии прячется в кургане, обнаруживает сокровище и, пока дракон спит, убегает с сокровищем и относит его своему хозяину, который прощает его. Дракон обнаруживает пропажу и требует страшного наказания для людей в округе. В конце концов воин убивает дракона мечом.
Приведенная выше история из Беовульфа — хороший пример обнаружения сокровища, охраняемого драконом. Курган — прекрасный образ коллективного бессознательного, намного более сильный, чем пещера, но, подобно пещере, лесу или иному олицетворению бессознательного, к его использованию следует относиться с большой внимательностью.
Древние места захоронений окружены множеством легенд и мифов, подобных тем, что связаны с египетскими могилами. Старое захоронение Эйвбьюри в Вилтшире (Англия, очень близко к Стоунхендж) когда-то рассматривалось как священное место, где не могли жить никакие пресмыкающиеся. Там есть старый храм, а от центра Эйвбьюри текут пять рек, а весь район усеян могильными холмами и росистыми прудами. Его два основных кургана тянутся в форме змеи от храма.

Тема двенадцатая — Ментор

Некоторые терапевты говорят о “мудреце” (мужчине или женщине), “помощнике” или “проводнике”. Все это вполне приемлемые термины, но я предпочитаю использовать слово “ментор”.
В греческой мифологии Ментор был другом героя Одиссея и учителем его сына Телемака. В “Одиссее” Гомера богиня Афина часто принимает вид Ментора, когда является Одиссею или Телемаку. В современном английском языке слово “преподаватель” стало синонимом мудрого, заслуживающего доверия советчика или учителя. Я начал использовать в разработке психологического консультирования термин “ментор”, отдав ему предпочтение перед словом “надзиратель”, главным образом потому, что слова “надзор” или “надзиратель” предполагают контроль и осуждение или некое измерение с помощью набора стандартов.
Мы уже встречались с ментором (мудрецом) в работе с Гленном. При работе с образами возможность спросить мудреца, что следует делать, является очень ценной. Ответ может и не быть дан в ясных терминах. В Библии один богатый начальник спросил Иисуса, как он может наследовать жизнь вечную (от Луки 18: 18—24). Когда ему велели продать и раздать нищим все, что он имеет, он не смог принять этого и ушел, исполненный печали. Значит, хотя богач и задал вопрос, ответ не пришелся ему по вкусу. Так и в работе с образами, хотя совет и дает мудрец, у клиента все же остается свобода выбора.

Легенда из Альгамбры (Ирвинг 1832)

Некий мусульманский принц, Ахмед, был выращен в уединении своим отцом, который убирал от него все, связанное с сердцем и набивал его голову алгеброй и философией. В конце концов сердце отвлекло его от головы, и принц начал меняться. Ахмед услышал слово “любовь” от своих друзей-птиц, но они не смогли объяснить ему значение этого слова, а его наставник боялся, так как последствия внушали ему ужас. Ведь хозяин прямо заявил: его сын не должен влюбляться — никогда. Наставник посоветовал Ахмеду не слушать соблазнительные мелодии птиц, потому что они приносят только беду. Принц не смог этого понять, потому что, если любовь причина несчастий и раздоров, почему же птицы не унывают в уединении и не рвут друг друга на куски, а бодро порхают в рощах и играют друг с другом среди цветов?
Однажды Ахмед размышлял об этих противоречиях. В его окно впорхнул голубь, преследуемый ястребом, и нашел убежище в его комнате. Принц любовно заботился о голубе, посадил его в золотую клетку и предлагал ему из собственных рук самое белое и прекрасное зерно и чистейшую воду. Птица, однако, отказывалась от пищи, чахла и томилась, издавая жалобные стоны. Принц был озадачен и упрекал голубя за отказ от всего, что ему предлагали. Голубь ответил, что не может быть счастливым, так как разлучен со своей любовью, своей супругой.
Ахмед спросил, что такое любовь, и голубь ответил: “Это мука для одного, счастье для двоих, раздор и вражда для троих. Это чары, которые заставляют двоих быть вместе и соединяют их восхитительными чувствами. Это счастье быть друг с другом, но несчастье быть врозь”. Не имея возможности понять слова голубя, Ахмед все же освободил его.
Наставник Ахмеда был напуган, обнаружив, что принцу стало известно то, что было запрещено королем. Если король узнает, об этом наставник будет обезглавлен. Голубь возвратился и рассказал принцу, что далеко-далеко живет принцесса, ее сад окружен высокими стенами, и туда не позволяется входить ни одному мужчине. Вдохновленный странными чувствами, Ахмед написал любовное стихотворение и адресовал свое письмо “Неизвестной красоте от пленного принца Ахмеда”. Затем, надушив письмо мускусом и розами, он отдал его голубю.
День за днем Ахмед ждал возвращения посланца, но тщетно. Однажды вечером верная птица впорхнула в его апартаменты и упала мертвой у его ног, смертельно раненная стрелой. Но голубь был настолько исполнен любви, что изо всех сил постарался доставить послание. Ахмед обнаружил на шее голубя нитку жемчуга, под крылом птицы было прикреплено маленькое изображение прекрасной принцессы на эмали. Но кто она и где ее искать? Принц решил отправиться на поиски своей принцессы и добился помощи от совы, которая знала все места в Испании. Он попросил сову быть ментором и сопровождать его в поисках.
Так, путешествуя ночью и набираясь сил днем, Ахмед и его ментор пришли в Толедо, где он получил известие, что его принцесса зовется Альдегонда, она дочь христианского короля, ее держат в одиночестве, пока ей не исполнится семнадцать лет. Тогда претендент должен будет добиться руки принцессы на турнире. Но принц ничего не знал об оружии и боях; все, что он знал, было алгеброй и философией. Сова пришла ему на помощь, рассказав, что в пещере неподалеку находятся волшебное оружие и заколдованный конь, которые провели там века в ожидании этого момента.
Ведомый своим ментором, принц нашел пещеру. От лампы, наполненной вечным маслом, на это место лился торжественный свет. На железном столе в центре пещеры лежали волшебные доспехи, напротив висело копье, а рядом стоял арабский скакун, готовый к бою, но неподвижный, как статуя. Когда Ахмед положил руку на шею коня, тот ударил о землю копытом и издал громкое радостное ржание, потрясшее стены пещеры. Итак, вполне обеспеченный доспехами, оружием и конем, принц решил бросить вызов своим соперникам на предстоящем турнире.
Ахмед был мусульманином, и это лишало его права участвовать в турнире и завоевать Альдегонду. Другие участники соревнования насмехались и глумились над Ахмедом, но, побуждаемый любовью, он атаковал их, сидя на волшебном коне, и расшвырял своих противников, в том числе и короля, бросившего ему вызов.
В полдень магическое заклятье перестало действовать, и конь вернулся вместе с Ахмедом в пещеру. Ахмед обезумел от горя, когда получив известие о принцессе, которая упала без чувств, когда Ахмед исчез. Он вспомнил слова своего наставника: “Забота, печаль и бессонные ночи — удел любящих” и задумался, не совершил ли он ужасную ошибку.
Принц был преисполнен решимости вылечить принцессу. Он переоделся и получил доступ во дворец. Амед сыграл на пастушеской свирели мелодию, которая привела к выздоровлению принцессы. Король предложил Ахмеду все, что он хочет, но тот попросил только шелковый ковер, который когда-то принадлежал мусульманам, а теперь хранится в деревянном ящике в замке.
Принесли сандаловый ящик и ковер. “Этот ковер, — сказал принц, — когда-то покрывал трон Соломона мудрого; он заслуживает того, чтобы его положили под ноги красоты”. Он положил ковер под ноги принцессы, затем сел у ее ног и рассказал королю, что он и его дочь давно тайно любят друг друга. “Вот пилигрим любви!” — эти слова были начертаны на знамени Ахмеда во время турнира.
Едва принц произнес эти слова, как ковер поднялся и унес принца и принцессу прочь. Все оцепенели, и советники короля были сурово наказаны за свою небрежность: ведь они пренебрегли смыслом арабского письма на сандаловом ящике. К тому времени, как христианский король нашел свою дочь. Отец принца умер и король примирился с Ахмедом. Ахмед назначил сову, своего ментора, премьер-министром..

Обсуждение легенды

Я вставил эту историю не только ради интереса, но также из-за образов и символики и той роли, которую играет ментор-нечеловек. В самом деле, в этой короткой истории мы получаем прекрасное представление о единстве противоположностей. Выражение “Все возможно в воображении” верно, и чем больше занимаешься им и работаешь с людьми, которые его используют, тем более верным становится данное утверждение. Довольно часто, когда в начале работы с клиентами предлагается поговорить с воображаемым человеком, им это кажется очень странным. Однако это не так уж странно, потому что часто ли мы говорим сами с собой? Сколько раз мы разговариваем со своими любимыми животными?
В истории, приведенной выше, “мудрец” — это сова, а сова имеет репутацию мудрой, так что выбор совы совсем не удивителен. Другими персонажами могут быть Иисус или один из пророков, сам Соломон, кто-то из богов или богинь, какое-то известное историческое или даже еще живущее лицо. Тема будет исследоваться дальше, когда в следующем путешествии мы будем рассматривать субличности.
Какого бы человека (или существо) не вообразил клиент, оно олицетворяет саму психику, но психика — это понятие, идея, которую трудно сделать видимой. Визуализация человека (животного или предмета), чтобы представить психику, это полезный метод “объективации” идеи. Тот же метод объективации применяется, когда мы просим клиента визуализировать объект, чтобы представить чувство.
Клиенту, который говорит, сжимая кулаки: “У меня от него тяжелое чувство вот здесь, в голове”, можно помочь исследовать это чувство, объективируя его, создав образ, чтобы представить это чувство. Например, он может видеть скалу, камень или гальку. Он может, как Тони, когда тот пожаловался на пронзающие головные боли, представить себе грецкий орех. Имеется существенное различие между символами камня и грецкого ореха. Первый исключительно трудно сломать, второй — это скорлупа, которая скрывает нечто, защищая то, что внутри. Так что метод работы будет иным.
Итак, работа с образом ментора похожа на вызов каких-то интересных фактов человеческой индивидуальности. Почему, например, Гленн в определенный момент “выбрал” именно фигуру со странными духовными обертонами? Почему Кэрол выбрала себе в проводники кокер-спаниэля? Это вопросы, которые, если их исследовать вместе с клиентами, могут привести к большему пониманию их внутреннего мира.

Резюме

Мы видели, что можем использовать книгу только с текстом, с картинками или современную форму книги — аудио или видеозапись. Стоит упомянуть, что некоторым людям оказывается легче “слышать” то, что они воображают, тогда как другие “видят” вполне ясно. Некоторые клиенты, особенно на ранних этапах использования образов, действительно “продумывают” свой путь через образы и видят его только туманно. Мы убедились, что тема книги может открыть касающиеся личности “факты”, которые порождают тревогу, так что пароль здесь “тихо-тихо”.
Стоит заметить, что хотя восемнадцать тем посвящены отдельным вопросам, их можно объединить, если в том возникает необходимость. Например, мы видели, как Кэрол, без всякого руководства, вполне самостоятельно, соединила реку с пещерой; Гленн — гору с мечом; Рой — дом с книгой. Руководством к тому, что используется, должны быть скорее потребности момента, чем жесткое следование “правилам”.
Тема пещеры, представляющая бессознательное, это тема, которая часто встречается в легендах и мифологии, а также в собственном путешествии клиента. Казалось бы, символизм пещеры почти универсален и возникает во всех культурах. Внутри (природной) пещеры содержится такая символика, как тьма в сравнении со светом, сошествие и восхождение, существа, населяющие тьму, истоки или реки, подземные озера и так далее. В такой книге, как эта, можно только познакомить с темой, но к именно данной теме относится столь многое, что следует предоставить вам, читатель, исследовать ваши собственные пещеры.
Кубок и меч — связанные символы, их часто рассматривают вместе, как олицетворяющие женское и мужское начала. Однако если бы мы рассматривали только сексуальный аспект, это было бы ограничением символов. Кубок — один из широкого спектра символов “вместилища”, и это одно из его значений. Кубок больше всего связан с духовным, и вокруг него возникло обилие мифов и легенд. Поиск Святого Грааля, наверное, самая известная легенда, которая сама по себе содержит так много символики.
Вильям Блейк (1993) противопоставил меч серпу (мужское женскому или, может быть, Марса, бога войны, Деметре, богине урожая).

Меч пел в голой степи,
Серп — в плодородном поле,
Меч пел песню смерти,
Но не мог заставить серп согласиться.

Шекспир в “Виндзорских насмешницах” использовал меч так, что его можно было бы интерпретировать как сексуальный символ. “Ну, тогда мир — это моя устрица, которую я открою мечом”. (2:ii, 1—2) Дракон (и его вариация — змей) глубоко запечатлены в коллективном бессознательном благодаря волшебным сказкам, легендам и мифам. Один из классических признаков дракона — то, что он является стражем сокровища, часто принцессы, которую нужно спасти. Хотя сексуальную символику не следует игнорировать, ее не следует и преувеличивать; это одна тема среди многих. В равной степени важно то, что олицетворяет дракон. Очень часто он олицетворяет то, что пугает, то, чем пренебрегают или то, что вызывает отвращение. Если идея дракона связана с тенью, это имеет смысл; мы предпочли бы, чтобы у нас не было этой нашей стороны.
Дракон — это страж. Что он охраняет и почему? Если это сокровище, то какое? Если принцесса, то какую нашу часть олицетворяет эта принцесса? Если мужчина представляет себе дракона, сторожащего принцессу, весьма вероятно, что принцесса олицетворяет его Аниму, содержащуюся в плену. Символика также может быть такова, что клиентом движет желанием стать спасителем. Если с подобным образом работает женщина, она может чувствовать себя узницей. Тогда должен быть задан вопрос: кто держит ее в заключении? Тиранический Анимус? Кто-то из прошлого? Наложены ли на узницу какие-то нравственные или социальные ограничения? Кто должен спасти ее? Что она будет делать, когда ее спасут? Наконец дракон часто уменьшается в размерах до чего-то менее пугающего. Такая трансформация — очень эффективный способ обращения с драконом (или иными дикими существами) при использовании принципов конфронтации, кормления и умиротворения.
Именно это путешествие, исследующее символы второго уровня, заканчивается обсуждением ментора, мудреца, помощника, проводника. Фигура ментора возникает во многих рассказах о “поиске” и обычно в том месте истории, где путешественник зашел в тупик или нуждается в помощи.
Ментор может только слушать клиента, он может дать совет, оказать практическую помощь или руководство. “Посмотри направо, на тот выступ, и ты сможешь найти нечто, что избавит тебя от этой трудности”. Или более позитивно, когда клиент действительно стремится туда и боится: “Если ты продвинешься немножко туда, то увидишь дерево, упавшее через реку”. Следует также помнить, что одна из функций психики состоит в том, чтобы помогать человеку двигаться вперед в его поиске.
Собственная психика консультанта работает в сотрудничестве с ментором клиента, и когда это сотрудничество полностью используется, оно может оказаться чрезвычайно вознаграждающим и для клиента, и для консультанта. Наверное, напрашивается мысль о том, что было бы трудно пытаться отправиться с клиентом в его путешествие, если мы сами не проторим подобную дорожку. Это применимо ко всему процессу консультирования, и хотя не обязательно, чтобы нами была проложена идентичная тропа скажем, смерть супруга), у нас внутри все же должна находиться исследованная боль. Когда клиент испытывает блокирование, которое он не может преодолеть (как в случае с книгой Роя), консультанту, может быть, придется бросить безжалостный взгляд и увидеть, существует ли подобный блок в его внутренней жизни.
На такой ноте я закончу это Путешествие, потому что только после опыта Роя и собственной медитации над ним, я был вынужден признать, что “предпочел” направлять исследование Роя потому, что мне нужно было работать над определенной главой в моей книге, чтобы я мог ее закончить; незаконченное дело относилось к смерти моего отца. Подумаем о “сотрудничестве психик”: чья психика — Роя или моя — отправилась именно в это путешествие?














Шестое путешествие
Исследование творческого воображения

Введение

После того, как мы исследовали некоторые основы использования образов в консультировании и рассмотрели на некоторые термины, принципы и темы, пришло время двинуться к изучению воображения и творчества, и того, как их можно развить.
Одно время термин “воображение” включал в себя процессы воскрешения или воспоминания (память), а также процесс создания умственных образов (воображение). Нынешнее, более строгое определение воображения исключает то, что исходит от памяти и противопоставляется ему, так же, как концепция формирования чего-либо нового противостоит концепции воскрешения чего-либо старого.
События и объекты, постигаемые в снах, являются примером воображаемых переживаний, которые не подтверждаются и не повторяются. На человека “с воображением” иногда смотрят с подозрением и скептицизмом и детей иногда критикуют за “преувеличенное воображение”; в результате использование воображения считают одним из наименее полезных процессов.

Почему используют воображение?

Возможно, следует спросить: “Почему не использовать воображение?” или “Можем ли мы избежать использования воображения?” Я пойду настолько далеко, что скажу: мы не можем войти в мир других людей с сочувствием, чтобы понять их чувства или положение, если не будет использовать воображение. Так что развитие воображения — ценное подспорье для любого консультанта. То, что клиенты говорят, прибегая к образам и символам, часто ближе к эмоциональной истине, чем сказанное через Эго. Слово может вызвать образ, а образ — пробудить слово, и чем более специфично слово, тем легче будет вызван образ. Абстрактные слова нелегко вызывают образы, хотя это целиком зависит от слова и опыта клиента. Мир — это абстрактное слово, и тем не менее, когда Джули попросили представить себе образ, олицетворяющий то, что она испытывает, та немедленно вообразила красное сердце с белым голубем, парящим над ним. Мы сделали значительный шаг вперед в ее терапии, когда исследовали, что означают для нее эти два символа. Разделив с ней ее чувства, мы стали ближе в понимании друг друга.
Разум не может постичь разницу между реальным переживанием и переживанием, которое живо и постоянно представляется себе. Это благотворное утверждение, потому что, если мы будем постоянно представлять себе негативное, наш бессознательный разум вберет это. Напротив, если мы постоянно воображаем нечто позитивное, наш разум также вберет это. Значит, работа с воображением в консультировании помогает превратить негативное в позитивное. Я не приношу извинений за такое утверждение, потому что слишком часто видел, как оно работает в жизни многих людей, чтобы приписать изменение случаю. Люди становятся клиентами обычно потому, что переживают какой-либо конфликт, в котором ни одна из сторон не готова уступить. Роль консультанта состоит в том, чтобы помочь клиенту примирить две стороны этого конфликта, чтобы клиент мог двигаться вперед.
Гленн не справился с практической частью своих выпускных медицинских экзаменов. На следующую попытку возлагалось очень многое, но он пребывал в постоянном состоянии тревоги. Более двенадцати недель до переэкзаменовки мы работали, чтобы установить положительный образ его сдачи экзамена и успеха. Он получил следующую инструкцию; при возникновении соблазна думать негативно, ему надо сделать шесть глубоких вдохов и сменить негативный образ на позитивный. Таким способом в день успешного экзамена он сумел взять свою тревогу под контроль.
Сандра никогда в жизни не сдавала экзаменов и на репетиции выпускных экзаменов на больничную медсестру провалилась. Более шести недель она конструировала положительный образ того, как она ложится спать, глубоко спит, вовремя встает к завтраку и лениво идет к экзаменационному залу, поднимается по ступенькам, входит в комнату, собирается с мыслями, охваченная холодным пламенем разума. В ожидании начала она должна была закрыть глаза, глубоко дышать и повторять: “Я спокойна”, “Я могу это сделать”. Сандра сдала экзамен.
Позже я более подробно опишу сеансы работы с образами. Кроме того, в Приложении вы найдете предложения, которые помогут вам улучшить свое воображение.

Творческая мысль и обновляющее действие

Все мы родились со способностью к творчеству, однако не каждый использует этот потенциал. Конформизм мешает развитию творческого выражения ребенка. Искра творчества будет погашена, если ей не дадут выразиться. Увеличение личной эффективности требует творчества и свободы от навыков непродуктивного поведения самозащиты.

Характерные особенности творческих людей

Творческие люди открыты для опыта, гибки в мышлении и способны иметь дело с противоречивой информацией. Творчество развивается внутри психологически безопасной среды, в которой есть одобрение, не осуждающее отношение и свобода думать и чувствовать, где на нас не оказывают влияния чрезмерная критика или похвала.

Барьеры, мешающие творчеству

Творческое существование терзают барьеры, умственные туманы, которые мешают нам правильно понимать задачу и представлять себе возможные решения.

Барьеры восприятия, мешающие творчеству: как мы видим вещи

Мы не всегда умеем использовать все органы чувств в наблюдении и не умеем исследовать очевидное. Зачастую мы не способны определять термины или испытываем трудности видения абстрактных отношений. Нередко нам не удается проводить различие между причиной и следствием. Для нас затруднительно использовать бессознательное, например, не применяя визуализацию или фантазию. В то же время у нас возникают трудности при использовании сознательного разума для того, чтобы организовать данные.

Культурные барьеры, мешающие творчеству: как мы должны поступать

Наша культура может придавать особое значение необходимости подчиняться правилам, обязывать к конкуренции или сотрудничеству, в ней может доминировать побуждение быть практичным и экономным любой ценой. Различные культуры имеют различные точки зрения относительно фантазии; одни рассматривают ее как пустую трату времени, тогда как другие истово верят в разум и логику. Многие культуры ориентированы на труд и подчеркивают необходимость все время пытаться совершать что-либо, и быть всегда готовым, а это не легко сочетать с использованием образов.

Эмоциональные барьеры, мешающие творчеству: что мы чувствуем по поводу различных вещей

Страх совершить ошибку — это мощный антиобразный барьер, так же, как страх и недоверие к идеям других людей. Это может привести к тому, что мы хватаемся за первую идею, приходящую в голову. Люди, которым досаждают личные ощущения неуверенности — низкая самооценка, тревога, боязнь критики, страх провала или недостаток любопытства, могут находить работу с образами слишком угрожающими, потому что она не предоставляет структуры. Потребность в безопасности, из-за которой человек может бояться пойти на риск или испытать нечто новое, также стоит на пути использования образов.

Что такое творческая мысль?

Творчество — это состояние ума, такой его склад, в котором содержится интерес к исследованию идей, а также вложение в такое исследование. Это разрыв с общепринятым, традиционным подходом, чтобы увидеть вещи с разных точек зрения. Теории и аналогии поощряются. Творческая игра заставляет детей использовать неподобающие предметы и трансформировать их в предметы, необходимые для фантазии. Творчество — это способность слышать старые мысли по-новому и находить новые связи для старых решений.
Мы все обладаем творческим началом, но насколько полно мы используем собственный творческий потенциал? Насколько содействуем творческому потенциалу в других? Творческая мысль может и не являться привычной для нас манерой мышления, но там есть все, уже созданное и находящееся под рукой. Все, что мы должны делать — это использовать его; избегать блокирования творчества и спрашивать: что можно взять из этой идеи; каково основное значение этой идеи; как можно превратить трудности в средство достижения цели.

Творческие методы

Избегание и преодоление обычных барьеров, препятствующих творчеству, лучше всего достигается изменением того, каким образом мы думаем, чувствуем и ведем себя. Мозговая атака, групповая деятельность, где людям позволено летать с идеями и возможными решениями, не останавливаясь, чтобы оценить их, — вот один из способов быть творческой натурой. Этот способ также легко можно применить и в одиночку. Другие способы усиления собственной личности — использование аналогии, анализа, вопросов, образов, фантазии, метафор и символов — будут рассмотрены ниже.

1. Аналогия. Это процесс доказательства, идущий от какого-либо сходства с тем, что известно, к сходству или кажущемуся сходству с чем-то неизвестным. Использование аналогии, основанное на личном опыте, представляет собой один из способов проникновения в подсознание. Например, планируя полет на самолете в Австралию, я могу опираться на опыт предыдущего полета на Кипр и таким образом начинаю “чувствовать”, каким он может быть. С другой стороны, если я никогда раньше не летал, то могу использовать свое воображение, чтобы “почувствовать”, каким может быть полет.
2. Анализ. В анализе мы разбиваем нечто сложное на знакомые и узнаваемые компоненты. Мы перечисляем столько альтернатив, сколько возможно для каждого компонента. Затем складываем некоторые из них вместе, чтобы создать нечто новое.
3. Фантазия. Это деятельность воображения, которая производится спонтанно (как в грезах) или как прямой ответ на чернильные пятна или неясные картины. Понимать фантазию значит работать с символами.
4. Образы. Это внутреннее представление объектов и событий, созданное преднамеренно сознательным разумом.
5, Метафора. Метафора представляет собой фигуру речи, непрямой способ коммуникации, с помощью которого два явно отдельных элемента сводятся воедино в сравнении, чтобы сформировать новое значение. Метафоры в большом количестве встречаются и в повседневном разговоре: ручки кресла, ножки стола, блестящая индивидуальность, реки крови. Способность использовать метафоры принадлежит деятельности правого полушария мозга.
6. Парадокс. Парадокс выражает истины о существовании противоположностей в очевидно нелогичной и противоречащей самой себе манере. Цель парадокса состоит в том, чтобы привлечь внимание и спровоцировать свежую мысль. Парадоксальные утверждения часто используются в иронических или сатирических целях. В “Скотном дворе” Джорджа Оруэлла первая заповедь коммуны животных — преобразование предыдущего парадокса: “Все животные равны, но некоторые животные равнее других”.
Принимая парадокс как единство противоположностей или двух очевидно непримиримых идей, утверждений или принципов, мы можем думать о нем как о единстве сознательного и бессознательного. Интеллекту не нравится парадокс, потому что его нельзя обосновать, а попытка объяснить парадокс лишает его удовольствия. Чем больше мы интегрируем бессознательное, тем более способны работать с неизвестным, тем более комфортно нам будет с парадоксами, потому что они связаны с той нашей стороной, которой не нужно их объяснять: неотъемлемая истина признается.
Здоровье может рассматриваться как парадокс; оно драгоценно, но достаточно дешево, чтобы забросить его из-за злоупотреблений или неправильного использования. Библейский парадокс состоит в том, что, созданные по образу и подобию Божию, мы тем не менее подобны траве, которая вянет в поле. Мы можем достичь света только через тьму, скрытую часть, бессознательное, тень. Иисус мог быть воссоединен с Создателем только пройдя через смерть и тьму могилы. Верующие получают свою награду только после смерти.
В мифе и легенде символы парадокса можно найти в том, что все превращается в свою противоположность. Сын превращается в отца; дочь в мать. Красота превращается в безобразие, а из него появляется принц, спаситель.
7. Вопросы. Исследование и постановка вопроса создают альтернативы и возможность обнаружения творческих решений. Большинство из нас может вспомнить время в своей жизни, когда мы осаждали родителей или учителей многочисленными вопросами, на некоторые из которых было так трудно ответить. Нам говорили: “Перестань все время задавать вопросы”. Вопрошающий ум многих детей был заперт в темницу. В последующей жизни, когда такие вопросы стали бы творческим преимуществом, мы как будто утратили искусство спрашивать.
8. Символы. Это объекты или действия, которые представляют и олицетворяют заменители. Считается, что они типизируют нечто другое. Материальные объекты могут использоваться для олицетворения чего-либо невидимого, например, идей (голубь — символ мира). Символы — это продукт чувства и интуиции. Они спонтанно возникают из воображения. Развитие языка и его использование зависит от способности работать с символами.

Творчество левого и правого полушария мозга

Маленький мальчик остановился, заговорил с человеком, бьющим по камню, и спросил, зачем он это делает. Микеланджело взглянул на него и ответил: “Потому что внутри ангел, который хочет выйти”.
Творчество включает в себя размышление и идеи, но также и прорыв в подсознание — к ангелу, заключенному внутри. Силы воображения и проницательности существуют в самых глубоких областях нашего разума, часто неузнанные и игнорируемые. Левое и правое полушария мозга специализируются на разных видах деятельности. Левое, “логическое”, систематическое полушарие контролирует движения правой стороны тела. Оно больше озабочено “активной деятельностью”. Правое, “интуитивное” полушарие контролирует движения левой стороны тела и больше озабочено целым, а не частностями.

Левополушарное мышление

Левополушарное мышление озабочено преимущественно:

Обработкой Целесообразностью
Анализом и дедукцией Сведением задач к рабочим частностям
Конвергентным мышлением Наукой и техникой
Фактами, данными, цифрами Приближением шаг за шагом
Конечным продуктом Применением последовательного подхода
Структурой Вербальным, буквальным, конкретным языком
Логическим и последовательным Разработкой хорошо определенных планов
Математической моделью Порядком

Левополушарное поведение

Человек, использующий левое полушарие, создает бесконечные списки, записывает все в строгом порядке по времени, тратит много времени на подробности и должен уяснить один пункт, прежде чем двигаться к следующему.

Правополушарное мышление

Правополушарное мышление озабочено преимущественно:

Абстрактными темами Восприятием
Художественным выражением Молитвой, медитацией, мистикой
Образом тела Решением задач
Конструктивными задачами Запоминанием лиц
Идеями и чувствами Спонтанностью
Творческими ремеслами Визуальным
Дивергентным, глобальным мышлением Работой с символами и фантазией, снами
Эмоциями Работой с метафорами и образами
Процессом, а не результатом Работой с противоположностями
Использованием опыта Работой с неизвестным
Знанием через образы

Правополушарное поведение

Работая правым полушарием, мы используем много визуальных средств и склонны приходить в возбуждение по поводу данных и слишком многих прекрасных подробностей. Вот как скажет правое полушарие мозга: “Я знаю ответ, но откуда?”. Когда мы используем правое полушарие, то часто становимся неорганизованными. Правое полушарие склонно “думать” глазами и любит видеть задачу изображенной графически.
Для индейцев племени Мойаве левая рука — это пассивная, материнская сторона личности; правая — активная, отцовская, а в типологии Юнга левое полушарие больше связано с ощущениями и мышлением, тогда как правое полушарие больше связано с интуицией и чувством. Для леворуких людей специализация не столь тверда. Даже для праворуких людей это не “или — или”.
Повреждение левого полушария нарушает языковую функцию; повреждение правого полушария, по-видимому, вызывает нарушение пространственного понимания собственного тела человека. Повреждение левого полушария может оказаться гибельным для автора, ученого, математика, но становится не таким повреждающим для музыканта, ремесленника или художника.
Полушария выполняют функцию сотрудничества. Поэт, используя глубокие чувства, образы и метафору, полагается на правое полушарие, а на левое — в поисках слов, чтобы выразить то, что создает правое полушарие. Полушария могут также быть антагонистичными: например, интуиция и чувства подавляются, когда левое полушарие становится слишком агрессивным, пытающимся решить все при помощи логики и анализа.

Использование обоих полушарий

О глубоко творческих людях рассказывают, что они с удобством используют оба полушария. Говорят, что Эйнштейн в своем анализе основывался скорее на геометрических ментальных образах, чем на языке. Творческие люди исключительны только тем, что они научились обращать внимание на свою проницательность, видения и измененные состояния сознания, а не игнорировать их. В то же время они подвергают свои видения, проницательность и интуицию самой строгой проверке и оценке. Ключ к истинному творчеству лежит в равновесии между двумя полушариями, а не в доминировании одного над другим.
Традиционная модель обучения и решения задач рациональна. Она включает в себя обоснование — функцию левого полушария. Следует, однако, подчеркнуть, что многие блестящие планы провалились, потому что они не приняли во внимание нерациональные, эмоциональные компоненты плана.
Хотя научить рациональному, логическому подходу сравнительно легко (считая, что ученик подходит по темпераменту), мы можем только развивать и тренировать функции правого полушария.
Большинство из нас сталкивается с решениями и действиями. Многим из нас пришлось поверить в превосходство логического и аналитического процесса и не доверять эмоциональной, интуитивной или основанной на ценностях обработке информации.

Тот, кто решает задачи левым полушарием:

( Определяет цели решения, которое надо принять.
( Классифицирует цели в соответствии с их важностью.
( Определяет альтернативные пути действия.
( Оценивает альтернативные пути действия по целям.
( Выбирает альтернативу с лучшим результатом.
( Определяет и оценивает возможные последствия альтернатив.
( Выполняет решение при тщательном контроле и отслеживании возможных негативных последствий.

Тот, кто решает задачи правым полушарием:

( Смягчает рациональную мысль эмоционально-интуитивными предпочтениями.
( Использует различные методы привнесения в понимание “внесознательного” материала.
( Избегает цензуры идей во время их “инкубации”.
( Рассматривает расходящиеся, даже противоречащие друг другу идеи скорее с уважением, чем со скептицизмом и оборонительной позицией.
( Старается не игнорировать внутренние предупреждения, что что-то не так.
( Проверяет любой рациональный способ решения задачи, чтобы увидеть, ощущается ли он интуитивно хорошим в процессе и в окончательном решении.
( Пытается постоянно оставаться сознающим себя.

Инь-Ян и творческая мысль

Древние китайцы верили, что жизненная сила пронизывает через все вещи. В нас самих она течет по меридианам, или тропам (которые используются в акупунктуре), соответствующим разным органам тела. Энергия, которая течет между двумя противоположными полюсами Инь и Ян, известна как “ши”. Эти противоположные полюса грубо равноценны мужскому/женскому и позитивному/негативному.
Инь и Ян — два взаимодополняющих начала, которые составляют все аспекты жизни. Инь представляют себе в виде темного квадрата (изображающего Землю и земные силы) — женское, пассивное, прохладное, влажное, приобретающее и вбирающее. Оно присутствует в четных числах, в долинах и реках и олицетворяется тигром, оранжевым цветом и ломаной линией. Внутри нашего тела органы Инь — полые и участвующие в поглощении и выпускании (желудок и мочевой пузырь).
Ян представляют как Небо, белый круг (изображающий Небеса и небесные силы), — мужское, светлое, горячее, сухое, активное, расширяющееся и проникающее. Оно присутствует в нечетных числах, в горах и олицетворяется драконом, голубым цветом и неломаной линией. Органы Ян в человеческом теле — это плотные, наполненные кровью органы (сердце и легкие).
Взаимодействие Инь и Ян представлено известным символом круга, разделенного на две равные части сигмоидной линией, проходящей через диаметр. Белая часть (Ян) имеет черное пятно, а черная (Инь) — белое пятно, символизирующие, что все живущее и все, что мы делаем, должно содержать в себе семена своей противоположности. Сигмоидная линия — это символ движения коммуникации. Он служит цели выражения идеи вращения, или вечного движения, метаморфозы и целостности ситуации, которая характеризуется противоречием: примером являются жизнь и смерть.
Говорят, что эти две силы происходят из Высшего Первичного (Тай Ши), и их взаимная игра друг с другом — это описание процессов Вселенной. Когда Инь возрастает, Ян убывает и наоборот.
Концепция Инь-Ян связана с пятью стихиями: огнем, водой, металлом, Землей и деревом. Инь-Ян и пять стихий поддерживают веру китайцев в циклическую теорию становления и распада и взаимозависимость между миром природы и событиями в жизни человека. В человеческом теле правильный баланс Инь и Ян видятся необходимыми для полного здоровья. Если одно или другое будет преобладать, возникнут умственные или физические проблемы. Возможно, самое красноречивое описание взаимной игры энергии Инь-Ян содержится в древних текстах “И Шин”, или “Книги перемен” (Четвинд 1986). Там концепция перемен применена к индивидуальной жизни, группам и организациям. “И Шин” предлагает циклическую теорию перемен; перемена как движение, которое возвращается к своей начальной точке. Перемена упорядочена, как во временах года, но ее упорядоченность не всегда ощутима. Перемена в человеческих жизнях часто очень сложна.

Восемь полярностей “И Шин”

1. Небо. Творческая сила, связанная с энергией, силой и возбуждением.
2. Земля. Производящая (уступающая), покорная, восприимчивая, связанная с материнским лоном, питанием, большой телегой Земли, которая везет все живое.
3. Гром. Поднимающийся и противостоящий; связанный с движением, скоростью, расширением и гневом.
4. Солнце. Поддержка; связано с мягким убеждением, спокойным принятием решения и решением проблем.
5. Вода. Тело и чувство; связана с тяжелым трудом, упорной работой, опасностью, настойчивостью и меланхолией.
6. Огонь. Интеллект и мышление; связан с зависимостью, но также и с чистотой и пониманием.
7. Гора. Размышляющее молчание; связана с верностью, медитацией, наблюдательностью.
8. Озеро. Радостное взаимодействие; связано с удовольствием, получаемым от еды, разговора, пения.
Восемь полярностей организованы в круг противоположностей, известный как “первичное устройство”, или “мандала ранних Небес”.

Инь-Ян и творчество

Концепция Инь-Ян была введена для того, чтобы показать, что существует еще один способ понимания. Хотя многие люди в западных культурах знакомы с Инь-Ян, для других эта концепция может быть довольно новой. Чтобы быть творческой личностью, мы часто должны продвигаться от знакомого к неизвестному. Для вас в этом случае Инь-Ян может оказаться ключом, который отпирает дверь творчества. Вторая причина введения Инь-Ян состоит в том, что данная концепция касается символов и символизма. Попытка понять символы уведет нас от “естественного” в волнующий мир интуиции и воображения.

Развивайте свою интуицию

Интуиция — это понимание того, что возникает изнутри сознания или из-под сознания, скорее чем из обучения, обоснования и логики. Интуицию часто связывают с женским началом восточной психологии Инь. Творчество, побочное мышление, конструирование сути и внутренняя реакция относятся к интуиции. Интуиция указывает, откуда пришло нечто и куда оно идет.
Предлагается десять ключей, чтобы помочь вам развить свою интуицию. Родственные упражнения следует искать в Приложении.
1. Мандала.* [[[[* Примеры мандалы и упражнения следует искать в Приложении.] Мандала изображает базовые модели психики, которая прядет из самой себя паутину жизни. Круг и квадрат изображают соответственно внутренний и внешний аспекты жизни; водный поток, внутреннее царство — это круг, земной мир материи — квадрат.
“Мандала” — это индийский термин, обозначающий “круг”, инструмент, ритуал или символ; мандалы находят по всему Востоку. В форме геометрических диаграмм они используются, чтобы помочь созерцанию и концентрации. Мандала может быть сделана в песке цветными нитками или пылью, нарисована на бумаге или создана в трех измерениях. Мандала — это ментальный образ, построенный в воображении. Ни одна мандала не бывает такой же, как другая, потому что каждая — это спроецированный образ внутреннего мира Создателя.
Основные компоненты мандалы — геометрические фигуры, сбалансированные и концентрические, сформированные вокруг “центра”, который предполагается, но визуально не изображается. Повседневные примеры мандалы — снежинка и человеческий глаз со зрачком, окруженным радужной оболочкой. Другие компоненты мандалы:

колесо Вселенной;
мексиканский “Великий каменный календарь”;
цветок лотоса;
мифический цветок из золота;
роза;
лабиринт;
храмы и соборы;
мозаичные полы.

Юнг полагал, что спонтанное производство мандалы в работе сновидения — значительный шаг в путешествии личности к индивидуации, интеграции прежде бессознательного (личного и архетипического) материала самим сознанием. Мандалы полезны: они помогают вызвать релаксацию и установить контакт с функциями правого полушария мозга.
2. Биологическая обратная связь. Буквально это информация о телесных функциях, выданная обратно. В основном обратная связь идет через сенсорные каналы. Обратная связь помогает нам контролировать сердечный ритм, кровяное давление и кровообращение в конечностях. Хотя биологическая обратная связь часто полагается на специальные приборы, возможно настолько развить понимающие, скажем, сердцебиение, что, используя данное понимание плюс воображение, можно замедлить ритм.
3. Образы. Образы — это визуальная картина, которую ваш разум создает в мечтах и сновидениях. Образы более мощны, чем мечты и больше поддаются контролю, чем сновидения.
4. Сокровенные объекты. Многие дети испытывают привязанность к определенной игрушке или одеялу. Воспоминание открывает дверь к воскрешению прошлых событий и связанных с ними чувств.
5. Письмо другой рукой. Попытке вспомнить события и связанные с ними чувства может помочь письмо недоминирующей рукой. Это уменьшает контроль левого полушария мозга.
6. Сенсорность. Ощущения — это нередко ворота к усиленному творчеству. Зрение, слух, вкус, осязание и обоняние вызывают мощные образы и чувства.
7. Стимуляция фантазии. Многие из нас боятся согласиться “потворствовать” фантазии. Если мы отбиваем у человека охоту мечтать, то лишаем этого человека чего-то драгоценного. В фантазии мы можем освободиться от бренности нашего тела и ограничений нашего знания.
8. Сновидения. Ведение дневника или журнала сновидений — очень эффективный способ развить вашу жизнь во сне. Это, однако, означает, что надо быть очень дисциплинированным и записывать сон сразу, как только вы проснулись, прежде чем делать что-либо еще. Сновидения имеют огорчительную привычку соскальзывать назад, туда, откуда они пришли, в ту самую секунду, когда мы переступаем порог в сознательное. Но их можно приручить, создав привычку мгновенной записи, хотя это означает, что следует записывать их в ваш журнал под одеялом при свете фонарика!
9. Свободное ассоциирование. Свободное ассоциациирование, разработанное Юнгом, а затем Фрейдом, относится к последовательности идей, которые приходят, кажется, без логической связи. Нечто вызывает что-то еще, и мы можем втянуться в длинную цепь событий и переживаний.
10. Утверждения. Утверждения противодействуют негативному разговору с самим собой. Примеры утверждений можно найти в Приложении.

Резюме

Творческая мысль может быть тем, с чем мы родились; ее можно поощрять ранним обучением и опытом — например, обучением открытием. В дальнейшей жизни она может поощряться свойствами выбранной нами работы. Кажется, что одни люди более творческие, чем другие, но это не значит, что остальным следует прятать свое творчество и никогда не показывать его при свете дня. Творческое мышление можно побуждать, и некоторые методы обсуждаются. Если что-то выделяется, хотя это может оказаться просто личным предпочтением, — это использование воображения: научиться работать с тем, что могло бы быть, скорее чем с тем, что есть.
Грустная, хотя и верная мысль: так часто на творческие идеи выливают ледяную воду люди, которые сами действуют, отталкиваясь от нетворческой основы. Также достойно сожаления то обстоятельство, что многие из этих людей могут занимать положение с значительным влиянием — родители, учителя, руководители и друзья. Когда это происходит со взрослыми, мы обычно находимся выше замечаний. Дети более уязвимы, и именно на уязвимой стадии развития, когда творчество находится на высокой точке, такой большой творческий потенциал убивается обычно необдуманными замечаниями и подавлением.
Волнующее событие последних лет — работа, проделанная по творчеству правого/левого полушария. Многих из нас так долго программировали на мышление левого полушария — логическое и аналитическое, и приобретение знания. В результате наше правое — творческое — полушарие было отослано в четвертый дивизион. Полезно, что многие гении свидетельствуют: они в своих великих работах использовали оба полушария. Если им это было нужно, то мы должны!
Мышление правого полушария и творчество идут рука об руку, и методы применимы к обоим. Китайцам это было известно века тому назад, и то, что они говорят об уравновешивании сил Инь-Ян, очень уместно в нашей дискуссии о творческой мысли. Для нашего западного ума концепция Инь и Ян может звучать странно, но она все же уводит нас от того, что мы знаем, к тому, что могло бы быть. Если мы станем размышлять о символизме восьми полярностей “И Шин” наше воображение, конечно, будет расширено.





Седьмое путешествие
Исследование символизма

Алхимия

Первый значимый краеугольный камень этого путешествия — алхимия. Алхимия — древнее искусство, она датируется первыми веками нашей эры, но в особенности ей занимались в средние века. Алхимики главным образом увлекались поисками вещества, которое превращало бы обычные металлы в золото или серебро, а также поиском средств обнаружения эликсира жизни, до бесконечности продляющего срок человеческой жизни. Золото рассматривалось как символ просветления и спасения. Хотя цели и методы алхимии были сомнительными и часто призрачными, она во многих отношениях явилась предшественницей современной науки, особенно химии.
Юнг считал, что алхимия, если на нее смотреть с точки зрения скорее символизма, чем науки, может рассматриваться как одна из предшественниц изучения бессознательного, в особенности аналитического интереса к трансформации личности. Четыреста лет назад алхимики ставили перед собой две взаимосвязанные цели:
1. Изменить или трансформировать исходный материал в нечто более ценное, о чем иногда говорили как о “золоте” или универсальном эликсире или философском камне.
2. Трансформировать исходный материал в дух; иными словами, освободить душу.
Различные цели алхимии — также метафоры психологического роста и развития. Алхимический процесс использовал элементы, которые являлись противоположностями, чтобы произведенное полностью отличалось от исходных веществ и было чистым. Мужчина и женщина с их биологическими сходствами и различиями представляли живой пример процесса, в котором создается новая жизнь. Алхимик работает в отношениях с другим человеком, о котором говорят как о его мистической сестре. Таким образом, отношения с другим человеком способствуют внутреннему росту, и то, что обнаруживается внутри одного человека, может служить на благо отношениям. Возможно, нигде это не прослеживается более четко, чем во взаимоотношениях между консультантом и клиентом. Первые четыре этапа, детализированные ниже, относятся к алхимическому процессу древних. В психологической алхимии различаются еще три этапа, и мы начинаем работать с символами, такими, как цвета и металлы.
1. Обжиг: (черный; вина; начало; скрытые силы). Обжиг маскирует первичной материей символ души в ее изначальном состоянии. Символическое значение — “смерть мирского” или затухание всякой заинтересованности в жизни и материальном мире.
2. Разложение: (белый; второстепенная работа; первое превращение; ртуть). Символическое значение — отделение разрушенных остатков.
3. Растворение: (красный; сера; страсть). Символическое значение — очищение материи.
4. Возгонка: (золото). Символическое значение — дождь очищенной материи, олицетворяющей элементы спасения, изолированного в предыдущих стадиях.
5. Конъюнкция: символизирует единство противоположностей, определенное Юнгом как тесный союз мужского начала сознательного с женским началом бессознательного.
6. Сублимация: символизирует страдание в результате мистического отчуждения от мира и посвящения духовному усилию. Символически этот этап изображаются бескрылым существом, рожденным от крылатого существа, а также мифом о Прометее.
7. Философский сплав: связывание двух начал.
Семь металлов в алхимии с их божествами:

1. Золото Аполлон
2. Серебро Артемида (Диана) Луна
3. Ртуть Гермес (Меркурий)
4. Медь Афродита (Венера)
5. Железо Арес (Марс)
6. Олово Зевс (Юпитер)
7. Свинец Сатурн

Личная алхимия проходит через первые шесть этапов, очерченных выше, и коротко можно посоветовать: анализируйте все элементы в себе и разлагайте все низшее, что есть в вас, даже если при этом придется себя укрощать. Затем, пользуясь силой, полученной из процесса, позвольте произойти сплаву двух начал. Это кажется устрашающей задачей, и не такой, которая выполняется легко и быстро. В действительности, это работа всей жизни, включающая в себя воображение высокого уровня.
Воображение, как мы видели раньше, выражает подавленные части индивидуальности. Образы имеют очевидный и скрытый смысл:
— очевидное — это сознательное и конкретное;
— скрытое — это бессознательное и подразумеваемое.

Скрытое содержание принимает форму символов. Понимание содержания означает работу с символами.

Рис. 6. Ножницы
Рис. 7. Телефон

Роль символов

Символы окружают нас, это часть нашей повседневной жизни, так что работа с символами — это не что-то таинственное, хотя она немного похожа на изучение нового языка: чем больше человек упражняется, тем более искусным и умелым он становится. В психоаналитической теории символ может служить:
1. Бессознательным олицетворением чего-либо, не связанного с ним прямо.
2. Олицетворением конфликта внутри психики.
3. Выражением подавленного сексуального материала.
4. Единственным способом, которым можно достичь бессознательного.

Реальное значение обычно не доступно сознательному разуму и становится известным только через сновидения. Символика сновидений важна в процессе сокрытия бессознательных желаний или конфликтов через замещение и сгущение или раскрытия их через интерпретацию.
Использование символов и перенос интереса с одной вещи на другую — важный шаг в развитии детей. Развитие языка и его использования зависит от способности работать с символами. Мы используем символы в повседневной жизни, когда работаем с диаграммами, картами, картинами и словами.
В аналитической (юнговской) психологии символы означают:
( Сновидения, которые выражают себя как образы.
( Захватывающие живописные утверждения.
( Темные метафорические и таинственные изображения внутреннего мира личности.
( Индивидуальные представления универсальных феноменов.
( Архетипическое качество.
Работа с символами — это способ обойти контроль Эго и фильтры интеллекта и войти в контакт с побуждениями, желаниями, мыслями и импульсами, которые были бы неприемлемы для сознания. Символы могут появляться в сновидениях, волшебных сказках, иконах, народных сказках, мифологии, легендах, намеках и пословицах.

Сновидения

Прежде чем продолжить более пристальное рассмотрение мифов и легенд и их места в работе с образами, необходимо изучить связанную с ними тему, тему сновидений. Эти дикие стимулирующие образы, запутанные метафоры и сложные сценарии являются продуктами работы правого полушария мозга. Поговорка австралийских аборигенов гласит: “Тот, у кого нет снов, тот пропал”.
Различные взгляды двух “великих” в этой области — Фрейда и Юнга — кратко приводятся ниже.

Психоаналитическая теория сновидений

Фрейд (1900) говорил о сновидениях как о “королевской дороге бессознательного”. Он считал, что сновидения отражают опыт бодрствования, и разработал высоко систематизированный подход к интерпретации и использованию сновидений в терапии. Он думал, что мышление во время сна примитивно и погружается в вытесненный из сознания материал и что сновидение — это механизм для поддержания сна и исполнения желаний.
В сновидениях желания и стремления переодеты, чтобы удержать нас от пробуждения и противостояния вытесненного материала, которое очень трудно выдержать. Это тем более важно, если искреннее выражение этих желаний находилось бы в конфликте с нашими моральными или социальными ценностями и нормами. Изначальное желание или стремление напрямую соответствует скрытому содержанию сновидения. Значение любого сновидения находится в скрытом содержании. Трансформация “скрытого” содержания в “явное” совершается “работой сновидения”, начатой “цензором сновидения”. Скрытый материал подавляется из-за его сексуальной, агрессивной или по иным причинам пугающей природы. Мы используем различные механизмы символических образов, чтобы иметь дело с вытесненным материалом:

1. Сгущение, в котором мы соединяем определенные элементы внутри сновидения в единый образ.
2. Замещение, в котором мы переносим импульс с одного объекта на другой.
3. Вторичная обработка, в которой мы устанавливаем структуру, чтобы увеличить связность и логику сновидения.
В терапии стремится проследить работу сна до его начала и понять ее с помощью интерпретации. Аналитик интерпретирует, не опираясь на сонник, как это делали древние, но понимая общие принципы трансформации, на которых все мы создаем свой собственный высоко персонализированный язык сновидений.

Аналитическая теория сновидений

Теории Юнга отличаются от теорий Фрейда: для Юнга сновидения являются провидящими будущее, творческими, поучительными и до некоторой степени пророческими. Он считал, что сновидения опираются на коллективное бессознательное, что архетипы — это общие символы, хранящие универсальные, даже мистические ощущения и образы; и что сновидения служат расширению нашего проникновения в собственные ресурсы и содержат намеки на то, как решить наши собственные проблемы.
Хотя между двумя теориями имеются и сходства — обе широко используют символы — принципиальные различия заключаются в толковании этих символов и в центральных конструктах. По Фрейду, сновидения представляют элемент бессознательного процесса вытеснения нежелательного, неподходящего материала из сознательного разума. По Юнгу, сновидение намного шире, чем индивидуальное, и не является жестким толкованием символа. Хотя все сновидения, конечно, имеют личный элемент, юнговская теория включает элемент коллективного бессознательного и имеет намного более широкое значение и толкование.
Понимание сновидений и их значения имеет важную параллель при работе с образами; изучение и фрейдовской, и юнговской теорий плодотворно.
В работе сновидений и образах будет существенным рассмотреть индивидуальное и не подгонять личность под какую-либо предопределенную модель. В то же время, если Юнг прав, сновидения и образы выходят далеко за пределы знания и опыта человека, когда клиент прорывается в коллективное бессознательное. Одно важное сходство между сновидениями и образами состоит в том, что человек работает с чувствами, вызванными содержанием, и именно здесь возникает индивидуальный или личный элемент. У одной клиентки возник образ собак и, она испугалась, хотя обычно собаки ее не пугали. При исследовании она отнесла инцидент к тому, что боялась истории о “Красной шапочке”, и связала это воспоминание с ее боязнью темного леса. Она никогда не могла понять, почему так боится леса.
Исследование процессов сна и когнитивных функций показывает, что:
( Сон может быть без сновидений или со сновидениями.
( Сновидения, по-видимому, происходят во все расширенные периоды сна, и их функция состоит в том, чтобы обрабатывать чувственные сигналы, которые получены в периоды бодрствования.
( Людям с правополушарной ориентацией, чья сила — дивергенция и творчество, часто легко бывает вспомнить свои сновидения.
( Люди с левополушарной ориентацией, чья сила — вербальное и аналитическое, вспоминают сновидения не так легко.
Решающие проблемы и творческие сновидения появляются потому, что привычные модели мышления человека во сне расслаблены. Сновидения могут являться попыткой расчистить пути и решить когнитивные конфликты, возникшие из-за блокировок и разлада в системе.

Мифология и символизм

Мифология — это собирательное название особого вида общения, использующего символы. Она изучает и интерпретирует миф и множество мифов определенной культуры. Мифы являются основой человеческой природы, они встречаются в истории всех традиций и сообществ. Мифы помогают извлечь смысл из некоторых ошеломляющих аспектов человеческого существования. Они выражают серьезную, но не буквальную истину средствами повествования и влияют на поведение людей в пределах культуры. Истина в мифах скорее подразумевается, чем формулируется.
Обычно миф — это повествование, которое описывает и изображает на символическом языке основы культуры: например, начало мира, создание людей и животных и возникновении тех или иных обычаев, жестов или форм человеческой деятельности. Почти все культуры обладают или когда-то обладали мифами и существовали в рамках мифов. Реальность, представленная мифом, относится к тому или иному основному аспекту человеческого опыта. Мифы обычно начинаются со слов “В начале” и относятся к рассказам о происхождении вещей, волшебным сказкам и народным сказкам, басням, сагам, а также эпосам и легендам.
Мифы отличаются от волшебных сказок тем, что обращаются ко времени, которое отлично от обычного времени. Поскольку мифы обращаются к необычному времени и месту, а также к богам и иным сверхъестественным существам и процессам, они обычно видятся как часть религии. Однако из-за всеобъемлющей природы мифа он может разъяснить многие аспекты жизни индивидуума и культуры.
Миф — это традиционное повествование, обычно включающее в себя сверхъестественные или воображаемые персонажи и воплощающее популярные представления о природных или общественных явлениях, событиях или ситуациях. Это плод чистого воображения, в отличие от легенды, которая имеет фактическую основу и свободно расширяет, ограничивает или модифицирует эти факты. На более глубоком уровне миф — метафора для действий архетипа, а мифы — это утверждения души о самой себе. Мифы предполагают использование символов, чтобы описывать типичные модели и ряды сил, действующих внутри личности или внутри мира. Их можно рассматривать как универсальные или индивидуальные.

Универсальные мифы

Мифы — это продукт творческого воображения и, следовательно, зеркало бессознательного. Здесь заключается конфликт для Эго, которое принимает логику и разум, отвергает и игнорирует то, чего не может объяснить. Факты не представляют интереса для ума, занятого мифом. Работая с мифами, мы проникаем в глубины, которые уводят нас за пределы знания и сознания.

Индивидуальные мифы

Индивидуальный миф берет свое начало частично из личного наследия человека, а частично — из того, что является частью человеческого потока. Индивидуальный миф — наша собственная уникальная модель, или мандала, уникальная как наши отпечатки пальцев. Однако существует несметное количество связей с другими людьми. Мы никогда не можем объяснить свой индивидуальный миф; мы можем только выразить его через творческое воображение — изнутри. Волнующе открытие нашего индивидуального мифа, модели наших жизней — модели, которая не застыла в камне, а постепенно эволюционирует. Она меняется и развивается, по мере того, как мы все глубже погружаемся в нее. Если это погружение сосредоточено на самом себе, оно стерильно; оно должно менять нас, когда происходит интеграция. Столкновение с нашей внутренней моделью лицом к лицу дает нам ощущение направления и цели.
Столкновение со своим индивидуальным мифом слегка напоминает головоломку, когда у человека нет картинки, которую надо сложить. Однако обратим внимание, например, на наши сны; хотя мы можем и не понимать их, они нередко дадут недостающий кусочек головоломки. Мы можем испытывать иные переживания — проблески понимания, слова, которые возникают ниоткуда, или “внетелесные переживания”. Это может звучать тревожно; словосочетание на самом деле означает не “паранормальные”, а обычные переживания. Проходя под довольно пышным именем “сноподобных галлюцинаций”, они не являются формой душевной болезни. Это такие плавающие образы и звуки, которые существуют на границе между бодрствованием и погружением в сон. Мы редко можем удержаться на ней достаточно долго для того, чтобы извлечь из них смысл, но сам факт, что мы открываемся им, все же помогает войти в соприкосновение с вещами, которых мы не понимаем.

Миф и психология

Глубинные психологи, такие, как психоаналитики, нашли в мифах способ понимания динамики физической жизни людей и коллективного бессознательного общества. Зигмунд Фрейд использовал темы старинных мифологических конструкций, чтобы изобразить конфликты и динамику бессознательной душевной жизни (например, в его Эдиповом комплексе и комплексе Электры). Карл Юнг в своих психологических интерпретациях большого ряда мифов, которые были набраны из культур всего мира, увидел свидетельство существования Коллективного Бессознательного, общего для всех. Он разработал теорию архетипов — моделей сильного влияния одновременно на чувства и представления, которые выражаются в поведении и образах. И Юнг, и Фрейд рассматривали сны как выражение структуры и динамики жизни бессознательного. Сновидение, отмечали они, во многих своих особенностях напоминает изложение мифа в культурах, где миф все еще выражает всю сумму жизни.
Самое исчерпывающее изучение мифов с точки зрения глубинной психологии было предпринято американским ученым Джозефом Кэмпбелом (1904—1987). В “Масках Бога” он сочетал представления глубинной психологии (прежде всего юнговской), теории исторического проникновения и лингвистический анализ, чтобы сформулировать — с точки зрения динамики, обнаруженной в мифической форме выражения — общую теорию происхождения, развития и единства всех человеческих культур. Теперь я хочу ввести некоторые понятия, которые будут весьма существенны для человека, который должен должен понять мифы.

Миф, история и рассудок

Между мифом, историей и рассудком, или рациональным всегда существовала напряженность. Некоторые греческие философы возвеличивали разум и язвительно критиковали мифы, как верный путь познания реальности; иудейско-христианская традиция также была против мифов.
Платон использовал мифы как аллегорию, а также как литературные приемы в развитии аргумента. Мифы и история частично перекрываются в прологе Евангелия от Иоанна в Новом Завете; там Иисус Христос изображен как тот, кто пришел из вечности в историческое время.

Современный интерес к мифологии

Миф всегда являлся частью классических и теологических исследований на западе — например, греческие мифы были усвоены и ассимилированы римлянами и стали источником вдохновения в такие более поздние периоды, как Ренессанс и эра романтиков. Но интерес к мифу, воскресший с новой интенсивностью, можно отметить почти во всех более новых университетских дисциплинах — антропологии, истории, философии, истории религии, политологии, структурной лингвистике. Самые современные теории мифа возникли, в большей или меньшей степени, из этих дисциплин.

Виды мифов

Мифы можно классифицировать в соответствии с доминирующей темой, которую они изображают.
1. Как начались вещи (космогонические мифы).
Обычно это самый важный миф в культуре, миф, который становится моделью для всех остальных мифов. Он повествует о том, как начал существовать весь мир. В некоторых повествованиях (в первой главе Книги Бытия) сотворение мира происходит из ничего. Мифы египтян, австралийцев, греков и майя также говорят о сотворении из ничего. Во многих случаях божество в этих мифах всемогуще.
Полинезийский миф сообщает о творении, происшедшем из скорлупы кокосового ореха. В Африке, Китае, Индии, южном Тихом Океане, Греции и Японии сотворение мира символизировано как прорыв из плодородного яйца мира. Яйцо — это потенциал всей жизни, и иногда, как, например, в мифе южноафриканского народа догон, нем говорится как о “плаценте мира”.
Еще один вид космогонического мифа — миф о родителях мира. В вавилонской истории о творении “Энума элиш” родители мира Апсу и Тиамат рождают потомство, которое позже оказывается противостоящим собственным родителям. Потомство побеждает родителей в битве, и из жертвенного тела создается мир.
2. Конец всех вещей (эсхатологические мифы).
Существуют мифы, которые описывают конец света или приход смерти в мир. Мифы о конце света предлагают его сотворение нравственно божественным существом, которое в конце разрушает свое творение. В это время каждое человеческое существо судят по его делам и готовят к существованию в раю или к одной из вечных мук. Такие мифы присутствуют среди еврейских, христианских, мусульманских и зороастрийских.
Вселенский пожар и последняя битва богов — это часть индо-европейской мифологии, наиболее полно описанные в германских ветвях мифологии. В мифологии ацтеков до сотворения мира людей богами было создано и разрушено несколько миров.
Мифы о происхождении смерти описывают, как смерть вошла в мир. В этих мифах смерть долгое время не присутствует в мире, но входит в него из-за несчастного случая или из-за того, что кто-то просто забывает послание богов, касающееся человеческой жизни. В книге Бытия смерть приходит, когда люди преступают надлежащие границы своего знания.
3. Мифы о героях культуры.
Такие мифы описывают действия и характер существ, ответственных за открытие определенного культурного объекта или процесса. В греческой мифологии Прометей, укравший огонь у богов, является прототипом фигуры такого рода. В культуре догон Прометею подобен кузнец, который крадет из житницы богов семена для человеческого сообщества. В Гераме, Индонезия, Хайнувеле также присутствует такая фигура. Она снабжает сообщество множеством необходимых и роскошных вещей из отверстий своего тела.
4. Мифы о рождении и возрождении.
Обычно связанные с ритуалами инициации, мифы о рождении и возрождении рассказывают о том, как жизнь может быть обновлена, время повернуто вспять, а люди трансформированы в новые существа, — как в реинкарнации.
5. Мессия.
В мифах о приходе идеального общества (тысячелетние мифы) или Спасителя (мессианские мифы) эсхатологические темы сочетаются с темами возрождения и обновления. Тысячелетние и мессианские мифы обнаружены в племенных культурах Африки, Южной Америки и Меланезии, а также в мировых религиях иудаизма, христианства и ислама.
Мифы о Мессии, Помазаннике, Христе встречаются в теологии. “Мессия” — еврейское имя обещанного избавителя человеческого рода, приписываемое Иисусу и данное ему христианами, хотя вера евреев утверждает, что Мессия еще только должен прийти.
Изначально используемый в теологии термин “Мессия” стал применяться более свободно для обозначения любого ожидаемого освободителя страны или народа или предполагаемого спасителя в любой нехристианской религии.
6. Предопределение и судьба.
В некоторых мифах божественная власть отмечена господством бога над роком.
7. Воспоминание и забывчивость.
Мифы о памяти могут принимать форму коллективных воспоминаний. Решающая часть праздника христианского причащения — воспоминание.
8. Высшие существа и небесные боги.
Небо везде считается священным и соотносится или идентифицируется с высшими богами.
9. Короли и святые.
Мифы о королях можно найти только в традициях, которые знают форму освященной королевской власти. Считалось, что короли имеют союз с богинями. Это был “священный брак”.
10. Трансформация.
Эти мифы включают в себя ритуалы инициации и “ритуалы превращения” (рождение, достижение зрелости, брак, смерть), а также космическую трансформацию. Крещение — это трансформация ритуала превращения.
Другие известные мифы включают в себя истории о Райском саде, о Потопе, об ангелах-хранителях, Змее как соблазнителе, древе познания и древе вечной жизни, о радуге, о Валькириях. В последующих частях многие из мифов и легенд, описанных здесь, мы рассмотрим детально, когда будут привлечены их психологические предположения.

Использование сновидений, мифов и легенд в консультировании

Хотелось бы, чтобы существовали определенные правила использования сновидений, мифов и легенд, но их не существует. Позднее я займусь широкими принципами работы с образами в консультировании, но мифы и легенды заслуживают предварительного упоминания.
Общий принцип: слушайте то, что выражает клиент и пытайтесь связать это с историей. Например, клиентку, которая рассказывает, что чувствует себя потерянной, можно ввести в историю Ариадны и в воображении начать сматывать клубок из ниток, чтобы вернуться к исходному месту. Клиента, который чувствует себя обремененным, можно ввести в историю Атланта, а затем побудить его определить, каково его бремя.
Хотя возможны и обычные интерпретации сновидений, не следует подходить к сновидениям механически, как бы открывая их значение в соннике. В работе с любым образом, который возникает из бессознательного, всегда мудро спросить самого себя: “Что это могло бы означать?” Во-первых, что это означает для вас, консультанта? Затем, что это могло бы означать для клиента? Если клиент поставлен в тупик, следующего вопроса — “Что вам это напоминает?” — может быть достаточно, чтобы направить клиента в путешествие по дороге к открытию. Второй вопрос поможет сосредоточиться: “Какие вы испытываете чувства, когда смотрите на это? Какие слова вы связываете с этим?” Дальше в книге мы применим общие принципы этой части к работе с клиентами.

Резюме

Алхимия, хотя ее редко изучают сегодня как науку, играет важную роль в общем понимании символов и символизма. Юнг и его ученики дополнили основу, предоставленную древними. Этапы алхимического процесса — это символы этапов личного роста и развития индивидуальности.
Юнг и Фрейд смотрели на символы по-разному. Фрейд использовал намного более структурированную модель; Юнг был менее жестким и делал акцент на влиянии коллективного бессознательного на личное значение символа. Сновидения используют символы, и существенно признавать, что часто одни и те же символы используются в сновидениях как разные формы образов.
Мифы, волшебные сказки и легенды занимают центральное место в коллективном бессознательном, а также в личном сознании. Так что изучение мифов — это в действительности изучение символов, которые спустились к нам из многих веков.
Не всегда легко и просто вспомнить миф или легенду, хотя вы можете инстинктивно знать, что он может быть уместным или был бы подходящим именно в это время. Однако, если вы сознаете, что в работе используются символы, этого часто бывает достаточно, чтобы побудить и вас, и клиента продолжать работу.
Имеется допущение, что вы достаточно знакомы с некоторыми мифами, чтобы быть способным войти в них. Второе допущение: история клиента пробудит в вас нечто, что вызовет определенный миф. Третье допущение: вы интересуетесь использованием образов. Я мог бы допустить, что раз вы уже читаете книгу, значит, у вас есть такой интерес. Этот том не может содержать все богатство материала, доступного вам. Я надеюсь, что будет открыта дверь к тому, что является очень широким и волнующим ландшафтом.
Я уверен в одном: когда вы начнете работать с образами и использовать мифы, волшебные сказки и легенды, вы изменитесь. Потому что, работая с клиентами и помогая им открывать мифы в них, вы также будете открывать мифы в самом себе. Путешествия, которые вы совершаете с каждым клиентом, превратятся в путешествия, где вы откроете себя, и ваше содействие открытию клиента будет основываться на общности, поскольку ваши путешествия станут связанными. Мы не можем помогать клиентам открывать нечто, касающееся их самих, если мы не готовы к возможности открыть то же самое или что-то подобное в самих себе.
Столь многое можно вобрать в себя, изучая мифы и легенды, что на это потребовалась бы вся жизнь. Однако, читая разные части этой книги, вы будете медленно погружаться в язык и атмосферу. То, что поначалу может казаться странным, медленно начнет работать в вашем коллективном бессознательном, и вы станете устанавливать связи между вашим собственным внутренним миром и тем, что читаете.



Восьмое путешествие
Исследование двенадцати заданий Геракла

Введение

В нашем личном поиске для открытия самих себя мы сталкиваемся с множеством вызовов, и хотя, возможно, они не угрожают жизни, но могут угрожать нашему внутреннему равновесию и довольно часто. Однако, только разобравшись с этими вызовами, мы способны восстановить равновесие и двигаться к следующему вызову.
Символы, как и сновидения, это дорога в бессознательное. По Данте, они могут иметь четыре значения.

1. Буквальное: очевидное, повседневное, обычное использование.
2. Аллегорическое: значение, которое скрыто под покровом мифов. Когда говорится, что Орфей своей лютней сделал диких зверей ручными и заставил деревья и камни следовать за ним, это означает мудрого мужчину или женщину, владеющих инструментом голоса, который может заставить жестокие сердца стать смиренными и кроткими. Камни и деревья, идущие следом, олицетворяют тех, кто следует за учением мудрой личности.
3. Нравственное: личная нравственность человека влияет на его интерпретацию символов.
4. Мистическое: то, что нельзя объяснить каким-либо из пяти чувств; то, что имеет связано с обращением к духовному, божественному. В божествах мы можем найти параллели нашему собственному поиску.
Путь лежит от буквального (внешнего) к мистическому (внутреннему), потому что только при полном понимании того, что произошло раньше, можно разобраться, что происходит позже. Ножницы, например, используют, чтобы разрезать, придавать форму, стричь, но они также олицетворяют и эмоциональное отчуждение, угрозу, возможную кастрацию или какое-то иное ранение. Значение образа меняется от того, открыты ножницы или закрыты. Когда мы останавливаемся на буквальном значении образа или даже на его первом символическом значении, мы рискуем проскользить только по поверхности.
Иллюстрацию можно взять из упражнения с сокровенным объектом. Каждый участник семинара принес какой-то предмет, чтобы использовать его в чарующем сеансе. Мэри принесла стеклянное пресс-папье — прекрасное, многоцветное, в форме конуса с закругленным верхом. Сначала мы исследовали внешний вид предмета и рассматривали его под многими углами; ощущали его гладкость и какое оно холодное. Это исследование органами чувств привело к исследованию цвета, его значения вообще и для Мэри в частности.
В ответ на мой вопрос “Где оно обычно стоит?” она поколебалась, затем ответила с влажными глазами: “На моем письменном столе рядом с фотографией”. Я поднял пресс-папье, подержал его в руках, сложенных ковшиком, посмотрел сквозь него на Мэри, затем сказал: “Это, видимо, что-то очень дорогое”. Очевидное утверждение могло показаться ненужным, но то, что я делал, было признанием чувств. В то же время незавершенность утверждения позволяла ей выбрать направление своего ответа. Я отдал ей пресс-папье, она взяла его и сказала: “Да, много лет назад его дал мне некто очень дорогой”. Она колебалась. Сознавая щекотливость положения и помня, что мы в группе, я осторожно сказал: “Фотография?” Она кивнула, слегка прикоснувшись к глазам. “Вы хотите продолжать или остановимся здесь?” — спросил я. Она решила остановиться.
На сеансе “один на один”, однако, у меня не осталось сомнений, что Мэри продолжила бы исследовать воспоминания, вызванные ее драгоценным объектом. Следовательно, можно двигаться от буквального к более глубокому значению символа; в данном случае от кусочка стекла (хотя это чистое предположение) к исследованию боли печали.
Я решил использовать аналогию с Гераклом, чтобы продемонстрировать личный поиск. Богиня, Гера, движимая ненавистью к Зевсу, который был ей неверен и произвел на свет Геракла, наслала на Геракла приступ безумия, в котором он убил свою жену и детей. Она придумала двенадцать трудных заданий — “Подвиги Геракла” — как покаяние. Это вовлекло его во многие волнующие положения, и при совершении каждого “подвига” ему приходилось преодолевать нечто, грозящее его уничтожить. Следующие 12 заданий олицетворяют путешествие личности к целостности и интеграции, которое складывается в “равновесии” — цели любого консультирования.
Я закончу введение цитатой из “Пророка” Гибрана (1980): “Тогда сказал учитель: Говори с нами об Учении, и он (Пророк) сказал: Ни один человек не может открыть тебе ничего, кроме того, что уже дремлет в проблесках твоего знания. Если он действительно мудр, он не приказывает тебе войти в дом его мудрости, но скорее ведет тебя к порогу твоего собственного разума”.
Я надеюсь, что работая с этой книгой, вы тоже почувствуете волнение и заинтересуетесь возможностями, открывающимися перед вами, когда сами переступите порог мудрости собственного внутреннего мира.

Задание первое — исследование внутреннего

Первое задание — обнаружить наш “центр”, и чтобы сделать это, мы должны обратиться внутрь или назад к самим себе. Внешняя жизнь должна быть уравновешена адекватной внутренней жизнью. Чтобы сделать это, мы должны быть готовы отказаться от своих укоренившихся позиций, мнений, верований, предрассудков, мотивов и импульсов. Благотворно помнить, что чем больше мы помогаем другим исследовать их внутренний мир, тем больше вынуждены исследовать свой собственный. Момент, когда мы отказываемся это делать, — время, когда мы перестаем расти. Если мы, консультанты, выполним собственное “исследование внутреннего мира”, хотя оно никогда не закончится, то будем лучше экипированы, чтобы совершать с клиентами их внутренние путешествия.
Спешу добавить: что путешествие к собственному центру никогда не идет по прямой линии, и центр никогда не бывает местом, которого человек достигает и остается там. Можно провести параллель с Горой Преображения. Иисус поднялся на гору с тремя своими учениками, где ученики пережили то, что мы можем назвать “опытом вершины”, — такой прекрасный, что они не хотели спускаться вниз, но Иисус напомнил им: “внизу” их ждет работа. То же касается нашего времени в центре. Мы можем достичь его, лечь и отдохнуть там, пить его величественный мир и покой и желать, чтобы остаться здесь, где все кристально чисто и полно света. Но есть работа, которая должна быть сделана в реальном мире, и мы должны идти, зная, что вернемся.

Задание второе — исследование высот

Очевидную универсальность символизма высот можно наблюдать в храмах и монастырях, построенных на вершинах гор, и во многих легендах, связанных с горами, которые считают священными. Иисус взошел на Небеса с Масличной Горы. Вершина горы — это точка, ближайшая к Небесам, точка высшего вдохновения, место встречи богов, место, куда пришел Бог, говорил с Моисеем и дал ему заповеди, место благоговения и тайны.
Рассмотрим четыре аспекта исследования высот: интуиция, воля, мышление и чувство.

1. Развитие интуиции (относится также к Первому путешествию)

Интуиция — это знание концепции, правды или решения проблемы, которое пришло, по-видимому, спонтанно, без сознательных шагов обоснования или вопроса. Объяснение интуиции таково, что она является результатом особого дара, способности или особой общности с известным объектом. Некоторые философы и психологи заявляют, что человеческие феномены можно понять только с помощью особой интуиции; однако многие психологи относят интуицию к мыслительному процессу, происходящему слишком быстро, чтобы человек осознавал его. Например, многочисленные минимальные намеки могут быть быстро интегрированы, делая возможной идентификацию нынешнего опыта по отношению к прошлому опыту. Самообман возможен за счет субъективности интуиции.

2. Развитие воли

В психологии воля — это способность выбрать из имеющихся альтернатив линию действия и действовать в соответствии со сделанным выбором, особенно когда действие направлено к определенной цели или управляется определенными идеалами и принципами поведения. Волевое поведение контрастирует с поведением, происходящим из инстинкта, импульса, рефлекса или привычки, которые не включают в себя сознательный выбор между альтернативами. Современные психологи склонны относиться к воле скорее как к аспекту или качеству поведения, чем как к отдельной способности. Именно человек в целом который проявляет волю.
Акт волеизъявления проявляется в:

( фиксации внимания на относительно дальних целях и относительно абстрактных нормах и принципах поведения;
( взвешивании альтернативных линий действия и принятии обдуманного действия, которое кажется наилучшим образом рассчитанным, чтобы служить определенным целям и принципам;
( замедлении импульсов и привычек, которые могут отвлечь внимание от цели или принципа или конфликтовать с ними;
( стойкости против препятствий и разочарований в следовании цели или приверженности принципам.

Среди обычных недостатков, которые могут привести к ослаблению воли, различаются следующие:

( отсутствие целей, достойных стремления, или идеалов и норм поведения, достойных уважения; колеблющееся внимание;
( неспособность сопротивляться импульсам или отказываться от привычек;
( неспособность делать выбор между альтернативами или придерживаться однажды принятого решения.

3. Развитие мышления

“Высоты” олицетворяются вершиной горы, небом или небесами. Идеи “вершинного опыта” мы уже касались выше. Исследование высот может означать зондирование различий между основными эмоциями и высшими чувствами, а также принятие того, что и те и другие формируют существенную часть нашей индивидуальности. Оно также включает в себя уравновешивание мышления между тем, что конкретно и высшим интеллектуальным рассуждением. Мышление — это настолько жизненно важная функция, что прежде чем идти дальше, нужно потратить на него некоторое время.
Один из аспектов мышления, который следует рассмотреть, — то, что мы думаем. Некоторые из наших мыслей весьма эффектны, даже причудливы. Мысли имеют привычку влетать в сознание и вылетать из него с изумляющей скоростью. Они могут задержаться или засесть в нашем уме настолько, что станут докучать ему. Мысли могут находиться под нашим контролем или выходить из-под него, они могут быть блуждающим огоньком, ведущим нас, весело танцуя, в опасные места. Они могут быть молчаливыми, как могила, или шумными, как автобус, набитый болтающими детьми по дороге в школу. Мысли так изменчивы и тем не менее они могут быть такими настойчивыми, оказывая сильное влияние на наше поведение. Они могут поднимать нас к величественным высотам или погружать в глубины отчаяния и унижения. Мысли, которые в основном занимают разум человека, объявляют открытым текстом, что это за личность. Значит, в своем поиске самосознания нам нужно внимательно ознакомиться с нашей мыслительной жизнью и тем, как она влияет на наше поведение.
Когда мы рассматриваем, например, симпатию, в каком направлении ведут нас наши мысли? И каково направление, когда рассматривается ее противоположность, антипатия? Весьма вероятно, что, когда этот опыт будет выполнен, окажется почти невозможным отделить мысль от чувства. Ситуации и события, которые мы вспоминаем, принесут с собой чувства, но затем мысли могут увести нас за пределы того, что мы действительно испытали. Мысль может быть и исторической, и футуристической. Футуристическая мысль граничит с воображением. Как и эмоции, мысли можно классифицировать на позитивные и негативные, но опять-таки вносится эмоциональное содержание. То, что мы думаем — о себе, о других людях, о ситуациях и обстоятельствах — влияет на эмоции, которые, в свою очередь, влияют на наше поведение.
Мы можем оправдываться: “Я ничего не могу поделать с мыслями, приходящими мне в голову”. Это так, но лишь до некоторой степени. Мы можем предпринимать активные шаги, чтобы помешать мыслям засесть у нас в голове. Темные, негативные мысли могут быть рассеяны светлыми, позитивными. Мчащиеся мысли могут быть замедлены с помощью релаксации и медитации — упражнения воли — что еще раз подчеркивает родство между телом, эмоциями и разумом. У многих людей таятся вредные воспоминания далекого или недавнего происхождения, о событиях или людях, и мысли часто вращаются вокруг этих воспоминаний.
Вызванные воспоминания часто приносят с собой боль соответствующего момента, но в равной степени важны и связанные с ними чувства, которые выносятся на поверхность. Два чувства, обычно оказывающиеся на поверхности, это негодование и горечь. Большинство из нас время от времени потворствует негативному мышлению, но люди, которые подробно и надолго останавливаются на негативных вещах, испытывают также чувства, находящиеся на темной стороне эмоционального спектра. Так же как можно замедлить мчащиеся мысли релаксацией и медитацией, используя воображение, человек имеет возможность отодвинуться от чрезвычайно негативных чувств к противоположному полюсу.

4. Развитие чувств

Рассматривая чувства как часть индивидуальности, необходимо определить, какие эмоции или чувства обычно преобладают, а затем обнаружить, как и при каких обстоятельствах эти эмоции влияют на нас. Не всегда может быть легко думать об отдельных эмоциях, кроме некоторых более явных, таких, как любовь, ненависть, зависть и так далее. Чтобы облегчить изучение чувств и эмоций, спроектировано “Колесо эмоционального осознания”, которое должно помочь вам исследовать связи между мыслями и чувствами.

Рис. 8. Колесо эмоционального осознания

Любовь
Восторг
Радость
Счастье
Бодрость
Спокойствие
Сострадание
Доброта
Нежность
Привязанность
Сдержанность
Покорность
Невинность
Пессимизм
Раздражение
Желание
Ревность
Зависть
Неумеренность
Негодование
Несогласие
Антипатия
Беспокойство
Печаль
Волнение
Страдание
Ненависть
Депрессия
Горе
Недовольство
Грусть
Гнев
Жестокость
Бессердечие
Безжалостность
Отвращение
Высокомерие
Гордость
Стыд
Оптимизм
Удовольствие
Воздержание
Доверие
Уважение
Умеренность
Почтение
Сотрудничество
Симпатия
Мир
Веселье
Безмятежность
Экстаз

26 пар эмоций и чувств, организованных в порядке возрастания по кругу, разделены на две группы — “светлую” и “темную”. Их также можно считать “позитивными” чувствами, которые заставляют нас чувствовать себя “хорошо”, и “негативными” чувствами, которые заставляют нас чувствовать себя “плохо”. Если термины “хорошо” и “плохо” неприемлемы, о позитивных чувствах можно думать как о тех, что заставляют нас чувствовать себя комфортно, тогда как негативные чувства заставляют нас чувствовать себя некомфортно. Чувства влияют на поведение, так что позитивные чувства обычно помогают нам ладить с другими людьми, тогда как негативные чувства имеют противоположный результат.
Колесо осознания можно использовать многими способами; например:
( на его базовом уровне, способствующем прямому пониманию слов;
( рассматривая по очереди каждую эмоцию — от любви до экстаза — и размышляя об обстоятельствах, ситуациях, событиях и времени, когда вы испытывали их;
( рассматривая слова в парах и эмоциональное воздействие, которое они оказывают.

26 пар слов пронумерованы для легкости ссылок, и они организованы так, что, начиная с номера один — любви — происходит постепенное снижение эмоционального тона к “невинности”, которая отмечает конец первой четверти. Вторая четверть — постепенное повышение темных эмоциональных тонов до самого сильного, “ненависти”. Третья четверть — снижение тона до “оптимизма”. Четвертая четверть — это повышение тона от “удовольствия” до “экстаза”. О первой четверти можно думать как об “Осени”, о второй — как о “Зиме”, третьей — как о “Весне” и четвертой — как о “Лете”. Представляя любую модель, человек идет на риск понять что-либо из них не совсем верно. Возможно, некоторые пары слов не являются семантическими антонимами. Имеются в виду именно эмоциональные противоположности. На практике между любыми двумя полюсами существует много градаций.
Работа с образами — это полезная помощь, чтобы войти в контакт с эмоциями, представляя себе картину, олицетворяющую каждую эмоцию. Внутренняя картина сначала может показаться странной и неподходящей; однако, если исследовать каждый ее аспект, наверняка раскроется ее более глубокий смысл. Каждый человек почти наверняка имеет различные внутренние представления одной и той же эмоции, потому что каждая эмоция воздействует на людей по-разному. Может быть, достаточно привести пример.
У Эндрю слово “безмятежность” вызывает картину спокойного озера (не того, которое он знал), по озеру плывет семья лебедей. Когда он исследует сцену, то думает о значении воды и ощущении, что тебя поддерживают. Когда он плывет по воде, его чувства поднимаются вверх, к облакам, танцующим на небе. Эндрю становится одним из облаков, только чтобы понять, что оно олицетворяет особое беспокойство, которое некоторое время владеет его разумом. Он думает: если он научится больше расслабляться, то сможет подняться над своими трудностями. Возвращаясь к озеру, он думает о воде, ее глубине, цвете и жизни, содержащейся в ней. Он понимает, что вода отражает его различные настроения. Он также рассматривает границы озера и то, как сдерживается вода; он соотносит это с границами собственной жизни и понимает, что считает некоторые из них скучными.
Он исследует глубину озера и находит там ил — напоминание о том, что было, а теперь стало иным. В иле кишит дикая жизнь, которая обеспечивает пищу для существ, населяющих озеро. В иле растут растения, которые, вероятно, не могли бы расти где-нибудь еще. Он обнаруживает довольно много мусора, который был оставлен участниками пикника (его субличностями), но каждый кусочек мусора рассказывает ему что-то о нем самом. Из озера поднимается дерево, на которое он влезает и смотрит на озеро сверху, чтобы увидеть иной пейзаж, свет, тень и широту, которые ускользнули от него. Он понимает, что озеро это он сам и его индивидуальность не лишена привлекательности; озеро очень продуктивно, но все же имеет глубину, которая, если ее исследовать, откроет определенные стороны его личности, которые, возможно, не всегда ему приятны. С другой стороны, из глубин вырастает нечто благотворное. Но по мере того, как Эндрю продолжает смотреть, поверхность озера становится неспокойной, волнующейся. Его воображение начало вести его через параметры к волнению. Может быть, когда-нибудь Эндрю захочет исследовать и это слово.
Используя Колесо осознания, можно обнаружить, что у человека имеется высокая склонность к поиску испытаний максимальных чувств. Экстаз и восторг — только два примера. Опасность часто приносит с собой чувство восторга, но вслед за максимальными переживаниями часто приходит противоположное чувство. Некоторые из нас стремятся испытать максимальную эмоцию, чтобы отсрочить парную ей. Пытаясь вызвать события и ситуации, когда эти чувства были испытаны прежде, мы можем понять, что они бывают чаще, чем мы думали сначала. Затем нам нужно определить, что мы чувствуем, когда это определенное чувство прошло и что мы делаем, чтобы отрегулировать свое эмоциональное состояние.
Хотя некоторые люди активно ищут максимальных переживаний и чувств, другие, кажется, живут на негативных чувствах и переживаниях. Помочь такому человеку идентифицировать ситуации и события, вызвавшие негативные чувства, может также означать побуждать его идентифицировать людей, пробудивших эти чувства. Человек может нуждаться в помощи, чтобы быть способным двигаться от остро негативного аспекта вдоль параметров к позитивному. Можно продвинуться всего на несколько градаций, но изменение сделает его эмоциональное равновесие совсем иным. Глубокие чувства, исследованные в рамках безопасных отношений консультирования, имеют терапевтический потенциал огромной важности. Очень часто движение к позитивным чувствам затруднено, потому что та или иная из наших субличностей связывает нас. Консультирование может стать ключом, открывающим замок.

Задание третье — исследование глубин

Исследование глубин, или спуск, было поставлено после исследования высот, подъема, так как обычно считается, что исследование высот менее угрожающе, чем исследование глубин бессознательного. Если мы разберемся с вызовами подъема, то будем лучше экипированы, чтобы заниматься вызовами спуска. Однако нужно подчеркнуть: там, где командует психика, она не всегда подчиняется правилам, созданным человеком; она также не обязательно принимает “советы”. Психика намного мудрее нас, и когда мы научимся доверять ей, она обязательно поведет нас, пусть временами и нелогично, к целостности.
Спуск включает в себя осознание и присоединение нашей “тени”, более низкой стороны нашей индивидуальности, бессознательного. Исследование бессознательного обычно принимается как “спуск вниз”, хотя для этого нет реальных причин, во всяком случае не более чем для мысли, что Небеса находятся “наверху”. Оно аналогично исследованию темных тайников подземного мира Психеей. Примеры подобного спуска можно извлечь из “Энеиды” Вергилия, где Эней спускается в ад. Легок путь вниз, в подземный мир: ночью и днем дверь темного ада открыта; но пройти назад по чьим-либо следам и проделать путь оттуда наверх — это задача, это труд. (“Энеида” книга 6, 1. 126) Можно вспомнить описание его путешествия через ад в рай в “Божественной комедии” Данте. Поэты, философы и мистики говорили о “пучине” души. Это не совпадение, что мы также говорим о “глубине” психологии.
Чтобы исследовать глубины, мы должны иметь мужество в своем сердце и решимость, совсем как исследователи темноты подземных пещер. Аналогия с подземными исследованиями уместна, потому что там путешественник встретит много неизвестного. Мудрый исследователь будет подстрахован надежной веревкой; исследуя бессознательное, мы также должны быть уверены, что кто-то находится на другом конце надежной веревки.
Из всех целей данного исследования можно выделить одну главную. Это противостояние тени и ее присоединение к нашей сознательной индивидуальности. Артура тревожили чувства гнева по отношению к его отцу. Он знал, что он незаконнорожденный, знал своего отца и обстоятельства своего рождения, но это не уменьшило чувство ненависти, которое часто овладевало им, хотя он чувствовал, что ничего не поделаешь, так как его отец умер задолго до этого. Работая с образами он вообразил самого себя рыцарем, скачущим на белом коне. Дорога привела его через лес на поляну, где он повстречал рыцаря, одетого в черное, на черном коне, рыцаря, который вызвал его на дуэль.
“Кто этот рыцарь?” — спросил я Артура. “Он не скажет мне. Он говорит, что я его знаю”, — ответил Артур. Они атаковали друг друга, и копье Артура проткнуло руку второго рыцаря; Артур схватился за свою руку и содрогнулся. Это произошло несколько раз, пока Артур не сказал: “Он остановлен и говорит: “Все тщетно, я это ты, а ты это я. Я твой отец, твоя тень”. С этими словами Черный рыцарь исчез, оставив потрясенного Артура в слезах.
Когда мы исследовали этот странный случай, мы медленно подошли к пониманию, что ненависть, которую Артур чувствовал к своему отцу, не позволяла ему интегрировать собственную тень. Раны копьем, полученные Черным рыцарем, на самом деле были повреждениями, которые Артур наносил сам себе. Это были созданные Черным рыцарем чувства, которые он питал по отношению к своему отцу. Не было особой нужды “копаться” в этом; Артур быстро установил связи и знал, что первый шаг к интеграции состоит в том, чтобы протянуть руку прощения. Я хотел бы сказать, что перемена произошла мгновенно, но это не так. Спустя довольно длительный период перемена все же произошла. Артур имел мужество исследовать подземный мир, не зная, что и кого он встретит. Результатом стало освобождение его духа, духовная победа.

Задание четвертое — исследование протяженности* [[[[* См. Нейл — Маяк в Части второй]

Сознание можно увеличить или расширить таким образом, что оно сможет принимать все больше и больше впечатлений и фактов. Это происходит, как расширение круга изнутри, из центра вовне, во всех направлениях, а не только в одном направлении. Увеличение или расширение сознания от центра может быть тревожащим, так как кажется, что твердых границ больше нет и человек входит в область сознания, находящуюся далеко за пределами его непосредственного восприятия.
Нейла прислали ко мне потому, что, по мнению его преподавателей, он не достигал своего потенциала. Интроверт Нейл выглядел застенчивым, самоуничижающимся, очень неуверенным в себе. Его интуитивная функция была хорошо развита, и он предпочитал работать в основном с образами. На одном сеансе он проследовал по коридору, который привел его к такой обширной пещере, что в своем воображении он остановился в страхе. Он действительно открыл рот. Такой громадной была эта пещера, полная яркого света, что он поспешно ретировался и закончил сеанс работы с образами. Нейл сказал: “Внезапно передо мной предстала громадность всей Вселенной, и я почувствовал, что если я сделаю шаг вперед, буду проглочен и потерян в Космосе. Это было слишком пугающе”.
Еще в течение трех месяцев консультирования, мы говорили об этом опыте, но он ни разу не пожелал вернуться и исследовать, что там было. Внезапное удаление границ открыло видение, с которым в то время он не мог справиться. С моей стороны не слишком мудро было пытаться выстроить ситуацию так, чтобы он смог справиться с ней.

Задание пятое — исследование пробуждения

Наше естественное сознательное состояние похоже на то, когда мы спим. В этом подобном сну состоянии мы видим все и всех через плотную завесу красок, искажений и иллюзий, которые происходят из нашей эмоциональной реакции, результата прошлых психических травм и внешних влияний. Слишком долгая жизнь в иллюзиях приводит человека к умственному нездоровью, значит, поиск состоит в том, чтобы открыть, что такое реальность и что такое иллюзия. Пробуждение от этого состояния требует мужества.

Задание шестое — исследование просветления

Так же, как естественное пробуждение является переходом из темноты ночи к свету дня, просветление — это путь от сознания к интуитивному пониманию. В личном смысле свет символически проницает темноту бессознательного лучом фонаря; просветление наполняет тьму светом прожектора интуиции в миллион свечей. Простое использование маленького фонарика безопасно; немногое можно спрятать от прожектора. Эти две иллюстрации полезны, когда перед клиентом — тьма. Было бы пугающе внезапно выставить напоказ то, что спрятано в темноте; именно это испытал Нейл — слишком много, слишком быстро. В то же время этот опыт останется с Нейлом, потому что он сродни тому, о чем буддисты говорят как о “внезапном просветлении”, а остальные называют “максимальными переживаниями”.

Задание седьмое — исследование огня

Функция огня — это существенная функция очищения и одно из обширных и существенных заданий. Культ огня — древняя религия — либо реального огня, либо солнца. Остатки культа огня можно увидеть в священном пламени, которое поддерживают горящим на алтаре, например в Олимпийском огне, символе честного состязания.

Задание восьмое — исследование развития

О развитии можно думать как об эволюции, росте, развертывании, созревании, раскрытии, нарастании, расширении, увеличении, продвижении или прогрессе. Каждый из этих синонимов имеет свои нюансы. Развитие подразумевает рост, оставление позади фаз и этапов, которые перерос тот, кто развивается, движение вперед к чему-то иному, более продуктивному. Два основных символа развития — семя и цветок. Семя хранит в себе потенциал новой жизни, желудь превратится в дуб; цветок, который появляется из закрытого бутона, возвещает плод. Другие символы, известные почти с начала времен, это цветы, — Золотой цветок в Китае, лотос в Индии и роза в Персии и Европе. Некоторые методы развития и медитации основаны на символе лотоса или розы.
Самая живая иллюстрация развития — превращение ребенка во взрослого; это один этап. Второй этап — переход из состояния нормальности в состояние просветленности. Парадоксально, но при том, что в естественной жизни людей за ростом следует упадок, в развитии просветленности рост продолжается и нарастает, пока не будет сделан последний вздох, когда просветление заканчивается. Поговорка “Главное не победить, а участвовать” применима к процессу развития. Положение победителя так и не достигается, как в первом задании, когда центр, если он достигнут, ускользает, и поиск начинается снова.

Задание девятое — исследование любви

Человеческая любовь — это попытка выйти из самого себя и войти в духовную общность с другим, сплавиться с другим существом. Мартин Бубер (“Я и Ты”, 1937) говорит: “Когда я перестаю относиться к дереву как к предмету, я вступаю в отношения “Я—Ты””.
Бубер постулировал основное различие между тем, как люди относятся к неодушевленному предмету (Я—Оно отношение) и тем, как они относятся к другим людям (Я—Ты отношение). В первом случае не существует никакого искреннего отношения, потому что Я и Оно не взаимосвязываются. Оно рассматривается как предмет, которым манипулируют и который используют. Поверхностные человеческие отношения склонны напоминать тип “Я—Оно”, скорее чем тип “Я—Ты”. В последнем существует подлинный диалог, потому что Я полностью во взаимосвязано с Ты, создавая союз, связь между двумя. Я—Ты отношение включает в себя риск, потому что полное вовлечение неспособно перечесть повреждения, которые Ты может нанести Я. Человеческие отношения могут только приближаться к совершенному Я—Ты диалогу. Когда люди находятся в подлинном диалоге с Богом (единственное совершенное Ты), присутствует истинное Я—Ты отношение.
Я утверждаю: чтобы совершать эффективную работу со сторонами нашей индивидуальности, мы должны двигаться от Я—Оно отношения к Я—Ты отношению. Только совершая это тонкое изменение, мы можем сделать реальное движение вперед. Только когда мы сумеем продвинуться в любви к тем нашим сторонам, которые ненавидим, от которых желаем отделиться навсегда — нашей тени — мы двинемся дальше по пути интеграции. Интеграция и примирение, а не разделение, должны служить нашей целью. Слишком долго мы отрезали кусочки, которые нам не нравятся, подавляли и отрицали их. Когда мы достанем их из чулана и признаем, к счастью или к несчастью, что они наша жизненно важная часть, мы сможем сделать реальный прогресс.
“Пророк” Гибрана говорит о любви: “Когда любишь, не следует говорить: “Бог в моем сердце”, но скорее “Я в сердце Бога”. И не думай, что ты можешь управлять действиями любви, потому что любовь, если она находит тебя достойным, управляет твоими действиями”.

Задание десятое — исследование трансформации

Трансформация или превращение — это тема, которую Юнг (1953) исследует в связи со сновидениями и символами. Трансформация происходит благодаря соединенным действиям предыдущих заданий двумя разными взаимодополняющими способами. Первый — это сублимация энергий в приемлемых каналах; второй — интеграция энергий внутри бессознательного в индивидуальность. Трансформация или превращение возможна: мы можем взять аналогию из мира науки, где элементы могут быть трансформированы манипуляцией с атомами.

Задание одиннадцатое — исследование возрождения

Трансформация мостит дорогу для духовного возрождения, “нового рождения”. “Новое рождение” — это подлинно духовный процесс, не относящийся к религии, хотя тот же термин подразумевается и в религиозном “обращении”. Индийский термин Двиджис, используемый по отношению к браминам, означает “дважды рожденный”.
Новое рождение подразумевает смерть старого; в христианстве это символизируется крещением. В личном поиске оно подразумевает то, что старому позволяется уйти, чтобы принять новое. Но новое нельзя принять, — как человек принял бы предмет. Это замещение старого новым, как новая вода замещает старую в резервуаре. Человек никогда не может точно сказать, когда процесс завершился. Это означает готовность сбросить старое, изношенное, отжившее — то, что служило своим целям; то, что когда-то было уместным, но больше уже не является подходящим и желательным.
Гибран, говоря о смерти, пишет: “Что такое умирать, как не стоять обнаженным на ветру и таять на солнце? И что такое перестать дышать, как не освободить дыхание от его беспокойных приливов и отливов, чтобы оно могло подняться и расшириться, и искать Бога необремененным?” (“Пророк”).

Задание двенадцатое — исследование освобождения

Это уничтожение препятствий, процесс освобождения от наших комплексов, наших иллюзий и от идентификации с различными ролями, которые мы играем в жизни, от масок, которые мы надеваем на себя, и от наших идолов. Свобода от страха — это цель. Ее нужно добиваться и оберегать всякий отдельный день.
Желание свободы — это парадокс, так как очень часто мы боимся того, что означает свобода. Свобода подразумевает обязательство, самоконтроль, мужество и упорство; мы должны жить на свободе, когда существует соблазн вернуться в безопасность рабства. Можно провести параллель из истории детей Израиля. 400 лет они были рабами в Египте и все это время стремились быть свободными. Когда пришло время, они бежали из Египта, преследуемые армией египтян, безопасно пересекли Красное море и начали бродить по пустыне, но они ругали Моисея. “Нам было лучше там, в Египте, чем здесь, в пустыне”. Паломничество к Земле Обетованной должно было уводить их все дальше и дальше от “злачных мест Египта”, однако в течение сорока лет, ушедших у них на это, находились те, кто (метафорически) смотрел назад со страстным желанием.
Так как это последнее из 12 заданий, я хочу воспользоваться возможностью, чтобы продемонстрировать процесс работы с образами. Проведя мозговую атаку на слово “освобождение”, я обнаруживаю следующие синонимы: выпускание на свободу, избавление, эмансипация, предоставление избирательных прав, выдача, спасение, освобождение из заключения, выпускание на волю, развязывание, ослабление, снятие оков, снятие кандалов, снятие цепей. Каждое из этих слов имеет тонкие оттенки, хотя в широком смысле они означают одно и то же.
Затем я нахожу антонимы освобождения: порабощение (рабство, крепостная зависимость, контракт, крепостное право, раболепство, подневольный труд); заключение (содержание под арестом, арест, заключение, тюремное заключение, заключение в тюрьму); ограничение (предел, обязанность, граница, узда, проверка, контроль, обуздание, угнетение, упряжь, поводок, повод, принуждение).
Эти синонимы и антонимы расширили мое понимание коренного слова, свободы. Следующий этап заключается в том, чтобы продолжать мозговую атаку, размышляя над идеями, которые вызывают некоторые из этих слов. Я рассмотрю только несколько и предоставлю вам возможность провести собственную мозговую атаку.

Избавление. Мы уже рассмотрели одну линию в истории израильтян и их избавления от египтян, рабства и зависимости.
Эмансипация. Свобода от юридического, социального или политического ограничения, как в рабстве. Создание свободного человека.
Предоставление избирательного права. Я связываю предоставление избирательного права женщинам с годами борьбы, прежде чем это наконец свершилось.
Свобода. Важное символическое слово. Мое воображение улетает к Французской революции и к освобождению масс от деспотической монархии, к лозунгу народа — свобода, равенство и братство — получившему символическое выражение в трехцветном флаге, состоящем из равных вертикальных полос, синей, белой и красной.
Заключение. Мои ассоциации — это тюрьма или концентрационные лагеря, лишения, унижение и деперсонализация.
Принуждение. Это слово вызывает ощущение смирительной рубашки, фрустрацию и ужасный страх.

Конфликт

Я закончу это путешествие историей о Сандре, несчастной в браке женщине, около тридцати лет с двумя детьми, пребывающей в капкане брака, который становился все более унизительным для нее. Здесь заложен конфликт. Все ее воспитание взвалило на нее (или она это приняла?) обязанность быть “хорошей маленькой девочкой”, которая всегда делает то, что хотят другие люди: ее мать (отец умер, но его предписания все еще были с ней), ее братья, сестры и коллеги. Ее муж и дети также ожидали, что она будет совершенно податливой и раболепствующей женой и матерью.
Конфликт — это психологическое состояние нерешительности, когда человек последовательно сталкивается с двумя противостоящими силами равной мощи, между которыми нельзя найти решение.

Типы конфликта

1. Выбор между положительным, оба варианта из которых желательны — например, выбор между двумя привлекательными карьерами. Приближение-приближение* [[[[* Привлекают две равно желательных цели, обычно исключающие друг друга.] где случайные факторы определяют результат.
2. Выбор между отрицательным, где оба варианта нежелательны — например, мужчине может сильно не нравиться его работа, но он боится угрозы безработицы, если уволится. Уклонение-уклонение*. [[[[* Обе цели вызывают отвращение, ни одна из них не привлекает, но есть удовольствие выбрать одну или другую.]
3. Выбор между положительным и отрицательным. Девочка зависима от своей матери и также боится ее, потому что мать может быть отвергающей и наказывающей. Приближение-уклонение порождает сильную нерешительность, беспомощность и тревогу.
Конфликты нередко бессознательны в том смысле, что человек не может ясно определить источник огорчения. Многие сильные импульсы — страх и враждебность — не одобряются обществом, так что дети скоро научаются не признаваться в них даже самим себе. Когда такие импульсы вступают в конфликт, мы тревожимся, желая узнать, почему это происходит.
На урегулирование конфликта сильно влияет чувство собственного достоинства. Люди с низким чувством собственного достоинства ожидают, что к ним отнесутся плохо; они ждут худшего, “приглашают” его и часто получают. Люди, которые не ощущают себя уверенными, обычно чувствуют себя маленькими, а потому видят других угрожающе больше себя.
Работая с конфликтом, полезно суметь свести его к двум основным проблемам, находящимся в таком точном равновесии, что ни одна из них не перетягивает весы. Человек скоро научается не признаваться в сильных импульсах даже самому себе. В последние годы Сандра стала более самоуверенной и начала гордиться тем, что делает, но чем больше она делала это, тем меньше хотела продолжать “играть в игру”, которой от нее ожидали другие люди. Чем больше она становилась “собой”, тем более смущенными и сердитыми были другие, особенно ее властная и манипулирующая мать и ее муж, который обнаружил, что жена больше не хочет играть в его эксцентричные сексуальные игры.
Это был сценарий, постепенно возникший в первые три месяца консультирования, когда я сказал: “Вы кажетесь пойманной в ловушку”. Сандра кивнула, затем ее глаза расфокусировались, как будто она смотрела внутрь себя, затем она сказала: “Да и нет; я думаю, что я скорее посажена в клетку, чем поймана в капкан”. Слова похожи, но имеют разные значения. “Вы в какой-то клетке; кто вы?...” Я нахожу такие незаконченные вопросы существенными, чтобы не давать клиенту слишком сильное направление. Она могла бы сказать, что она большая кошка в клетке, ходящая туда и сюда, рычащая за прутьями в зоопарке. Сандра сказала с влажными глазами: “Я канарейка, лежащая на полу клетки”. Она продолжала смотреть вдаль, действительно сосредоточившись на этом образе. “Я лежу на полу клетки, вокруг меня грязь, а на мне широкая клейкая лента, не дающая мне двигаться”. “То есть вы чувствуете себя действительно беспомощной и ничего не можете сделать, чтобы изменить то, что происходит с вами?” — спросил я. Сандра кивнула, ее глаза наполнились слезами, но она боролась с ними. Это было еще одной характерной чертой Сандры; она должна была контролировать себя: если бы она заплакала, это обнаружило бы ее уязвимость, а она научилась не обнаруживать ее, иначе как глотая слезы и кусая губы. “Что вы хотите, чтобы произошло?” — спросил я. “Я хотела бы быть свободной”, — последовал ответ. “Как вы собираетесь добиться свободы?” — продолжал я. Она покачала головой: “Я бы хотела, чтобы кто-нибудь пришел и забрал меня, нежно снял лейкопластырь, осторожно, а потом позаботился обо мне”. “Что потом?” — спросил я мягко. “Потом я смогла бы улететь и снова петь” — сообщила Санра.
В последующие три месяца мы много раз смотрели на этот образ, затем пришел день, когда Сандра заглянула в клетку, но канарейки там больше не было: она была снаружи, летала вокруг. Но это представляло другие трудности; канарейка была бы уязвимой во внешнем мире, она не могла бы существовать там. Как она поступила, это другая история, но стоит упомянуть, что ни ее муж, ни ее мать не могли справиться с меняющейся Сандрой, которая больше не готова была играть в их игры. В конце концов Сандра и ее муж расстались и развелись.
Перемена редко бывает легкой или прямой. В случае Сандры многие люди вцепились в нее, а она — в них. Когда человек начинает меняться, напряжение распространяется на все связи и некоторые из них неизбежно рвутся. Так как Сандра менялась, росла и развивалась, другим значащим людям пришлось бы измениться, чтобы приспособиться к переменам, которые происходили с ней. Это похоже на перемены, которые претерпевают родители: постепенные перемены, когда их дети растут и развивают собственную индивидуальность. Родители имеют возможность медленно меняться, когда развиваются их дети; такие люди, как муж Сандры, ее мать и брат имели слишком большую закономерную заинтересованность в том, чтобы ничего не менялось, так что Сандра стала чужой для них.
За шесть месяцев консультирования наступали времена, когда Сандра снова становилась птицей в клетке, но она часто видела дверцу клетки открытой и более того, даже находясь в клетке, могла слышать, свое пение.

Резюме

Подвиги Геракла можно читать как интересную историю, каковой они, конечно, и являются; их также можно изучать с точки зрения личного путешествия. Существует опасность провести слишком близкую параллель между каждым из двенадцати “подвигов” и заданиями, которые я очертил здесь. Я выбрал эту аналогию потому, что некоторые задания включают в себя тяжесть и трудность и, конечно, чем-то приходится поплатиться, как мы наблюдали это в случае Сандры. История Сандры — не исключение, и люди часто не понимают стремления другого человека вырасти или той страшной борьбы, которая требуется, чтобы вырваться на свободу из принуждений, которые связывают нас, как лейкопластырь или смирительная рубашка.

Резюме заданий

1. Первое задание — исследование внутреннего. Задание раскрыть наш центр. Внешняя жизнь должна быть уравновешена адекватной внутренней жизнью. Исследование центра никогда не заканчивается, это поиск всей жизни.
2. Второе задание — исследование высот. Исследование бессознательного, чтобы начать понимать его и включить в себя свою “тень” нижнюю часть своей индивидуальности. Чтобы исследовать, нам нужно развить интуицию, волю, мышление и чувства. В помощь развитию чувств в качестве путеводителя предлагается “Колесо эмоционального осознания”.
3. Третье задание — исследование глубин. Третье задание принять вызов спуска в бессознательное и включить в себя то, что там обнаруживается.
4. Четвертое задание — исследование протяженности. Сознание может быть увеличено или расширено, чтобы принимать больше и больше.
5. Пятое задание — исследование пробуждения. Природное сознательное состояние — то же, что быть спящим. В состоянии, подобном сну, мы видим все и всех через плотный покров красок и искажений, который происходит от наших эмоциональных реакций, результата прошлых психических травм и внешний влияний. Пробуждение от этого состояния требует мужества.
6. Шестое задание — исследование просветления. Просветление, путь от сознания к интуитивному пониманию. Просветление — это одно из максимальных переживаний жизни.
7. Седьмое задание — исследование огня. Функция огня — это прежде всего функция очищения. Пройти через огонь — намек на процесс фильтрования, применяемый к золоту и серебру на стадии удаления примесей.
8. Восьмое задание — исследование развития. Главные символы развития — семя и цветок. Живая иллюстрация развития — превращение ребенка во взрослого.
9. Девятое задание — исследование любви. Человеческая любовь — это попытка войти в духовную общность с другим человеком. Только входя в отношение “Я—Ты”, мы устанавливаем эффективную связь.
10. Десятое задание — исследование трансформации. Трансформация, или превращение, это тема, которую исследует Юнг в отношении сновидений и символов. Трансформация происходит через соединенные действия подъема и спуска.
11. Одиннадцатое задание — исследование возрождения. Трансформация мостит путь для духовного возрождения, “нового рождения”.
12. Двенадцатое задание — исследование освобождения. Уничтожение затруднений, процесс освобождения от наших комплексов, наших иллюзий и идентификации с другими ролями, которые мы играем в жизни, от масок, которые мы на себя надеваем, и от наших идолов. Свобода от страха — это цель. Ее нужно добиваться и оберегать каждый день.
Путешествие, как я представил его здесь, наполнено образами, особенно когда мы думаем о различных заданиях, путешествиях и исследованиях Геракла. Исследователь не устраивает экспедицию просто по мгновенному побуждению; экспедиция планируется в мельчайших подробностях, очень часто требуются значительные физические и умственные приготовления, включающие в себя сбор предметов первой необходимости, таких, как карта и компас.
В этом путешествии я и пытался предоставить карту и компас. Я хотел бы путешествовать с вами, когда вы выполняете каждое задание или когда сопутствуете вашим клиентам в их путешествиях или поисках. Я не могу находиться с вами там, но некоторым образом делаю это, потому что мои слова в этой книге — это часть меня, и я искренне надеюсь, что дух, окружающий эти слова, как-то передастся вам и вашим клиентам.



Девятое путешествие
Исследование образов и здоровье

В последних четырех путешествиях в этой части книги рассматриваются принципы работы с образами применительно к некоторым проблемам здоровья. Я решил сосредоточиться на трех главных проблемах: боли, тревоге и депрессии, потому что эти распространенные состояния значительно захватывают всего человека. Последнее путешествие рассматривает клиента внутри общества, делая особый акцент на отчуждении и примирении.
Я считаю, что негативным воображением мы легко можем подорвать свое личное здоровье. В то же время было бы самонадеянно и абсолютно неверно с моей стороны, если бы я был склонен полагать, что “все в голове”, что позитивное воображение может вылечить все. Каким-то способом нам приходится торить дорогу между этими двумя крайностями.
Чтобы творчески использовать воображение, мы должны быть готовы позволить нашему воображению хотя бы временно осуществлять контроль над разумом. Я считаю, что способность вызывать и создавать образы — это важная функция человеческой психики и на сознательном, и на бессознательном уровнях. Многие люди находят использование спонтанного воображения более легким, чем сознательное, или направленное, воображение. Однако может быть необходимым использовать и то, и другое. Человеку, который подробно останавливается на негативном воспоминании, можно помочь продвинуться к позитивному полюсу обдуманным и сознательным процессом “образного уменьшения восприимчивости”.
В воображении клиента вызывается реальная ситуация; затем клиент описывает ее настолько подробно, насколько может вспомнить, включая чувства в то время и позже. Затем клиента побуждают “переиграть” сцену, на этот раз делая его реакции более позитивными, чтобы чувства стали менее сильными. Там, где в событии участвовал другой человек (или люди), клиента следует побудить представлять себе, принимая более дружеское отношение. После серии “проигрываний”, где каждый раз принимается более позитивная позиция, клиент почти наверняка испытает перемену чувства, которая станет показывать отход на некоторое расстояние от начального чувства. Следующий этап — заставить клиента вызывать позитивные воображаемые ситуации и в это время пытаться пережить чувства, которые они порождают. Последний этап — размышлять об одном из позитивных чувств и позволить спонтанному воображению унести клиента в царства мыслей и чувств, далеких от негативного полюса, как самая далекая от земли звезда.
Стоит упомянуть, что некоторые люди испытывают заметное чувство вины, если их тело испорчено болезнью, если они вынуждены подвергнуться хирургическому вмешательству, если они стали жертвой какой-либо травмы, если чувствуют клеймо психического заболевания. По-видимому, эти чувства порождаются религиозными взглядами, но никоим образом нельзя сказать, что их испытывают только явно религиозные люди. Такие чувства, возможно, имеют корни в идее, что человек “создан по образу и подобию Бога”, и следовательно, любое нападение на тело — это форма богохульства. Некоторые люди, которые сами не являются жертвами, чувствуют себя оскорбленными тем, что Божьему созданию воздают меньше, и в некоторых случаях по преднамеренной небрежности.

Боль и работа с образами

На протяжении жизни все мы подвержены давлению разной и меняющейся силы. То, как мы обучаемся справляться с этим давлением, значительно меняет качество нашей жизни.

Физическая боль

Боль — это чувство недомогания, страдания или мучения, вызванное стимуляцией определенных нервных окончаний. Боль — это то, о чем человек, испытывающий ее, говорит она есть, и она действительно существует, когда человек говорит, что она существует. Из-за боли некоторые люди становятся настолько замкнутыми, что исключают других из своего мира. Бывает боль, которую невозможно описать.
Внезапная или сильная боль вызывает ответ “бой/отступление”. Повторяющаяся боль или длительная боль вызывает “хроническую стрессовую реакцию”, при которой серьезно нарушается хрупкое равновесие химии крови. Достоверным индикатором внутренних состояний боли является выражение лица. Движение или его отсутствие — часто служит достоверным индикатором места боли.
На то, как мы справляемся с болью, влияют культурные ожидания. Обычно кричать от боли считается более приемлемым для детей, чем для взрослых, по крайней мере в некоторых обществах. Мы можем использовать гнев, бессилие, страх и вину как стратегии, чтобы справиться с собою. Хроническая боль связана с депрессией и беспомощностью. Острая боль — с проявлением тревоги. Опыт боли ассоциируется с разновидностью смерти. Боль может вызвать изменения в образе тела: “Я больше не совершенен”.
Если мы имеем какое-то представление о том, что можем сделать, чтобы облегчить чью-то боль — либо в союзе с обезболивающим лекарством, либо без него — это помогает свести к минимуму наш стресс, а также стресс страдальца. Часто, чтобы минимизировать боль, достаточно сконцентрироваться на покое и гармонии и создать внутренние картины покоя. Теперь коснемся четырех принципов облегчения боли.

1. Разговор. Вера в то, о чем человек говорит, нередко помогает уменьшить боль и связанную с ней тревогу. Помнить о том, что надо помогать людям исследовать то, что делает боль в них и с ними. Помочь им точно обнаружить, когда начинается боль, как описать ее, ее длительность и силу. Мы не можем чувствовать боль другого человека. Тем не менее, когда мы смотрим на чью-либо боль, это может вызвать сильный стресс. Постарайтесь не отказываться от разговора о боли (уклонение); не говорить на другие темы, когда страдальцы явно показывают, что хотят говорить о своей боли (отвлечение); не просто пассивно слушать (отчуждение).
2. Чувственный сигнал. Отвлечение внимания — это мощное болеутоляющее действие. Прикосновение, массаж, прикладывание горячего или холодного, погружение больной конечности в теплую воду или всего тела в теплую ванну — все это эффективные болеутоляющие средства.
3. Расслабление. Боль мешает отдыху и сну, а недостаток сна часто является сильным помощником страдания. Методы релаксации, выученные и отработанные, когда боли нет, помогают ослабить физическое и умственное напряжение.
4. Образы. Страдальцы, которые используют воображение, сочетая его с глубокой релаксацией, получают сильную двустороннюю стратегию контролирования своей боли. Когда мы создаем внутреннюю картину боли, таким образом объективируя ее, а затем представляем себе, как она может быть трансформирована, мы заставляем работать мощные целительные силы.

Психическая боль

Психическая боль — это боль сердца, разума и духа. Она так же реальна и сильна, как любая физическая боль. Подавление психической боли очень часто ведет к психическим заболеваниям.
Психическую боль могут вызвать такие, переживания как:

( тяжелая утрата;
( развод;
( вынужденная изоляция;
( беспомощность;
( одиночество;
( бедность;
( потеря цели;
( потеря самоуважения.

Каждому, кто испытывает боль, нужно, чтобы к его симптомам относились серьезно. Отрицать их как “воображаемые” — это противоречие и оскорбление для человека. На одном человеке пагубно скажется, если он легко перестанет думать о боли другого, считая ее незначительной или несуществующей — “все в голове!” Конечно, боль может быть психогенной — имеющей эмоциональное или психологическое происхождение — как определенная форма боли, причина возникновения которой имеет органический характер. Две личные истории иллюстрируют разные аспекты этого явления.

Две иллюстрации

В 1946 г., когда многие военнослужащие еще выздоравливали от стресса войны, я ухаживал за офицером Королевского флота, который страдал от острого состояния тревоги. У него развились сильные боли в животе, и проявлялись все признаки острого аппендицита. Боль, которую он испытывал, была очевидно сильной. Его прооперировали, но никаких внутренних признаков воспаления не обнаружилось. Его “аппендицит” и боль, связанная с ним, были психогенной природы; его тревога “поместилась” в его брюшной полости. Но для него боль была реальной; он чувствовал ее и отвечал на нее, как будто бы она происходила от органического изменения. Реальностью боли никогда не следует пренебрегать.
Противоположностью морскому офицеру составляла Джилиан, девочка 14 лет, страдавшая лейкемией. Она не получала лечения в течение года после того, когда она начала жаловаться на боль в животе. Врачи смогли найти какую-либо объяснимую причину боли и отправили ее к психиатру, который лечил ее от психогенной боли. Два месяца спустя Джилиан была снова принята в клинику в состоянии сильного рецидива с массивной вспышкой. В конце концов она умерла.
Эти два случая иллюстрируют опасность “наклеивания ярлыка” на боль, определяя тот или иной ее тип. В первом примере боль носила психогенный характер, и брюшная полость стала средоточием чувства тревоги пациента. В случае Джилиан боль имела физические корни, но поскольку нельзя было определить физическую причину, на боль был наклеен неверный ярлык психогенной.
Выдержка из истории Тони иллюстрирует использование образов во внутреннем исцелении.
“В течение четырех месяцев я консультировался с пятью врачами по поводу невралгии тройничного нерва [мучительная боль лица и лба]. Впервые в жизни мне нужно было ежедневно принимать лекарства, более или менее тщетно пытаясь контролировать мучительную боль.
Когда я пришел для лечения, полная релаксация на данном этапе была невозможной из-за состояния моего ума, боли, депрессии, гнева, ненадежности и общего ощущения, что я не являюсь стоящим человеком.
Я полностью сознавал все, что меня окружало и что мне говорили, а также жар, идущий от рук врача к моей голове. И лишь слегка осознавал время. Мое самое яркое воспоминание заключалось в следующем: мне велели проглотить мою боль. Темные черные тучи очень быстро провалились в мое горло, они не имели вкуса, но у меня было ощущение, что я глотаю какую-то желчь.
Прежде чем сеанс закончился, я понял, что боль уменьшилась, а к концу она полностью исчезла. С ней ушли многие мои негативные чувства, они оставили меня с ощущением большого покоя”.
Я надеялся, что освободившись от боли, Тони откроет в море своих темных чувств остров, на котором он сможет постоять, отдохнуть, набраться сил, а затем начнет подниматься из своей депрессии.

Элизабет. Изучение случая

Социальная история

Элизабет, 59 лет, последние 12 лет работала начальницей информационного отдела в крупной промышленной библиотеке на юго-востоке Англии. В штате ее отдела находилось шесть человек. Она получила основную степень по современным языкам в Оксфорде, вторая степень — по информационным наукам — была получена в Бристоле. В течение нескольких лет она работала в разных странах Европы.
Элизабет жила с двумя своими кошками в просторном отдельном доме в очень престижном районе города. Ее дом не был заложен, и у нее полностью отсутствовали финансовые проблемы. Ее работа шла хорошо, и она наслаждалась комфортабельным стилем жизни. Ее родители умерли около 30 лет тому назад; ее сестры и брат, которым сейчас за восемьдесят, жили в разных частях Англии: ни кого не было рядом с ней. Элизабет, набожная католичка, участвовала в церковной деятельности и местной политике. Она использовала свои значительные способности к языкам, работая внештатным переводчиком, а также репетитором к экзамену на уровень “А” по современным языкам. Входя в редколлегию прославленного научного журнала, Элизабет писала много статей, видеопрограмм и книгу. Ее часто приглашали выступать с докладами на национальных и международных конференциях. Она любит отдыхать во Франции и бывает там несколько раз в год.

Клиническая история

Элизабет выносливая, активная дама, она была очень здоровой до начала болезни, которая привела ее к серьезному хирургическому вмешательству в сентябре 1983 г. Она относит начало своих бед к 1972 г. Весной того года Элизабет заняла свой нынешний пост, а осенью купила дом, имея твердые планы, что они с сестрой (которая была на 18 лет старше) будут жить вместе. Едва они въехали, в дом, сестра умерла, Элизабет в этот момент была на работе.
В 1980 г. ее любимый кот Топси умер после долгой болезни. Элизабет быстро взяла кошку из Королевского общества защиты животных. В ту же неделю Люси родила четырех котят. Элизабет оставила двух из четырех, Дэнди и Рози. Когда близнецам было по семь месяцев, Элизабет однажды вечером в ноябре пришла с работы и узнала, что Дэнди погиб под машиной.
Элизабет плохо реагировала на смерть двух своих кошек. Воскресли все чувства, связанные со смертью сестры. У нее очень быстро развился опоясывающий лишай. Врач, которого она посетила, по-видимому, не понял глубины ее горестной реакции и велел взять себя в руки — “иначе вы полностью разрушите свое здоровье”. Элизабет “взяла себя в руки” и очень быстро стала вновь участвовать в различной деятельности. Она взяла вторую кошку в компанию Рози. В мае 1981 г., когда она читала лекции в Страсбурге, у нее начались боли в животе. Боль продолжалась, когда она вернулась в Англию. Теперь она будила ее по ночам. Врач общей практики сказал: “Это все в голове. Вы остро реагируете по поводу ваших кошек. Уезжайте в отпуск. Пусть на вашем ночном столике стоит стакан молока”.
Она поверила врачу, и, думая, что все, должно быть, в голове, уехала в отпуск, но боль поехала вместе с ней. Ей не предложили никаких лекарств. Неделю за неделей боль усиливалась, Элизабет начала испытывать тошноту, появились признаки кровотечения из прямой кишки. Она страдала от отсутствия сна, депрессии и сомнений в себе. “Я начала верить тому, что это невроз. Я просто не могла держать себя в руках”.
В первые недели 1982 г. у Элизабет была диагностирована язва двенадцатиперстной кишки. Был начат десятинедельный курс лечения. Почти немедленно после того, как лечение закончилось, у нее случился кризис с полупрободением. В результате ее забрали в больницу и возобновили лечение. С этого момента “.... это было жалкое существование. Мне приходилось избегать пищи, от которой я действительно получала удовольствие”.
В сентябре 1983 г., возвращаясь на машине из отпуска с севера, она была атакована “мучительной болью”. Элизабет на следующий день показалась хирургу-консультанту, который участвовал в ее лечении с самого начала. Он назначил срочную операцию; выборочный разрез блуждающего нерва и удаление части желудка.

Говорит Элизабет

“Вопросы рвались из меня, но некоторые из них звучали так глупо и по-детски. Вот все, что я спросила: “Какой будет эффект?” Врач сказал, что я буду чувствовать себя намного, намного лучше; больше не будет боли; я опять смогу нормально есть. Он сказал, что вся операция заключается в разрезании некоторых волокон блуждающего нерва, чтобы контролировать кислотную секрецию. Я почувствовала облегчение. Я-то воображала, что это будет действительно серьезная операция. У меня никогда в жизни не было операций. О, да, я все же спросила его, есть ли риск. На самом деле это был вопрос: “Я умру?” Я не смогла спросить: “Сколько времени меня не будет дома?” Существовал мой дом, мои кошки, сад, и, конечно, мои сотрудники. Было так много тревог, которыми я хотела поделиться, и оставалось так мало времени, чтобы как-нибудь все устроить. Так как я жила одна, хирург сказал, что организует для меня выздоровление. Я не понимала, что после операции мне понадобится интенсивный уход медсестры. Я была так наивна.
Я думала, что умираю. Что-то прошло неправильно, и я очень плохо реагировала на анестезию. Я провела три дня в отделении интенсивной терапии. Это был шок, особенно потому, что хирург пообещал мне: я вернусь в свою комнату через какие-то часы. Конечно часы, но их было семьдесят два! Что я чувствовала? Это неописуемо! Сохранилось смутное воспоминание, что меня заставили выбраться из постели, держа швы одной рукой, а дренажи и вещи другой. О да, теперь я могу смеяться над этим, но тогда я чувствовала себя униженной, преданной и совершенно не готовой ко всем этим мучениям. Я ощущала свой желудок как гигантский футбольный мяч, наполненный ветром, который не переменится никаким образом, так, что он чуть до лопался.
Я спросила хирурга, много ли времени пройдет, прежде чем я почувствую себя лучше. Он сказал, что последствия операции пройдут через четыре—шесть месяцев, но может пройти два—три года, прежде чем я буду действительно физически здоровой: “Психологически это целиком зависит от вас”. Я бы с радостью ударила его. Я была так сердита. Его это, по-видимому, не волновало. Как и всех остальных, или так казалось. Я провела в больнице двенадцать дней. Двенадцать дней! И я думала: “О, просто перерезать несколько волокон, пара дней”. Все так просто? Я не могла есть, глотать было очень трудно, и ветер по-прежнему грозил задушить меня. Честно говоря, я была напугана. Я провела очень много времени в слезах. Мои дни освещались цветами и подарками от моих коллег и друзей. Медсестры казались мне очень раздраженными. Вся эта больничная история заставляла меня чувствовать себя униженной. Я больше не была личностью.
Затем я поехала в дом для выздоравливающих, где у меня была сомнительная “привилегия” в виде маленькой собственной квартиры. Великолепный вид сверху — лестница из сорока трех ступенек! Я была как Великий Старый герцог Йорк: когда я находилась наверху, мне было хорошо, а когда я находилась внизу, я была подавлена! А подавлена я, конечно, была. Депрессия подавила меня. Это конечно, не внушало персоналу любовь ко мне. “Какая вы везучая. У вас славная квартира, масса посетителей и так далее. Почему же вы такая жалкая?” Полагаю, я была везучей. Многие другие пациенты были жертвами рака и каждый день ходили на лечение. Но, казалось, абсолютно не в моей власти что-нибудь сделать по поводу моих страданий.
Со мной обращались, как с трехлетней. Я ненавидела дом для выздоравливающих. Меня вынуждали становиться зависимой. Все автоматически забирали из моих рук. Пример? “Выпейте вот это” (помощник медсестры). “Что это?” “Не имеет значения, просто выпейте”. Это была абсолютно никудышная неделя. Предполагалось, что я проведу там две недели, но никоим образом я не смогла бы остаться на вторую. Да, полагаю, я была трудной пациенткой. Мне не было назначено ежедневное лечение. Я не умирала (хотя мне часто хотелось умереть), и я стала настаивать на том, чтобы уйти домой. Полностью отсутствовало понимание моего физического и психологического состояния. Кто-то из друзей хотел отвезти меня в воскресенье к мессе, но персонал отказал мне в этом. Пришел священник, но я была не в состоянии исповедаться. Он разговаривал со мной, и когда он говорил, пришло исцеление. Я думаю, он вернул мне мое нормальное психическое состояние.
Пришлось выдержать бой, когда я сказала им, что уйду домой. Когда они увидели, что я настроена решительно, все, меня спросили: “Вы можете ухаживать за собой?” Я сказала, что могу, и делала это. Не было приготовлений к моему уходу домой, не было рекомендаций, не было указаний о том, что мне следует и чего не следует делать. Реабилитация? Я не думаю, что это когда-либо приходило им в голову.
Друг приехал за мной. Затем действительно начались неприятности. Я была совершенно не подготовлена к тому (кажется, я вообще была не подготовлена ко множеству вещей, не так ли!), насколько слабой я себя чувствовала. Я не могла делать ничего, не было никаких сил даже для того, чтобы вымыть посуду или убрать постель. Полагаю, я просто катилась по наклонной плоскости. О да, я была подавлена! Я никогда не возражала против того, чтобы самой заботиться о себе, но одиночество в сочетании с горой страха сделало мою жизнь совсем невыносимой. Как действовала на меня депрессия? Я чувствовала, что достигла последней черты; я буду вынуждена уйти. Моя память полностью отказала, то такой степени, что я не могла вспомнить телефонный номер своей сестры. Я не могла сосредоточиться, чтобы читать или писать; я слушала музыку и складывала из кусочков головоломку за головоломкой. Таков был уровень моей сосредоточенности. Эмоционально я чувствовала себя бредущей по бесконечной пустыне.
О да, была Анна, желающая мне добра, но так обманывающая мое доверие. Например. Однажды я просто мечтала о винной жевательной резинке. Когда она пришла из магазина, знаете, что она купила? Конфеты! “Я подумала, что это будет лучше для тебя”, — сказала она. Я была ужасно расстроена тем, что моему уму бросают подобный вызов.
Поворотная точка наступила в мой день рождения, когда к тому времени я пробыла дома уже семь недель. Я думаю, что добралась до каменистого дна. У меня в голове возникла картина. Я была заперта в доме, смотрела в окно, люди шли мимо, но не обращали на меня никакого внимания. Преобладающим цветом был синий. Потом приехали на выходные мои родственники. Они вернули меня к жизни. Ричард заставил меня забрать машину. Я поинтересовалась, смогу ли я снова водить ее. После этого дела начали улучшаться. Теперь я все же чувствую себя намного лучше.
Но знаете, люди могут быть такими беспечными. Когда пришла патронажная сестра, она сказала: “О, вы избавитесь от этого через месяц. Это вполне обычно при вашей операции”. Не избавившись от этого, я специально спросила ее, с чем это связано. Блуждающий нерв? Честно говоря, у меня нет отгадки. Я напомнила ей о ее предыдущем высказывании. “О, это просто чтобы внушить вам некоторую веру. Я никогда раньше не встречалась с вашей операцией”, — сообщила сестра. Мое доверие к ней немедленно исчезло. Довести мое выздоровление до конца? Никто не сможет этого сделать! Ни врачи из госпиталя, ни мой лечащий врач. У меня была картина моего тела изнутри: оно казалось мне электрическим проводом, разорванным в нескольких местах; энергия пыталась пройти по нему, но не могла. Моя нижняя половина чувствовала себя совершенно отдельной от верхней. Я просто знала, что не буду чувствовать себя хорошо, пока не смогу почувствовать, что мои части воссоединены”.
Элизабет рассказывала свою историю с мягким юмором, который трудно передать, и ко времени, когда эта история была рассказана, значительное исцеление — физическое и эмоциональное — уже произошло. Но рассказанное ею проливает свет на многие моменты, уже отмеченные ранее. Элизабет была плохо подготовлена к тому, что должно было произойти. Хотя и правда, что ее операция была срочной, хирург давал пояснения по поводу последствий. Он не упомянул сильный дискомфорт и то, что пройдет несколько месяцев, прежде чем она начнет чувствовать себя лучше. Боль была сильной, но опять-таки это не было упомянуто как возможность.
Через несколько недель после того, как Элизабет вернулась на работу, она снова заболела, сосед-врач, зная, как мало “реабилитации” она получила, и, следовательно, не боясь наступить на ногу другому профессионалу, диагностировал “демпинг-синдром”. Его объяснение, что подобное часто случается при таких хирургических вмешательствах, и успокоило Элизабет, и раздражило ее. Успокоение наступило потому, что она не страдала от чего-то столь ужасного. Раздражение, смешанное с долей негодования возникло из-за факта, что на самом деле информация, которую ей могли дать, бы и она была бы избавлена бы от многих беспокойств.
Если бы хирург объяснил Элизабет, что демпинг-синдром — это тошнота, слабость, потливость и ощущение вялости после еды, что симптомы похожи на мягкую гипогликемию, я вполне уверен, она поняла бы. Большинство всех частичных резекций желудка и связанных с ними операций можно избавить от страха и дискомфорта демпинг-синдрома правильным послеоперационным уходом. Этот совет не нов и не революционен, он опубликован лет за двадцать до того, как Элизабет перенесла операцию.
На выздоровление Элизабет, конечно, повлияло то, как мало ей рассказали перед операцией и после нее. Суть этого изучения случая не в том, чтобы критиковать хирурга, сестринский персонал, или кого-то еще, но в том, чтобы привлечь внимание к тому, как стресс может влиять на болезнь и в то же время сопутствовать хирургическому вмешательству, цель которого в уменьшении причиняющих страдания симптомов. Элизабет пережила три тяжелых утраты — сестры и двух ее мохнатых друга. Существуют явные признаки того, что реакции печали связаны с нарастанием болезни, включая нарушения миокарда и другие психосоматические и психические расстройства.
Случай Элизабет демонстрирует, как важно консультирование. Выздоровление Элизабет было настолько хорошим, насколько его можно приписать сильной личности, которая помогла ей подняться над нападением на ее тело. Это сочеталось с поддержкой, которую она получила от широкого круга друзей и коллег. Другой человек, не такой счастливый, чья эмоциональная жизнь была менее стабильной и который не имел эффективной системы поддержки, вполне мог разрушиться под тяжестью стресса, который привел бы к дальнейшему физическому или эмоциональному заболеванию.
Элизабет обратилась ко мне примерно в то время, когда она начала выходить после операции и после обнаружения “демпинга”. История, в том виде, как я записал ее, была рассказана мне за ряд сеансов. Когда Элизабет заговорила о “разорванном электрическом проводе” и связанном с ним образом синей комнаты, я подумал, что она откликнулась бы на работу с образами.
Элизабет не являлась клиенткой, с которой легко можно было добиться релаксации: релаксация была не в ее стиле. Работая с образами, я хотел сделать две вещи: помочь уменьшить боль и устранить повреждение, причиненное образу ее тела. Довольно часто, работая с болью, я мягко кладу руку или руки на пораженную часть. Если это клиентка и если пораженная часть — табуированная область, я прошу клиентку положить свою руку на часть тела, а затем кладу мою руку на ее. Чаще, при боли где-нибудь в позвоночнике, я легко касаюсь рукой головы клиента. Такое “наложение рук” имеет явное религиозное значение, хотя я делаю это совсем не потому. Скорее это происходит из опыта, в котором голова — корона тела и фокусная точка всех нервов тела.
После того, как Элизабет расслабилась, положив мои руки на свои над областью швов, я сначала попросил ее представить себе, как выглядит боль. Это пример “объективации чувства”, уже обсуждавшийся в образе Ментора в девятом путешествии. Часто, выполняя просьбу сделать это, клиенты представляют себе боль чем-то тяжелым, как камень, или острым, как шар, утыканный гвоздями, и представляемый “объект” нередко олицетворяет тип боли, от которой страдают.
Элизабет понадобилось некоторое время, чтобы представить себе что-нибудь. “Не мое сильное место, — пробормотала она. — Хотя, вот что я вижу: несущаяся вихрем масса света, как в калейдоскопе, но движется она очень быстро, как компьютерный образ. Немного помощи, извините!” Я сказал, что все прекрасно, для меня это явилось замечательным олицетворением хаоса. Я не делал попыток “анализировать” цвета или связывать с ними чувства; я также не предложил Элизабет разработать этот образ дальше. Я спросил: “Если вы представите, что смотрите на спидометр и соотносите движение цветов с ним, на какой бы скорости они вращались?”
“О, Боже, дайте подумать. Да, намного выше предела скорости, примерно девяносто. Я действительно в быстром ряду на шоссе”, — ответила она. Ее связь внутренней скорости с вождением машины предоставила полезную связь. Я попросил: — “Хорошо, держите один глаз на спидометре, а второй на цветах, теперь медленно, очень медленно, уменьшайте давление на дроссель. На каждый счет десять убавляйте еще немножко. Просто слушайте мой счет”. Затем я начал медленно считать от одного до десяти: “Убавляйте еще немножко; один, два, три и так далее”. Затем я повторял указание убавить еще немножко. Сделав пять повторений, я спросил ее что теперь показывает спидометр. “Он снизился до шестидесяти”, — ответила Элизабет. Я продолжал спрашивать: “А как вы себя чувствуете?” — “Лучше контролирую”, — произнесла клиентка.
Мы повторяли эту последовательность, пока Элизабет не сумела снизить скорость до комфортных пятидесяти. Она не могла сделать меньше, но и так чувствовала себя комфортно. “Как вы себя чувствуете теперь?” вновь спрашивал я. “Все это взбалтывание более или менее прекратилось. Раньше я едва дышала, а теперь делаю глубокий вдох, которого не могла сделать долгое время. Я думаю, что была испугана”, — ответила Элизабет.
Я поздравил ее с достижением и пошутил, что теперь полиция не остановит ее за превышение скорости. Затем я предложил, чтобы мы работали над поврежденным образом тела, основываясь на ее собственном образе разорванного провода. Для этого я мягко положил свои руки на ее голову и ждал. Опыт научил меня: когда я спрашиваю, что происходит, клиент обычно отвечает: “Я чувствую жар на голове”.
Существует весьма выразительный признак из области психического излечения: руки излучают энергию, и это часто можно почувствовать. Элизабет сказала: “Я чувствую ужасный жар в макушке. Я знаю, там ваши руки, но жар, как мне кажется, идет сквозь них, а не из них”. Я почувствовал, что настало время двигаться вперед.
“Представьте себе, что этот жар трансформируется в свет, чистый белый свет, теперь медленно идущий через вашу голову, вниз по позвоночнику; скажите мне, когда он дойдет до разорванного провода”. Некоторым клиентам нужны дальнейшие “указания”, что делать дальше; Элизабет нет. “Свет дошел до разорванного конца, и я вижу другой конец, отделенный большой черной брешью. Я спрашиваю себя: “Кто может помочь свести эти два конца вместе?” Я слышу слова: “Он исцелит повреждения”. Я думаю, они из Библии”. (Так и есть. Псалом 60:2).
Она продолжала: “Внезапно свет начинает образовывать дугу через пространство и достигает другой стороны. Как будто создаются новые нити”. “Пожалуйста, скажите мне, когда работа по ремонту будет закончена”, — попросил я. Когда она это сделала, я сказал: “Теперь я хочу, чтобы вы поддерживали течение света и позволили ему излучаться вовне, к каждой части вашего тела, к кончикам пальцев ваших рук, пальцам ног, даже к концу каждого волоска у вас на голове. Скажите мне, когда почувствуете, что хотите закончить”. Примерно через пять минут, в течение которых Элизабет сидела вполне спокойно с закрытыми глазами, очевидно полностью поглощенная тем, что происходит с ней, она произнесла: “Свет начинает блекнуть. Я думаю, пора закончить”. Я сказал: “Сейчас я убираю руки, а когда вы будете готовы, через некоторое время, возвращайтесь в эту комнату”.
Она улыбнулась, открыла глаза и сказала: ”Это было просто чудесно. Теперь я чувствую себя опять целой. О, я знаю, нерв по-прежнему перерезан, но, кажется, это не имеет значения”. Я сообщил ей, что она может делать любое из этих упражнений сама, особенно первое, когда почувствует, что возникает опасность “превышения скорости”.
Элизабет освоила ощущение того, что она снова управляет, а это необходимо в здоровой жизни. Элизабет не была чудесно “вылечена”, блуждающий нерв не соединился. Излечено было ее представление о самой себе, которому хирургическое вмешательство нанесло серьезную травму. Время от времени она и сегодня продолжает испытывать проблемы “демпинга”, но страх “чего-то более ужасного” — рака — отступил. Эта идея “сфокусированного внимания” важна при ослаблении боли. Она такова, что каждый может научиться ее использовать.

Резюме

Возникновение болезни и связанной с ней боли для многих людей — черный день в календаре, перекресток, куда их толкала какая-то невидимая сила, над которой у них не было контроля. Дорога болезни, по которой они идут, ведет только к мрачной земле боли, грозящей погрузить их в изолирующую, деморализующую черноту. Боль часто мешает основным действиям повседневной жизни, и многие люди страдают от психологических нарушений, таких как депрессия, тревога и ухудшение личных отношений, что усугубляет их изоляцию и уход в себя.
С болью будет легче справиться, если мы сумеем как-то подготовиться к ней. Два случая — Тони и Элизабет — иллюстрируют использование образов, чтобы уменьшить боль. Здесь стоит подчеркнуть: очень часто существует связь между депрессией и невралгией тройничного нерва, которая поразила Тони, хотя трудно сказать с уверенностью, что наступает раньше. Но без сомнения, продолжительная, мучительная боль рождает тревогу и депрессию.
Мы видели, что Элизабет не дали ответов на вопросы, в которых она нуждалась, чтобы быть способной выдержать последствия серьезной операции. Боль, которую она чувствовала, конечно, была реальной, и, возможно, гнев и огорчение, которые она испытывала, сделали боль сильнее и заставили ее длиться дольше. Образы дали Элизабет мощный инструмент, чтобы контролировать боль через сфокусированное внимание.



Десятое путешествие
Исследование тревоги

Рассматривать тревогу и депрессию отдельно — это до некоторой степени искусственный подход. Страдающие от выводящей из строя болезни или повреждения очень часто обнаруживают в себе смесь и того, и другого. Чтобы избежать возможной путаницы, два состояния будут рассмотрены по отдельности, хотя следует помнить: очень часто они сопутствуют друг другу. Тревога и депрессия в своих наиболее кричащих состояниях являются сами по себе выводящими из строя. Тревожные неврозы и депрессивные состояния — это эмоциональные положения, на которые приходится большая доля психиатрического лечения. Нам нужно осознавать, насколько серьезно мешают выздоровлению и тревога, и депрессия, если ими не заниматься.

Топчак тревоги

Выражение было выбрано, для того чтобы показать: тревога — это и тюрьма, и наказание. Хочу подчеркнуть: человек, который испытывает сильную тревогу, включен в процесс, над которым он, кажется, не имеет контроля, таким же образом, как узник подлежал бы топчаку. Там темп устанавливался бы тюремщиком. Если он чувствовал особенную мстительность, включение контрольного рычага увеличивало бы темп, в котором был вынужден бежать узник. Не было ни передышки, ни выхода. Истощение наступало неизбежно. Такова картина и результат тревоги: состояния, из которого жертва не может выйти, если нельзя как-то повлиять на тюремщика, чтобы побудить его замедлить темп, в котором вращается колесо, и позволить узнику сойти на твердую землю.
Слабая тревога — это обычное чувство, испытываемое многими людьми в определенное время жизни. Это чувство беспокойства или опасения. Большую часть времени нормальная тревога основана на реальности. Предвидится какое-то действительное событие: интервью для получения новой работы; необходимость взяться за трудное задание; выступление с речью; поступление в больницу. Не все события, которые рождают чувство тревоги, обязательно неприятные. Вступление в брак или представление к награде — события, которые могут быть названы “приятными”; тем не менее они также нередко вызывают чувство тревоги. Когда событие прошло, чувства обычно довольно быстро возвращаются к нормальным, во многом точно так же, как сердечный ритм у здорового индивидуума возвращается к норме после упражнений. Нормальная тревога в малых количествах биологически необходима для выживания. Тревога в дозах слишком больших, чтобы индивидуум мог с ней справиться, приводит к панике, а паника может вызвать нерациональное поведение. Паника наиболее вероятно вызывается “свободно плавающей” тревогой: тревогой, которую невозможно с легкостью приписать какому-либо определенному событию или мысли. Она там, постоянно притаившаяся на заднем плане. Когда она нападает, человек снова бежит по топчаку. На “нормальном” конце шкалы тревоги человек испытывает нервозность, нетерпеливость и, возможно, нарушения сна. В состоянии более сильной тревоги и паники физические сопутствующие факторы нарастают с суровостью психологического нарушения. Тревога, которая порождает выводящие из строя эмоциональные и психические симптомы (иные чем те, которые происходят в пределах “нормального” ряда), патологическая. Люди, страдающие такой тревогой, нуждаются в помощи специалиста.
Тревога, следовательно, действует в трех плоскостях: эмоциональной, когнитивной и психологической. Чем сильнее тревога, тем более искаженными станут эти три плоскости. Очень часто именно это и происходит внутри тела, которое приводит человека к врачу. Таким был случай Эндрю.
Эндрю Фишера его семейный врач лечил около двух недель: он жаловался на сердцебиение и беспокоился, что, возможно держит курс на коронарный приступ. Врач прописал пациенту соответствующее лечение, но симптомы сохранялись. Электрокардиограмма не показала никаких нарушений. Вечером накануне того дня, когда Эндрю смотрел психиатр, его жена вызвала семейного врача среди ночи, потому что у Эндрю случился приступ паники, со скачущим пульсом и сердцебиением.
Этот случай, демонстрирует то, что физические симптомы часто становятся первым средоточием внимания психиатра, и подчеркивает, что необходимо рассматривать человека в целом, а не просто лечить проявляющиеся симптомы.
Одна из характерных черт тревоги заключается в том, что чем она сильнее, тем больше разрушает все аспекты жизни личности, а чем в большей степени это происходит, тем менее человек способен эффективно действовать. Всю его или ее психическую энергию поглощают тревожные чувства. Мышление становится неясным, а способность решать проблемы ослабляется. Внутренняя борьба и постоянное чувство давления в сочетании с чувством непереносимости приводят к истощению и расстройству. Узник падает на пол топчака, а тюремщик смеется. Кто этот тюремщик?
Я хотел бы предположить, что тюремщик — это нечто или некто, то, что стремится довести индивидуума до истощения — карательное сознание, вина, честолюбие, страх провала или любой из множества страхов. Пытаясь приспособить человека к теории, можно достичь меньшего, чем пытаясь реально помочь ему определить, что или кто является тюремщиком. Возможно, есть множество тюремщиков, каждый из которых может воевать с другими; возникающий в результате конфликт повышает напряженность, испытываемую жертвой. Патологическая тревога его является вероятным результатом.
Аналогия с тюремщиком или тюремщиками поднимает идею субличностей. Если одна или несколько субличностей человека мучают его, тогда эту субличность следует привести под освобождающее влияние психики. Благоприятным может оказаться напоминание самим себе, что каждый человек состоит из тела, эмоций и разума и что на эти три части влияют энергия, тепло и свет, исходящие от психики. Не все субличности недоброжелательны. Некоторые оказывают благотворное влияние. Но многие работают против концепции целостности; их влияние превращается в дезинтеграцию, а не интеграцию. Я бы предположил, что патологическая тревога — это ответ человека на негативные чувства, вызываемые одной или несколькими субличностями. Они тюремщики, это они загоняют человека на топчак и поддерживают давление. Они будут сопротивляться всем попыткам психики изменить их карательное влияние. Они, субличности, много потеряют, отдав свою власть. Страх, который подгоняет человека, будет заменен покоем и целостностью психики. Именно этого боятся субличности. Они выживают за счет власти, основанной на страхе. Когда этот страх заменяется покоем, они теряют свое жало. Человек перестает бежать, а затем может ступить на твердую землю скорее управляемой, чем патологической тревоги.

Случай Сьюзан

Я рассказал, как можно уподобить тревогу нахождению на топчаке, где человек часто чувствует, что его преследует какой-то страх. Сьюзан была именно таким человеком. Врач в возрасте, под сорок, она с недавних пор стала очень бояться находиться одна в доме и не могла спать без света. Со времени своего развода она жила одна и с недавнего времени получала непристойные телефонные звонки, иногда среди ночи. Когда мы разговаривали, постепенно стало ясно, что телефонный инцидент вызвал у нее более глубокий и более давний страх.
Когда она пребывала в состоянии релаксации, я попросил позволить воображению увести ее к тому моменту, когда она в последний раз испытывала страх. Он был связан со случаем, когда кто-то сломал ее парадную дверь. Несколько других инцидентов увели ее к возрасту четырех лет.

Сьюзан: Я стою у парадной двери дома моих бабушки и дедушки в Уэльсе. Однако я не чувствую страха. Я чувствую себя вполне счастливой. Почему ко мне пришел этот образ? Все же в своем воображении она исследовала дом, начав с “общей комнаты”. На столе миска с луковицами. Раньше я не помнила эту комнату в таких подробностях.
(Она двинулась по скрипучим ступенькам наверх к спальням. Когда она добралась до своей комнаты и шагнула внутрь, то физически содрогнулась, но не смогла найти этому никакого объяснения. Затем пришло время устраиваться спать.)

Дорогой Бог, я укладываюсь спать,
Я молю, о Боже, сохранить мою душу.
Если я умру прежде, чем проснусь,
Я молю, о Боже, взять мою душу.

Боже мой, я годами не думала об этом. Какая ужасная молитва, чтобы учить ей ребенка. “Если я умру прежде, чем проснусь”.
(Затем состоялся разговор с ее матерью.)
Сьюзан: Мама, оставь свет включенным.
Мать: Ну, не будь глупой, Сьюзан.
Сьюзан: Мама, оставь свет включенным, пожалуйста (приходя в возбуждение).
(Свет был оставлен включенным. В ее воображении возник белый блестящий объект, который пугал Сьюзан. Она держалась за мою руку, это придавало ей некоторую уверенность.)
Вильям: Опишите этот предмет.
Сьюзан: Он просто белый и блестящий. Кажется, он не имеет никакой определенной формы.
Вильям: Вы можете до него дотронуться?
Сьюзан: Я испугана, но постараюсь. Теперь он превратился в нечто белое — как простыня, висящая в воздухе.
Вильям: Что эта простыня хочет сделать?
Сьюзан: Она движется ко мне, она хочет обернуть меня.
Вильям: Пусть.
Сьюзан: Я боюсь. Не выпускайте мою руку. Она превратилась в деревянный комод, комод, который был в моей спальне.
Вильям: Что вы хотели бы сделать с комодом?
Сьюзан: Я открою ящики. У меня есть это! (ее голос повысился от возбуждения). Это саван. Бабушка хранила все свои погребальные вещи в этом комоде. Я могу вспомнить, что была очень озадачена, когда дедушка исчез. Он умер, и я знала, что его завернули в одну из бабушкиных простыней.
(Когда мы проговаривали это, Сьюзан связала чувство страха темноты со строкой молитвы “Если я умру прежде, чем проснусь” и с тайной исчезновения ее дедушки.)
Сьюзан: Откуда я могла знать разницу между “ложиться спать” и тем, что дедушка “лег спать” и его завернули в простыню?

Этот пример использовал силу работы с образами, которые помогли освободить Сьюзан от ее тиранического тюремщика. Интересно отметить, как образ менялся от чего-то смутного “белого и блестящего” до заворачивающей простыни, затем до чего-то твердого — комода. Если Сьюзан не имела, в своем воображении, мужества протянуть руку, чтобы коснуться “объекта”, и позволить простыне обернуть ее, она не смогла бы определить, кем являлся ее тюремщик и освободиться от его власти.
Я включил эту короткую выдержку из ряда сеансов со Сьюзан, потому что она демонстрирует с некоторыми подробностями именно данный подход к тому, как заниматься тревогой. Не каждый консультант чувствовал бы себя комфортно, используя такой метод. Он может быть уместным. Но он сработал со Сьюзан.

Случай Шейлы

Второй случай — случай Шейлы, студентки-медсестры, которая тревожилась по поводу репетиции своих выпускных экзаменов. Она никогда не сдавала экзамены в школе хорошо. Когда она родилась, ее родители достигли среднего возраста и их брак нельзя было назвать счастливым. Ее мать была старшим компаньоном в типографии. Когда Шейле исполнилось лет шесть, она застала мать в постели с любовником. Она поклялась хранить тайну, но во время экзаменов возникла тревожная мысль: “Я не могу больше нести это бремя”. Шейла отправилась в интернат, который ненавидела в течение последних двух лет. Она чувствовала себя пойманной в двойной зажим: приезжая домой, девочка чувствовала, что ее не хотят, а когда принимала участие в поездке на выходные с друзьями, мать критиковала ее. “Это одно и тоже”, — сказала Шейла сквозь слезы.
Моя первая стратегия состояла в том, чтобы помочь ослабить непосредственный стресс пациентки, помогая ей расслабиться, и дать некоторое руководство по экзаменационной методике. Во время релаксации я дал ей инструкцию, как следует замещать негативные предположения позитивными. Когда Шейла сдавала и сдала свой зачет по работе в палате, ее моральное состояние повысилось, несмотря на острую тревогу, которая привела к расстройству желудка.
Нацелившись на экзамен, мы несколько раз прошли эту процедуру вместе, и Шейла потренировалась в собственном “разговоре с собой”. Она должна была сесть спокойно, расслабиться, затем начать визуализировать то, что записала под мою диктовку.
“Я встаю в день экзамена вовремя, чтобы не мчаться. Я умываюсь, убираю постель, затем съедаю хороший завтрак и отправляюсь пешком в больницу. Когда я иду, то контролирую свое дыхание и чувствую себя действительно спокойной. На самом деле я думаю, что получу удовольствие от этого экзамена. Я поднимаюсь по лестнице в экзаменационный зал и чувствую себя спокойно и уверенно. Я говорю себе: я занималась хорошо, я хорошо подготовлена, и ничего больше сейчас сделать не могу. Теперь я подхожу к столу и чувствую себя спокойной. Я сажусь, кладу ручку и карандаши на стол, снимаю часы и тоже кладу их на стол, чувствуя себя спокойной. Я уже продумала, сколько времени уделить каждому вопросу, так что вполне готова. Экзаменатор говорит: “Переверните бумагу, прочтите вопросы, но не начинайте писать, пока я не скажу”. Я читаю вопросы и чувствую себя спокойной. Экзаменатор говорит: “Можете начинать”. Я решила, на какие вопросы отвечать и в каком порядке, и чувствую себя спокойной. Я беру ручку и начинаю с первого вопроса.”
В день после экзамена пришла совсем другая Шейла: “Я сдавала экзамен и при этом чувствовала себя нормально. Я сказала себе: не имеет значения, если я провалюсь. На одном этапе я действительно положила ручку и сказала: “Шейла, девочка моя, ты замечательная!”
Шейла не сдала репетицию выпускных экзаменов. Не сдали еще двое студентов, и это помогло поддержать ее моральное состояние. Мы договорились продолжать работу до выпускных экзаменов. Тревога привела Шейлу к врачу общей практики, тот прописал ей на лекарство, которое привело к возникновению головной боли: у Шейлы болела голова, когда она пришла на следующий сеанс. Она представила себе боль как запутанный клубок веревки. Я попросил разрешения использовать прикосновение и помог ей сосредоточиться на боли, которая постепенно стала легче. Шейла сказала: “Я вижу, как меня держат в коричневом, ржавом, похожем на мумию ящике. Я не могу вырваться полностью. Это сделало бы меня слишком уязвимой. Я слишком боюсь, что меня снова ранят”.
Я сказал: “Посмотрите, можете ли вы освободить часть себя”. Она смогла высунуть свою правую стопу, но это было все. Я сказал: “Спросите вашу стопу, что она чувствует, находясь снаружи”. “Она говорит, что чувствует себя хорошо”, — ответила Шейла.
Когда Шейла лежала в этом ящике, неопределенная мужская фигура пришла помочь ей. Мужчина взял ее руку, и его рука была теплой и успокаивающей. “Но я все равно не могу вырваться”, — говорила Шейла. Я был потрясен тем, насколько ее рассказ близок к тому, как Спящую Красавицу разбудил принц. Это ее женское начало чувствовало себя захваченным, посаженным в клетку, уязвимым.
Одна из характерных черт консультирования заключается в том, что важная информация часто не раскрывается, пока отношения консультирования не устанавливаются достаточно прочно. Это, должно быть, имеет отношение к доверию. На девятом сеансе Шейлы она призналась: “Английский — мой самый слабый предмет, и я не могу ясно выражать свои мысли на бумаге”. Затем она продолжала, выглядя очень смущенной: “Я шесть раз сдавала нулевой уровень по английскому, и ужасно стыжусь того, как пишу. Я сделаю все, что могу, чтобы скрыть это. Они заставляли меня писать правой рукой, пытаясь сделать похожей на кого-то другого. Я знаю, что пишу смешно, и девочки даже сейчас потешаются надо мной из-за этого”.
Я попросил Шейлу написать что-нибудь для меня, но она смогла написать только несколько слов. Затем мы применили работу с образами к тому, как она справляется со свои страхом, особенно на экзамене. Мы сошлись на том, что критика, насмешка и наказание были тремя большими страхами. Чтобы справляться с ними, Шейла разработала свои собственные методы работы с образами, которые включали в себя много позитивного разговора с собой, похвалы и утверждения.
Шейла отправилась на экзамен, ощущая себя почти способной получить удовольствие. Она думала, что не получает большого удовольствия, но сказала, что не чувствует себя выведенной из строя тревогой. Я встретил ее в колледже в утро, когда были вывешены результаты. Шейла была среди тех, кто радовался; и утешала двоих, кто рад не был.

Резюме

В этом путешествии мы рассмотрели тревогу как нормальное переживание, хотя при патологической тревоге человеку обычно требуется психиатрическая помощь. Для описания тревоги была использована аналогия с топчаком, где человека, испытывающего это состояние, часто подталкивают к физическому, интеллектуальному и эмоциональному истощению. Тот факт, что большинство людей признают, что испытывают некоторые обычные симптомы тревоги, предоставляет общую основу для обследования достаточно универсального феномена.
В отношении тех людей, чей опыт тревоги движется от “нормального” края шкалы к “патологическому”, была выдвинута следующая теория: они являются жертвами антагонистических субличностей, воюющих друг с другом. Идентификации этих субличностей может быть достаточно, чтобы лишить их деструктивной власти, которую они взяли над человеком.
Люди, которые страдают от выводящей из строя тревоги, также страдают от разрушенной самооценки. Поддержка от консультирования поможет восстановить самооценку, столь существенную для оптимального выздоровления. Когнитивная перестройка, поиск информации и минимизация угрозы, чтобы помочь человеку снизить уровень тревоги, могут оказаться уместным подходом для использования в консультировании.
Если мы поможем помочь клиенту идентифицировать тюремщика топчака, то дадим клиенту мощное орудие контролирования тревоги. Как и в любом консультировании, мы используем широкий репертуар навыков; ограниченный репертуар может оказаться для клиента слишком связывающим. Определенный подход может соответствовать одному клиенту, но не соответствовать всем. Один метод может подходить личности одного терапевта, но не каждому. Одна из целей консультирования — самопознание; оно применяется и к клиентам, и к тем, кто консультирует. Нам, консультирующим, следует знать, почему мы делаем это и почему предпочитаем использовать определенные подходы. Если наше консультирование должно быть действительно эффективным, наш долг состоит в том, чтобы расширять наше понимание самих себя, а также подходы к консультированию, которые разработали другие люди.



Одиннадцатое путешествие
Исследование депрессии

Лимб депрессии

Как и при рассмотрении тревоги, депрессия будет рассматриваться в основном как сопутствующее обстоятельство болезни или повреждения, а не как психологическое нарушение по праву. Но чтобы сделать это, необходимо прежде всего исследовать принципы депрессии. Некоторые понятия, которые будут введены впоследствии, вполне традиционны; другие нелегко укладываются в одну из “школ” психопатологии. Я умышленно использую широкий подход к этому причиняющему страдание состоянию, потому что за него нужно браться по возможности на широком фронте. Наше знание о депрессии обширно; но понимание этого состояния никогда не будет полностью удовлетворительным. В данном разделе я пытаюсь проникнуть возможно дальше в глубины бездонной ямы депрессии.
В исследовании тревоги я предложил аналогию с топчаком. Там человека постоянно побуждают к изнуряющей деятельности. Во многих отношениях депрессия противоположна этому состоянию люди пойманы в ловушку, которая отрезает их от привычной среды, таким образом мешая им соответственно реагировать на нее и взаимодействовать в ней с людьми.
Именно это чувство оторванности — неспособности вступать в эмоциональный контакт — привело меня к аналогии: лимб депрессии. Лимб (по-латыни limbus) означает “граница” или “край”. В католической теологии лимб — это жилище мертвых, чьи души отлучены от Небес без какой-либо их вины; те, кто умер до рождения Христа и кто умер без Спасения. Название возникло из древнего верования, что это место расположено на краю ада.
Теологи различают два вида лимба: лимб отцов, где души просто находятся в заточении до того, как Христом будет совершено их искупление; и лимб детей, где души некрещеных детей и другие, свободные от личного греха, наслаждаются естественным блаженством, но им отказано в сверхъестественном блаженстве Небес. Это также место некрещеных детей и людей, чье умственное состояние не позволяет им отличать хорошее от дурного. Некоторые теологи убеждены, что дети в лимбе до некоторой степени подвержены печали, потому что они чувствуют лишение.
Люди, которые угнетены, жалуются на потерю радости жизни, печаль, вину и никчемность. Они испытывают параноидальные чувства, потерю энергии и интереса, нарушение сна нарушение аппетита и веса, нарушенное чувство времени. У них наблюдаются суицидальные тенденции, тревога и навязчивые идеи, нарушение сексуальной функции, замедление телесных функций и возбуждение. Далее будут рассмотрены только некоторые из этих симптомов.

Печаль

Печаль — это несчастье, сниженное по степени. Многие люди знают, что такое несчастье. Многим знакомо чувство печали. Не все понимают глубокую, длительную, лишающую способностей печаль человека, подавленного до состояния, когда он чувствует себя “выжатым лимоном”, и слезы — целебные при обычной грусти — высыхают на глазах прежде, чем их удается пролить.
Предполагается, что печаль депрессии берет начало в потере ценимого человека, владения или статуса; в способе, которым мы придаем значение нашим понятиям, чувствам, идеалам и обстоятельствам, в ощущении недостатка или утраты положительных эмоций, таких, как любовь, самоуважение и чувство удовлетворения; в чувствах лишения, пессимизма и самокритики.
Хотя печаль — это нормальный и здоровый ответ на любую неудачу и он является обычной, грусть, которая не уменьшается с течением времени, носит патологический характер. Люди, которые испытывают нормальную печаль, обычно способны говорить о ней, знать, почему они печальны, и все же испытывают надежду, что печаль рассеется. Депрессия наступает, когда обычные обмены отсутствуют или значительно ослаблены. Слова, которые выразили бы, как чувствует себя подавленный человек, блокированы высушенными слезами. О печали также говорят как о “психической боли” — боли не физической, а умственной. Если печаль — это психическая боль, способна ли психика вытерпеть в одиночку так много боли? Возможно ли, что превышение психической боли трансформируется в другие чувства — тревогу, гнев, ярость и психосоматические проявления?
Печаль, особенно если она следует за определенным событием, таким, как смерть, представляет собой некий вид компенсации, хотя обновление может занять долгое время. В людях, которые переходят от нормальной печали к депрессии, по-видимому, не происходит возмещающей работы горя; они не могут проделывать “работу печали”. Возможно, такие люди психологически плохо экипированы (потому что жизненный опыт не подготовил их), чтобы разрешить свое горе или печаль.
Печаль — характерная черта подавленного состояния, и подавленные люди, к какой бы культуре они ни принадлежали, вполне согласованны по манере, в которой они используют образный язык, чтобы описать свои чувства: их сердце может быть “тяжелым”, “темным”, “стянутым”, “погруженным”. Клиент может чувствовать себя так, как будто у него “камень на сердце”, “темная туча нависает над головой”. Печаль возглавляет список многих исследований депрессии.

Потеря радости

Сразу за печалью следуют “потеря радости”, “неспособность наслаждаться”, “отсутствие удовольствия”. Именно эти чувства так близко соотносятся с печалью, что их полезно рассматривать вместе. У подавленных людей нарастает неспособность наслаждаться. Это отражается на их отношениях с родственниками; увлечения становятся скучными; понимание искусства и музыки, которыми они прежде наслаждались, теряет свою привлекательность; мир природы и звуков тускл и пресен. Тот факт, что жизнь тускла и мрачна, причиняет им беспокойство. Они знают, что радость ушла, но не могут понять, откуда и как вернуть ее обратно. Не все подавленные люди способны выразить такое ощущение спонтанно, но когда им помогают это сделать, становится очевидным, что они переживают эту потерю.
То, что человек не находит удовольствия в вещах или людях, приводит к его или ее эмоциональному отчуждению от деятельности и людей, которые обычно стимулировали бы ее. Именно данное чувство безрадостности порождает проблемы, что неудивительно. Когда какое-либо настроение отделяет мужа от жены, родителей от детей, коллегу от сослуживцев, соседа от соседа, и когда эти отношения поражаются все разом, наш эмоциональный мир настолько сужается, что мы сами превращаемся в ничто. Именно так люди выражают глубину чувства изоляции, которое приносит депрессия. Подавленные люди оказываются одинокими, отделенными от всех человеческих контактов в мире, который принимает враждебное обличье. Каждый человек может описать свой опыт с помощью образа, и все эти образы имеют один общий признак — подавленный человек видит себя заключенным в изоляции, из которой нет выхода.
Одна из характерных черт депрессии состоит в том, что она заразительна. Консультанты вполне могут обнаружить, что, “подбирая” печаль и реагируя на нее, они сами становятся печальными и теряют свою собственную радость. Воздействие, которое подавленные люди оказывают на других, — важный фактор их растущей изоляции. С одной стороны, подавленные люди все же отчаянно нуждаются в человеческом контакте, с другой, очень мало тех, кому они могут предложить установить или поддерживать дружеские отношения. Возможно, что при депрессии повреждается способность человека любить и быть любимым. Мера этого состояния, усиливающая чувство изоляции, — снижение либидо. Снижение может ранжироваться от “малого желания” до “полной неспособности” и “импотенции”. У пар, которые прежде в полной мере наслаждались удовлетворяющим сексом, потеря желания или неспособность к сексу может подвергнуть отношения серьезной деформации.
Еще одна сторона отношений привязанности — это общение. Однако глубокое чувство изоляции обычно затрудняет общение. Общение становится бременем. Одна из трудностей, о которых говорят подавленные люди, состоит в том, что разговоры других людей действуют на нервы, их нормальный смех кажется абсолютно неуместным, их попытки “помочь делу” становятся источником раздражения. Волны общения искажаются подавленными чувствами. Общение — в любом смысле — фактически прекращается. Это может сделать консультирование трудным, особенно там, где процесс сильно зависит от “разговора”.

Вина и никчемность

В случае тяжелой депрессии человека поглощают чувства вины и никчемности: “Я ничего не стою”, “мир бессмыслен”, “будущее безнадежно”. Другие принимают относительно обнадеживающий взгляд на будущее и верят, что у них все будет хорошо. На это, очевидно, до некоторой степени влияет основа их личности и та поддержка, которую они получают. Люди, которые всегда были негативно и пессимистично настроены, могут быть более склонны к принятию пессимистического взгляда на свою депрессию. Тот, у кого есть поддержка любящей и заботливой семьи, имеет более положительный взгляд, чем тот, кто живет один. Люди, которые “думают”, что они оправятся, чувствуют себя лучше, чем те, кто “чувствует”, что могли бы оправиться. Может быть, на этом стоит сфокусироваться в консультировании, скорее используя когнитивный подход сильного утверждения, чем постоянно исследуя чувства.
В самых тяжелых случаях депрессии эти чувства вины и никчемности принимают раздутые иллюзорные размеры. В таких случаях веру нельзя опрокинуть, доказывая противоположное, несмотря на то, что эта вера может не согласовываться с социальным или образовательным фоном личности. Второстепенные проступки и упущения могут быть раздуты до громадных нарушений моральных норм. Иллюзорные ответы нередко включают в себя стойкое убеждение, что человек является худшим из возможных грешников: он совершил “грех, которому нет прощения”, виноват в состоянии, в котором находится мир и так далее. Кажется, что при подавленности наши обычные чувства сомнения становятся настолько преувеличенными, что “захватывают власть” и вытесняют разумные мысли и чувства.

Самооценка

Самооценка — это степень, до которой человек чувствует себя ценным, достойным или компетентным. Очень низкая самооценка равна ощущению никчемности. Болезнь или инвалидность изменяет самооценку человека, но человека, обладающего низкой самооценкой, она может погрузить в состояние депрессии.
Сниженная самооценка по-видимому, будет сопровождаться чувствами несчастья, гнева, ощущениями угрозы, утомления, ухода, напряжения, расстройства, чувством принуждения, конфликта и торможения. Высокая самооценка равна ощущениям интеграции, свободы, положительным эмоциям и доступности энергии. Первый список напрямую уравнивается со списком симптомов депрессии, и помочь нельзя ничем, остается только размышлять над местом самооценки в начале и ходе депрессии.
Существует тесная связь между родительским теплом, принятием, уважением и ясно определенным набором ограничений и положительной самооценкой у детей. Дети, от которых ожидают, что они будут соответствовать сомнительным ограничивающим нормам, склонны оставаться зависимыми или склонными к уходу. Ребенок, выращенный вообще без ограничений, всегда будет стремиться убежать от дикости широкого мира, в котором он заблудится, так как еще не готов к этому опыту.
Можно сказать, что люди с высокой самооценкой сохраняют в себе любящих родителей, а люди с низкой самооценкой — нелюбящих. Если это так, такие люди, вероятно, станут личностями, уязвимыми в жизни, склонными попадать в зыбучий песок депрессии. Также верно, что оценка других людей так же необходима, как и оценка самого себя. Люди, у которых недостаточная самооценка или оценка других, уже запрограммированы чувствовать беспомощность или безнадежность перед лицом потери. Самооценка влияет на способ, которым человек обходится с потерей; низкая самооценка ведет к всеобщей безнадежности.

Тревога и депрессия

Симптомы тревоги и симптомы депрессии обычно сопутствуют друг другу. Отличительные признаки тревожных, подавленных людей таковы: они склонны быть напряженными, нервозными, раздражительными и боязливыми, беспокоящимися о тривиальных вопросах и мучающимися над решениями. По-видимому, большинство тревожных людей, которые становятся пациентами, также подавлены. Повторим, тревога — это эмоциональная реакция на ожидание опасности или вреда. Когда событие произошло — например, смерть любимого человека или потеря работы — а вред уже причинен, в результате возникает печаль. Но у многих людей тревога захватывается чувством печали, таким образом мешая выполнению “работы горя”.
Наконец, тревога связана с напряженностью, а эта напряженность может отразиться в чувстве внутреннего беспокойства, особенно в неспособности расслабиться. Если тревогу и депрессия — сестры-близнецы, а беспокойство и напряженность содействуют неспособности расслабиться, тогда казалось бы логичным, что единственным для клиентов способом контролирования собственного самочувствия является способность к релаксации и умение упражняться в ней регулярно.

Вновь посещенный лимб

Картина подавленного человека, которую я нарисовал, может выглядеть мрачной и, возможно, подавляющей. Именно такое действие оказывает депрессия. Очень часто мы узнаем своей интуицией и чувствами то, что не всегда способны описать словами, потому что именно подобной радару интуицией мы пытаемся пронзить мрачность лимба, окружающего подавленного человека. Один из моментов, касающихся лимба, состоит в том, что это тюрьма: тюрьма, из которой единственный выход находится в вечности. Ничего не может сделать приговоренная душа. Ни молитвы, ни жертвоприношения — ее самой, или других, кто еще находится в этом мире — не могут привести ее к выходу. Душа бессильна бежать из тьмы. В лимбе нет света. Мильтон в “Потерянном рае” противопоставляет ад (а с ним и лимб) Небесам. Первый — темный и наказывающий. Небеса совершенны.
Ранее было представлено “Колесо эмоционального осознания”. Четверти колеса олицетворяли четыре времени года. Эмоциональное содержание постепенно становится более негативным, когда человек движется от “пессимизма” к “оптимизму”. Многие чувства, описанные на предыдущих страницах, должны быть найдены в нижней части колеса. В моей теории я предполагаю, что это так, потому что человек удален дальше от света, а значит становится подверженным действию холода. Я бы предположил, что их вытаскивает (или выталкивает) в это состояние негативизм одной или нескольких субличностей.
Депрессия становится призраком, который приходит незваным, и чье присутствие портит любой праздник. Депрессия заключает человека в невидимые, но непроницаемые стены. Картины мира, нарисованные людьми, это изображения темных тюремных камер, того, кто находится в глубокой, темной норе, того, кто завернут в непроницаемую ткань и находится в обширной пустыне; огорожен толстым звуконепроницаемым стеклом. Образы меняются, но концепция, лежащая в их основе, одна и та же: человек в одиночном заключении. По мере того как проходят дни, пытка становится хуже, и человек делается совершенно поглощенным порочностью негативного мышления.
Никто из нас не является целиком свободным от негативных мыслей о самих себе и о других, но если наше мышление и реакции будут по большей части негативными, мы станем тратить все больше и больше времени (и эмоциональной энергии) в темных залах лимба, олицетворенных нижней половиной эмоционального колеса. Это тюрьма депрессии.
Теоретики когнитивности рассматривают депрессию и другие расстройства настроения как порождение нерационального мышления. Человек интерпретирует события, свою собственную самоценность и ожидаемый результат событий в негативной манере. Если эта точка зрения правильна (а было бы мудро сохранять здоровый скептицизм по поводу того, что любая теория имеет “ответ”), она предполагает: человек приобретает нечто из такой философии.
Модель депрессии как “усвоенной беспомощности” поддерживает то обстоятельство, что сталкиваясь с ситуацией, результатом не возможно управлять, мы узнаем, что реагировать тщетно. Кто-то может вывести из этого следующее заключение: мы становимся жертвой обстоятельств и не можем нести ответственность за то, что происходит. Следовательно, мы научаемся эксплуатировать свою слабость и недуги, чтобы вынудить других дать нам то, что хотим. Но это двигает нас еще глубже в темноту и дальше изолирует от других. Каждая манипуляция, имеющая результатом увеличенную изоляцию, усиливает негативный взгляд на самих себя, который мы сохраняем.

Случай Дженни

Дженни была направлена ко мне ее врачом общей практики по поводу депрессии, последовавшей за вторым выкидышем. Дженни была замужем за Беном два года (второй брак Бена). Дженни исполнилось 21 год, Бену 25. Первый выкидыш случился на 12 неделе за год до второго, который произошел на 16 неделе. Врач сказал: “Дженни лечится с момента выкидыша, который произошел восемь недель назад. Лечение, кажется, не помогает. Думаю, ей может помочь более умелое консультирование, чем в клинике. Я был бы благодарен за ваше мнение и обратную связь”.
Выкидыш — это травмирующее, подавляющее и вызывающее отчаяние событие. Около 30 процентов всех беременностей заканчиваются выкидышем. Хотя большинство выкидышей случается до 12 недель, чем дольше длится беременность, тем разрушительней выкидыш. Опустошение часто действует подавляюще, потому что это потеря жизни внутри: как если бы часть самого человека умерла вместе с нерожденным ребенком. Если выкидыш сопровождается бесплодием, потеря становится горчайшей пилюлей. Профессиональные врачи и медсестры не всегда могут помочь в этих случаях. Для многих из них выкидыш — это рутинное явление, и они не всегда понимают его полного воздействия на заинтересованную пару.
Выкидыш — потеря жизни, надежд и планов; это означает, что горе будет естественным ответом. Горе — это цена, которую мы платим за то, что любим. Когда беременность подтверждена, узы любви уже значительно сформированы и разрывание на куски прежних связей порождает боль смерти перед тем, как дать жизнь. Ситуация не облегчается отсутствием понимания со стороны многих людей, которые ожидают, что женщина “возьмет себя в руки”: как будто то, что случилось, не более чем отсрочка. Повторяющиеся выкидыши увеличивают бремя сомнений и вины, которую многие женщины чувствуют после выкидыша. Каждый выкидыш может воскрешать горе и вину предыдущих неразрешенных потерь.
Когда я познакомился с Дженни, то был сразу же поражен ее тотальной печалью, и много раз мне казалось, что она вытаскивает слова из глубины какой-то бездонной ямы. Я сказал ей об этом, и она призналась, что так оно и есть. Вот диалог:

Дженни: Это не яма, это подземная тюрьма, какую я видела где-то в замке.
Вильям: А где находитесь вы?
Дженни: Сижу на полу в углу сжавшись, подтянув вверх колени, а голова — на коленях. Я делала это, когда была ребенком, когда … (Она остановилась.)
Вильям: Оглядитесь вокруг: где окно, а где дверь?
Дженни: Нет ни окна, ни двери.
Вильям: Тогда все, что есть, это вы, абсолютно одна единственная в этой каменной темнице, без света и какого-либо способа выйти?
Дженни: Это правда, и потолок очень высоко.
Вильям: Дженни, а вы чувствуете себя запертой там?
Дженни: Да, замерзшей, напуганной и такой одинокой.
Вильям: А чего бы вы больше всего хотели?
Дженни: Выбраться отсюда. Снова вернуться во внешний мир.
Вильям: Но нет ни окна, ни двери. Как же вы могли бы выбраться?
Дженни: Я не знаю. Может быть, я никогда не выберусь. Кого это вообще волнует?
Вильям: Дженни, ваша история напоминает мне о Графе Монте-Кристо. Вы знаете эту историю? (Она качает головой.) Французский дворянин по ложному обвинению был заключен в тюрьму на острове на много лет. Он был обречен на одиночное заключение в темной камере. В конце концов другой заключенный вступил с ним в контакт, постучав по стене. Дворянин устраивает свой побег, находит остров с сокровищем на нем и проводит остаток своей жизни, мстя своим врагам.
Дженни: Да, это я.
(Хотя Дженни и почувствовала, что картина ей подходит, энтузиазма было мало.)
Вильям: Дженни, как вы попали сюда?
Дженни: Я сделала это. Я построила стены, чтобы сохранить себя в безопасности, но не смогла остановиться, потом это все закрылось сверху, и меня поймали.
Вильям: Вы что, почувствовали, что должны защитить себя от кого-то или чего-то, а теперь выход опять стал бы для вас опасным?
Дженни: Да. Это слишком опасно.
(Я услышал, как говорит очень испуганная маленькая девочка. Опыт научил меня, что, когда человек воображает самого себя в ловушке, клетке или, как теперь, в темнице, будет лучше сконцентрироваться на совершении освобождения, выхода. Исследование всех других пунктов можно оставить на потом.)
Вильям: Дженни, кажется, что вы, как граф, находитесь в этой темнице долгое время?
Дженни: Годы.
Вильям: Дженни, когда вы были маленькой девочкой, вы любили волшебные сказки?
Дженни: Любила и проводила часы за книгами; они были безопасными.
(Я услышал слово “безопасными”, подумал, есть ли возможная связь со сказанным раньше “Я делала это, когда была ребенком”, и отложил эти догадки в сторону для возможного будущего использования.)
Вильям: Дженни, какая была ваша любимая история?
Дженни: Про Золушку.
Вильям: Почему?
(Я надеялся, что, проникая в прошлое, она притянет энергию из какого-либо счастливого воспоминания.)
Дженни: Мне нравилось, когда фея-крестная пришла и превратила тыкву в карету, а мышей в коней. (В первый раз в ее голосе появилась искорка.)
Вильям: Значит, вы хотели бы, чтобы она взмахнула своей волшебной палочкой и забрала все это, или сделала что-нибудь подобное?
Дженни: (вздох): Это было бы славно, если только...
Вильям: Почему бы не попросить вашу фею-крестную прийти и посмотреть, что происходит?
Дженни: Она пришла, вся блестящая и сверкающая. Что мне теперь делать?
Вильям: Расскажите ей вашу историю и спросите, может ли она что-нибудь сделать, чтобы помочь вам.
(Она повторила многое из того, что рассказала мне, закончив словами: “Как вы можете вытащить меня из этой беды?”)
Вильям: Дженни, и что она говорит?
Дженни: Проклятье! Она говорит, что не может вытащить меня отсюда просто как-нибудь. Мне придется кое-что сделать самой. Я сердита на нее. Я думала, она использует свое волшебство.
(Мне это показалось интересным, потому что психика Дженни брала на себя контроль. Хотя волшебство часто полезно, не следует полагаться на него все время. Психика Дженни говорила ей именно это: фея-крестная может помочь, но ее освобождение зависит от сотрудничества.)
Вильям: Если ваша фея-крестная может помочь вам, как она могла бы помочь вам выбраться?
Дженни: Если бы было окно, она могла бы достать лестницу.
Вильям: А это в ее власти — сделать для вас окно, а потом предоставить лестницу?
Дженни: Я попрошу ее. Теперь есть окно, но оно так высоко; значит, я должна лезть.
Вильям: Значит, теперь у вас есть выбор. Остаться здесь, где безопасно, но темно, мрачно, и грустно, или вырваться туда, где по-прежнему существует некая опасность. Что бы вы взяли с собой как талисман? Что может дать вам ваша фея-крестная?
Дженни: Я попрошу у нее что-нибудь, чтобы защитить меня, когда выберусь. Она дает мне одно из своих колец. Я надеваю его и чувствую себя действительно сильной.

Дженни взобралась по лестнице, хотя это оказалось нелегко. Когда она добралась до верха, окно открылось само. Она выбралась наружу, в сад, который знала в детстве. Когда она рассказывала об этом, то заплакала: оказалось, что в возрасте шести лет ее изнасиловал ее дядя. Она пыталась тогда рассказать об этом своей матери, но ей не поверили. Ее дядя был еще жив, и она закончила сеанс словами: “Второй ребенок должен был родиться в день его рождения”.

Обсуждение случая Дженни

Дженни сама установила связь между опытом злоупотребления и выкидышем; она сделала это впервые. Казалось, ей стало легче, и она сказала, что ей придется вновь противостоять своей матери. Я был вполне искренне разочарован, когда Дженни решила, что не желает продолжать консультирование, заявив: “Я не могу входить во все это снова. Это слишком больно”. Я признал ее боль и ее трудности и сказал, что чувствую: у нее хватило смелости взяться за это так, как она взялась, и добавил, что в будущем может наступить время, когда она почувствует, что ей придется поднять там, где она бросила.
Особенно важным мне казалось то, что, хотя она с юного возраста строила вокруг себя свои “крепкие защиты” и хотела бы, чтобы волшебная сказка закончила все ее неприятности, ей пришлось поработать над этим. Я надеюсь, что, хотя она и решила не продолжать, но получила как раз достаточно понимания, чтобы видеть себя.

Резюме

Эти примеры и рассуждения не были трактатом по депрессивным неврозам и их лечению. Это не было обсуждением классификации депрессии с ее “эндогенной” и “экзогенной”, “монополярной” и “биполярной” типологиями. Я попытался нарисовать картину депрессии, а не представить психиатрическое заболевание.
Суицид не обсуждался; одна из причин, почему он сюда не включен, заключается в том, что для меня это очень широкая и сложная тема, чтобы обсуждать ее в настоящей книге. Другая причина, по которой суицид сюда не включен, состоит в том, что это увело бы всю дискуссию слишком далеко — в обсуждении депрессии как психиатрического заболевания.
Повторяющаяся тема — это изоляция, которую чувствуют подавленные люди, отрезанные от эмоционального контакта, каковыми они и являются. В некотором смысле подавленные люди заранее приобретают и заранее переживают собственную смерть — последнюю изоляцию. Отношения между консультантом и клиентом являются решающим фактором в поддержании контактов и, вследствие этого, снижающими риск изоляции. Человеческий контакт обладает успокаивающим действие на сердечно-сосудистую систему человека, испытывающего стресс. Таким образом, вполне возможно, что само наше присутствие дает столько же или больше, чем наши не менее глубокие советы.
Консультируя, мы предлагаем самих себя в отношения, которые сами по себе ничего не требуют. Когда нам удается установить эмоциональный контакт с подавленными людьми, мы прорываемся через невидимый барьер, который держит их в изоляции. Этот эмоциональный контакт строит мост. По мосту они могут уйти из своего лимба.



Двенадцатое путешествие

Клиент внутри общества.
Отчуждение или примирение


Введение

Ибо и тело не один член, но много. Если скажет нога: “Я не рука и поэтому не принадлежу к телу”, — нет, не поэтому не принадлежит она к телу. И если скажет ухо: “Я не глаз и поэтому не принадлежу к телу”, — нет, не поэтому не принадлежит оно к телу. Если все тело — глаз, где слух? Если все — слух, где обоняние? Но Бог дал место членам, каждому из них, в теле, как он восхотел. Ибо, если бы все были один член, где тело? Но вот много членов, но одно тело. Не может глаз сказать руке: “Ты мне не нужна”, или опять же, голова ногам: “Вы мне не нужны”... И страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. (Новая английская Библия, 1 Коринфянам 12:14—26)

Это путешествие в каком-то смысле является эпилогом к первой части книги, но оно также предлагает философию, в рамках которой мы не рассматриваем клиентов как худших и испорченных, слабых или менее адекватных и не думаем о консультанте как о высшем, сильном или совершенном и неиспорченном. Я знаю, если кто-нибудь предположил бы подобное, мы бы это горячо отрицали, и тем не менее некоторые рассматривают консультирование скорее как упражнение, развивающее Эго, а не смиряющий процесс, каковым, как я часто думаю, оно является.
Я говорю это, потому что, хотя у меня есть свои проблемы и трудности, я часто размышляю, о том, каким бы я был, если бы у меня были проблемы и трудности некоторых людей, с которыми я работаю? Был бы я по-прежнему способен улыбаться и шутить, находил бы по-прежнему в себе мужество и силу пробиваться через боль, например сексуального или физического злоупотребления? Сумею ли я никогда не стать настолько благодушным и самодовольным, чтобы упустить, что это означает для этого клиента.
Многим людям приходится преодолевать большое сопротивление, чтобы стать “клиентами”. Кен сказал: “Я много месяцев знал, что мне следует это сделать, но какая-то моя сторона хотела, чтобы я справился сам”. Кен выразил страх, что, придя на консультирование, он был бы обесчещен, и что он обесчестил бы сам себя, признав, что является не настолько совершенным. Он сделал значительный шаг вперед, когда смог сообщить своим родителям, что консультируется. Во многих отношениях Кен относился к себе как к “инвалиду”.
В целях данного “путешествия” я буду говорить об “инвалидности” в самом широком смысле. То, что я говорю, применимо ко многим людям, у которых имеется “видимая” инвалидность. Однако для клиента, чья инвалидность — например стресс, тревога, боль и депрессия — “невидима”, ее результаты — позор — абсолютно реальны.
Наблюдается разительная перемена роли от “здорового” к “инвалиду”, и к проблемам, которые часто приносит с собой инвалидность, когда человек и значимые в его жизни люди стремятся осмыслить то, что произошло. Им приходится устанавливать новые идентичности для самих себя. Отчасти эти новые идентичности включают в себя остальное общество. С каждым человеком, который становится инвалидом, общество вынуждено устанавливать для себя новую идентичность.
Многие люди с инвалидностями находят борьбу слишком трудной и бросают ее. Если общество, а, значит, и сами инвалиды, должно функционировать эффективно, необходимо, чтобы было намного больше понимания и принятия каждого отдельного человека — того, без кого мы, все остальные, не можем функционировать, достигая своего полного потенциала.

“Телесная” концепция

Аналогия общества с человеческим телом уместна, когда думаешь обо “всех частях, работающих вместе”. Человеческое тело сложно по своему составу, строению и функции. Но совершенное функционирование тела зависит от всех частей, работающих вместе в равновесии и гармонии. Любое нарушение или дисгармония в одной части тела, действует на все тело; тело почувствует себя “не в духе” и будет плохо функционировать. Рассматривая тело, мы думаем о разных его системах. Каждая отдельная система функционально совершенна, однако не способна существовать независимо от любой другой. Если бы каждая система тела была личностью сама по себе, не заявила бы каждая из них о своем превосходстве? Не боролась бы каждая за первенство и не стремилась бы занять доминирующее положение по отношению к другим? Ни одна система не может изолироваться от остальных, принимая позу “верховенства”. Также не может одна система или несколько систем “напасть” на другую и изолировать ее. Ни одна система не может, поскольку она чувствует себя “более важной” или “более нужной”, требовать большего внимания, чем любая другая. Когда каждая система независима, ни одна из них не меньше и не больше, не важнее, чем любая другая. Потому что, будь иначе, это навязало бы телу невыносимый стресс, и в результате возник бы хаос. Именно так происходит при болезни.
Болезнь не порождается одной частью тела, “решившей”, что она примет на себя доминирование. Болезнь также не порождается одной системой, изолированной другими частями. Однако в определенном смысле в это время пораженная часть требует большего внимая от каждой другой части; другие части отвечают в полном согласии. Их собственные нужды начинают служить нуждам пораженной части. Посмотрите на реакцию руки, когда повреждена нога; естественная реакция — держать или тереть пораженную часть и таким образом облегчать боль. Когда болезнь поражает тело, защитные белые кровяные клетки бросаются истреблять злоумышленников. Все части работают вместе.
Аналогия, взятая из библейской цитаты и открывающая это путешествие, была использована Святым Павлом, чтобы продемонстрировать взаимозависимость всех членов христианской Церкви, где каждый выполняет разные функции. Эти функции обычно мыслились как дар или таланты, если их не использовать, что приведет к тому, что остальное христианское сообщество будет функционировать несовершенно. Павел убеждал своих читателей работать вместе на благо целого, так же, как элементы тела,.

Образ тела и общество

Взгляд общества на самого себя похож на взгляд, который мы имеем на собственное тело. Это образ тела, который, в свою очередь, является частью понимания себя. Я полагаю, что общество имеет “коллективный образ тела”. Внутренняя картина самого себя настолько же сложна, как и изображение самих себя, которое есть у нас. Значительный момент состоит в том, что образ тела постоянно меняется — по крайней мере для большинства людей, которые реалистично принимают перемены. Разительная перемена в образе тела происходит из-за хронической болезни и инвалидности.
Образ самого себя, который принимает общество, соответствует идеализированному образу самих себя, которого придерживаются люди. Противоречие между идеалом, который имеет общество, и реальным образом огромно. Это происходит потому, что есть много индивидуумов и групп людей, которые “портят” образ. Люди с хронической болезнью и инвалидностью образуют такую группу. Индивидуумы, которые сохраняют “здоровый” и реалистичный образ тела, это те, кто приспособился к изменениям. Общества, которые отвергают инвалидов, отчаянно стремясь сохранить неизменный образ тела, не “здоровы”, но “больны”. Патологическим примером подобного “разъединения” стала попытка нацистской Германии истребить евреев. “Самые здоровые” общества — это те, которые приспосабливают людей, являющихся “другими” (а инвалидность действительно делает людей другими).
Большинство людей считало бы патологическим того, кто отрезает себе нос из-за того, что ему не нравится его форма. Во многом таким же образом к родителям, которые “отрекаются” от своего сына, потому что он не соответствует их идеалам, другие люди относятся с подозрением. Однако в более широком масштабе общество поступает так же по отношению к инвалидам. Оно отрезает их и отрекается от них, потому что они не соответствуют их идеалу; они портят образ.
Человек, который отрезает себе нос, уродует сам себя, да, но он также причиняет непоправимый вред образу своего тела. Стремясь улучшить свой вид, он обезобразил себя, создав тем самым большой шрам на образе своего тела. Его идеальная “самость” отодвинута далеко прочь. Родители, которые отрекаются от своего сына, пробили дыру в образе тела своей семьи, дыру, которую никакой другой человек не может заполнить и которая, если ее не заполнит сын, никогда не уменьшится.
Когда общество отрезает инвалидов и отрекается от них, оно уродует себя и создает дыры, которые нельзя заполнить. Результат — испорченный образ тела. Своими действиями общество добилось того, чего надеялось избежать: они получили испорченную идентичность, испорченную концепцию себя. Общество, которое действует так по отношению к инвалидам, нецелостно и никогда не будет целостным, пока не включит в себя тех, кого отрезало и изолировало — тех, к кому оно не относилось, как к “нормальным”. Индивидуумы, если они должны остаться эмоционально здоровыми, вынуждены принимать себя такими, какие они есть, без прикрас Общество должно поступать так же.

Примеры концепции

Человек, который в результате удара получил в наследство ослабленную руку, может сделать одно из двух. Либо полностью игнорировать руку — “Она больше не моя” — и это приведет к эмоциональной искалеченности. Либо может нежно ухаживать за ней. Первый подход — это “отчуждение”, второй — “примирение”. Отчуждение означает неполноту, примирение — целостность. Человеку нужно определить, что может делать его рука и чего не может. Он может сожалеть о том, что она больше неспособна функционировать самостоятельно, что ей приходится помогать здоровой рукой, но он приспосабливается к ограничениям. Он — и остальное его тело — приспосабливаются к ограниченной функции руки. Но они, все члены тела, примиряются с тем, что является в результате “новым телом”. Так же и обществу дается две возможности обращаться с инвалидами — отчуждение и примирение.
Общество, на свой риск, говорит: “Вы нам не нужны. Уходите, мы не можем выносить вашего вида. Смотрите! Мы предоставили вам это прекрасное место, где вы можете быть счастливы с людьми, которые похожи на вас. Здесь вас могут приютить, защитить, накормить, напоить и ухаживать за вами. Мы заботливое общество”. Но на самом деле это отчуждение, а не примирение. Не рука ли это, говорящая ноге: “Ты мне ни к чему?” Это уже не части, работающие вместе на благо целого.
Ослабленная рука могла бы сказать: “Я слабая, нездоровая и бесполезная. Я хочу, чтобы обо мне заботились. Это мое право”. Другие члены тела могли бы тогда справедливо сказать: “Мы поможем тебе, но мы не в состоянии делать за тебя все. Есть определенные вещи, которые можешь делать ты и только ты. Если ты не будешь их делать, они либо не будут сделаны вообще, либо будут сделаны плохо, потому мы не задуманы так, как ты. Без тебя мы неполны”.
Некоторые люди настолько погружаются в свою инвалидность и жалость к самим себе, что ожидают — как своего права — что другие люди будут функционировать за них. Но таких меньшинство. Намного больше тех, кто отчаянно хочет быть не отделенным от общества, но примиренным с ним, возвращенным к активному партнерству. Они хотят функционировать снова как рука, нога, глаз или язык. Примирение означает принятие того обстоятельства, что функция может быть не такой сильной, как прежде, но даже сниженная функция имеет свое определенное место.
Обществу легче выносить отчуждение, чем примирение. Первый подход управляется законодательством и деньгами; второй — тяжелая работа, многого требующая эмоционально. В процессе примирения большинство чувств в обществе включаются в четкий рельеф на фоне хронической болезни и инвалидности. Ведь когда человек с инвалидностью стремится обратно к степени независимости, речь идет именно об отношении общества к инвалидности. Если мы должны быть примиренными с людьми, имеющими инвалидность, нам следует, как телу, установить новую идентичность, в которой примиренный человек имеет определенное место и способен функционировать как интегрированный “член”, несмотря на ограничения.
Предшествующее обсуждение не подразумевает, что обществу следует делать все, отдавая: примирение — это процесс, где дают и берут. Мы все имеем права, привилегии, нужды и желания. Но рука об руку с ними идут ответственность, обязательства и обязанности. Никто из нас, в том числе и инвалиды, не может ожидать, что будет пользоваться правами, привилегиями, нуждами и желаниями, не принимая ответственности, обязательств и обязанностей.
Не делать этого — уподобляться руке, которая говорит ноге: “Я важнее тебя”. Чем больше людей-инвалидов по-настоящему приспособлено к обществу — их принимают, им помогают функционировать как ценным, желанным и нужным членам — тем меньше им будет нужно, чтобы к ним относились как к “особенным”, тем меньше они будут ожидать (а иногда и требовать) того, что может отрицаться другими членами общества, которые не являются инвалидами.
За прошедшие тридцать лет было сделано многое, чтобы стали известны чувства людей, находящихся в невыгодном положении, не только из-за болезни и инвалидности, но из-за плохого жилья, бедности и голода.
Возможно, не было в мировой истории другого времени, когда воздействие страданий целых сообществ вызывало отклик в виде помощи. Воздействие, которое страдающие миллионы оказали на многих людей, сделалось возможным из-за быстрого распространения информации по радио и через газеты, самое поразительное — по телевидению.
Во многом всякое нездоровье принесено в гостиные людей, хотят они знать о нем или нет. Это может приводить к благотворным результатам: люди откликаются, желая знать больше, тем самым увеличивая собственное понимание нужд других людей. Однако иногда люди реагируют во многом так же, когда сопротивляются зрелищу голодающих, умирающих людей в Африке или умирающих раненых в Боснии или Северной Ирландии: они выключают свой эмоциональный приемник, хотя телевизор по-прежнему продолжает работать. Некоторых людей настолько подавляет вид страдания, которым они не могут управлять, что их единственная защита состоит в том, чтобы “выключить”.
Гласность, целью которой является повышение понимания, может быть конструктивной, но она также может быть настолько ошеломляющей по манере, в которой подается, что становится непродуктивной. Людей, которые отвечают на страдание других тем, что отворачиваются, невозможно уберечь от случайных встреч с инвалидами, во всяком случае не больше, чем инвалидов можно, или следует, оберегать от возможного контакта с людьми, опасающихся их инвалидности.
Но если обеспечение людей с хроническим заболеванием и инвалидностью должно быть улучшено, необходимо лучше информировать большее число людей, готовых сделать что-нибудь, чтобы изменить систему.

Случай Дэйва

Дэйву было 55 лет, когда его должность старшего преподавателя сестринского дела сочли подлежащей сокращению. Дэйв не был женат и работал в службе здравоохранения тридцать лет. “Я жил для моей работы, теперь я чувствую себя потерянным”. Далее приводится короткая выдержка из наших сеансов.

Вильям: Вам кажется, будто ваш мир перестал вращаться.
Дэйв: Да, это именно так и ощущается. Я чувствую себя отрезанным.
Вильям: Что-то воспринимается как разорванное. Если бы вам пришлось выразить это картиной, как бы она выглядела? Дейв был увлеченным опытным садоводом.
Дэйв: Дерево, срубленное под корень.
Вильям: И вы беспомощно лежите там, на земле, оторванный от своих корней?
Дэйв: Это — так ощущается, но это не то, что я вижу. Нет, это больше похоже на ветку, которая висит. Она повреждена.
Вильям: То есть часть вас самого разрушена и оставлена. Что-то вроде руки?
Дэйв: Да, как моя правая рука.
Вильям: И она висит там, бесполезная, может быть, ее качает ветер. Хорошего мало. Вы садовод, Дэйв, что бы вы сделали?
Дэйв: Я мог бы взять пилу и сделать чистый срез.
Вильям: Безболезненный, изящный и аккуратный. А что потом?
Дэйв: Я покрасил бы его предохранительным средством, чтобы помешать болезни проникнуть внутрь. Сделал как бы хирургическую операцию.
Вильям: А затем — что с веткой?
Дэйв: Ну, она была бы отброшена, сожжена или что-нибудь в этом роде.
Вильям: Дэйв, теперь взгляните на это дерево, скажем, яблоню. Как она выглядит теперь?
Дэйв (его губа дрожит): Мне она не нравится. Она испорчена, неустойчива.
Вильям: Итак? Что еще вы могли бы сделать?
Дэйв: Я мог бы перевязать ветку, надеюсь, она выздоровеет.
Вильям: Почему вам хотелось бы это сделать?
Дэйв: Чтобы она могла снова плодоносить.
Вильям: Если это дерево — вы, а ваша работа — ветка, что тогда?
Дэйв: Отлично! Вы говорите, у меня есть выбор. Отрезать эти тридцать лет или залечить рану и быть плодотворным! Да, у меня есть опыт, подготовка и навыки. Я не готов для мусорной кучи.
Вильям: Дэйв, прежде чем мы закончим, представьте, что с настоящего момента прошел один год. Как выглядит дерево?
Дэйв: Это одно из моих деревьев Кокса, а та ветка покрыта цветами. Я могу видеть шрам, но ветка выздоровела.

Обсуждение

Сходство между веткой дерева и конечностью человека очевидно, и без сомнения, Дэйв чувствовал себя отрезанным, изолированным, отделенным от жизненно важной части самого себя. Он чувствовал, что его разрушили. Работа с образом клиента важна, но бессознательно он сам установил связь между плодотворностью дерева и отсутствием собственной плодотворности. Отрезать поврежденную ветку могло бы быть решением, но он выбрал путь лечения. Это соответствует принципу примирения второго путешествия. В начале работы с образами Дэйв представляет разрыв между тем, что он чувствует, и тем, что воображает. Это важно прояснить и проверить: то, что я интерпретировал, не противопоставлялось его образу. Цветущая яблоня указывает на перспективу.

Резюме

Приведем цитату из речи Альфреда Морриса во время второго чтения его законопроекта “О хронических больных и инвалидах” в Палате Общин, (1970). Это благотворное предупреждение всем нам.

“Если бы мы могли завещать потомкам один драгоценный дар, я выбрал бы общество, в котором есть подлинное сочувствие к каждому больному и инвалиду, где понимание не показное, а искреннее, где, если нельзя добавить годы к жизни хронических больных, по крайней мере можно добавить жизни к их годам; где подвижность инвалидов ограничена только рамками технического прогресса и открытий, где страдающие физическим недостатком имеют фундаментальное право участвовать в производстве и обществе в меру своих возможностей, где социально предотвратимая болезнь неизвестна и где ни один человек не имеет причины чувствовать себя неловко из-за своей инвалидности”.

Когда общество становится лучше информированным, когда большинство людей принимает болезнь и инвалидность как часть “здорового” и “целостного” общества, тогда и только тогда будет действовать примирение, а не отчуждение. Тогда и только тогда надежды реформаторов, подобных Альфреду Моррису, которые до сих пор были немногим большим, чем образы, летающие по ветру, примут твердую форму и станут реальностью. Эта реальность — общество, где качество добавлено к годам, а инвалиды — его истинные члены — работают вместе, как одно тело.



Часть вторая
ПУТЕШЕСТВИЯ С ПЯТНАДЦАТЬЮ КЛИЕНТАМИ

Введение

Пятнадцать клиентов*, [[[[* Имена и ситуации опять изменены.] вокруг которых строится Часть вторая, взяты из моей книги случаев и иллюстрируют различные аспекты использования образов. Выдержки изложены скорее в духе “вот как это было сделано”, чем “вот как это делается”. Эти рассказы выписаны из моих заметок и, в некоторых случаях из заметок, которые вели клиенты. Я говорю как бы их голосом. В основном речь идет об использовании образов: естественно, было много случаев, когда образы не применялись.
Я чувствую, что получил большую привилегию в виде возможности работать с этими клиентами и учиться у них. Различные путешествия, которые они предприняли, стали также и моими путешествиями и дополнили мое собственное понимание. Несколько моих “клиентов” — консультанты, либо ищущие наставника, либо тем, кому нужно преодолеть определенные трудности в собственной жизни. Многие из них признались, что их понимание было увеличено тем, что их побуждали использовать образы в сеансах со мной. Я верю, что это относится также и к клиентам, которые упоминаются во всей книге, а не только в этой части.
Консультирование — не “лечение”, это скорее “предоставление возможности”. Некоторые упомянутые клиенты стремились лишь к тому, чтобы суметь справиться с определенным кризисом. Для других консультирование стало введением в обучение консультированию. Я надеюсь, что для всех них опыт отношений консультирования был таким же стоящим, как и для меня. Если образы, которые они создавали и которыми мы делились друг с другом, живут с ними так же долго, как и со мной, я вполне уверен: они вспомнят эти образы, они вновь переживут что-то из того волшебства, а также трудной работы этих отношений.
Наконец, я хотел бы убедить вас, чтобы, прочитав эти случаи, вы попытались сами войти в образы — тогда путешествия клиентов станут вашими.



БИЛЛ

Перекрестки

“Меня зовут Билл. Мне 23 года, я студент, учусь на медбрата. Когда я пришел к Вильяму по совету моей девушки, я испытывал стресс. Вильям помог мне разобраться в его причинах:
1. Мои родители оба были нездоровы.
2. Моя сестра вышла замуж, потому что забеременела.
3. Я учусь на медбрата и ужасно хочу стать зарегистрированным медбратом общей практики.
4. Я больше не люблю свою девушку. Я хочу прекратить с ней отношения, но она этого не хочет.
Я не очень преуспеваю в своих занятиях: чувствую себя неспособным сосредоточиться, испытываю слишком много затруднений. У меня есть мать, которая ожидает, что я возьму на себя роль отца. Она говорит, что не может управляться без меня. Приходится ездить в Манчестер на выходные, а это создает напряжение”.

Вильям: Я вижу, вы привязаны к длинной резинке.
Билл (улыбаясь): Это правда, и я ее ненавижу.
Вильям: Что вы думаете о том, чтобы выразить свои чувства в какой-нибудь картине?
Билл: Я загнан в угол. Темно и холодно, сижу с полупустой бутылкой спиртного. Я испуган, одинок, меня не любят и отвергают.
Вильям: Иными словами, вы именно сейчас обеспокоены и довольно одиноки. Представьте, что этот образ можно как-то изменить.
Билл: Хорошо. Кто-то пришел: это мужчина в белой форме кадрового медбрата.
Вильям: Билл, каковы ваши ощущения?
Билл: Теплее. Он велит мне встать и сделать что-нибудь. Я встаю и отправляюсь за моим другом на свет.

“Прежде чем я смог сделать шаг в будущее, была ужасная борьба. С меня лил пот, и я хотел плакать, но не мог уйти с покрасневшими глазами. Я чувствовал, что сделал то, ради чего пришел, и хотя у нас было только два сеанса, этого оказалось достаточно, чтобы наступило облегчение”.

Комментарий

Билл чувствовал себя зажатым между девушкой и свободой, между ответственностью по отношению к родителям и карьерой. Положение находящегося в углу, в темноте говорит о депрессии. У его отца проблемы с пьянством, и это, возможно, объясняет образ полупустой бутылки.
Штатный медбрат в белом кителе, возможно, олицетворяет его главную цель, так как он действительно велел ему встать и идти. “Друг” означает желание подружиться с самим собой, возможно, это была его психика, которой он должен был научиться доверять.
На каком-то этапе Билл увидел перекрестки и человека, прислонившегося к стене с сигаретой в руке, и знал, что должен сделать выбор: продолжать или идти назад. Я побудил его оглянуться, и Билл увидел угол комнаты с каким-то безликим сидящим там человеком. У него появился соблазн вернуться, но он сделал шаг вперед, к свету, и почувствовал себя лучше по отношению к своей цели, которая заключается в том, чтобы стать зарегистрированным медбратом общей практики. Билл знает, как легко было бы вернуться. Он говорил об алкоголе и об увиденном образе какого-то человека, кем он не хочет стать: “Это действительно испугало меня”.
Добиться, чтобы клиент посмотрел назад, часто бывает полезным, особенно когда есть перекрестки. Перекрестки олицетворяют выбор, как выяснил Билл, и посмотрев назад, он мог увидеть, то что оставил позади.



АЛАН

Сексуальная идентичность

“Я Алан, студент, учусь на медбрата психиатрической практики. Я старше среднего возраста, имею степень по современному искусству. Я пришел в медбратья, потому что не смог найти постоянную работу в Сандерлэнде. Я проучился около семи месяцев, когда ощущал потребность поговорить с Вильямом. Для меня это было невероятно трудным; я был достаточно испуган и чувствовал себя неловко. С начала курса я был вынужден пристально посмотреть на самого себя, и подумал: некоторую путаницу, которую я чувствую, придется рассортировать, если я должен продолжать обучение.
Я не знал, чего ожидать от консультирования, и попросил Вильяма ввести меня в курс дела. Он объяснил очень просто, что мы заключим контракт на столько-то сеансов и что в его стиле предоставлять направление сеансов мне, а он постарается оставаться со мной. Он также сказал, что попытается понять, что означают для меня вещи. Если я когда-нибудь подумаю, что он не со мной, я должен сказать ему. Все это было очень удобно для меня, за исключением того, что я не хотел связываться с фиксированным количеством сеансов. Так что мы договорились.
Я начал с рассказа, что никакие мои отношения никогда не были успешными для меня. Постепенно я открыл, что мне более комфортно с женщинами, чем с мужчинами. Я не знаю, что это было, но я чувствовал себя безопасно в этой комнате, безопасно, чтобы сообщить то, что хочу и что мне нужно сказать. Я выпалил, что мой старший брат считает меня голубым. Чтобы просто сказать это, потребовалось все мое мужество, какое я только мог собрать. Я уверен, что многие мои знакомые думают так же. Возможно, это потому, что я не “мачо”, и потому, что там, откуда я родом, если ты постоянно не хвастаешься всеми женщинами, с которыми крутишь, ты не мужчина. Это никогда не было моим призванием. Плюс мои “надутые” предметы в университете, как они их называли. Это были не просто люди вокруг меня; мой отец и брат также очень язвительно относились по отношению ко мне.
Я пытался сказать Вильяму, что не уверен, голубой я или нет. Знаю, что многие люди считают меня женоподобным. Я не был уверен, где мое место на шкале мужественности-женственности. Вот что я хотел исследовать вместе с Вильямом. Я ушел с первого сеанса, чувствуя, что сделал гигантский шаг вперед”.

Вильям: Мне кажется, то, о чем мы говорим, составляет вашу самооценку. Как насчет того, чтобы написать на доске все положительные вещи о себе самом?
Алан: Добродетели! Это нелегко. “Надежный”, “терпимый” и “добродушно-веселый”.
Вильям: Хорошее начало. Мы посмотрим на них позже и увидим, сможете ли вы что-нибудь добавить к ним. Ну, а как насчет отрицательных черт характера?
Алан: Во мне так много отрицательного, что я даже не хочу этого записывать. Вот что я напишу: “Не представляет хорошего образа для других людей”.
Вильям: Это хорошо, но немножко смутно. Как можно сделать это более определенным?
Алан: Я бы сказал, что всем не нравится мой внешний вид или мои качества, но внешний вид в особенности.
Вильям: Хорошее развитие. Теперь используйте ваше воображение, чтобы создать внутреннюю картину самого себя, как вы себя чувствуете внутри?
Алан: Это действительно пугает. Я вижу себя двенадцатилетним круглолицым кудрявым мальчиком. (Алан сидит, глядя на эту внутреннюю картинув течение нескольких минут и казалось, был очень близок к слезам.)
Вильям: Мальчик, еще не созревший?
Алан: Это так и есть, настоящая часть меня — еще мальчик. (После долгой задумчивой паузы.) Я хотел бы рассказать вам о том, что случилось в выходные. Я встретился с Чарльзом, который отвел меня в свою квартиру. Я чувствовал, что меня любят и обо мне заботятся. Не хочу вдаваться в подробности и знаю вас достаточно хорошо: вы не будете любопытствовать. Все, что я знаю, — это то, что наша короткая встреча повысила мою самооценку.

“В течение многих лет я чувствовал, что другие люди управляют тем, что происходит со мной. Теперь пришло время взять на себя обязанности и отвечать за собственную жизнь. Я всегда позволял решать другим, и они могли принять на себя вину, когда дела шли не так. Странным образом откровение пришло из отношений консультирования. Вильям все время отказывался брать на себя управление, и поскольку он вел себя подобным образом, я был вынужден делать это и начал получать от этого удовольствие.
Я помню, как мы с Вильямом проводили время, обсуждая отношения консультирования. Я полагаю, для меня это была некоторая модель, чтобы достичь успехов в учебе. Я выразил некоторую озабоченность тем, что это может стать зависимостью и я привыкну полагаться на это. В то же время я знал, что если я должен получить максимум из этого, мне придется довериться тому, как будут развиваться отношения консультирования. От дискуссии о доверии, власти и зависимости мы с Вильямом двинулись к тому, чего я хочу от других отношений. Для меня это представляло интерес, любовь и близость, хотя я совсем не уверен, с мужчинами или с женщинами.
Я говорил о своих гибельных отношениях с женщиной. Они не были длительными, может быть, потому, что она критиковала меня, называла помешанным. В этих отношениях не было уважения и доверия. Вильям поинтересовался, как бы я реагировал, если бы он критиковал меня. Я подумал об этом, затем решил, что это зависело бы от критики. Затем он связал критику с доверием. Я понял, что, хотя я и привык доверять Вильяму, существует нечто, что нужно развить”.

Алан: Я кое-что понял, Вильям. Критика почти нужна мне, чтобы подтверждать мою низкую самооценку.
Вильям: Это звучит достаточным откровением, с вашей стороны смелость — открыть это.
Алан: Я также понял, что часто не доверял людям, когда они говорили что-нибудь в мою пользу.
Вильям: Алан, интересно, связана ли ваша низкая самооценка с чувством ненадежности.
Алан: Я думаю, вы, наверное, правы, и просто признавая это, чувствуешь себя паршиво.
Вильям: Вы можете применить свое воображение, чтобы изобразить, как выглядит эта ненадежность?
Алан: Это простая картонная коробка, на которой нет абсолютно ничего, чтобы отличить ее от любой другой коробки. Это я, обычный Алан.
Вильям: Что вы думаете о том, чтобы заглянуть внутрь?
Алан: Нет! Я предпочел бы не знать, по крайней мере сейчас.

“Я хотел отменить последний сеанс, но все-таки пошел на него. После третьего сеанса я стал чувствовать себя нормально по отношению к самому себе. Мы с Вильямом снова посмотрели на наши отношения, и на том сеансе должны были сделать это в последний раз. Должно быть, контраст заставил меня задуматься об отношениях между моим братом и отцом. Они всегда с воодушевлением выливали друг на друга свои дурные чувства, а я находился между ними. Вильям поинтересовался, принимал ли я эти дурные чувства в себя. Наверное, да, хотя никогда не думал об этом. Все, что я знаю, это то, что четыре сеанса с Вильямом направили меня по дороге открытия и обучения тому, как жить в ладу с самим собой, таким, какой я есть”.

Комментарий

В течение четырех сеансов с Аланом я остро сознавал необходимость поступать деликатно. Было несколько моментов, когда он намекал на свою гомосексуальность, тем не менее в манере, в которой он давал мне информацию, содержалось нечто, побудившее меня удержаться от активного следования этой линии. Моя интуиция привела меня к мысли, что он почти хотел, чтобы я подтвердил ему его сексуальность. Я чувствовал: было бы неправильно, если бы я поступил так. Как я мог?Да и как мог сделать это кто-нибудь другой? Передавая мне мнение своего брата, считающего, что Алан голубой, мой клиент посмотрел на меня очень прямо, и я смог почувствовать незаданный вопрос: что по этому поводу думаю я? Я счел более уместным спросить Алана, что он сам думает о себе. Это привело к тому, что он заговорил о самооценке. Он чувствовал, что его шкала его самооценки очень низкая.
Если принять во внимание семейный климат и все то, о чем говорил Алан — его научный курс и язвительные комментарии, связанные с этим, то, что некоторая его манерность могла создать впечатление женоподобности — неудивительно, что его самооценка действительно была низкой.
Алан был человеком, любящим порядок; он часто приходил со списком тем, о которых думал и которые хотел бы осветить в ходе сеанса. И прежде чем уйти, он всегда убеждался, что все, написанное им на доске, стерто. Мы говорили об этом, и Алан связал свои поступки с тем, что все-таки не полностью доверяет мне. Алан пришел только на четыре сеанса, так что вполне понятно, что ему еще следовало быть осторожным. Доверие нельзя установить быстро. Его комментарий о том, чтобы воздерживаться от доверия, привел к интересной дискуссии о его способности принимать критику от кого-либо скорее, чем похвалу или доверие. В моих заметках к этому сеансу я жирно подчеркнул: “Я не должен критиковать”.
Когда Алан описывал обычную на вид коробку, которую ничто не отличало от другой, я почувствовал в себе глубокую печаль об этом человеке, который сам подавляет себя. Я сказал ему об этом, но у ему было трудно принимать мои чувства. Он согласился исследовать на следующей неделе, что находится внутри коробки, но когда он пришел, стало ясно, что он не хочет делать это, он не был готов.
Хотя мы провели вместе только четыре сеанса, но смогли пройти наши отношения до конца, и Алан ушел, зная, что может вернуться, если захочет. Он не вернулся. Он закончил курс и уехал на работу из наших краев.
Для Алана это был какой-то кризис, хотя он и не представлял его себе таким образом. Когда я оглядываюсь назад сейчас, через несколько лет, меня действительно удивляет одна вещь, образ самого себя, который у него был; образ мальчика, еще не созревшего. Если наши сеансы помогли ему пройти через то, что часто называют “кризисом идентичности”, тогда он испытал нечто положительное, что пойдет ему на пользу, где бы он ни оказался. Мы с Аланом увидели в этом образе психику мужчины, заключенную в мальчика, который на шестнадцать лет был моложе мужчины. Удивительно ли, что Алан был в замешательстве?



АРРАН

Глубины озера

“Я Арран, индиец с Маврикия. В Англии я восемнадцать лет, с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Моя жена Айша — тамилка, у нас две дочери десяти и восьми лет. Я работаю преподавателем сестринского дела в Саутхэмптоне и сейчас обучаюсь для получения магистерской степени по психологии и консультированию. В качестве часть обучения я должен сам пройти терапию.
Начало моей жизни не было счастливым; мой отец, ленивый человек, был всегда пьяным и оставлял все на мою мать, которая владела собственностью. У него было мало времени на меня и моих братьев и сестер. Например, я не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь обнял меня. Когда мне исполнилось 14 лет, я взялся за многое, что следовало делать ему. Именно тогда я принял сознательное решение стать его противоположностью по всем возможным статьям.
Мать умерла, и я не был упомянут в ее завещании. Я говорил ей, что не хочу ничего из ее имущества, мои братья и сестры нуждались в нем больше, чем я, но все же я не был даже упомянут, и это сильно ранило меня. Я чувствую себя отвергнутым отцом, потому что приглашал его навестить нас, но он отказался приехать. Думаю, это потому, что я женат на Айше, а она исповедает другую веру.
Одна из моих особенностей заключается в том, что я не могу говорить людям “нет”. Если кто-нибудь хочет получить четыре часа моего времени, я должен их дать. Если кто-нибудь хочет мои деньги, я должен отдать. Это приводит меня к всевозможным стрессам. Знаю, это как-то связано с моим желанием стать совершенным, а также с чувством ответственности за людей. Если мои студенты не сдают экзамены, значит, я виноват: я работал недостаточно усердно. Я должен работать так усердно, чтобы не провалиться. Я не должен проваливаться, поэтому беру на себя все больше и больше работы, чтобы доказать, какой я ответственный человек.
Знаю, у меня высокие стандарты, и это создает трения с Айшой. Я настаиваю на том, чтобы покупать дорогую одежду и для нее, и для девочек, потому что хочу, чтобы они выглядели наилучшим образом. Я знаю, может быть, я делаю это в качестве компенсации за то, чего никогда не имел. Я обвиняю моего отца в том, что не достиг большего: у моих родителей было семеро детей. Я не собирался повторять это, так что сделал вазэктомию. В идеале я хотел одного ребенка, но Айша хотела двоих. Я умер бы, если бы мои дети когда-нибудь сказали обо мне недоброе слово.
Начиная работать с Вильямом, я хотел избавиться от большой горечи по поводу моих родственников, которые относились ко мне и к моей жене очень недобро. Они подолгу гостили у нас, занимали деньги, никогда не возвращали их, и мы из-за них оказались в долгах”.

Вильям: На прошлой неделе, рассказывая о своих родственниках, вы употребили три слова: тряпка, отверженный, выжатый. Это довольно сильные выражения.
Арран: Я знаю, и в особенности это относится к одному моему брату, который нанес мне предательский удар. Тем не менее я очень люблю его. Я бы отдал за него жизнь, а он делает мне такое. Почему?
(На этом сеансе было пролито много слез, хотя Арран очень старался не плакать.)

На четвертом сеансе у нас с Вильямом состоялся такой диалог.

Вильям: На трех последних сеансах мы провели много времени, беседуя о ваших отношениях с родителями, братьями и сестрами. Вы чувствуете, что они полностью отвергают вас, чувствуете, что не можете больше доверять им, что они унижают вас. Интересно, как вам видятся наши отношения. Вы можете представить себе, как они могли бы выглядеть, если бы вы создавали картину?
Арран: У меня с этим трудности. Не думаю, что воображение — моя сильная черта. Я учусь доверять вам и, конечно, думаю, что вы позаботитесь обо мне.
Вильям: Арран, позвольте мне дать вам старт. Я представляю себе, что вы перелезли через очень высокую стену, а на другой стороне — озеро.
Арран: Это забавно, потому что я видел озеро, но не мог понять, как оно может быть тем, что вы имеете в виду.
Вильям: Похоже, вы хотите, чтобы я вел вас и говорил, что делать.
Арран: Полагаю, что так. Вы меня знаете, я люблю, чтобы вещи были либо черными, либо белыми.
Вильям: Кажется, это связано с высокими критериями, по которым вы судите людей. Как этот подход проявляется в вас?
Арран: Я хочу, чтобы люди делали то, что я хочу, потому что я чувствую, что прав.
Вильям: Один момент, касающийся высоких требований, — это острое чувство времени. Как это понятие применимо к вам?
Арран: Весьма определенно. Если люди опаздывают, я сержусь и думаю, что это безответственные люди.
Вильям: Я думаю, мы еще поднимем эту тему, но сейчас давайте вернемся к озеру. Что вы думаете о том, чтобы исследовать его?
Арран: О, не знаю, оно выглядит глубоким.
Вильям: Вот что я скажу, Арран, обзаведитесь аквалангом. Как это звучит?
Арран: Годится, но можно у меня будет веревка, и вы будете ее держать?
Вильям: Конечно, кажется, это действительно хорошо. Как насчет оружия или мощного фонаря?
Арран: Нет, веревка — это все, что мне надо. Я опускаюсь вниз, в дальний путь. Похоже, вода очень темная. Я не хочу продвигаться дальше: чувствую, что поблизости какой-то хищник, хотя и не могу его увидеть. Если я не буду привлекать к себе внимания, он меня не заметит.
Вильям: Вы чувствуете себя действительно застрявшим? Не можете продолжать? Если вы двинетесь, то он может напасть на вас?
Арран: Да, верно. Я начинаю паниковать.
Вильям: Арран! Я по-прежнему держу веревку. Дерните ее, чтобы убедиться в этом. Что вы думаете о том, чтобы подружиться с этим существом?
Арран: О, я не смог бы это сделать.
Вильям: Можете ли вы подобраться достаточно близко, чтобы увидеть его?
Арран: Нет! Я просто не могу его видеть. Оно черное и безобразное.
Вильям: Кого оно вам напоминает?
Арран: Мою сестру.
Вильям: Теперь вы определили, кто это. Как насчет того, чтобы попробовать подружиться?
Арран: Я не хочу. Я хотел бы остановиться здесь, пожалуйста.
Вильям: Прекрасно, Арран. Просто повремените немного, и поднимайтесь на поверхность. Вы же не хотите получить кессонную болезнь? Так что, через определенное время возвращайтесь в эту комнату.
Арран: Невероятно, куда я забрался? Я знаю, это было мое бессознательное, но оно было темным. О Боже, мне нужно, чтобы там был свет. Когда я начал опускаться, то думал, что пойду прямо ко дну, и там найду яркий свет, чистый песок и цветы. Так что все это было разочарованием.
Вильям: А ваша сестра?
Арран: Мне придется поработать над этим. Кажется, как будто я ее ненавижу, правда?
Вильям: Кажется, вы в почему-то боитесь ее.
Арран: Что, это черное существо было моим страхом?

На шестом сеансе.

Вильям: Как существо выглядит сейчас?
Арран: По-прежнему черное, по-прежнему безобразное, но не такое угрожающее. Я почему-то чувствую, что мне больше позволено.
Вильям: Достаточно много позволено, чтобы подружиться с ним?
Арран: Нет! Я хочу убрать его подальше от меня.
Вильям: Велите ему уйти.
Арран: Оно не уйдет.
Вильям: Арран, что вы чувствуете по отношению к нему?
Арран: Жалость. Я буду его игнорировать.
Вильям: В последний раз, когда вы посетили озеро, вы были разочарованы. Как сегодня? Вы можете описать это озеро?
Арран: По форме оно напоминает чашу. По-прежнему темное, но если я отправлюсь дальше, я смогу увидеть свет. Что ж, пойду к нему. Теперь свет становится ярче. Если я протиснусь через этот узкий кусок... Нет, не могу это сделать. Хочу, но что-то, кажется, останавливает меня.
Вильям: Арран, интересно, вода темная потому, что существо что-то взбалтывает и, может быть, вы не можете добраться туда, куда хотите, потому что в темном куске есть какое-то незаконченное дело?
Арран: Что-то, связанное с моей сестрой, да?
Вильям: Возможно, но может быть, это ваша темная сторона, ваша тень?
Арран: Мне не нравится то, что я слышу. Я бы лучше был на свету, потому что это существо не может жить на свету. Я буду там в безопасности.

Комментарий

Я попросил Аррана попытаться охарактеризовать отношения консультирования с определенной целью. Я, как обучающий консультант, думал, это поможет ему выразить его чувства словами. Подобное прояснение чувств помогает рассмотреть отрицательные или положительные черты характера. Второй момент заключается в том, что Арран так много говорил о негативных отношениях, отвержении и утрате, что я захотел предоставить ему возможность исследовать наши отношения.
Арран прошел через образовательную систему, которая ставила акцент скорее на авторитарном и дидактическом обучении, скорее чем на экспериментальном. Если применить юнговские термины, они концентрировались скорее на ощущении и мышлении, чем на интуиции и чувстве, так что неудивительно, что сначала Арран нашел работу с образами трудной, хотя и сказал, что хочет работать таким способом.
Арран признал, что очень взыскателен к себе и к другим. Взыскательность часто проявляет себя в черно-белых терминах и в неспособности отложить суждение.
Путешествие в глубины озера потребовало большого мужества, хотя Арран был опытным пловцом. Тот факт, что он не захотел применить оружие, значим. Арран очень кроткий человек. Он мог бы сердиться, но вряд ли стал бы проявлять агрессию. Отсутствие оружия как бы показывало, что Арран может справиться с тем, что лежит в глубинах. Веревка, которую я держал, говорит о спасательном тросе, о безопасности, а это многое сообщает о доверии.
Если вода олицетворяет бессознательное, то путешествие через воды навело бы на мысль, что бессознательное Аррана достаточно темно, что вокруг было мало света. Это также наводит на мысль, что Арран, путешествуя по неизвестной территории, как бы ощущает ее. Ему потребовалось очень много времени, чтобы “подняться на поверхность” этих образов.
Когда клиент чувствует себя так или иначе блокированным, значит, пора вернуться на этап назад и посмотреть на незаконченное дело. Аррану все же пришлось заниматься “существом”, и он смог приблизиться к свету, только когда им занялись. Свет, который он видел на “дне”, притягивал его, как магнит, что наводит на мысль, что даже в глубинах бессознательного для него существует надежда.
Бессознательное часто представлено, как в данном случае, в виде чего-то, куда человек входит. О сознательном, возможно, полезнее думать, как о чем-то круглом, как о шаре, постепенно двигаясь глубже в бессознательное — от периферии к центру. Используя эту аналогию, легко увидеть, что Арран представил себе свет на дне — не реальное дно, но отход назад “из” и приближение к периметру, внешней границе.
На многих сеансах мы уделяли часть времени исследованию стремления Аррана преуспевать желанию, пришпоренного его навязчивым стремлением к совершенству и страхом провала. Он проследил развитие этого стремления до своего сознательного решения не быть таким, как отец, которого он рассматривал как полного неудачника. Поэтому в течение времени, которое он провел со мной, мы не раз исследовали его фрустрацию по поводу того, что происходит между нами, и как трудно измерить успех и неудачу в консультировании.
Эта особая черта, если ее не понять и не изменить (изменить, а не искоренить, так как она имеет свои положительные стороны), могла бы создать напряжение между ним и его клиентами. Конечно, образ озера и неспособность “прорваться” к свету, оказались очень фрустрирующими. Он узнавал, что его разум больше не участвует в управлении. Это было трудно, потому что характер Аррана был сильным и негибким, и любая непокорность в его глазах была снижением (невозможно высоких) стандартов.
Обстоятельства Аррана изменились, его повысили, и он уехал из наших мест, так что нам было бы трудно продолжать консультирование. Мы смогли добиться удовлетворительной близости отношений. Мы оба чувствовали, что у Аррану предстоит большая работа по модификации сторон своей личности, создававших стресс.



ЭНДИ

Заброшенное поле кукурузы

“Я Энди, студент третьего курса, учусь на медбрата. Я пришел на консультирование по поводу проблем на экзаменах и личных трудностей. Я младший из пяти детей и действительно не думаю, что мои родители когда-нибудь учили меня брать на себя ответственность. Это одна из трудностей работы: временами я испытываю слишком большую ответственность. Другой момент: я делаю все, о чем меня просят. Я уступаю слишком уж легко. Я хочу изменить свое поведение и надеюсь, что консультирование направит меня по этой дороге.

Вильям: По-моему, вы очень себя принижаете. Посмотрим, сколько хороших вещей вы сможете написать о себе на доске.
Энди: Я знаю, что неумен. Я хочу написать “умный”, но не могу.
Вильям: Чей это голос говорит вам, что вы не умны?
Энди: Я знаю, что это мой собственный голос.
Вильям: Значит, вы видите себя неумным. Что еще?
Энди: О, я клоун, дурак, всегда заставляющий людей смеяться. Мой старший брат, Мартин, он художник, и отличный. Джун, самая старшая, и следующие двое братьев, Джим и Том. Они управляли моей жизнью.
Вильям: Как?
Энди: Всегда принимая за меня решения, всегда унижая меня. Я никогда не чувствовал, что у меня есть хоть какая-то независимость.
Вильям: Энди, когда вы говорите, я чувствую сильную боль вот здесь, в кишечнике. У меня подозрение, что я забираю эту боль у вас.
Энди: (Почти плача) Вы правы. Я хочу закричать: «Оставьте меня в покое. Как я вас ненавижу”.
Вильям: Неужели даже сейчас вы не чувствуете себя независимым от них? Кажется, вы обвиняете их за это?
Энди: Да, но это неправильно, так?
Вильям: Давайте посмотрим на это таким образом: все время мы обвиняем других людей за то, что получаем. Мы отказываемся взять на себя ответственность за это. Что вы об этом думаете?
Энди: Это задевает, но вы правы. Что я могу с этим сделать, Вильям? (В его голосе слезы беспомощности).
Вильям: Энди, это большой шаг вперед, и я думаю, вы смелый, раз сделали его. Требуется мужество, чтобы принять некоторую ответственность. Путь вперед может оказаться нелегким; часто он труден. Как вы думаете справиться с этим?
Энди: Если говорить правду, то не знаю, но я пойду.

На третьем сеансе мы с Вильямом провели много времени, говоря о детстве и отрочестве и о том, как я себя чувствовал. Я сказал что-то вроде “ребенку надо, чтобы его любили”. Вильям подхватил это и спросил, чувствую ли я, что нуждаюсь в любви. Это было слишком прямо для меня, поэтому я уклонился от ответа и заговорил о женщинах. У меня никогда не было большого успеха. Что я могу дать? Я действительно унижал себя”.

Вильям: Проанализируйте термины и выберите, в какой модели вы больше всего действуете: родитель, взрослый, ребенок.
(Мы уже обсуждали РАС модель.)
Энди: Это, должно быть, мой ребенок. По-видимому, угрюмый и испорченный.
Вильям: А как вам видятся наши отношения?
Энди: Это определенно взрослый человек. Вот один из хороших моментов. Я думал, вы будете задавать много вопросов — снимать все слои луковицы и добираться до причины: почему я такой, какой есть.
Вильям: И когда этого не происходит, как вы себя чувствуете?
Энди: Отлично. Я — взрослая часть, но я не должен полностью избавляться от своего ребенка, правда? Я бы не хотел этого.
Вильям: Нет, конечно, нет, особенно от свободного, спонтанного ребенка. Я часто думаю, что мой ребенок слишком задавлен чересчур ранней ответственностью, судя по тому, что вы говорите, — в противоположность вам.

На четвертом сеансе мы договорились использовать образы в большей степени.

Вильям: Теперь вы чувствуете себя расслабленным. Представьте себе луг в теплый солнечный день. Вы смотрите вокруг и видите лес, холм, ручей и дом. Расскажите, что вы себе представляете.
Энди: Это поле кукурузы, вроде квадратное, а лес — в углу, позади меня. Поле простирается справа от меня и далее, на холм. Я не могу нигде представить себе дом.
Вильям: Как вы чувствуете себя сейчас?
Энди: Я не думаю, что имею право находиться здесь. Я продолжаю ожидать, что услышу кого-то, кто велит мне встать и сделать что-нибудь полезное.
Вильям: Теперь я хочу, чтобы вы представили себе, следующее: вы лежите и смотрите наверх, в синее небо. Почувствуйте, что кукуруза поднимается над вами, а затем почувствуйте полные початки. Теперь представьте себе корни, уходящие от вас вниз, в землю, и соединяющиеся с корнями кукурузы. Оставайтесь так столько, сколько захотите и просто принимайте то, что говорят вам образы.
(Энди начал очень тихо плакать, потом заговорил.)
Энди: Я знаю, что это поле я и оно заброшено. Я немножко спустился вниз, к корням, затем мне стало как-то жутко. Часть меня хотела идти прямо вниз, но была и другая часть, которая все время твердила: “Берегись”.
Вильям: Энди, расскажите это полю, кукурузе, еще чему-то, что там есть.
Энди: Мне жаль, что вас забросили, я хочу сказать, мне жаль, что я вас забросил.

В конце сеанса.
Вильям: Теперь мы проговорили это. Я вижу, время почти вышло, поэтому предлагаю вам вернуться на луг и увидеть, изменился ли он.
Энди: Да, он изменился. Я стою лицом к вершине холма, где светит солнце. Я говорю лугу, что буду заботиться о нем. Я не позволю другим людям строить на нем бетонные дороги, на моем лугу.
Вильям: Это чудесно. Что говорит луг?
Энди: Он говорит, что другие люди не могут разрушить его. Он говорит, что мы с ним связаны, и только я могу разрушить его. Но если я это сделаю, то буду разрушать самого себя.
(Энди поднимается и выглядывает в окно, очевидно, борясь с какой-то глубокой эмоцией. Это сильный сеанс для обоих.)

На пятом сеансе.

Энди: Я бы хотел поговорить о прошлой неделе, если это нормально. Я ушел с очень сложными чувствами; часть меня по-прежнему хотела плакать, еще одна часть чувствовала себя на высоте, а еще одна все время говорила: “Куча глупого вздора”.
Вильям: Это несколько сбивает с толку. Которая часть победила?
Энди: Слезы. Когда я вошел в свою комнату, они потекли. Я хотел плакать здесь, знаете, когда подошел к окну, но не смог. Извините.
Вильям: Я догадываюсь, что если бы вы заплакали, могло бы показаться, что вы уступаете, а именно с этим вы усиленно пытаетесь иметь дело.
Энди: Верно. Я плакал очень легко, и два моих брата всегда ругали меня из-за этого.
Вильям: Как?
Энди: О, вы не захотите это слушать.
Вильям: Они что, произносили время от времени устрашающие слова? Часто помогает удалить их жало. Попробуем?
Энди: Хорошо. Плакса, маменькин сынок, девчонка, неженка. Эти слова заставляли меня еще больше плакать.
Вильям: Похоже, что стрелы оставили в вас свои зубцы до сих пор. Вы можете просто посмотреть на это. Закройте глаза и представьте себе, что в вас стреляют.
Энди: Я вижу одну стрелу, приклеенную вот здесь, на лбу. Это не зазубренная стрела, а стрела с присосками, с которыми мы, бывало, играли.
Вильям: Значит, она там давно?
Энди: Годы. Как от нее избавиться?
Вильям: Энди! Представьте себе кого-то, приходящего к вам на помощь. Этот человек несет бутылку масла и нежно смазывает ваш лоб маслом, присоска медленно начинает уменьшаться. Вы чувствуете, как подушечка присоски скользит, когда масло попадает под нее. Человек берется за стрелу, легко тянет ее, она отлипает. Он отдает вам стрелу и нежно трет пятно, пока боль не проходит.
(К концу направленного воображения Энди заплакал. Слезы часто сопровождают исцеление.)
Энди: Вильям, знаете, я действительно чувствовал это. Это было чудесно. Вы не будете смеяться? Тот человек — это был наш священник. Я католик, не занимающийся очень много религией, но я бывал в церкви, перед алтарем. Священник взял святое масло, вот что это было.
Вильям: Энди, дайте мне догадаться: теперь вы чувствуете ту часть исцеленной. Боль прошла?
Энди: Не прошла, но стало намного лучше. Я думал о работе с образами. Она мне нравится, и я записался на курс медитации. Думаю, это поможет мне войти во “внутренний мир”, о котором вы говорите. Я действительно решил начать брать управление в свои руки и не винить других за то, что я такой, какой есть.
Вильям: Это звучит прекрасно, Энди. Теперь вернемся к вашему лугу. Чувствуете, что вы смотрите на него снова?
Энди: Конечно. Я смотрю на холм. Сейчас я вижу, что на его вершине дерево, но я покину холм. Глядя направо, я вижу большое открытое пространство.
Вильям: О чем оно напоминает вам?
Энди: Забавно, но оно напоминает о том, как много лет тому назад я заблудился на вересковых пустошах. Мне было лет десять. Я получил нагоняй, когда они нашли меня.
Вильям: Значит, это открытое пространство может быть тем, чем надо заняться — чувством волнения, смешанным со страхом.
Энди: Это очень метко, но, думаю, я буду продолжать делать то же самое. Я иду недалеко, но что меня поражает, так это одиночество, и я чувствую себя каким-то разочарованным, хотя все выглядит таким привлекательным.
Вильям: Могли бы вы связать сказанное с этим новым чувством открытого пространства. Вообразите, что вы снова ребенок, который просто отправился что-то исследовать.
Энди: Я испуган. Я хочу, чтобы мои три брата пошли со мной, но они убежали вперед, заставляя меня догонять их.
Вильям: Как вы чувствуете себя при этом?
Энди: Как прихлебатель и надоедливый человек.
Вильям: Для них вы — головная боль. Почему бы вам не взять управление ситуацией в свои руки сейчас, взять на себя инициативу и что-нибудь обнаружить.
Энди: Верно! Я нахожу грузовик, наполовину похороненный в земле. Он крепкий и прочный, и его нелегко будет разобрать.
Вильям: А что ваши братья?
Энди: Мартин — нормально. “Забавно, — говорит он, — я всегда знал, что ты его найдешь”. Два других брата завидуют, потому что луг мой, а у них нет того, что есть у меня.
Вильям: Это довольно важно. Может быть, мы оба сможем подумать об этом, прежде чем встретимся в следующий раз, но сейчас пора оставить луг и вернуться в эту комнату. В ваше собственное время...

Комментарий

Когда Энди находился на поле с кукурузой и говорил, как он пренебрегает им, это служило олицетворением его внутреннего мира, возможно, его воображения, возможно, его женского начала. Кукуруза олицетворяет обещание плодородия и связана с Деметрой (Церерой), богиней урожая. Я обсуждал с Энди вероятность того факта, что то, чем он пренебрегал, являлось функцией правого полушария его мозга. Я предложил ему короткое объяснение функции правого и левого полушарий и того, как многие из нас уделяют большое внимание развитию функций левого полушария и пренебрегают функциями правого полушария. Я предположил, что его левое полушарие было частью, предупреждавшей об осторожности, когда он отправлялся слишком далеко в корневую систему, боясь при этом заблудиться. Левое полушарие стремится контролировать ситуацию.
Я также говорил о психике, стремящейся к интеграции и целостности, и сказал Энди, что его путешествие может быть временами некомфортным и даже болезненным, но психика всегда будет работать на конечное благо. Это убедило его в том, что он может научиться доверять этой части самого себя.
Полезно было завершить сеанс опять на лугу, особенно когда дискуссия увела клиента оттуда. Хотя никакого большого вреда не произойдет от того, что сеанс завершиться “там и тогда”, но это немножко похоже на книгу, оставленную открытой: всякое может случиться. Я также думаю, что возвращение на луг все же даст клиенту возможность сравнить “до и после”.
Опыт Энди со “святым маслом” был одним из тех редких моментов прорыва в бессознательное клиента, от которых шевелятся волосы на голове. Я не имел понятия о том, что Энди католик, но когда он увидел стрелу, приклеенную ко лбу, передо мной возник мгновенный образ священника, помазывающего лоб маслом. Не желая “направлять” воображение, оставляя образ священника, я оставил выбор “человека” открытым для него самого. Выбор “масла” имеет очевидную связь с исцелением. Иногда я побуждаю представить себе теплое масло, нежно льющееся на место, которое болит.
При новом вхождении на луг на пятом сеансе и решении исследовать большое открытое пространство я прервал его вопросом: “Что это вам напоминает?” Я сделал это, чтобы ввести предостерегающий знак, в действительности не произнося “Осторожно”. Широкое открытое пространство может оказаться пугающим, когда исчезают ориентиры. Это оказалось плодотворным, потому что Энди установил связь с “забытым” воспоминанием. Не все открытые пространства пугающи; они могут символизировать расширение горизонтов, а это волнующе и полно возможностей.
Я попросил Энди что-нибудь найти. Я сделал это потому что подумал: это утверждает его положение, дает ему какой-то капитал, награду за то, что он взял инициативу в свои руки. То, что он нашел грузовик, заслуживает особой интерпретации. Транспортное средство олицетворяет движение (колеса) и энергию (мотор). Грузовик также олицетворяет нечто практическое, полезное. Наполовину похороненный грузовик означает что-то не полностью спрятанное, ждущее, что его обнаружат. Мы с Энди обсудили это на его последнем сеансе и подумали, что он обнаружил нечто драгоценное о самом себе, наполовину спрятанное в подсознательном.
Дело обстояло так: грузовик никуда не ехал, его надо было выкопать, и когда его выкопали, оказалось, что он довольно крепкий. Энди обнаружил, что имеет намного больше своего, чем представляли себе его двое братьев. Он обладал чем-то, чего они не имели, и это дало ему нечто, чем можно было гордиться.
Энди никогда не ощущал потребности вернуться для дальнейшего консультирования, он хорошо справился с выпускными экзаменами и принял назначение в отделение педиатрии.


ТРЕЙСИ

Интеграция и возрождение

“Меня зовут Трейси, и в то время, когда я начала консультирование, я работала в частной психиатрической больнице в Хемпшире. Мы с Вильямом познакомились года три назад, когда я посещала один из его семинаров по консультированию. Я была “клиенткой” для Вильяма, который демонстрировал консультирование в группе. Проблема, которую я представляла, составляла реальную проблему, и опыт Вильяма произвел на меня такое впечатление, что теперь я знала, к кому обращаться, когда моя жизнь начала переворачиваться вверх дном.
В течение некоторого времени я ощущала на себе огромное давление, много плакала, испытывала тошноту, у меня появились пятна на лице, и работа потеряла для меня свою привлекательность. Мы с Вильямом определили основные трудности.

1. Мне следовало пройти курс для получения степени.
2. Выполнять работу, предъявляющую определенные требования.
3. Слушать других людей.
4. Мой муж, Хеймиш, строительный подрядчик.

Хеймиш полностью поддерживал меня в моей работе и обучении, и он вполне ясно дал понять, что отказывается менять из-за этого свою жизнь. В результате у меня возникло чувство обремененности и напряжения. Хеймиш хотел увеличить нашу семью. Я сколько возможно откладывала выполнение этого решения: в мысли о рождении ребенка было нечто, с чем я не могла справиться. В конце концов я согласилась начать в “будущем году” (это был 1988 г.).
Повторяющейся темой на начальных этапах консультирования стала моя предыдущая больница, а также связанные с ней чувства неадекватности. Я работала с образами во время демонстрации консультирования и нашла это полезным”.

Вильям: Вы можете представить себе, как выглядит неадекватность?
Трейси: Картина возникает медленно: это каньон.
Вильям: Это, наверное, страшно, но вы можете заглянуть в каньон?
Трейси: Я смотрю в него, и вы правы — это страшно, и это то, чего я не хочу делать. Далеко справа от меня находится каньон абсолютно без всякой переправы через него, и он тоже пугающе глубокий, неровный и невероятно высокий для того, чтобы попробовать в него войти.
Вильям: Значит, именно в этот момент вы чувствуете себя озадаченной, не видите выхода и ничто не может вам помочь?
Трейси: Это полное смятение, смешанное с огромным страхом.
Вильям: Вы способны посмотреть на смятение?
Трейси: Появилась очень маленькая фигурка, безобразная и бесформенная. Она внушает мне отвращение, и она не уйдет.
Вильям: Что вы думаете о том, чтобы подружиться с ней?
Трейси: Она начинает расти, а теперь становится меньше. Это действительно странно.
Вильям: Что вы хотите делать с ней?
Трейси: Все, что я хочу, — заставить ее выглядеть хорошенькой и миловидной, быть приятной.

“Сквозь слезы я сказала Вильяму: “Не могу сделать все это сразу. Но я все-таки сделаю это”. Примерно к одиннадцатому сеансу девочка была уже не такой безобразной и нравилась мне больше. Это был первый раз, когда я признала, что у меня низкая самооценка, и, конечно, в первый раз я выразила это в картине. Я ушла с этого сеанса, чувствуя себя слабой, однако странным образом, сильнее. Мы продолжали работу с образами и на следующем сеансе.
Каньон олицетворял опыт моей последней работы. Только когда мы посмотрели на него таким образом, меня как бы ударило полное воздействие тех четырех лет. К этому времени я пришла к признанию того, что моя самооценка находится на каменистом дне, это камни на дне каньона. Я не могла принять ничего хорошего в себе самой, не смягчая или не уменьшая. Годами я росла, преисполненная ужасным чувством и верой, что стою немного. Вот почему я позволяла людям ходить по мне. Я давала им сдачи — в гневе, с агрессией. Теперь я начала примиряться с фактом, что имею право быть сама собой, право быть живой.
Мы договорились с Вильямом на восемь сеансов, так что мы провели некоторое время, рассматривая, откуда начали. За два месяца я пришла к решению. Зародыш идеи развивался с тех пор, как я стала посещать семинар по консультированию. Я буду учиться на психотерапевта, когда получу свою степень. Вильям поощрял меня и спросил, что я хочу делать с нашими отношениями. Хотя психотерапия и являлась моей долгосрочной целью, я знала, что следует достичь многого в исцелении, прежде чем я могу даже думать о следовании по этому пути. Поэтому мы с Вильямом договорились о новом, с открытым окончанием контракте по личной терапии, который должен был продолжаться, включая в себя вводные восемь сеансов как трехлетние отношения. Если бы я знала, что ждет меня впереди, может быть, я, испугавшись и не решилась бы на это.
Следующий этап терапии начался в тот момент, когда мы с Хеймишем вернулись из месячного отпуска на Багамах. Я не хотела возвращаться ко всем проблемам. Багамы звали меня обратно, потому что я влюбилась в красивого, довольно состоятельного багамца Джона, немного моложе меня. Если бы представилась возможность, я отдалась бы ему. Мои чувства противостояли мне настолько драматично, что мне было больно признаться Вильяму, что теперь я не уверена, что люблю Хеймиша. Мои чувства были в беспорядке: я не знала, хочу ли я, чтобы наш брак продолжался. Хеймиш не знал всего, но подозревал: что-то происходит. Я просто сказала ему, что хочу вернуться на Багамы и работать там. Я согласилась с Вильямом не принимать никакого решения в течение месяца, хотя мое сердце пронзительно кричало и требовало сесть в ближайший самолет. Хотя я говорила с Вильямом о Хеймише раньше, это был первый раз, когда я признала тот факт, что в нашем браке появились проблемы. Более того, я должна была сделать выбор.
На тринадцатом сеансе я заявила: “Мы с Хеймишем вместе уже пятнадцать лет, а он все такой же, каким был вначале. Он часто унижает меня, никогда не уделяет мне внимания, я больше не люблю его”. Когда мы говорили, я признала, что инцидент с Джоном был только спусковым крючком к фрустрации, негодованию и потере. Хеймиш не много сделал для того, чтобы придать мне уверенности и повысить мою самооценку. Он оставался зависимым от меня, а я этого больше не хотела. Я больше не была уверена, что хочу усердно работать и снова привести все в порядок.
Вильям спросил, думаю ли я, что могу сказать Хеймишу, что наш брак на мели. Но я думала, что даже и этого не могу сделать. Я никогда не была полностью рациональным человеком, но теперь вообще все рациональное и логичное покинуло меня, и я чувствовала себя озадаченной, смущенной и неуверенной. Я не имела представления, по какому пути идти. Если бы только Вильям мог дать мне какое-то направление, сказать мне, что делать!
Часть меня хотела высказать Хеймишу мои чувства (возможно, мое сердце), еще одна часть, голова, рассматривала все возможные последствия этого поступка. Еще одна, более эгоистичная причина состояла в том, что я не хотела каких-либо огорчений до экзамена, но не была уверена, смогу ли держать в себе эти сомнения. Вильям помогал мне сфокусировать мои чувства: “Вы не можете смотреть в будущее без него, однако вы не можете смотреть в будущее и с ним”. В образах я видела себя очень высоко, намного выше, чем в самолете, и могла наблюдать горизонт, совершенный, хотя и далекий. Это давало мне надежду, что мы с Хеймишем входим в новую фазу наших отношений.
Я все же попыталась поговорить с Хеймишем о наших отношениях, но он не сумел увидеть, что с ними что-то не так. “Я все такой же. Это ты изменилась”. Это была правда. Я изменилась и продолжала меняться. Я знала, что если он не будет или не сможет меняться, в конце концов наш брак даст трещину. Однако я знала, что именно Вильям сделал меня способной измениться, так же и я должна была сделать это для Хеймиша. Вильям поставил меня на место сильным вызовом: “Если ваш муж был таким, пока вы жили вместе, то почему вы вышли замуж?” Это был вопрос, на который я не хотела отвечать: “Это было удобно. Мы получили более дешевую закладную Совета”. Необходимость сказать это заставила меня съежиться. Действительно ли это было все, что наш брак означал для меня?
Примерно через месяц после возвращения с Багам, когда я все еще говорила о Джоне, Вильям сказал: “Кажется, что эмоционально вы уже развелись с Хеймишем”. Согласиться с этим утверждением было бы слишком угрожающим, и хотя это было близко к истине, я не могла на это решиться. Я заменила слово “развелись” на “разъехались”. Простое признание этого факта странным образом помогло. Потому что с самого начала я почувствовала гнев, направленный на Джона, а также на саму себя. Мало-помалу я стала понимать степень ответственности за то, что случилось или не случилось. Я пыталась убедить себя, что невинна. Я пробивалась к неохотному принятию правды.
На некотором этапе нашего консультирования я спросила Вильяма: “Я когда-нибудь достигну самопознания?” Я хотела, чтобы он ответил: “Конечно, да”. Но он просто произнес: “Самопознание подобно путешествию со многими привалами. Оглянитесь и посмотрите на разные привалы, на которых вы останавливались в пути, на открытия, которые тянули вас дальше, а затем решите, хотите ли вы продолжать”.
Я в консультировалась около шести месяцев, прежде чем почувствовала себя достаточно свободной, чтобы говорить о сексе. Вильям знал, что я не хочу детей. Это была формулировка, но за ней лежал огромный страх не рожать, а забеременеть. Даже разговор об этом наполнял меня страхом, хотя я не имела никакого представления, почему. Но это было то, о чем я никогда не говорила с Хеймишем. Возможно, это был показатель барьеров, которые мы создали. В дополнение к этому страху возникло чувство, что у меня уже есть один ребенок — Хеймиш. Так много времени я была ему матерью. Я не была уверена, что смогу справиться еще и с реальным ребенком.
Казалось, что всякий раз, когда мы пререкались с Хеймишем, я возвращалась в мою безобразную маленькую девочку, и думала о себе как об ужасной. Сарказм моей свекрови являлся немаловажным фактором. Мне было больно признавать, что я вынесла на доску многое из низкого мнения свекрови обо мне, мнения подкрепленного Хеймишем. Почему я сделала это? Еще одно болезненное допущение: чтобы добиться расположения Хеймиша. Неудивительно, что моя маленькая девочка чувствовала себя такой безобразной и незначительной и что я так часто позволяла Хеймишу унижать меня перед другими людьми. Я была способна говорить об этом с Хеймишем, спокойно и разумно, и хотя ему трудно было принять это, он действительно попытался взглянуть на это с моей точки зрения.
Мои отношения с родителями большую часть времени были нелегкими. Мать была очень взыскательным и критическим человеком — качества, которые я так усиленно стремлюсь преодолеть в себе. Мы с Хеймишем сошлись ближе через кризис. Почти тоже самое произошло и у меня с матерью. Отцу удалили подозрительную опухоль кишечника. Мать тогда нуждалась в моей поддержке и, наверное, в первый раз заговорила со мной как с женщиной, а не как со своим ребенком.
Значительный успех был достигнут после девяти месяцев консультирования. Я хотела поехать в отпуск в Италию с подругой из колледжа. Мы с Хеймишем всегда ездили вместе, и я обсудила с Вильямом, как выложить это Хеймишу. Вильям сказал: “Вам что, необходимо разрешение Хеймиша?” Именно слово “разрешение” ужалило меня. “Конечно, мне не нужно разрешения”, — набросилась я на него, но потом поняла, что именно так и было. То есть было нечто, что я должна была пробить, прежде чем даже упомянуть о поездке. Я сказала это ему не извиняющимся тоном, не агрессивно, но с убежденностью, что принимаю в расчет его чувства, но это то, что я хочу для себя. К моему удивлению, он сказал, что это хорошая мысль, и даже предложил мне купить билет в качестве подарка, который я приняла. Отпуск был чудесный, однако я была совсем не готова к глубине чувства тоски по Хеймишу. Без сомнения, Хеймиш и я достигли нового уровня понимания.
Я жаловалась Вильяму на Хеймиша, который обвинял меня в придирках. Вильям, попавший прямо в цель, сказал что, возможно, придирки — это мой способ управлять Хеймишем, также как его манера разбрасывать вещи стала его способом управлять мной. На одном из этапов я пригласила Хеймиша присоединиться в консультированию, но он отказался. С другой стороны, это, может быть, было моим желанием увидеть его измененным. То, что я пишу это теперь, только подчеркивает, как я изменилась и выросла. Такие взгляды были бы абсолютно чужды мне до того, как я начала консультирование.
Однажды Вильям бросил мне вызов по поводу того, что я понимала мать как “отрицательный персонаж” и сказал: “А ваш отец?” Тогда мне пришлось посмотреть правде в глаза: они оба стали отвергать и Хеймиша, и меня, когда узнали, что мы живем вместе.
Мать, казалось не понимает детей, и все это было связано с отторжением. Отец более понимал меня, когда я была маленькой, но он не мог справиться со мной, когда я стала молодой женщиной. Действительно, был случай: он так сильно ударил меня, что остался синяк под глазом. Это, мягко говоря, сильно смущало. Тем более, что это было связано с одной из первых менструаций и моим нежеланием объяснять, что я делаю, отправляясь в ванную в тот момент, когда он работает на лестнице. Так что я полагаю, что теперь я призналась Вильяму в тех вещах, через которые мне пришлось пробиваться. Это было связано с обоими моими родителями. Однажды я начала исследовать отвержение. Мне казалось, я не могу избавиться от него даже в сновидениях. В особенности один сон был началом целого нового приключения.
Я находилась в пустой комнате, понимая, что у стены возвышается буфет. У меня было глубокое дурное предчувствие: я знала, что в буфете призрак. Когда я снова вошла в это сновидение вместе с Вильямом, потребовалось много мужества, чтобы открыть буфет. Когда я это сделала, на меня несколькими волнами хлынула вода. Когда буфет опустел, он казался пугающим, черным и ужасным, выглядел как гроб. Когда Вильям спросил меня, от кого я могла бы получить, помощь, появилась тетушка Джоан. Она сказала: “Это мой гроб”. Вильям спросил меня, могу ли я коснуться гроба. Когда я сказала, что не могу, он спросил, могу ли я заглянуть в него, но это было слишком много для меня. Полились слезы. Хотя я и не работала напрямую с каким-либо элементом этого сна, но я была способна продолжать работу с образами, и свет постепенно вошел через потолок, и вся комната стала менее пугающей. Буфет медленно превратился в раздавленную картонную коробку.
В то время я не понимала, как этот сон вписывается в тему отвержения. Я знаю, что ушла с этого сеанса, чувствуя сильную слабость; из меня словно что-то выкачали, хотя я не знала что. Я понимала: разрушение коробки означало, что ее работа завершена. Я также думала о том, имела ли вода, которая обволокла меня, связь с рождением. На одном из следующих сеансов я снова вошла в этот сон. На этот раз я сумела вползти в буфет. Благодаря воде я чувствовала себя безопасно.
Спустя несколько недель после первой встречи с комнатой я пришла к выводу, что комната олицетворяла отвержение моей матери, и это стало яснее во второй раз, когда я попала под сильного “критического родителя” моей матери, который подавил ее “заботливого родителя”. В результате ребенок (я) был совершенно смущен и запуган. Мать не могла выносить мою развивающуюся сексуальность, и это для меня было полным отвержением. Я также пришла к выводу: поскольку моя мать была, по существу, критичной а не заботливой, я не слишком хорошо представляла себе ролевую модель заботы.
На некотором этапе, когда я стала говорить о недостатке заботы и заплакала, Вильям обнял меня. Это было странное чувство. Я ощущала безопасность и в то же время беспокойство. Мы говорили об этих конфликтующих чувствах и пришли к выводу, что где-то внутри меня я приравниваю отвержение к отсутствию физического контакта. Я не могла вспомнить последний раз, когда кто-то из моих родителей обнимал бы меня. Думаю, я тогда была очень маленькой. Этот сеанс стал годовщиной моего прихода к Вильяму, и он обратил на это внимание, спросив: “Ваше подавленное состояние — ежегодное чувство?” В первый раз я смогла честно признаться, что знаю это так. Но почему я всегда чувствовала себя подавленной именно в декабре? Я также поняла, что эта подавленность в действительности начиналась примерно в середине ноября. Страдала ли я от какой-то тяжелой утраты в это время? Вот оно! Тетушка Джоан умерла к концу ноября. Это стало для меня нечто новым, над чем стоило подумать.
Это произошло за шесть недель до того, как я почувствовала себя достаточно сильной, чтобы снова исследовать это обстоятельство. Мой сон привел меня на поверхность некоторых страхов, которые у меня возникли по поводу замкнутых пространств: школьных собраний, поездов и толпы. Я всегда боялась людей, дурных или больных. Действительно странно слышать это от медсестры! Вильям вернул меня назад, к первому разу, когда я сознательно вспомнила чувство, подобное этому. Мой брат Тревор на два года моложе меня, и я вспомнила, как наблюдала, как его кормят грудью. Мать говорила: “Не будь глупым! Взрослей!”. Я спросила, связано ли это как-то с моей ревностью. Это было за много месяцев до того, как я смогла поговорить с Тревором о моей ревности к нему. Когда я заговорила, для меня было приятным сюрпризом узнать, что он все понимает. Это продвинуло нас к более взрослым отношениям.
Страдала я или нет от большего отвержения, чем кто-либо еще, это, как сказал Вильям, не относится к делу. Важно то, что это означало для меня. Вильям ввел меня в концепцию “ведра самооценки” и пояснил, что некоторые люди, по-видимому, имеют большие ведра, а другие — маленькие. Мое ведро было пляжным ведерком ребенка, и даже в нем имелись дырки. Дырки были проткнуты отвержением моих родителей, но также и мною. Мои сексуальные опыты с мужчинами начались довольно рано, и к тому времени, когда я начала жить с Хеймишем, меня беспокоило, со сколькими же мужчинами я была.
Теперь, много лет спустя, я понимаю, что чувствовала себя в дерьме по отношению к себе самой. Такие же чувства я испытала, когда мать сказала, что я испорченная. Теперь я понимаю, сколько страданий причинила сама себе. Этот вопрос, направленный на меня саму, показал, какой произошел большой рост; вопрос никогда не мог бы сформироваться, а если бы он сформировался, сомневаюсь, имела бы я мужество выразить его словами. В то же время я не имела никакого понятия, что эмоциональный рост может создавать такой дискомфорт. Мне помогли понять это, когда Вильям применил аналогию с нарциссом. Нарцисс спит много месяцев, однако потом, чтобы расцвести, он должен пробиться через твердую почву, стремясь к свету.
В ту зиму я некоторое время проболела, а когда вернулась, хотя и была еще слаба, но чувствовала, что смогу справиться с ситуацией. В первый раз я призналась своему начальнику, что я вовсе не суперсильный человек, который может вынести все. Мое возвращение совпало с разительными переменами, происшедшими в Национальной службе здравоохранения, связанными с присвоением степеней. Я восприняла этот факт как еще одно отвержение”.

Вильям: Как выглядит это отвержение?
Трейси: Я представляю себя как кучу щебня у подножия разрушенной стены, где не видно ни одного целого кирпича.
Вильям: А что вы хотите сделать с этим щебнем?
Трейси: Ничего. У меня нет сильного желания попытаться расчистить его или попытаться что-нибудь из него сделать. Нет ответственности, нет проблемы. Это меня удивляет: — обычно я бы почувствовала необходимость встать и что-то делать. Мне просто надо чувствовать себя в порядке, будучи частью кучи щебня.
Вильям: Интересно, что это такое восстанавливается?
Трейси: Стена. Я полагаю, именно ей был щебень.
Вильям: Это может быть и чем-то другим.
Трейси: Да, но я не могу представить себе, что.

На другом сеансе, вскоре после начала ее второго года консультирования.

Трейси: Я опять смотрю на кучу щебня и удивляюсь, удивляюсь. Я вижу семя, находящееся в спячке. Я знаю, оно вырастет в дерево, хотя не уверена, в какое. Я хотела бы, чтобы оно было вечнозеленым, но в конце концов я решила, что это будет серебристая береза, прекрасная, когда она покрыта листвой. Но без листьев она также представляет собой прекрасный рисунок на фоне зимнего неба.
Вильям: Образ березы кажется вам как-то связанным с рождением?
Трейси: Может быть. А он связан с этим сном, который часто у меня бывает, где я заключена в гигантской трубе?
Вильям: Он мог быть связан с вашим собственным рождением.
Трейси: Может быть, но именно сейчас это не то, с чем я могу справиться.

“Я смотрела на это семечко время от времени, а оно долгое время находилось в спячке. Интересными были отношения семечка со стеной. Стена — загадка. Она не служила никакой цели, разве что защищать кучу щебня и, следовательно, семечко. Вильям попросил меня попытаться мысленно перенести себя во времени вперед, чтобы увидеть, что делает семечко. Теперь оно было деревом, а стена исчезла. Значит, какой бы цели она ни служила когда-то, теперь она была излишней. Мы заинтересовались, представляла ли эта стена какой-либо фасад. Вильям предположил, что на определенном этапе консультирования мне может понадобиться трансформировать кучу щебня в условия, подходящие для того, чтобы семечко росло. Я приняла это, но пока не была готова.
Когда истекла примерно половина моего времени, проведенного с Вильямом, я поняла, что мое семечко выросло в молодое деревце в фут высотой, все еще произрастая на щебне. Но оно выглядело здоровым. Я чувствовала, что был этот рост связан с моей растущей самооценкой и тем фактом, что я простила моих родителей за боль, которую они мне причиняли. Все это означало, что я была вполне согласна оставить мое деревце там, где оно есть. В свое время он вырастет. Достигнув стадии прощения, мы с Вильямом стали способны снова исследовать мою собственную роль в завоеваниях мальчиков в колледже. Я больше не чувствовала гордости за тот период.
Ночной кошмар, который был у меня, привел в плодотворное воображаемое путешествие с открытием. Мы с Хеймишем ступали вниз по каким-то ступеням, но было слишком пугающим — не знать, сколько предстояло идти дальше. Я начертила мелом Х на стене, потому что знала: Я вернусь. Когда мы начали подниматься обратно, ступеньки все время двигались, как будто я пыталась поднимать по эскалатору, идущему вниз. Это было так страшно, что я попросила Хеймиша остановить движение и позволить мне сойти”.

Вильям: Что вы думаете о том, чтобы вернуться в сон?
Трейси: Не знаю, почему, но мне кажется, я не могу взять Хеймиша с собой.
Вильям: Поищите кого-нибудь, чтобы взять с собой в качестве проводника.
Трейси: Я возьму фонарь, чтобы свет вел меня вперед через темный и пугающий туннель. Мой разум все время рвется вперед, но тело не хочет за ним следовать.
Вильям: Да, что-то воспринимается как действительно пугающее. Просто сделайте глубокий вдох и скажите себе, что можете сделать это.
Трейси: Я медленно двигаюсь по туннелю. Прямо за поворотом я вижу свирепого кота, но нет времени исследовать этот образ, потому что туннель все время закрывается за мной. Теперь я действительно испугана, Вильям. Мне нужен Хеймиш.
Вильям: Визуализируйте Хеймиша, придерживающего другой конец длинной крепкой веревки, за которую вы держались всю дорогу.
Трейси: Спасибо, так лучше. Я думаю, туннель, закрывающийся за мной, это ограничения, наложенные на меня моими родителями.
Вильям: Постарайтесь полюбить туннель.
Трейси: Я нежно поглаживаю его стены. Теперь они быстро вращаются, но дают мне намного больше пространства и свободы, чтобы я могла дышать. Я поворачиваюсь назад и противостою коту. Он рычит и очень свирепо шипит.
Вильям: Постарайтесь подружиться с ним.
Трейси: Я начала разговаривать с ним, теперь он не хочет уходить от меня.
Вильям: Это может произойти слишком скоро, но что вы думаете о том, чтобы интегрировать кота в себя?

“Я не хотела интегрировать его, так что мы оставили это до другого случая. Мне не нравилось допущение, что этот свирепый злючка был мной. Мы поинтересовались, его ли я боялась встретить в моих сновидениях о туннелях. Мы действительно исследовали другие туннели, которые, казалось, были второстепенными; я как будто что-то откладывала, не будучи в состоянии исследовать главный туннель. В одном из них я обнаружила маленького мышонка, одетого в красную куртку. Он мне понравился. Он стал моим талисманом уверенности. Это было примерно в конце моего второго года консультирования, была зима. Я откуда-то знала, что пройду через то, что стало пугающей датой в календаре.
Пришло новое понимание, связанное с Рождеством и моим чувством подавленности, которое испытывала в ту пору. Я связывала его со смертью тетушки Джоан. Отчасти так оно и было, но должно было быть что-то еще. Обсуждая сновидение, подробности которого не важны, я просто узнала, что это была боль, горечь и обида, связанные с Рождеством, когда Хеймиш и я жили вместе и нам не разрешили посетить моих родителей. Они позволили прийти мне, но не Хеймишу. Я не могла этого вынести, поэтому тоже не пошла. Кое-что из того, что я поняла, я не стеснялась обсудить с Хеймишем, потому что он был частью этого. Другое я оставила при себе.
Я отлично знала, что отложила возвращение к моему первому туннелю, но когда я собиралась сделать перерыв в консультировании, чтобы уехать на учебу, мне понадобилось снова войти в него. Ступени были те же, хотя мне больше не нужно было быть связанной с Хеймишем. Теперь я видела скалу, почти блокирующую вход в туннель. Места было достаточно только для того, чтобы можно было протиснуться. Мой кот тоже находился там, но больше не был недружелюбным.
Прежде он выглядел как тигр. Теперь он был львом, которого я назвала Лео. Вместе мы прошли через туннель и вышли на яркий, слепящий свет. Я боялась: “Не знаю, есть ли что-нибудь, на что наступить”. Вильям предложил мне лестницу. Я прошла через пропасть огромной глубины. Другая сторона тянулась бесконечно. Я не хотела идти дальше. Я вернулась, и Лео ждал меня. Я не хотела оставлять его. Я поглотила его в свое тело через ноги. Я знаю, он олицетворял силу и мужество. “Я могу вытащить его в любое время. Только я знаю, что он там”. Я знала, что не должна больше исследовать туннель. Я не признавала в силу и мужество, но они были: я столько достигла в путешествии!
В начале января моя старая кошка Томасина сильно заболела. Она была с нами с тех пор, как мы начали жить вместе. Как медсестра я, конечно, справилась со смертью, но это был первый раз со смерти тетушки Джоан, когда мне пришлось столкнуться с тем, чтобы позволить какой части меня самой уйти. Вильям не думал, что вообще странно говорить со мной об умершем животном. У меня был Вильям, чтобы поговорить, а Хеймиша была только я, и я осознавала попытку дать ему мое понимание. Это был ценный урок; мы никогда не умели передавать кому-либо свое собственное понимание. Однако для меня было болезненным наблюдать, что Хеймиш сопротивляется.
Смерть кошки была больше, чем смерть домашнего животного. Она была символом наших отношений. Я чувствовала, что Томасина во многом держала нас вместе — единственное, чем мы вместе владели все эти годы. Вильям помогал мне понять, выражая в словах то, что я чувствовала, но не вербализировала. Томасина была ребенком, которого мы никогда не имели.
Был счастливый день, когда я рассказала Вильяму, что мать извинилась за то, как она так обращалась с Хеймишем и со мной все эти годы. Мы обе заплакали, когда я сказала ей, что способна простить ее. Мы с Вильямом говорили о незаконченном деле и о том, как существенно для меня было простить самому себя, прежде чем я смогла найти в своем сердце прощение для своей мать.
Одним из кусков “незаконченного дела” стала смерть тетушки Джоан. У меня не было возможности как следует проститься с ней. Я знала, что она думает обо мне: она оставила мне некоторые свои драгоценности, которые я часто ношу. Мне понадобилось почти три года работы, чтобы признать мой гнев, который она оставила мне. Слезы, да, но я была также сердита на то, что она умерла. Я всегда говорила: я агностик, пока Вильям не спросил: “Вы сердитесь на Бога?” Спроси он это на год раньше, я бы отрицала само существование Бога. Теперь оказалось, что я ставлю под сомнение скорее реальность Бога, чем его существование.
Понимание о непозволении уходить было помещено в самый фокус, когда наша учебная группа смотрела видеофильм на эту тему. Вильям давал пояснения. Фильм глубоко тронул нас всех, и я связала его с моим путешествием. Я рассказала группе о тетушке Джоан, и когда я делала это, то увидела ее вполне ясно, стоящей перед моими родителями. Она даже не была родственницей, однако моя память о ней была так эмоциональна! Она имела для меня намного больше значения, чем мои родители, которые были еще живы.
Когда мы с Вильямом встретились в следующий раз, я знала, что именно над этим должна работать. Я вообразила себя в комнате с другими людьми. Я писала письмо, которое гласило: “Дорогая тетушка Джоан, я должна проститься”. Когда я писала, то видела себя держащейся за юбку тетушки Джоан и не могла отделиться от нее. Я повела ее по освещенному свечами коридору к Крису (человеку из видеофильма). Произошла огромная борьба, когда я попыталась отделиться. В конце концов, после того, что казалось веками слез, я справилась и прошла через дверь не в залитую светом комнату из видеофильма, а на освещенное солнцем поле, где были орел и лев. Орел олицетворял свободу. Хотя я отделилась, я знала, что все еще оставались тончайшие нити, по-прежнему соединяющие нас. Это было замечательно.
После небольшой работы я привязала нить к сбруе, которая означала: я могу решить снять ее и сама выберу для этого время. Внезапно и совсем без моего контроля, меня за сбрую подняли вверх, в вертолет, и со скоростью молнии доставили наверх, но не в вертолет, а в туннель. Я могла видеть свет в конце. Туннель пульсировал и сжимался. У меня было впечатление, что я нахожусь в поезде метро, а стены мелькают мимо. Потом я сидела, отвернувшись от света.
Затем совершенно неожиданно я поняла, что происходит. Это был процесс рождения. Прошли века, прежде чем я “родилась”. В странной двойственности я пребывала одновременно и младенцем, и наблюдающей матерью Я чувствовала, как меня переворачивают, чувствовала боль, когда перерезали пуповину. Видела отца, бегущего сказать об этом тетушке Джоан. Чувствовала себя действительно хорошо, но была изнурена, когда все закончилось. Я не могу описать моих слез или исцеления, который принес мне этот невероятно глубокий опыт. Потом я знала, что тетушка Джоан и я наконец разделены и что мать вместе со мной на самом деле намного теснее связаны. На этом этапе, пролив много слез, я сказала Вильяму: “Теперь я готова к тому, чтобы завести ребенка”.

Комментарий

Трейси чувствительная, заботливая женщина, которая считает трудным не заниматься тяготами других людей. На начальной стадии она проявлялась немного непоследовательно: выражала много негативных чувств и чувствовала, что никуда не добирается. Третий сеанс был по существу практическим, я помог ей разработать структуру для ее первого набора эссе. Мы оба согласились с тем, что необходимо ослабить непосредственную тревогу. Некоторые консультанты не видят в этом часть своей роли; мое убеждение состоит в том, что если клиент хочет использовать время именно так, то это выбор клиента, особенно если он имеет прямое отношение к процессу.
Результаты эссе были прекрасными, и произошел огромный подъем ее морального состояния и самооценки. В академической работе Трейси подталкивало сильное стремление добиваться чего-либо. Она должна была добиться не просто хороших оценок; они должны были быть лучшими, и она была не удовлетворена ничем ниже оценки “А”. Это стремление к достижению многое добавляло к ее стрессу.
Когда Трейси заговорила о другой своей части самой себя, мы перешли к обсуждению ее ребенке. Казалось очевидным, что Трейси вложила в эту маленькую девочку все свои собственные неприемлемые черты характера. Исцеление было бы достигнуто только до той степени, до которой она чувствовала себя способной владеть этим ребенком как частью самой себя.
Отношения между Трейси и Хеймишем часто нарушались ссорами, агрессивными ссорами, причем когда оба швыряли предметы. Моделью поведения Трейси стала манера дуться или отходить, манера, вызывающая в воображении ребенка. Я высказал предположение, что это был ее ребенок, реагирующий на критичного родителя в Хеймише. Она предварительно проделала некоторую работу методом трансактного анализа, и это поместило ее в реальную жизненную ситуацию для продолжения работы. Трейси сказала, что она часто бывает в модели критичного родителя. Она думала, что ее воспитывающий родитель редко находится рядом с Хеймишем.
К одиннадцатому сеансу дела между Трейси и Хеймишем пошли удачнее; она принесла ему цветы, а он помог ей с эссе. Он очень ясно мыслит и помогает жена прорваться через ее путаное мышление. Во многих отношениях они дополняют друг друга.
Тринадцатый сеанс, по-видимому, стал поворотным пунктом. В первый раз Трейси была готова посмотреть на возможный неуспех своего брака. Она не могла решить, жить ей с Хеймишем или без него, и это служило показателем того, что черта еще не перейдена.
Отношения между Трейси и Хеймишем были очень напряженными и неполными после их возвращения с Багам. Хеймиш был озадачен и обижен отказом жены заниматься любовью. Как-то она сказала мне: “Когда начинает это делать, я вижу Джона, а не Хеймиша. Я не могу заниматься любовью с миражем”. Джон был “миражем”, но он занял много сеансов, пока Трейси медленно отработала его из своей системы. Только сделав это, она смогла позволить Хеймишу занять свое законное место.
Много раз, работая с Трейси, я сознавал, что держу в руке утонченное существо, существо, которому нужно питающее и заботливое внимание, если она собирается выжить. Самой точной аналогией была бы куколка, обещающая прекрасную бабочку.
Путешествие к осознанию самих себя, конечно, никогда не закончится, пока мы облечены в одежды смертности, но, шагнув в реку, которую мы считаем рекой самопознания, мы никогда не будем полностью удовлетворены, если выйдем из нее и откажемся снова намочить ноги. Путешествие по реке нередко приносит боль и дискомфорт, когда мы сталкиваемся с болезненными решениями позволить происходить чему-либо. Когда мы все же достигаем определенного этапного момента решения, он таков, что если мы не позволим чему-либо произойти, мы не можем двигаться вперед и окажемся в тупике.
Спустя примерно шесть месяцев консультирования я посвятил Трейси в юнговскую теорию о тени и в то, как часто мы вкладываем в нашу тень все, что касается нас самих, все, что нам не нравится и мы желаем спрятать. Она признала это в своей безобразной маленькой девочке. Однако, чтобы произошла интеграция, мы должны принять свою тень. Размышляя над этим, Трейси призналась, что в течение долгого времени пытается выглядеть блестящей справляющейся личностью, что часто является отрицанием ее истинной сути.
Довольно часто на протяжении наших отношений Трейси приходила и объявляла: “Кажется, у меня нет ничего особенного, о чем можно говорить сегодня”. Это любопытный феномен в консультировании. Возможно, что реально не существует ничего давящего на ум клиента. Это могло бы означать, что дела улучшаются и клиент испытывает ощущение благополучия; есть нечто, что, однако, еще не готово быть вынесенным в сознательное. Какой бы ни была причина, я обычно нахожу полезным побудить клиента посидеть спокойно, подождать и, конечно, не заводить легкой беседы. В греческой мифологии о Психее упоминают как о бабочке. Если мы подходим к психике человека именно так — деликатно, нежно, внимательно, — мы будем вознаграждены, наблюдая, как она раскрывается, подобно крыльям бабочки-павлина. Если вы поторопитесь, прекрасная бабочка будет испугана.
Одна из самых драгоценных вещей в консультировании — наблюдение за ростом клиента. Рост редко можно наблюдать день за днем. Человек не измеряет растущего ребенка каждый день. Родители очень часто не видят происходящего роста, пока ребенку не станет нужна, например, новая пара ботинок или новая школьная форма. Так и с клиентами: они очень часто не осознают происходящего внутри них роста. Вот почему я думаю, что важно время от времени, особенно выполняя долгосрочную работу, бросать взгляд туда, откуда мы начали.
Когда консультирование происходит в течение долгого периода, начальная причина возникновения затруднений и проблем может поблекнуть и стать незначимой. Консультирование подобно путешествию: мы знаем, откуда идем, нам приблизительно известна выбранная дорога, но когда мы оглядываемся назад, начальная точка кажется мутной, отчасти из-за расстояния, но также благодаря времени. В отличие от путешествия, и консультанту, и клиенту необходимо оглядываться, чтобы твердо установить конечный пункт. Оглядываться туда, где и почему путешествие началось, может оказаться трудным; чувства, как воспоминания, блекнут со временем. Оглядываться не всегда комфортно. При этом могут обнаружиться препятствия, прежде не узнанные.
Я обнаружил одну вещь: слушая клиентов, я часто ощущаю, что внутри меня что-то возникает, например, физическая боль и потребность плакать, или просто “ай” в яме моего желудка. Раньше я пытался контролировать происходящее, чтобы оно не вторгалось в мои ощущения. Я думал: если происходящее внутри меня, это встанет на пути консультирования. Благодаря своей собственной терапии я сумел использовать это явление позитивно, предлагая его клиенту как то, что также может происходить и в нем самом. При консультировании Трейси — когда бы со мной подобное ни случалось — это приводило к новому исследованию
На тридцать пятом сеансе Трейси, которая несколько недель боролась с темой отвержения, рассказала сон о буфете. Противостояние личности аспектам сновидения требует большого мужества с обеих сторон. Я должен был быть точно уверен, что Трейси обладает психологической силой, чтобы попытаться овладеть ситуацией, и что у меня хватит восприимчивости не толкать пациентку за пределы ее возможностей.
Я всегда был очень осторожен с интерпретацией сновидений, предпочитая спрашивать клиента: “Что это означает для вас”. Даже сейчас, оглядываясь на несколько лет назад, опасно пробиваться через такие интерпретации. Итак, помня об этом, вот какую интерпретацию я мог бы предложить.
Буфет олицетворяет то, что содержит. Он может означать бессознательное, закрытый разум или прошлое. Он может также обозначать материнское лоно. Вероятность материнского лона, по-видимому, подтверждается водой — прорывающиеся воды. Трейси не хочет детей, и, возможно, за этим существует глубокий страх. Тот момент, что во время работы Трейси над отвержением появилась тетушка Джоан, предполагает связь между пациенткой и ее родителями. Тетушка Джоан была причиной примирения, но она умерла до того, как Трейси и Хеймиш смогли пожениться. Так что тетушки не было в живых, чтобы она смогла увидеть плоды этого примирения.
Интересно также, отвергала ли Трейси, не желая детей, своих родителей и наказывала ли их за отвержение. Последующие события все же, по-видимому, поддерживают эту гипотезу. Гроб олицетворяет смерть и упадок, прошлое. Что бы он ни означал для Трейси, ей было слишком трудно взяться за гроб и даже прикоснуться к нему. В любом случае буфет (и символический гроб) изменил свой характер. На этом пункте полезно остановиться и исследовать его.
Во всей психотерапевтической работе врач и клиент должны учиться доверять психике. Психика постоянно ищет целостности и интеграции и прокладывает к ним дорогу, и если мы будем терпеливы, она мягко поведет нас. Ожидая, мы с Трейси стали испытать постепенный переход от темноты к свету через потолок. Направление, откуда пришел свет, по-видимому, наводит на мысль, что находится “сверху”. “Верх” наводит на мысль о солнце, тепле и жизни. Буфет превращается в раздавленную картонную коробку, нечто вполне ординарное, полезное и совсем не пугающее. В ходе консультирования Трейси снова входила в эту комнату еще несколько раз, и каждый раз там было нечто новое для исследования. Это выявляет важный принцип: если бы я взял на себя заботу о направлении, то вполне мог бы допустить, что один или по крайней мере два визита в комнату опустошат ее. Но нет, это был не тот случай, и так случается редко. Пусть всегда управляет клиент, доверяйте психике клиента перемещаться в таком направлении и с такой скоростью, какие больше всего ему подходят.
На одном сеансе Трейси рассказала сон, в котором она сама консультировала, а я сидел позади нее. Я перебил клиента, чтобы добиться ясности. Трейси была возмущена, а когда клиент ушел, я сказал ей, какая она бесполезная и что я не хочу больше ее видеть. Мы обсудили это, и ее интерпретация была такова, что она боится отвержения со стороны того, кого уважает.
Это могло быть показателем перенесения. Трейси говорила, что в некотором отношении она помещает меня на некий пьедестал — показатель перенесения, в соответствии с которым терапевт не может сделать ничего неправильного. В конце сеанса, после перерыва в пять недель, я написал: “Я чувствую, она достигла большого роста со времени, когда мы встречались в последний раз, и многое обдумала”. Возможно, этот перерыв был ей необходим, чтобы закрепить достижения, которых она достигла за первый год.
На сорок четвертом сеансе Трейси вновь заговорила о семечке, которое по-прежнему находилось в спячке, но не вызывало у нее беспокойства. Она говорила о смерти и возрождении. Теперь я хочу уделить некоторое время подробностям этого сеанса, потому что он отмечает значительный этап в терапевтическом процессе.
Трейси вернулась к своей ссоре с Хеймишем и к тому, что она чувствовала так много боли, когда лежала, плача, на кровати. Вот этот диалог.

Вильям: Где боль?
Трейси: В голове.
Вильям: Яркий свет придет и откроет для вас все обстоятельства.
Трейси: Беспомощность. Не могу справиться.
Вильям: На что похожа эта беспомощность?
Трейси: Это маленькая девочка. Она не хочет, чтобы к ней прикасались и, конечно, чтобы обнимали.

Трейси совсем не была уверена, что хотела, чтобы эта маленькая девочка ушла. Я чувствовал себя в чем-то беспомощным. Я чувствовал: интеграция существенна, но как? Когда я испытываю эту беспомощность и не знаю, что делать, я просто жду и остаюсь с образом, когда вижу его.

Вильям: Трейси, возьмите маленькую девочку за руку и отведите туда, где светло.
Трейси: Куда?
Вильям: Отведите ее на ваш луг.
Трейси: А теперь что?
Вильям: Посмотрите вокруг. Появится дом, подведите маленькую девочку к нему, и когда доберетесь, войдите внутрь.
Трейси: Я не могу, он не мой.
Вильям: У вас есть разрешение владельца. Теперь исследуйте комнаты и представьте маленькую девочку дому.
Трейси: Я не хочу идти наверх. (Это было сказано с большим сопротивлением.)
Вильям: Где-то внизу вы найдете спальню, которая должна быть спальней маленькой девочки.
Трейси: Она не хочет оставаться здесь. Она хочет идти со мной. (Это был позитивный знак движения к интеграции.)
Вильям: Что бы вы хотели сделать с маленькой девочкой?
Трейси: Обнять ее.
Вильям: Как вы можете интегрировать ее?
Трейси: Если она обнимет меня. Она продолжает входить и выходить из меня, и нас по-прежнему двое. (Это было сказано сквозь сильные слезы.)
Вильям: Держите меня в курсе того, что происходит.
Трейси: Сейчас я несу ее перед собой, но не могу закрыть дверь. Она на пути.
Вильям: Как вы можете справиться с этим?
Трейси: Она теперь внутри меня.
Вильям: Как вы это ощущаете?
Трейси: Это довольно комфортно.
Вильям: Трейси, закройте дверь и возвращайтесь на луг. Затем, спустя определенное время, возвращайтесь в эту комнату.

На предыдущей неделе мы договорились увеличить длительность сеанса, чтобы подольше поработать с образами. Как это часто бывает, я не интерпретировал то, что происходит, и Трейси, казалось, что она не хочет это обсуждать. Ей потребовалось время, чтобы интегрировать то, что, по моему мнению, было чем-то значимым. Она начала сеанс с большого сопротивления интеграции маленькой девочки, может быть, той же, с которой мы встречались в самом начале наших отношений.
Всегда трудно изобразить глубину чувства на таком сеансе, как этот. Это было сильно и мощно, и я сознавал нечто, подобное процессу рождения. Однако в иной манере я думал о том, было ли это образом зачатия и беременности. Этот стиль работы требует от меня способности полностью входить в происходящую борьбу, и тем не менее я должен оставаться консультантом. Я как бы привязан к внешнему миру крепким резиновым шнуром, который тянет меня назад, чтобы помочь клиенту идти вперед.
Семечко Трейси находилось в спячке очень долго, дожидаясь соответствующего времени года. В конце одного определенного сеанса, когда мы снова посмотрели на щебень и семечко, я написал: “Будет ли путешествие Трейси закончено, когда она восстановит груду щебня и дерево вырастет?” Трейси стала намного увереннее, и мне было интересно, исходит ли новообретенная сила из ее семечка, которое готово распуститься.
Работа Трейси с образом туннеля шла несколько сеансов. Всегда трудно найти слова, чтобы выразить некоторые переживания. Внутренняя борьба, в которой Трейси занималась в этой работе с образами, была вознаграждена своим результатом. Она все равно боялась туннелей и замкнутых пространств и решение войти в образы, которые сосредоточены на туннеле, было большой смелостью, с ее стороны.
Первая часть образов — ступени — олицетворяет связь между сознательным и бессознательным: ступени являются связью между верхним и нижним мирами. Мое изучение мифологии и символов немедленно вызвало в памяти картину Ариадны и ее волшебного клубка ниток и лабиринта Минотавра. Человеку не надо знать историю, чтобы быть способным установить связь с образом. Веревка (или шнур) также олицетворяет рождение и возрождение, пуповину и, в данном случае, образ безопасности и возвращения. Сама Трейси дала интерпретацию туннеля, закрывающегося вокруг и за ней как ограничений ее родителей. Возникало очень сильное ощущение этого олицетворения рождения, которое Трейси могла рассматривать как возможность.
Когда животные, особенно свирепые, появляются в образах, они часто указывают на некоторую сторону личности, обычно хорошо спрятанную и подавленную. Кот Трейси, появляющийся под землей, возможно, олицетворял часть ее темной стороны. После того, как она подружилась с ним, я сказал: “Спросите его имя”. Она ответила вполне резко: “Вы отлично знаете, кто это — это Трейси”. Когда Трейси не хотела интегрировать кота, я попросил ее: “Скажите ему, что вы скоро вернетесь”. Это было важно, потому что сообщало и Трейси, и коту, что по-прежнему существует работа, чтобы ее выполнять. Это было почти за пять месяцев до того, как мы снова вошли в главный туннель.
В моей работе с образами я постоянно изумляюсь тому, насколько часто клиенты входят во вневременные, архетипические образы. Трейси могла бы знать полное значение трансформации тигра во льва. Во-первых, сияющие полосы тигра дают ему его имя. Тигр связан с Дионисом, греческим богом экстаза и вина (римский бог Бахус). Дионис женился на Ариадне. Таким образом, была установлена еще одна связь между образом веревки и тигром. Тигр связан с гневом, жестокостью, тьмой и разнузданным проявлением основных инстинктов. Он олицетворяет дикое животное. Лев принципиально соответствует богу и солнцу, следовательно, его часто трактуют как символ бога-солнца, например, Митры. Он также олицетворяет мужское начало.
Значит, для Трейси эта трансформация из тигра во льва с его силой и мужеством была высоко значимой, тем более, что она захотела интегрировать его через ноги. Сначала это озадачило меня. По размышлении, ноги символизируют силу, стабильность, поддержку, подвижность, независимость, одиночество. Трейси бессознательно интегрировала часть себя, которую она узнала раньше (тигр), но сознательно она не хотела делать это. Однако за прошедшие недели эта ее часть трансформировалась в нечто позитивное. И, конечно, ее путешествие потребовало большого мужества.
Последний сеанс перед запланированным трехмесячным перерывом был посвящен ее предвосхищенной печали при приближении смерти Томасины. Для меня печаль — это печаль, неважно, о чем или о ком человек печалится. Это событие и период, который за ним последовал, помогли Трейси войти в контакт с чувствами, которые раньше не выпускались наружу. Печаль о животном очень часто вводит человека в прежде не решенные или частично не решенные печали и представляет ему дальнейшую возможность пробиться через нее. Я поинтересовался, готова ли Трейси проделать образную работу, чтобы увидеть, где находится Томасина, но она не была готова сделать это.
Когда Трейси закончила курс, она, казалось, находилась где-то вроде заводи; все это было связано с ее чувствами по поводу одного из преподавателей курса. Мы говорили о том, как много энергии потребуется, например, от куска дерева, чтобы уплыть из заводи, вместо того чтобы двигаться по кругу и не попадать в течение реки. Иногда чтобы убежать, требуется большим потоком воды изменить давление, и только тогда можно получить освобождение.
Работа Трейси над тем, чтобы позволить уйти тетушке Джоан, была прекрасной. Период консультирования приближался к трем годам, и с самого начала стало очевидно, что нечто вроде этого должно случиться, прежде чем Трейси сможет интегрировать реальность смерти тетушки Джоан. Юнг говорит о синхронности: два события, имеющие психологическую значимость, происходят вместе. Показ моего видеофильма именно в тот момент соответствовал стадии роста Трейси. Из всех людей в той группе — а нас всех это каким-то образом затронуло — казалось, больше всего значения это имело для Трейси. Конечно, нельзя передать, какое воздействие это имело впоследствии на остальных. Зрелище, как другие люди в фильме проходят через мучения, чтобы позволить уйти, помогло Трейси. Она была не только позволила тетушке Джоан уйти, но стала смотреть на своих родителей с другой точки зрения, что таило надежду на улучшение их отношений.
Заключительная крупная работа Трейси, ее второе рождение, было, может быть, одним из самых глубоких переживаний, какие я имел счастье разделить как терапевт (ее второе рождение и рождение Фила в четвертом путешествии). За наши сто сеансов возникало несколько мгновений, когда казалось, что дело движется в этом направлении. Когда произошло это второе рождение, оно застало нас обоих врасплох, потому что не было запланировано или спроектировано.
Отделение от тетушки Джоан было только одним из элементов, которые сделали это событие возможным, и оно событие должно было быть рассмотрено с точки зрения трехлетней работы. Шло выстраивание самооценки Трейси, которое включало в себя и ее мужа, и родственников. Она добилась значительное интеграции темной стороны самой себя и пробилась через большую боль и вину. Отношения между ней и ее непосредственными родственниками улучшились. Она смогла позволить уйти тетушке Джоан и заменила ее своими родителями. Все это предшествовало последнему приключению. У Трейси и Хеймиша восхитительная дочка.



ХЕЙЗЕЛ

Латунный подсвечник

“Меня зовут Хейзел, и во время, когда я пришла на консультирование, я была обычной студенткой, училась на медсестру и выполняла свою норму работы в психиатрии. Человек из персонала рекомендовал мне поговорить с Вильямом. Хотя моя работа и была стрессовой, думаю, я могла бы справиться с ней, если бы моя жизнь была счастливее. Мои родители расстались за два года до этого, и мои эмоции по поводу их недавнего развода были еще свежи. Мой отец — адвокат, очень интровертированный человек, которому никогда не было легко общаться с людьми иначе как на профессиональной основе, и это становилось трудным для меня, когда я бывала расстроена. Теперь у него другая партнерша. У матери нет никого другого. Я чувствую, что меня рвут на части, когда они оба предъявляют ко мне разные и трудные требования. Я также занимаюсь с моими младшими братом и сестрой, которые оба живут с матерью. Стресс проявляется в том, что меня поглощают ощущения моей низкой самооценки и беспомощности. Я очень раздражительна, и очень часто меня легко довести до слез”.

Вильям: Вы произнесли слово “беспомощность”. Вы можете представить себе, как она выглядит?
Хейзел: О какой странной вещи вы у меня спрашиваете, но я попытаюсь ответить. Ну, это действительно странно, я вполне ясно представляю себе латунный подсвечник. В нем нет свечи, и он выглядит так, как будто его сто лет не чистили.

На первый взгляд, кажется, нет никакой логической связи между беспомощностью и латунным подсвечником. Это, может быть, натяжкой, но , возможна ассоциация со светом как с противоположностью тьмы, и пустой подсвечник говорил: “Нет света, поэтому надежды нет. Но могла бы и быть.”

Вильям: Хейзел, может быть, подсвечник — это вы, и что-то внутри вас заброшено.
Хейзел: Я могу продолжить.

“К концу первого сеанса Вильям дал мне многое, о чем можно подумать, а также пару стратегий для того, чтобы справиться со стрессом. Я чувствовала, что наконец есть кто-то, услышавший мои невысказанные чувства относительно самой себя.
Второй сеанс стал сюрпризом. Вильям принес латунный подсвечник, который годами стоял в буфете и сильно нуждался в полировке. Он не имел особой ценности в таком виде, и я спросила, могу ли унести его и почистить”.

Вильям: Давайте используем это в качестве предметного урока. На прошлой неделе вы сказали, что подсвечник олицетворяет ваше ощущение беспомощности. Вы подумали об этом? Интересно, как, по вашему ощущению, он связан с вашей самооценкой и ощущением того, что вы бесполезны и беспомощны. (Несколько секунд Хейзел сидит, глядя вдаль.)
Хейзел: У меня есть воспоминание об одной из моих учительниц, которая всегда унижала меня и велела мне не метить слишком высоко, иначе я потерплю крах. Я чертовски зла на нее, но также зла и на моих родителей. Мне не очень удобно высказывать это. Я бы лучше поговорила о странном сне. Я потеряла пациента на пустынном острове, и это была моя вина.
Вильям: Пациента? Потеряли? Что вы имеете в виду?
Хейзел: Это был мой отец. И, может быть, я чувствовала, что потеряла его. Я думала, что это каким-то образом моя вина: мне следовало бы помешать разрыву.
Вильям: И это чувство ответственности довольно тяжело давит на вас?
Хейзел: Да, глупо, не правда ли? Почему я должна была это делать? Они достаточно взрослые. Это логическая сторона, но я все же ощущаю свою вину. (Хейзел выглядела так, как будто была готова заплакать, но кусала губы.)
Вильям: Похоже, как будто сейчас ваша голова борется с вашим сердцем.
Хейзел улыбнувшись: Позвольте мне рассказать вам еще один сон, который приснился мне несколько ночей назад. Я восхищалась большим озером и думала о том, что находится в его глубинах. Посередине был остров, но слишком далеко, чтобы я могла увидеть, что на нем.
Вильям: Интересно, является ли это озеро чем-то, связанным с вашими нереализованными ресурсами, тем, что лежит не на поверхности.
Хейзел: Спасибо, это очень обнадеживает. Какие же ресурсы лежат у меня не на поверхности?

“Я уходила с этого сеанса с еще двумя идеями, которые должны были помочь мне справиться. Во-певых. Я часто ловила себя на мысли: “Я не хороша”. Вильям предложил мне заменить ее на “Я эффективна”, записать и положить где-нибудь на виду, чтобы я могла почаще читать это утверждение. Вторая идея — карусель. Я хорошо представляла себе различные вещи, поэтому мне следовало воображать себя на карусели с огромным ярлыком — “негативное мышление”. Я должна была представить себе очень быстрое движение по кругу, а затем медленно остановить его, сойти с карусели и пройти через дверь, помеченную надписью “позитивное мышление”. Я нашла, что эта идея действительно хорошо работает”.

На третьем и последнем сеансе.

Хейзел: Я сделала все, что могла, с вашим подсвечником, Вильям, но все равно есть несколько отметин, которые я не могу убрать, извините.
Вильям: Он выглядит действительно хорошо, спасибо. Давайте оставим его на столе. Вы, кажется, действительно разочарованны тем, что не смогли проделать работу лучше?
Хейзел: Да. У меня это заняло сто лет, и я действительно получила удовольствие, делая это, знаете, возвращая его к тому, чтобы он снова выглядел ярким.
Вильям: Значит, для вас важно делать вещи совершенными?
Хейзел: Вы попали в точку. Я не люблю неудач, не люблю приходить второй. Я чувствую, что должна слушать ворчание отца и ворчание матери, а если не слушаю, тогда я — неудача.
Вильям: Кажется, вы действительно вините себя за их неудачный брак.
Хейзел: Знаю, прозвучало глупо, когда я так сказала. Я хотела бы быть более самоуверенной, но нахожу это невероятно трудным. Это то, над чем я должна работать.
Вильям: Хейзел, вы несколько раз отозвались о том, что говорите или чувствуете как о глупости. Это выглядит так, словно вы чувствуете, что я осуждаю вас, как родитель, который все время говорит: “О, прекрати эти глупости”.
Хейзел: Опять правда. Мне всегда говорили, что я глупая. В основном, мой отец. Он был таким логичным, а я хотела читать волшебные сказки и фантазии. Так что, да, я думаю, я боюсь: вы осуждаете меня, как осуждал он.
Вильям: Гм.
Хейзел: Кажется, я видела много снов в последние недели. Ничего, если я расскажу еще один? Я была наверху полуразрушенной стены. За ней находился “потайной сад”. Снаружи все было ярким и зеленым, внутри холодным и серым. Мне нужно было помочь спуститься со стены.
Вильям: Весьма противоречиво. Потайной сад, однако он темный и серый. Не очень симпатичный сад. Если этот сад — это вы, что бы вы почувствовали?
Хейзел: Думаю, так оно и есть. Внутри я довольно жалкая, снаружи — все отлично, у меня хороший фасад.
Вильям: А стена?

“После обсуждения я подумала, что сад, окруженный стеной, это была действительно я, а стена — защиты, которые я выстроила вокруг себя, хотя теперь они частично разрушены, и я должна признать: мне нужна помощь. Когда я опять посмотрела на мрачную картину за стеной, я почувствовала, что мне очень грустно. Может быть, в один из этих дней я смогу снова прийти на консультирование и попытаюсь найти, что еще находится за стеной”.

Комментарий

Хейзел пришла только на три сеанса, но когда бы мы ни встречались после этого в колледже, она выглядела хорошо. Он чувствовала себя напряженной и зажатой из-за войны между родителями, и это усиливало стресс, который она испытывала. Многие люди хорошо справляются со стрессом на работе, потому, что они относительно свободны от стрессов в личной жизни. Хейзел была интровертированной личностью (ее собственная оценка) и предпочла бы решать проблемы сама. Так что чистая случайность, что курирующая медсестра завоевала ее доверие и предложила связаться со мной.
Первый сеанс, поскольку нужды Хейзел были срочными, прошел в боковой палате большой психиатрической больницы. По коридору ходили пациенты. Как консультант колледжа я был доступен для студентов и очень часто приходил к ним, если они не могли прийти ко мне.
Образ потускневшего латунного подсвечника полон символизма. Латунь — это прочный, хотя и рентабельный сплав. Подсвечник и функционален, и декоративен. В подсвечнике Хейзел не было свечи, значит, он не был функциональным, а его красота была испорчена тем, что он был лишен блеска. Значит, он вообще не имел большой ценности, хотя и обладал потенциалом. Свет, который дает свеча, функционален: он освещает и показывает путь. Свеча также имеет духовный смысл. Для Хейзел подсвечник, возможно, представлял ее саму, хотя она изначально вообразила его как свою беспомощность. Ощущение собственной беспомощности заставляло ее чувствовать себя бесполезной, как лишенный блеска, неиспользуемый подсвечник, очень нуждающийся в том, чтобы о нем позаботились. Это был сильный образ, и хотя Хейзел не плакала (может быть, потому что обстановка была не соответствующей), она была глубоко тронута.
Вот одна из двух стратегий, которые я ей предложил: стоп-мысль. Она применяется для того, чтобы поставить негативные мысли под контроль. Каждый раз, когда негативная мысль приходит в голову, она безжалостно выталкивается сознательным усилием воли. Мысленно или вслух говорится: “СТОП”! Это ставит мышление под контроль личности, а не личность под контроль мысли. Второй стратегией стало обучение релаксации. Очень часто я учил клиентов постепенной, глубокой релаксации. Однако иногда обстановка была неблагоприятна для этого, значит, следовало применять более короткую форму. Концентрируясь на одной части тела (например, правой руке) и вводя туда глубокую релаксацию, человек обнаруживает, что все его тело становится расслабленным. Важно и то, что разум также становится расслабленным.
Самооценка подобна нежному, хрупкому цветку, который так легко изувечить необдуманными словами. Раны, которые мы получаем от подобного легкомыслия, нередко остаются неисцеленными и причиняют боль. Люди, имеющие власть, особенно родители и школьные учителя, благодаря своему положению очень легко могут ранить чувствительных детей. Хейзел узнала это, когда вспомнила, как ее унижала учительница. Первый сон Хейзел (о потерянном пациенте) пробудил эмоцию, а полученный вывод, по-видимому, указывал на чувство, что она потеряла своего отца. Пустынный остров — это также одинокое место, уход из которого труден. В то же время земля посреди моря указывает на твердую основу, но остров также подвержен тому, чтобы быть проглоченным бурным морем.
Неспособность и фрустрация Хейзел по поводу того, что она не может удалить все пятна с подсвечника, предоставляет прекрасную возможность посмотреть на аспект ее личности, не удовлетворенной тем, что является меньшим, чем совершенство. С этим было связано ее чувство неудачи, которое привело к исследованию того, как семья Хейзел ожидала, что та будет способна справиться со всем. А также чувство неудачи, когда она не справлялась, когда она не была совершенной личностью. Она чувствовала, что все ожидают от нее, что она будет именно такой. Хотя я и не предлагал ей образ перетягивания каната, эта аналогия весьма полезна для пациентов, ставящих акцент на выигрыше одной стороны. Связанная с этим работа с образами состоит в том, чтобы побудить человека представить себе, что он канат, и почувствовать напряжение.
За три сеанса Хейзел достигла большого понимания. Кроме того, она узнала, как пользоваться несколькими методами, которые пригодятся ей, где бы она ни была.



ДЖЕНИС

Картинная галерея

“Я Дженис, мне двадцать семь лет, я преподаватель искусства и пришла на консультирование из-за того, что мои отношения с мужчинами всегда идут не в том направлении. Я считала бы себя сексуально привлекательной для определенных мужчин, но спустя время отношения выдыхались, и меня оставляли ощущающей подавленность. Когда это случилось несколько раз, моя самооценка и собственное достоинство получили сильную трепку, и я подумала, что пришло время что-нибудь предпринять. Я познакомилась с Вильямом через общего друга, так что я думала, что дам консультированию возможность показать себя.
Мои родители расстались, когда мне было 13 лет. Будучи единственным ребенком, я сочла это событие опустошающим. Отец снова женился и имеет детей; мать не вышла замуж, хотя у нее есть постоянный друг. Я решила уехать из Бирмингема по разным причинам, но главным образом из-за отношений с матерью. В течение двенадцати сеансов с Вильямом я проделала долгую тяжелую работу на пути, который связывала с обоими родителями и с моими партнерами. Я обнаружила, что затаила сильный гнев по отношению к отцу, потому что он оставил меня. Это был не просто гнев, это было чувство потери, нечто, чего я не признавала. Это обнаружилось после использования образов. Так как я художник, образы были средой, в которую я могла войти без затруднений, хотя временами это было настолько болезненно, что я не могла этого выносить”.

Вильям: Как раз теперь, когда мы говорили о чувстве одиночества, вы использовали слово “одиночество”. Можете ли вы представить себе, на что похоже одиночество?
Дженис: Я чувствую его здесь, в груди; я в большой пустой пещере. (Дженис была так подавлена ощущением огромной пустоты, что слезы покатились у нее, как два водопада.)
Вильям: Очевидно есть что-то очень сильное, что связано с этой пещерой, какие-то сильные чувства.
Дженис: Пещера не темная, но я испытываю ужасный страх.
Вильям: Вы чувствуете себя способной исследовать пещеру?
Дженис: Думаю, да. Я вижу нечто, что похоже на картинную галерею, хотя это не картины, скорее это обои.
Вильям: Какое чувство вы испытываете, когда смотрите на них?
Дженис: Я хочу их разрушить.
Вильям: Задержитесь на минуту, Дженис. Они, кажется, слишком важны, чтобы их разрушать.
Дженис: Я согласна: неправильно было бы это делать, хотя я действительно не знаю, почему.
Вильям: Представьте себе прожектор, направленный на картины, и посмотрите, что происходит.
Дженис: Да, я могу представить себе свет, льющийся на картины. Странно, теперь на поверхности возникли два воспоминания детства. Одно — это я, в возрасте трех лет, сижу на колене у моего отца и смотрю регулярную телепередачу. Как-то, я не уверена как, но я просто знала, что моя мать хотела быть с отцом, хотела получить его для себя.
Вильям: А что вы чувствуете сейчас, вспоминая эту сцену?
Дженис: Я чувствую сильную ревность, совсем как тогда. Я помню, что подумала: “Это мое время”, и я выдержала его до конца.
Вильям: То есть тогда вы были решительной маленькой девочкой? А второе воспоминание?
Дженис: Я на улице возле магазина в Бирмингеме, в машине, плачу, потому что отец не купил мне подарка на день рождения. Я все же получила подарок, но, думаю, это, должно быть, было слишком поздно.

“Эти два воспоминания пробудили во мне все виды чувств, особенно когда я поняла, что с юного возраста ревновала мать к ее отношениям с отцом. Затем я начала думать о его уходе, и в один миг узнала, что он начал уходить от меня задолго до того, как мне исполнилось тринадцать. Это была просто дата, которую я могла приложить к событию. Эмоционально он ушел гораздо раньше. Я знала тогда, что надо было что-то делать с моим гневом.
Частично я смогла этим заняться немного позже, когда пошла на вечеринку по случаю отставки отца. Потребовалось большое мужество, чтобы сказать ему о моих чувствах, но, к моему удивлению, он, казалось, понял, какой рассерженной я себя чувствовала, ощущая себя брошенной. Однако еще большим удивлением было то, что мы с матерью стали ближе после того, как я рассказала ей об одиночестве, которое чувствую. Я не рассказывала ей о моей ревности и до сих пор не сделала этого. У нас, у меня с матерью, никогда не было никакого физического контакта, но когда я уходила в тот раз, мы обнялись и это было хорошо.
Я чувствовала, что действительно достигла прогресса в самопознании. Я рассказала всем в семье, что прохожу консультирование, и то, что я могу открыто говорить об этом, также было хорошо. Я только сожалела, что мать не может себе этого позволить. Каким-то странным образом я по-прежнему чувствовала ответственность за нее. Я сказала раньше, что работа с образами полезна, но временами она очень трудна.
Я хотела дальше исследовать свое одиночество с Вильямом. Мы начали сеансы с того, что я пыталась найти спокойное место. Ничего не получалось. Может быть, я не была внутренне спокойной. Вильям привел меня в прекрасное состояние релаксации тела и разума, потом предложил, чтобы я вообразила себя где-то на лугу. Луг, который пришел ко мне в моем воображении, не был ничем похожим на то, что я видела в реальной жизни, но он был прекрасным, спокойным, мирным и таким зеленым, с птицами, щебечущими на деревьях, с насекомыми, летающими вокруг, и высокой травой, колышущейся при легком ветерке в теплый солнечный день. Вильям предположил, что где-то на картине есть река, потом гора, потом лес и, наконец, дом. Я видела все это в ярких красках. Он спросил меня, что я хотела бы исследовать сначала.
Река выглядела привлекательно. Он попросил меня внимательно посмотреть на реку и решить, какое направление я хочу исследовать. Путь вниз по течению не казался привлекательным, поэтому я решила идти вверх по течению. Река вела через лес, хотя не думаю, что я намеренно устроила так. Потом река начала расширяться, и вдруг я испытала страх и сказала об этом Вильяму, который предложил, чтобы я вообразила кого-то, кто составит мне компанию. Опять-таки я не “думала” об этом. Появился Энди, мужчина, который мне нравился. Мы прошли немного вдоль реки, а потом пора было возвращаться на луг. Я не знала, что делать с Энди. Я решила оставить его там. К этому времени я была в слезах (я много плакала с Вильямом). Но я как-то почувствовала, что мы с Энди какое-то время пойдем вместе. Река разделила нас, и это было невероятно болезненным. Это разделение, казалось, содержало всю боль всех расставаний, которые я когда-либо пережила.
Начинать работу с образами на следующем сеансе было совсем не легко. Я вообще не была уверена, что хочу проходить через боль. Луг был тот же самый, но река выглядела более угрожающей, чем раньше. Энди поблизости не было. Часть меня хотела войти в реку, но я слишком боялась, что погружусь и не смогу выбраться. Это было глупо, потому что я очень хорошо плаваю. Я зачерпнула пригоршню воды и немедленно ощутила присутствие матери. Когда я смотрела на реку, то почувствовала: под водой находятся люди, издающие бормотание, хотя я и не могла различить их слов. Во второй пригоршне появилась моя средняя школа. По какой-то причине я увидела, что меня задирают, и знала, что мне нужно защитится от этого. Не было способа, каким я могла бы доверить себя воде — ни в лодке, ни привязанная к веревке, если ее не держал бы мужчина. Я не могла вообразить мужчину, которому бы достаточно доверяла. Этот сеанс рассказал мне, как сильно я не доверяю людям. Я не уверена, что доверилась бы и Энди, если бы он вдруг появился, хотя именно его я больше всего хотела.
Частичто то, что происходило, было также связано с постепенным приходом к соглашению с реальностью по поводу моих родителей. Бессознательно я приняла сторону матери против отца; это была целиком его вина и так далее. Когда я произнесла эти слова Вильяму, я могла очень отчетливо расслышать мать. Я была во впечатлительном возрасте, когда он оставил нас, и без сомнения, должна была выслушать массу скверных вещей, сказанных о нем, при этом абсолютно не зная его точку зрения. Значит, мои отношения с матерью нуждались в переоценке. Моя соседка по квартире, Шэрон, твердила мне: “У тебя неприятности, потому что ты под каблуком у своей матери”. Это было так, как будто она шлепнула меня. Мы поссорились, но я знала, что в каком-то смысле она права. Мать была связана со мной, и я не могла вырваться на свободу. Мать применяла сильное морального давления, почти шантаж: “Ты все, что я теперь имею”, “Я почти никогда тебя не вижу”, “Путь в Саутхэмптон такой долгий”, “Почему мы не можем быть как другие матери и дочери”. Мне необходимо было найти силу и мужество противостоять матери.
На сеансе с Вильямом, последовавшем после ссоры с Шэрон, я нарисовала свой собственный образ, где я выглядела очень похожей на труп. Три лица смотрели на меня сверху вниз и говорили: “Упрек”, “Упрек”, “Упрек”. Я связала это с неясными голосами, которые слышала в реке. Я не могла понять, почему я просто пассивно лежу там, принимая все это, вместо того, чтобы бороться. Я понимала, что чувствую себя беспомощной.
Примерно на полпути консультирования я просто собственнически относилась к мужчинам в моей жизни, — как это делала моя мать по отношению ко мне. Я пожаловалась Вильяму на собственничество моей матери, затем, позже, рассказала ему об одной из моих первых связей. Он заметил: “Звучит очень собственнически”. Ему не надо было устанавливать связь. Это ударило меня прямо между глаз. Я была собственницей и очень ревнивой, совсем как была и есть до сих пор моя мать. Этот кусок застревал в горле, но я должна была проглотить его. Потом у меня возник быстро промелькнувший мой собственный образ: я стреляла крючками в бедного парня, чтобы убедиться, что он у меня есть, и я сохраню его. Думаю, я одна из тех женщин, которые любят слишком сильно.
Мои сеансы с Вильямом были во многом и взлетами, и падениями; слезами и смехом. Наступали долгие периоды молчания, когда мне позволялось продумывать различные моменты для самой себя. Вильям предупредил меня: путешествие может быть болезненным, и временами мне, может быть, захочется все бросить. Это было именно так. На каком-то этапе я почувствовала, что достигла перекрестков. Я приняла определенные решения по отношению к самой себе, которые мне очень не нравились, но я также чувствовала, что мне нужно противостоять матери и сказать ей, что я чувствую по поводу того, что привязана к ней, и что я очень стараюсь больше не играть ее игру. Мы с Вильямом проговорили это, и у меня не возникло иллюзий — это будет нелегко. Мы с матерью были сцеплены друг с другом”.

Вильям: Дженис, что вы думаете о том, чтобы заняться этой конфронтацией с вашей матерью прямо сейчас?
Дженис: Я отложила ее, разве нет?
Вильям: Вы говорите, что спор — не ваше сильное место, но чувствуете ли вы себя достаточно сильной?
Дженис: Думаю, да. Но знаете, кажется, мы опять говорим об отделении.
Вильям: Дженис, вы выглядите как-то тоскливо, и это побуждает меня спросить: вы о чем-то горюете?
Дженис: Ох! Это удар прямо сюда, в живот, мне придется минутку подумать. Да, хотя до этой минуты я и не выражала своих чувств словами. Это моя юность. Одна моя сторона бунтует против благоразумия постоянных отношений, однако другую мою сторону они привлекают. Хотя, наверное, есть что-то еще. Если я сумею успешно противостоять матери и мы разделимся, это будет означать, что я могу больше не держаться за эту часть своей жизни. Я действительно буду отделена, и, если говорить честно, это пугает меня. Я больше не буду маленькой девочкой.
Вильям: Это звучит как гигантское откровение, настоящая вспышка света.
Дженис: Именно таковы мои чувства. Я довольно испуганна. Могу я сделать это самостоятельно? Помогите мне, Вильям. Скажите, что я могу сделать это. Не улыбайтесь так загадочно.
Вильям: Иногда боль открытия самих себя так велика, что мы чувствуем: хочется все бросить, однако существует нечто, что толкает нас и говорит: “Встань и иди, ты стоишь этого”.

“Я помню окончание этого сеанса. Без сомнения, возбужденная словом “стоишь”, я рассказала ему об одном из моих коллег, который только накануне сказал, что я славный человек, и это заставило меня почувствовать некоторое достоинство.
Я хотела бы сказать, что после разговора с матерью все было прекрасно, но чувствовала я себя совсем не так. На самом деле я чувствовала себя ужасно: как будто винила себя в том, что я есть, и знала, что должна взять ответственность за себя. Между нами еще был барьер. Вильям предложил мне нарисовать это. Я нарисовала две фигуры в красном, я отвернулась от матери. Эту картину я пометила словом “тогда”. Рядом я нарисовала еще одну картинку — “сейчас”, не такую интенсивно красную. На ней мы с матерью смотрели друг на друга. Обе картины выражали гнев и печаль, но вторая была менее сердитой. Однако я не могла придумать картинку для барьера. Я чувствовала лишь недостаток тепла.
Вильям предложил образ айсберга. Это не совсем подходило, но дало мне ключ: замерзшая река, я подо льдом и смотрю наверх, на мать. Ужасная боль ломающегося льда освободила меня и растопила остальной лед. Помню, я сказала, когда у меня полились слезы: “Что мне делать, Вильям, что я могу сделать?”. Я плакала с Вильямом раньше, много раз, но это было иначе. Как будто годы замороженных чувств вдруг начали таять. Между нами мы подумали, что я могу проводить время, сочиняя письмо матери. Я сделала это, и через несколько месяцев мы стали ближе, как две женщины, а не только как мать и дочь.
Темой, которая постоянно повторялась, была моя низкая самооценка. В начале консультирования Вильям нарисовал на доске ведро и попросил меня прикинуть мой процент положительной оценки. Я поставила отметку примерно на четверти. Затем мы определили все негативные моменты, которые истощали мою самооценку. Некоторые из них составляли мои взгляды. Я не считала, что привлекательна, поэтому и не старалась выглядеть особенно привлекательно. Мои волосы и одежда были обычными, мешковатыми, и скучными. Примерно так я и думала о себе: старомодно одетая стареющая женщина, которую можно оставить на какой-нибудь недоступной полке, куда ни один мужчина не захочет протянуть руку. Постепенно я пришла к выводу, что поставила себя туда, чтобы держать мужчин вне досягаемости. Когда время консультирования закончилось, моя самооценка поднялась примерно до половины ведра.
Мне предстоит пройти еще длинный путь, но я карабкаюсь. Мы определили, что я решила быть не похожей мать и не гнать мужчин прочь, как она прогнала отца. Тем не менее я поступала именно таким образом, стараясь слишком сильно. И каждый раз, когда это случалось — ох! еще одна дыра в ведре самооценки. Я могу вспомнить, как сказала Вильяму: “Не собираюсь быть половиком для кого-то”. Сама горячность подобного утверждения подтолкнула меня к пониманию, что именно им я и стала. Быть половиком — прямое оскорбление и унижение. Я решилась изменить это положение. Когда я начала уделять себе больше внимания, другие люди сделали то же самое. Одно из лучших признаний я получила от одной ученицы лет пятнадцати: “Вы прелестная, Дженис, и я люблю вас”.

Комментарий

Эти двенадцать сеансов с Дженис заключали в себе так много, и они демонстрируют, каким сложным может быть консультирование и как осторожно мы должны ступать. Один человек никогда не может дать понимание другому. Я мог только оставаться с Дженис, когда она стремилась открыть определенную дверь, которая вела к новому пониманию.
Очень трудным для меня и, без сомнения, для многих других консультантов, было отложить приговор. Было бы относительно легко вынести приговор, например, родителям Дженис, но если бы я сделал это и, следовательно, принял сторону Дженис против них, весьма вероятно, что произошло бы отчуждение Дженис, а не движение к исцелению и пониманию. Всем нам надо постоянно помнить, что люди не становятся родителями после строгого процесса отбора, который измеряет их соответствие. Не существует также никаких планов, выполняя которые они прошли бы подобное обучения. Вероятно, единственная важная работа делается целиком по примеру и интуиции.
Как многие другие люди, Дженис хотела, чтобы я управлял, задавал направление. В конце первого сеанса, когда мы обсуждали, что Дженис хочет сделать, она ожидала, что я скажу ей, будет ли консультирование стоить этого. Я сказал, что не способен ответить на этот вопрос, но что на своем опыте научился доверять клиенту. Мое высказанное доверие к способности Дженис принимать решение добавило существенный слой цемента в наши зачаточные отношения.
Дженис много плакала на наших сеансах. Салфетки всегда были у нее под рукой, однако очень часто она позволяла слезам течь просто так, великим большим слезам, которые, казалось, возникали изнутри нее. Скорее слезы часто смущают человека, который плачет, чем наблюдателя. Однако я как-то чувствовал, что свободно льющиеся слезы, какими они были, не только выражают чувства: они очищают очень глубокие раны. Я также думаю, что бесконтрольные слезы, которые я наблюдал (а это были действительно необычные слезы), являлись напоминанием об очень обиженном ребенке. Когда я пишу эти слова, я на самом деле вспоминаю о собственных бесконтрольных слезах над какой-то детской потерей, может быть, над любимым котенком.
Рядом с Дженис, несмотря на ее слезы, я никогда не чувствовал, что было бы правильно прикоснуться к ней, — только иногда я брал ее за руку. К концу консультирования я спросил ее об этом, и обнаружил, что моя интуиция была точна. Если бы я сделал это, она бы почувствовала некоторую угрозу. Я давно пришел к выводу: когда я хочу кого-либо обнять, это нужно больше для моего собственного комфорта. И очень часто слишком быстрое достижение физического контакта может побудить другого человека высушить слезы.
Дженис сама употребила фразу: “Женщина, которая любит слишком сильно”. Это понятие приложимо к женщинам, вступающим в отношения, в которых они постоянно обижены из-за глубокой потребности быть любимой, хотя все, что они получают, это боль и унижение. Полагают, что такие женщины воспитываются в дисфункциональных семьях, где есть какое-либо злоупотребление — физическое, сексуальное злоупотребление алкоголем или наркотиками.
Пустая пещера, которую Дженис представила себе на третьем сеансе вызвала большое освобождение эмоций. Я редко интерпретирую символы клиентам, но что бы он ни означал для Дженис, этот образ был сильным. Она боялась того, что может найти там, возможно, бессознательно. Картины, похожие на обои, могли означать: все, что она найдет, безвредно, как бумажные аппликации.
Вряд ли целесообразно позволять человеку разрушать объекты, которые появляются в образах, потому что каким-то они олицетворяют части личности. Трансформация более позитивна. Свет противоположен тьме, свет разоблачает; вот почему я и предложил прожектор. При этом обнаружились два воспоминания. В психоаналитических терминах, первое воспоминание указывает на эдипов комплекс, ревность, которую ребенок чувствует по отношению к родителю того же пола, забирающему любовь родителя противоположного пола. Второе воспоминание, об игрушке, снова связано с отцом и заключает в себе намек на пассивность, которая сопровождает эдипову стадию.
Дженис пришла на четвертый сеанс полностью переменив прическу. Обычно ее волосы были вьющимися и (для меня это не очень соответствовало представлению о современных прическах), с отсутствием стиля. Теперь волосы были завязаны сзади синей лентой, и в целом она выглядела более молодо. Первые же ее слова, казалось, подтвердили это впечатление Дженис сказала: за неделю поняла, что ее одиночество имеет намного более давние корни, чем она думала сначала. Я поинтересовался, могла ли релаксация и работа с образами помочь ей войти в контакт с этими ранними чувствами.
Дженис не позаботилась посмотреть, что там находится “вниз” по реке, которая двигалась слева направо. Это указывало, что она не хочет обдуманно путешествовать в свое бессознательное и в свой мужской аспект. В работе с образами очень важно не принуждать клиента. Также интересно, что, хотя Дженис и решила не двигаться вниз по течению, она обнаружила, что река очень быстро привела ее в густой лес, в ее бессознательное. Иногда клиенты испытывают страх в образах, и это часто происходит потому, что они интуитивно осознают нечто, что ждет, чтобы противостоять им. Тогда я предлагаю спутника. Дженис колебалась принять ли Энди в свое путешествие. Значит, для нее Энди — тот, кто защитит ее. Ее гнев на Энди сменился подавляющей печалью, когда она оставила своего спутника позади. Встреча с Энди, я думаю, усилила ее привязанность к нему и в свете событий вполне могла оказаться пророческой встречей. Позже Дженис вступила в связь с Энди.
Образы — это невероятно сильное средство, потому что они обходят интеллект — то, что обнаружила Дженис, когда снова вошла на луг на следующем сеансе. Обычно я не предлагаю немедленно, чтобы человек вошел в воду, так как это требует большого мужества и ощущения безопасности. Дженис сказала, что не хочет входить в воду: она может погрузиться и не сумеет выбраться. Вода говорит о психике, а также о пребывании в материнском лоне. Интересно то, что Дженис сделала дальше: пригоршня воды, которую она зачерпнула, по-видимому, олицетворяла то, что можно было бы испытать при полном погружении. Присутствие матери стало для нее очень реальным, значит, каким-то образом вода привела Дженис к более тесному контакту с матерью.
Вода также пробудила воспоминания Дженис о школе и том, как ее задирали. Бормотание голосов, ее смущение могли относиться к конфликтующим голосам внутри нее. Это также могло быть путаницей воспоминаний, которые пока не выведены в сознание. Вторым моментом, касающимся реки (хотя к настоящему времени в воображении Дженис это поток), стало ее полное нежелание войти в нее. И единственным средством была веревка, которую держал бы мужчина. Интересно, что Дженис не могла ввести какого-либо одного мужчину в свою картину — ни своего отца, ни Энди, ни меня. Это был сильный показатель того, что она еще не готова довериться своему бессознательному или, возможно, своей мужской стороне.
На одном из этапов на шестом сеансе Дженис спросила меня: какова ее оценка как клиентки по десятибалльной системе. Сама она думала, что около пяти. Я ответил, что ей кажется важным иметь возможность сравнивать себя с другими людьми, может быть, чтобы заставить себя чувствовать себя лучше, и добавил: “Если бы они были лучше, это что, уменьшило бы вашу ценность?” Потом Дженис продолжала говорить, что ей действительно нужно, чтобы другие люди давали ей продвижение, ей так нужно их одобрение, их мнения сильно учитывались. Говоря это, она также поняла, что ее настроение часто зависит от того, сколько похвал она получила от людей. Именно на этом сеансе она нарисовала картину самой себя с тремя лицами, смотрящими вниз на нее и говорящими: “Упрек”, “Упрек”, “Упрек”. Дженис не знала, в чем они упрекают ее, но, казалось, нечто намекает на то, что это был распад брака ее родителей. Повторение слова “упрек” очень сильно и выразительно, поэтому я будил ее произнести его вслух с нарастающей силой. Это спровоцировало взрыв слез, смешанных с гневом, в котором она безвредно излила свой гнев, щипая подушку.
Одна из черт, проявившихся в Дженис, когда мы работали, была ее развивающаяся уверенность в себе, особенно по отношению к родителям и в том, что она начинала действовать вместо того, чтобы пассивно ждать, что действовать будут другие люди. Это характерная черта консультирования: отношения с консультантом предоставляют клиенту твердую основу для более эффективного отношения к другим людям.
Наблюдение, которое я сделал за время работы консультантом, состоит в том, что многие клиенты имеют о себе очень низкое мнение, низкую самооценку. Когда клиенты находятся в отношениях, где они испытывают сопереживание, безусловное положительное восприятие самих себя, несобственническое тепло и искренность, их “ведро” самооценки медленно начинает наполняться, так как они понимают, что имеют некоторую ценность.
“Ведро” самооценки начинает медленно наполняться с момента, когда мы рождаемся. Даже до зачатия отношения между родителями создают климат, который начинает процесс самооценки. В путешествии по жизни, особенно в первые годы, в ведре самооценки проделываются дыры, которые вызывают утечку. Многие люди в детстве получают больше негативных, чем позитивных толчков. Отсюда их низкий уровень мнения, которое они имеют о самих себе. Отношения консультирования, в некотором смысле нейтрализуют эти негативные толчки, и (продолжая аналогию) человек затем способен закрыть некоторые из текущих дыр.
Дженис живо выражала свои чувства по поводу собственной самооценки, когда она приняла мой комментарий относительно половика. Другой момент, касающийся самооценки Дженис, заключался в том, что в конце консультирования она была гораздо больше способна контролировать отношения с Энди. Она также провела важное различие между “влюбиться” (вид мечтательной, романтизированной идеи) и “любить” Энди. Первое, нередко это фантазия, имеет сильную физическую сторону; второе основано на реальности и персонализировано. Их отпуск в Нью-Йорке (оплаченный Энди), долгое путешествие, казалось, символизирует долгое болезненное путешествие Дженис, которое проделала она сама.



ЛИЛИ

От сексуального злоупотребления к солнечному лучу

“Я Лили, мне тридцать два года, я разведена, работаю менеджером в крупной больнице. Я пришла на консультирование по двум причинам, которые связаны между собой. В детстве я подверглась сексуальному злоупотреблению со стороны моего отца, и я хотела что-то предпринять по поводу моих ужасающих отношений с мужчинами. Это все пришло мне в голову, когда, за три месяца до того, как я начала консультирование, у меня случился третий выкидыш. Детей у меня нет.
Мои родители оба еще живы и по-прежнему вместе, хотя у меня очень мало контакта с ними, и я знаю, если бы мама умерла, это было бы то, что имеет отношение к моему отцу. После всего, что случилось, мне трудно доверять людям. Я могу это делать только на профессиональной основе.
Я много плакала на моем первом сеансе и описала Вильяму мой ум как шкаф для хранения документов, который перевернули, все содержимое разбросано по полу. Я хочу навести какой-то порядок в моих мыслях и чувствах. Мой главный страх: я стану человеком, совершившим злоупотребление, как мой отец.
Мы провели следующий сеанс, разговаривая о моих отношениях с одним из молодых врачей. Я хотела бы думать, что влюблена, но это означало бы, что я обманывать себя. Думаю, это больше похоже на безрассудство. Во многих отношениях Стэн противоположность мне, и разговор об этом помог мне посмотреть на противоположности внутри меня, “тень”, как выражается Вильям. Лишь после того, как мы проговорили мои чувства, я осознала, как подавлена я была и даже думала о самоубийстве. Однако после трех сеансов я сказала себе, что чего-то стою. Вильям предложил работу с образами, я была не слишком уверена, так как пыталась делать кое-что в этом роде раньше, но обнаружила, что с этим трудно справиться. Когда Вильям объяснил мне метод, при помощи которого он работает, это убедило меня в том, что контроль будет предоставлен мне.

На четвертом сеансе.

Лили: Я на этом лугу, на вершине холма, но не вижу его правильно: как будто смотрю на его отражение в моих солнечных очках.
Вильям: Значит, если вы снимете их, то не сможете справиться с тем, что видите?
Лили: Что-то вроде того, как будто пока я не могу рисковать.
Вильям: Отлично, как хотите. Будем работать с тем, что там есть.
Лили: Лес прямо передо мной. Чувствую ли я что-нибудь? Нет, ничего. Это просто лес. Дом — длинный белый коттедж с каменной стеной. Он выглядит интересно, и я хотела бы когда-нибудь исследовать его. Я могу видеть реку, но она быстро превращается в море. Гора примерно в трех милях. Забавно выглядящая штука, с кучей глины на ней и вершиной, похожей на вулкан. Я придвигаю гору ближе, как будто мои глаза — это линзы объектива. Нет, я не хочу на нее подниматься.
Вильям: Лили, как вам кажется: со всей этой глиной она может быть небезопасной?
Лили: Я делаю то, что вы предложили: лежу на земле, и мои корни прорастают вниз. Они похожи на кровеносные сосуды, но белые и освещены каким-то сильным светом, хотя я и не могу видеть, откуда он идет.
Вильям: Кажется, что вы чувствуете себя там вполне комфортно?
Лили: Так оно и есть. Это ощущается, как бы это сказать, как будто я пришла домой.
Вильям: Немножко похоже на материнское лоно?
Лили: Именно так, точно. Меня тянет вперед, и я оказываюсь в озере с пузырящейся жидкостью.
Вильям: Можете ли вы определить что это? Пещера или что-то подобное?
Лили: Не пещера, там нет потолка.
Вильям: Какие-то соображения по этому поводу у вас все же имеются?
Лили: Я знаю! Это я. Я смотрю на себя изнутри. Все пузырится и выпускает пар.
Вильям: Готово взорваться?
Лили: Полагаю, что так, все вспенено.
Вильям: Я собираюсь предложить вам, чтобы вы представили себе нечто, что принесет вам мир и спокойствие.
Лили: Да, я вижу прекрасный бутон белой водяной лилии, как раз на краю озера. О, это просто чудесно. Я смотрю, как он так медленно открывается.
Вильям: Как будто согретый солнцем?
Лили: Да, да. Теперь он полностью открыт, и в середине — его корона из желтых лепестков.
Вильям: Красота из грязи. И это вы, Лили. Вы можете принять это? (Лили плачет.)
Лили: Теперь цветок вянет, и превращается в клуб пара и улетает прочь. Тычинки опускаются на озеро, которое совсем спокойно.
Вильям: Лили! Я предлагаю, чтобы вы опустили руку в воду и посмотрели, что произойдет.
Лили: Озеро изменилось, теперь это море с волнами, бьющимися о скалистый берег. Я чувствую, как ветер треплет мои волосы.
Вильям: Я полагаю, что сейчас вечер, и солнце опускается в воду, и вы представляете себе его лучи, касающиеся воды, которая так спокойна, что вы можете Лили, видеть морское дно.
Лили: Да, я ясно это вижу.
Вильям: Теперь я предлагаю, Лили, чтобы вы вошли в воду и шли прямо в солнечный луч: чтобы вы стали одним целым.
Лили: Я вошла пока по пояс, и начинаю чувствовать тепло солнца. Теперь моя нижняя половина как будто растворилась в воде, однако я чувствую себя прекрасно целой и мирной. Теперь нижняя часть вращается в направлении к моей верхней половине. Я знаю, это кажется странным, но это не дискомфортно, и я не чувствую страха, нисколечко.
Вильям: Куда, как вы думаете, это ведет вас?
Лили: Обратно в эту комнату. На сегодня все.
Вильям: Просто сидите спокойно, пусть путешествие закончится, и медленно возвращайтесь.

Комментарий

Лили смотрела на свой луг, как будто он был отражением. Она видела его, но неясно. Солнечные очки используются, чтобы защитить глаза. Их можно интерпретировать как нечто означающее, что она не была готова смотреть на то, что возникает в реальном свете дня: существует нечто, с чем она еще не может встретиться без страха.
Развитие лилии от бутона до полного расцвета — символ чего-то происходящего внутри самой пациентки. Лилия (каламбур?), говорящая о чистоте, с ее корнями в грязи, также символизирует красоту, поднимающуюся из самых неправдоподобных мест. То, что образ водяной линии приносит покой, неудивительно: сам образ спокойный, к этому времени сеанс продолжался уже около двадцати минут, и весь процесс имел успокаивающий эффект.
Положить руку в воду значит вступить в контакт со стихией. Это символ вхождения, исследования. Это говорит: “Я доверяю тебе”. Рука, опущенная в воду, — подготовка к сцене с морем. На всем протяжении сеанса было постоянное движение вперед. Не все могут вообразить себя движущимися вниз по своим корням, и способность моей пациентки делать это указывала, что Лили не боится того, что происходит. Слияние с солнечными лучами — поистине чудесный опыт интеграции, слияние с творением.
В последующей дискуссии Лили сказала, что полностью осознавала все, что происходит, сознавала, что не хочет идти дальше определенной точки. Последний образ увел Лили так далеко, что она почувствовала способность “сдаться”. Это убедило ее в том, что ее не ведут дальше того, чем она способна заниматься.



МЭГ

Французская связь

“Я Мэг, я пришла на консультирование к Вильяму, когда мне исполнилось 27 лет и я была аспиранткой второго курса сестринского отделения. Жизнь в течение некоторого времени была трудной, и я чувствовала, что если я должна когда-нибудь стать счастливой, мне придется взять под контроль свою жизнь, не позволяя происходить тому, что случалось до сих пор. Я хорошо знала французский и литературу, отчасти потому что мой отец — француз и в детстве я много раз проводила каникулы во Франции вместе с бабушкой и дедушкой. Наш дом был двуязычным, так что французский стал естественным выбором, далеким от сестринского дела. Моя работа переводчика через какое-то время потеряла свою привлекательность, я хотела заниматься с людьми — обычный банальный комментарий, который слышишь от многих медсестер, но это единственный способ, которым я могу выразить свое состояние. Когда я прозанималась этим примерно год, у меня появились серьезные сомнения. Я ненавидела рутину и настойчивое требование процедур, хотя бы они и были существенными. Так что консультирование с Вильямом я начала прямо со своих сомнений, чтобы увидеть, поймет ли он меня.
Я решила, что единственный способ, каким я могу справиться с этим — подойти к делу логично и заниматься как бы разными нитями отдельно, а не в каком-либо хронологическом порядке, хотя многие нити, понятно, связаны.
У меня два брата: Андре, на два года старше меня, и Чарльз, на четыре года моложе: а также сестра Карина, которая моложе на два года. Мы не были очень близки, никто из нас, и я об этом очень сожалею. Я знала, что затаила обиду против моей матери. Она очень доминантная, ставящая себя в центр и собственническая женщина по отношению ко всем нам, но почему-то в особенности ко мне. В то же время я боялась противостоять ей: я совсем не была уверена, что могу справиться с обострением отношений. Я также боялась, что, если открою секрет, будут сказаны вещи, о которых я потом пожалею. Я особенно сердилась на свою мать, потому что она не позволила мне увидеть мою английскую бабушку (мать руководит частной больницей), когда та умирала. У меня не было возможности проститься, и мне не разрешали проявлять мое горе. Мать не хотела этого. Мы с Вильямом метались вокруг идеи, чтобы я написала матери письмо, но не отправляла его. Я считала эту мысль очень хорошей, однако хотела намного больше исследовать свои чувства, прежде чем смогу предать свои мысли бумаге.
Разговаривая с Вильямом, я поняла, что мать предъявляла ко мне очень тяжелые требования. Она употребляла фразы типа: “Если бы ты действительно любила меня...” или “Другие дочери не обращаются со своими матерями, как ты”. Я чувствовала, что она меня душит. Мои чувства были так сильны, что меня часто беспокоили дурные сны, в которых, например, я шла вверх по лестнице с ножом в руке, чтобы убить ее. На самом деле я боялась, что в когда-нибудь действительно могу это сделать. Подобная мысль пугала меня. Я не знала, что делать. Вильям обсудил со мной способ ответа, называемый “компьютерной моделью”. Я попробовала его и обнаружила, что могу лучше справляться со своими чувствами. Я думаю, мать ревнует меня, хотя не могу придумать, с чего бы.
Мы с Вильямом говорили о сновидениях, которые беспокоили меня. Один такой повторяющийся сон начался давно, в детстве. Мне снилось, что я могу заставить свою мать вспыхнуть пламенем. Это действительно показывает глубину моих чувств и продолжительность времени, которое я так чувствую.
Вильям предложил, чтобы я выразила эти чувства к своим родителям в воображаемой картине. Мне не пришлось “думать”; прямо перед моими глазами, как наяву, появилась высокая безобразная кирпичная стена, выше меня и шире. Я испытывала сильную грусть, глядя на нее, и думала о том, как можно изменить ситуацию. Я хотела сломать стену, но не была уверена, что у меня есть силы. Вильям посоветовал мне воздержаться от насилия, так как стена, возможно, в свое время изменится.
Сеансы продолжались, а я смогла больше рассказывать о моем отце. Это очень холодный человек, подолгу отсутствующий из-за своей работы инженера-консультанта на континенте. Ни он, ни моя мать внешне не были нежны к нам, детям. Забавно, как некоторые вещи “неожиданно возникают”, когда я обращаюсь с Вильямом. Я говорила о том, что ревнива (полагаю, совсем как мать), когда в моем мозгу всплыло воспоминание. Мне было около девяти лет, я подслушивала разговор моих родителей и услышала, как мать говорит: “Чарльз мой любимец”. Это оставило у меня ощущение, что меня не хотят и не любят. Долгое время после этого я обращала свою ревность на Чарльза. Это может казаться глупым, но я стремилась к тому, чтобы мой отец обнимал меня.
Я так и не получила от консультирования никакого “ответа” по поводу моих родителей, но у меня просто появилась способность выражать мои чувства, кажется, каким-то образом дала мне больше силы и понимания. Я перестала так сильно реагировать на свою мать и узнала, что могу найти какие-то подходы к моему отцу без того, чтобы он отвергал их.
Я поняла: если я должна куда-нибудь добраться, мне придется быть честной и открытой в консультировании. Мои запутанные чувства надо было раздразнить. Прошло не слишком много времени (думаю, это произошло на втором сеансе) прежде чем я открыла, что недавно сделала аборт. Знаю, я сообщила об этом холодно и бесстрастно. Я не возражала против того, чтобы говорить о фактах, но не была готова “чувствовать”. Я происхожу из семьи, где о “чувствах” никогда не говорят. Делать это было бы признаком слабости. Так что я не могла рассказать моим родителям об аборте, также я не могла рассказать им, что опять сблизилась с Джимом. Произошла бы ужасная сцена с моей матерью, если бы я все рассказала. Не могу объяснить освобождение, которое пришло, когда я смогла просто говорить, не чувствуя необходимости оправдываться или объясняться. Я ненавидела обман и думала о том, сколько времени пройдет прежде чем мне придется “признаться”. Еще одно: после аборта я не была на исповеди.
Сначала я думала, что разговор об аборте будет легким, но он таким не был. Я не понимала, как много боли связано с этим событием, которое произошло примерно за четыре месяца до того, как я пришла на консультирование. Я действительно не могла говорить об аборте, не рассказав о Джиме. У нас были довольно бурные отношения в течение примерно десяти лет. Казалось: когда мы порознь, мы не можем жить друг без друга. Однако когда мы были вместе, то дрались, как два кота. Я не говорила Джиму о беременности, также я не говорила ему, что намерена сделать аборт. Когда я обо всем рассказала, он был очень расстроен и опечален. Джим чувствовал, что я лишила его чего-то. Однако он не проявлял большого беспокойства и обо мне, и о моих чувствах.
Я сказала, что мои отношения с Джимом были бурными, временами они становились также неистовыми. Пока я не начала видеться с Вильямом, я всегда обвиняла Джима. Теперь я поняла: во мне было многое, что, должно быть, раздражало Джима. Проводя время с Вильямом, я смогла обсуждать то, что было для меня важным. Одно из таких обсуждений было вызвано сновидением. Мы с Джимом отдыхали вместе с супружеской парой на берегу реки. Джим пытался убедить меня забраться в ярко раскрашенный плавучий дом. Все стало темным и предвещающим дурное. Я убежала, за мной гнался Джим, он размахивал ножом. Я чувствовала, что этот сон выражает мои чувства по поводу моих отношений с Джимом, а также то, что в этих отношениях нечто заставляет меня бояться. Этот сон вызвал воспоминание, о котором я, как мне казалось, перестала думать. Когда я еще была беременна, мы с Джимом спорили. Джим положил свои руки мне на горло довольно сильно, как будто он собирался задушить меня. Тогда я испугалась, потому что почувствовала себя в контакте с его яростной стороной, которую я только смутно осознавала.
Я сказала, что невозможно рассказать матери об аборте. Это отчасти потому, что она не любит Джима, и возникло бы слишком много проблем. Так что я сохраняла спокойствие и обманывала ее. Как-то я спросила Вильяма, может ли он встретиться со мной и Джимом вместе, но Джим не согласился. “Это твоя проблема”, — сказал он. Я очень рассердилась и обиделась: я чувствовала, что это наша проблема. Вильям бросил мне вызов, спросив меня, чего я хочу от отношений с Джимом. Не думая, я сказала: “Любовника, друга, отца, психотерапевта”. Последнее полностью удивило меня. На самом деле Джим был совсем не таким. Я могла бы видеть в Джиме своего отца, в котором искала осторожности и ответственности.
Вильям бросил мне вызов по поводу “ответственности”, сославшись на что-то, сказанное мною несколькими сеансами раньше, когда я возлагала вину на Джима. Я знала, что мои мысли запутаны, и этот вызов помог мне привести их в порядок. Я чувствовала, что в действительности не могу винить Джима; я думала, что секс безопасен, а он не таким не оказался, поэтому мне следовало взять часть ответственности и на себя.
Я сочла, что Вильям довольно часто бросает мне вызов; временами мне это не нравилось! Я рассказывала о выходных, проведенных с Джимом, когда Вильям заметил: “Звучит так, как будто вы много придирались к нему”. Хотя мне это и не понравилось, но его слова попали в точку. Я не только придираюсь (совсем как моя мать), я знаю, что купаюсь в жалости к самой себе.
Когда я встречалась с Вильямом, я порвала с Джимом и почувствовала себя спокойнее и смогла быть сама собой, но как раз перед тем, как я это сделала, мы с Вильямом беседовали о моей зависимости от Джима. Я зависима от него, хотя в то же время знаю, что он тянет меня вниз. Некоторое время я была обеспокоена тем, сколько Джим пьет, и его настроения были действительно непредсказуемыми. Мне показалось довольно легким работать с образами и, изображая чувство, что он имеет власть надо мной, я нарисовала черную спокойную реку, которая угрожала поглотить меня в водовороте. Один из моих друзей-мужчин бросил мне веревку и вытащил меня. Когда я стояла на берегу, то почувствовала, что с меня свалилась большая тяжесть. В то время я не была уверена, будет ли мое решение окончательно разорвать с Джимом достаточно сильным, чтобы довести меня до конца. Может быть, наша потребность друг в друге была слишком велика. Хотя я и порвала с ним, но все еще чувствовала себя неловко, встречаясь с другими мужчинами. Я полагаю, что не знала, чего хочу.
Через несколько недель после разрыва я случайно встретила Джима и была охвачена ревностью, узнав, что он встречается с другой женщиной. Я могла бы убить его и себя. Что бы я сделала, если бы у меня не было Вильяма? Именно тогда я поняла, что не могу позволить Джиму уйти. Поэтому я нарушила обещание, данное самой себе и снова вступила с ним в близкие отношения. Затем я подумала, что беременна. Это было то, чего я хотела, но могла ли я взять на себя ответственность? Вильям помог мне привести мои чувства в порядок, и это обнаружило некоторые из нерешенных вопросов по поводу аборта, вопросов, которые, как я думала, были в прошлом. Одна из проблем, о которых мы говорили, заключалась в моей потребности бунта (я была вполне бунтовщицей) и в ответственность за то, чтобы иметь ребенка. Из этой дискуссии возник полускрытый факт, что я в детстве несла слишком много ответственности, которую возлагала на меня мать, уходившая на работу. Я была “маленькой мамой” и отчаянно искала одобрения у своего отца, но он, конечно, мог относиться ко мне только как к дочери и даже тогда в нем было не много признательности. В каком-то смысле я боюсь брать на себя ответственность. Это одна из первых тем, относящихся к моей работе медсестры.
Я не была беременна. Какая-то моя сторона почувствовала облегчение, какая-то — разочарование. Я смогла признаться Вильяму, что главная причина моего разочарования в том, что я потеряю власть над Джимом. Это было ужасное признание, и я чувствовала себя очень плохо, но само признание помогло. Хуже всего было то, что девушка Андре была беременна. Они рассказали об этом моим родителям, которые приняли это известие очень хорошо. Как я ревновала! Я чувствовала себя узурпированной. Именно мне хотелось произвести на свет первого внука, или я так думала. Как мне хотелось, чтобы я могла разобраться в своих чувствах к Джиму. Он пагубная привычка. Вильям, должно быть, интересовался, делаем ли мы с ним успехи. Множество раз я возвращалась к одной и той же старой теме. Моя мысль заключалась в том, что я хочу приобрести специальность и уехать работать медсестрой в Австралию. Вильям заметил, что это место кажется ему значимым. Да, дальше от Джима я не могла находиться.
Прошли века, прежде чем я смогла рассказать Вильяму о еще одной нити моих проблем. Когда мне было двадцать четыре года, я встречалась с мужчиной, который повез меня покататься на машине. Это превратилось в самый ужасный кошмар. Все началось вполне невинно: поездка за город, затем несколько часов через какой-то лес. Именно тогда я начала тревожиться. Он был очень спокойным, а на самом деле угрюмым. Мы где-то остановились, в нескольких милях от какой-либо другой колеи. “Поцелуй меня на ночь, дорогая”, — сказал он. В действительности я не хотела целоваться, но думала, что попытаюсь задобрить его. Когда он начал избивать меня, меня стал душить страх. Я чувствовала запах спиртного, превратившего этого человека, о котором я думала, что он мне нравится, в животное. Он был маленький, но очень сильный, и он изнасиловал меня несколько раз так безжалостно, что мои анус и влагалище болели не одну неделю. Превозмогая боль и страх, я выкрикивала ему непристойности. Казалось, это продолжается столетия. И я ничего не предприняла по этому поводу. Конечно, я никогда не могла рассказать матери. У меня никогда не было позитивного образа собственного тела. Я не любила себя с головы до пят. Изнасилование и аборт добавили нелюбви к самой себе”.

Вильям: Как бы вы представили себе эти чувства по поводу изнасилования?
Мэг: Я вижу их как железную изгородь с толстыми прутьями, отбрасывающими тени, и я заключена в них. Я не уверена, огорожена ли я этой “изгородью”.
Вильям: Ограда и защита:* [[[[* По-английски — fence и defence. - Прим. переводчика.] похожие слова, не так ли?
Мэг: Вы имеете в виду бессознательный каламбур? Защита, да, это было бы правильно.
Вильям: Странно, как работает бессознательное. Что вы делаете с оградой?
Мэг: Я кладу на нее руку и иду вокруг. Забавно, это не полный круг.
Вильям: Как можно трансформировать ограду и во что?
Мэг: Она превратилась в замок, где-то в отдалении. Он выглядит немножко отталкивающим.
Вильям: Мэг, что вы хотите сделать с замком?
Мэг: Я хочу исследовать его, хотя чувствую некоторое опасение. Теперь я иду по подъемному мосту и исследую комнаты. Они все пустые. Я вижу деревья, здесь ощущается прохлада.
Вильям: Я думаю, волнующе было бы найти сокровище.
Мэг: Я нашла маленькую, теплую, хорошо освещенную комнату, одинокую, как будто она была создана как раз для меня. Я покидаю замок, чувствуя себя счастливее.

“Через некоторое время после изнасилования я решила пройти психотерапию из-за агорафобии. Я упомянула изнасилование в бланке личных подробностей, но его так и не исследовали. Так что я думала, это неважно. Наверное в этом состояла одна из причин, почему мне потребовалось такое долгое время, чтобы раскрыть все Вильяму. Облегчение, которое я почувствовала, когда он принял мой рассказ серьезно, было невероятным. Я могла видеть, что он задет моей историей. Вместе мы исследовали этот случай, мои чувства тогда и позже. Я, колеблясь, выдвинула идею, что каким-то образом несу ответственность за то, что его завлекла. Вильям не согласился со мной. Его точка зрения заключалась в том, что мужчина должен нести полную ответственность за то, что сделал. Слышать, как говорит он это таким непреклонным тоном, было огромным облегчением и побудило меня исследовать мои чувства никчемности и нечистоты. Изнасилование оказало воздействие на мои занятия любовью; были ситуации с Джимом, когда я просто не могла достаточно расслабиться, чтобы быть свободной. Джим не мог понять моих чувств, так что я оставила попытки объяснить их.
Одна из связей, которые установили мы с Вильямом была следующей: чувство, что я грязная и никчемная после изнасилования, те же, что я испытывала после аборта. Когда я рассказала Вильяму об изнасиловании, увидела и услышала его реакцию, меня охватило огромное чувство печали, и я начала рыдать. Я плакала раньше с Вильямом, но не так. Я знала, что добралась до самых глубин моей боли по поводу не только изнасилования, но и очень многих вещей. Я помню, как Вильям протянул руки, и я оказалась окруженной такой ничего не требующей любовью, какой я никогда раньше не испытывала.* [[[[* Некоторые консультанты решительно избегали бы физического контакта степени, чтобы держать клиента, тогда как другие, особенно те, кто работает холистически, принимают это как часть процесса исцеления. Но контакт должен быть уместным и происходить в интересах клиента, а не консультанта. Физический контакт — это не то, что предпринимается легко или без разрешения клиента. К любому прикосновению следует относиться так же внимательно, как к словам, которые мы употребляем. Некоторые клиенты принимают прикосновение, другие отказываются от него, и это их выбор.]
Когда боль частично прошла, мы говорили. Вильям побудил меня использовать образы, что я уже делала раньше”.

Вильям: Пусть ваше воображение унесет вас на морской берег. Конец лета, прилив отошел, есть чудесная полоса чистого песка.
Мэг: Прохладный песок утешает. Я могу оставаться здесь всегда.
Вильям: В отдалении — мужчина, он приближается. Это не тот мужчина, кого вы знаете, однако вы чувствуете, что знали его всю жизнь. Расскажите мне о нем.
Мэг: Есть нечто, привлекающее меня к нему, какая-то выразительность, что-то в манере, как он ходит. Он подходит ближе, и кажется, что его глаза смотрят прямо сквозь меня, но я не боюсь.
Вильям: Я хочу, чтобы вы представили себе, что он кладет руки вам на голову, и когда он сделает это, вы почувствуете: вся грязь, какая в вас есть, стекает у ваших ног, и на ее месте, в каждой части вашего тела, наступает прекрасный покой, а вся обида и боль уйдут.
Мэг: Впервые за все годы я чувствую себя целостной.

“Последняя нить моей проблемы — страх выйти, мои приступы паники. В уме я связывала их с изнасилованием, но в реальности это началось раньше. Вильям побудил меня вернуться в детство, когда мне было примерно семь лет, во Францию. Родители ушли, оставив меня с друзьями. Я помню панику, когда не смогла найти родителей. Этот ужас был связан с чувством, которое у меня возникало, когда мой отец уезжал в командировки. Он никогда не готовил меня к своему отсутствию. Я просыпалась утром, чтобы обнаружить: он уехал, и я паниковала, думая, что умер он.
Мои приступы паники не дают мне ездить, например, в метро, и я ненавижу лифты и автобусы. Умом я понимала: это выглядит глупо, но манера, в которой Вильям слушал и развивал разные темы, заставила меня почувствовать, что говорить об этом абсолютно нормально. Я только туманно сознавала это, но на протяжении исследования стало ясно, что я боялась заболеть в метро или автобусе, потому что тогда я потеряла бы контроль, а это было для меня важно.
Одним из возникших обстоятельств стало то, что я более склонна к этим приступам паники, когда устаю. Вильям ввел меня в релаксацию. У меня была одна из его записей, чтобы помочь мне не слишком подвергаться стрессу. Эту запись я стала использовать регулярно. Мы посмотрели на то, что могло вызывать приступы паники, возникло несколько разных моментов.
Одним из них было воспоминание: когда мне было года два, я потерялась на рыбном рынке во Франции. Довольно страшно даже вспоминать об этом. Второе обстоятельство заключалось в том, что я часто чувствовала: как будто кто-то позади меня удерживает меня от того, чтобы например, ездить в метро. В моем воображении я изобразила это как нечто черное и бесформенное, с большим количеством страха, связанным с ним. Хотя первоначально я и не получила никакого реального понимания именно этого обстоятельства, когда возник третий момент, я его получила.
Вместе с Вильямом мы отработали ряд ситуаций в которых, я могла почувствовать панику. Некоторые из них заняли бы много времени, с некоторыми, как я думала, я могла бы справиться. Я хотела съездить к другу на Чок Фарм, а это означало, что мне придется выбирать между автобусом и метро. Я подумала, что поездка в автобусе будет менее ужасной, чем в метро. Так что с помощью Вильяма я начала путешествие в образах. Еще до того, как я села в автобус, у меня вспотели ладони, а сердце заколотилось.
Я стояла на улице, контролировала свое дыхание и расслабилась достаточно, чтобы сесть в автобус. Тогда я почувствовала, что сзади нечто черное и бесформенное, ждущее, чтобы поглотить меня. Мой ужас почти заставил меня вскочить и покинуть комнату, но Вильям побудил меня “остаться с этим” и предложил, подумать о ком-нибудь, кто мог бы находиться рядом со мной, чтобы поддержать меня. Я захотела, чтобы это была моя бабушка, и она держала меня за левую руку. Каким-то образом я нашла в себе силы обернуться и посмотреть, что это было. Могу ли я протянуть руку и коснуться его? Это было так ужасно: я почувствовала, что у меня нет сил протянуть руку, хотя я знала, что могла бы, если бы действительно хотела. Был ли это мужчина или женщина? Инстинктивно я знала: это мужчина. Где-то в середине у него было пространство, которого я могла коснуться. Могла ли я подружиться с ним? Могла, но не хотела. Не могла я и дать ему имя. Почему он там находился? Ответ, который пришел, звучал глупо и призрачно: чтобы научить меня быть сильной и тому, как умереть. Могла ли я находиться в том пространстве? Это потребовало всего моего мужества и решительности. Вильям предложил, чтобы я держалась за бабушку. Я знала, это поможет, но чувствовала: это нечто, что я должна сделать самостоятельно. Я позволила себе расслабиться, привести себя в порядок, и постепенно “оно” изменилось, чтобы стать двумя руками, — большими, сильными, грубыми, гладящими мои волосы. Я почувствовала страх и поинтересовалась вслух, есть ли что-то ужасное, чего я не могу вспомнить. Человек был отчасти моим отцом и кем-то еще, кого я не знала. Затем он начал меняться и превратился в воспоминание о человеке, который подарил мне красные воздушные шарики на французском рынке. Потом я попала в комнату (мне было около пяти лет) с человеком, которого звали, я думаю, Филипп. Я никогда не “вспоминала” этот случай, поэтому не была уверена, реален он или нет, но он ощущался как значимый. Это было более длинное путешествие, чем поездка на Чок Фарм, но каким-то образом значительная часть страха замкнутых пространств ушла, хотя мне все еще приходится усердно работать над ним время от времени. Теперь у меня есть несколько приемов и стратегий, чтобы помогать себе самой в трудные времена”.

Комментарий

Консультирование Мэг проходило в течение двадцати трех сеансов, растянувшихся почти на год, и я чувствовал, что мы делаем вместе очень полезную работу. Одной из сильных сторон Мэг была ее склонность к работе с образами. Она очень хорошо научилась, вступать в контакт со своими чувствами. Как мыслителю ей было удобнее “выталкивать” чувства в голову и говорить о них, чем действительно “чувствовать” или исследовать их. Когда мы представляем себе что-то достаточно долго и достаточно сильно, оно начинает приобретать форму в нашем поведении, и это применимо в равной степени к позитивным и негативным образам.
Когда Мэг впервые рассказывала свою историю об аборте, она делала это с явной мерой бесстрастности, которая, конечно, была ее способом справиться с ситуацией. Я чувствовал, что не было бы мудро пытаться слишком быстро толкать ее в собственные чувства. Когда Мэг оказалась принятой, она почувствовала себя в большей безопасности и смогла исследовать свои чувства. Другой особенностью истории Мэг был недостаток чувства — она описала его как “холодность” — со стороны ее родителей и их неспособность открыто выражать свою привязанность. Помня все это и работая интуитивно, я решил осторожно подходить к делу.
Ее нынешняя проблема (неудовлетворенность работой медсестры) была достаточно реальной. Это не было ложью, и с этим надо было обращаться сочувственно. Однако всегда следует помнить, что явная проблема редко бывает единственной, что, конечно, ясно раскрывает натуру Мэг. Отношения с родителями, особенно с матерью, вызвали ее глубокое беспокойство. Мэг иллюстрирует дилемму, в которой находятся многие из нас: потребность в привязанности наших родителей (или других значимых людей) сочетается с обидой, так часто сопровождающей эти отношения. Мать Мэг была доминантной и собственнической; Мэг отчаянно хотела независимости (она говорила, что бунтовщица), и, однако, эта независимость могла бы отрезать ее от получения когда-либо той привязанности, о которой она просила. Реальность подсказала Мэг: очень маловероятно, что ее родители переменятся сейчас, однако существовала другая сторона, которая держалась за эту надежду.
Людям, над которыми доминируют собственнические родители, обычно не хватает навыков уверенности в себе. Это можно понять: развитие таких навыков активно подавлялось, потому что они угрожали бы основе власти. Чтобы помочь Мэг справиться с моделью “обвинителя”, выбранной ее матерью, я ввел в действие “компьютерную” модель Вирджинии Сатир. Обвинитель — это человек, который делает заявления вроде: “Почему ты никогда не думаешь о том, чего я мог бы хотеть?” Кажется, это была модель матери Мэг, которая обычно ставила Мэг в модель задабривающего — что угодно ради мира, даже за счет чувств. Один из способов справиться с обвинителем состоит в том, чтобы принять компьютерную модель.
Компьютер не имеет чувств и не реагирует на эмоциональной основе — М-р Спок “Star Trek” — вот классический компьютер. Все, направляемое в компьютер, фильтруется через безличный экран, который отклоняет чувства другого человека. Компьютеры очень усердно работают, чтобы избегать говорить “я”, поскольку это было бы слишком личным. Типичным ответом компьютера было бы что-то вроде: “Интересная мысль. Как она совмещается с вашей общей философией жизни?” Ответ компьютера стремится к снижению накала. Он помогает человеку-мишени, возвращая вопрос отправителю. Мэг смогла добиться некоторого успеха, а малый успех мостит дорогу для других успехов.
Мэг явно хранила в себе много “ненависти” по отношению к своей матери, о чем свидетельствовали ее сновидения, в которых она собиралась убить ее или сжечь. Когда Мэг рассказывала об этих снах, она вступала в контакт с какими-то очень реальными чувствами. Ее образ кирпичной стены, относящийся к матери, очень значим. Кирпичная стена в образах олицетворяет барьер значительных размеров, и в образе Мэг она была высокой и широкой. Словом, которое она связала с этой стеной, было слово “непреодолимая”. Связанными чувствами стали огорчение и бессилие. Вот, значит, как она видела себя в отношениях со своей матерью. Мэг хотела сломать стену, но не была уверена, есть ли у нее силы для этого. Возможно, хотя это и не исследовалось, что она могла думать: стоит ли это делать. О кирпичной стене следует помнить кое-что еще: она не была тщательно построенной, кирпич к кирпичу. Этого не происходит естественно или случайно. Мэг говорила о своей стене как о “безобразной”, поэтому предполагается нечто, что было презираемым, неприемлемым.
Несколько раз Мэг говорила о том, что я бросаю вызов. Я обычно был внимателен, бросая вызов ее сильным, а не слабым сторонам. Например, мышление являлось ее сильной стороной, чувства — менее сильной. Когда я бросал вызов ее мышлению, проблем не было. Однако об одном эпизоде стоит упомянуть.
На семнадцатом сеансе Мэг говорила о том, как она хочет закончить свои отношения с Джимом, а затем добавила, что звонила ему. Я поднял это позже и спросил: “Почему вы звонили Джиму?” Сеанс закончился довольно скоро после этого, и на следующей неделе я почувствовал между нами напряженность. Мэг сказала что-то о том, что ей не всегда легко сказать то, что хочется. В ее утверждениях было нечто особенное — в выражении лица, что заставило меня спросить: “Как здесь и сейчас?”
Я продолжил: “На прошлой неделе, когда вы уходили, я подумал, что вы выглядите расстроенной”. Эти слова побудили ее бросить вызов моему утверждению, сделанному на прошлой неделе. Она почувствовала, что мой комментарий по поводу звонка Джиму был осуждающим, но не могла бросить мне вызов. Сейчас я предоставил ей возможность, которая была ей необходима, и она воспользовалась ей. Я должен был согласиться с ней: комментарий действительно был осуждающим. Я также понял, что это было вызовом ее чувствам, а не ее интеллекту. Я поздравил Мэг с тем, что она нашла в себе мужество бросить вызов в такой манере. Думая об этом впоследствии, может быть, более уместным была бы фраза: “Кажется, что вы разорваны надвое; какая-то ваша сторона хотела не звонить Джиму, а другая — хотела. Это конфликт”. Такова польза “заднего” ума.
Ее аборт и изнасилование очень тесно связаны. Чувства были похожими. В отличие от некоторых терапевтов, я все же высказываю мнения и взгляды, но делаю пояснение, что они мои и порождаются моими ценностями и нормами. Да, меня рассердил ее рассказ об изнасиловании, и я никоим образом не мог позволить ей взять на себя бремя считать, что она несет ответственность. Некоторые терапевты, без сомнения, поспорили бы со мной по поводу того, насколько это мудро; многие просто отразили бы заявление клиентки и попытались открыть больше ее чувств.
Это был один из тех немногих случаев в наших отношениях, когда я предложил ей физическое утешение; оно было принято и было терапевтичным. Некоторые терапевты также поспорили бы с этим. Для меня в тот момент, и для клиентки это также являлось правильным. И многое говорит об отношениях: Мэг смогла достаточно доверять мне, чтобы позволить войти в ее мир и испытать боль, которую она чувствовала.
Особый образ, который упоминает Мэг, это образ на берегу, который я использовал не единожды. Другие образы специфичны для клиента в определенное время. Например, образ отношений с Джимом, созданный Мэг, где она изображает его как черную реку, угрожающую затянуть ее в водоворот. Это драматический образ, он живо рисует страх, который она чувствует, но никогда не могла бы выразить словами.
Моя работа с Мэг подчеркнула, что очень важно идти со скоростью клиента. На первом сеансе Мэг упомянула, немного небрежно, в свете событий, о своей агорафобии. Это как-то не обсуждалось, пока не прошел почти год. Может быть, я упустил значение этого обстоятельства внутри целого. Может быть, я упустил это потому, что она теперь явно этим не страдает. Однако позже Мэг начала говорить о “приступах паники” и привела определенные примеры. Вся идея приобрела новую настоятельность и теперь была готова, чтобы работать над ней. Какими бы ни были корни паники, вероятно, даже если Мэг получила много понимания, ей бы понадобилась активная помощь, чтобы преодолеть приступы. Работа с образами стала первым этапом. Заставив ее комфортно справиться с поездкой в автобусе (а это могло бы занять несколько сеансов), затем можно было бы предпринять путешествие на метро или поездку в лифте.
Как это нередко случается, после сеанса, на котором мы проделали это воображаемое путешествие и отыскали какие-то следы во Франции, Мэг вернулась только один раз и не для того, чтобы работать над своими приступами паники. Она сдала свой выпускной экзамен и стала лучше справляться с жизнью. Я чувствовал, что ее последнее реальное путешествие со мной было заряжено значимостью, которая могла быть открыта ей только в будущем.
Мэг сдала выпускные экзамены, некоторое время практиковала в Англии, а затем, как и планировала, уехала работать в Австралию. Консультирование, или терапия (разные люди называют это по-разному), редко, если вообще когда-нибудь, бывает полным; всегда остаются свободные концы. Может быть, кто-то когда-то будет работать с Мэг и опираться на работу, которую она уже проделала, чтобы добиться немножко большей целостности.



МОЙРА
Колодец

“Я Мойра, мне двадцать пять лет, я учительница английского языка в большой общеобразовательной школе. После долгих трудных дебатов с собой я решила взять отпуск на год и объехать мир. Так почему же я почувствовала потребность в консультировании? С тех пор, как мой отец снова женился два месяца назад, я чувствовала себя совершенно лишенной побуждений, мне не хватало энергии. Мои родители развелись 18 месяцев назад.
Моя семья какая-то странная. Мать изначально имела связь с моим дедом, который, бывало, бил ее. Его сын, мой отец, часто вставал между ними. В конце концов мать ушла и вышла замуж за моего отца. Она на 18 лет старше моего отца. Теперь отец снова женился на женщине, которая только на семь лет старше меня. На свадьбе я познакомилась с целой кучей родственников, о которых никогда не знала, что они вообще есть. Теперь я чувствую себя обязанной узнать их, хочу я этого или нет”.

Вильям: Вы кажетесь рассерженной и обиженной и боретесь со слезами.
Мойра: Верно, но я также чувствую, что меня предали мои родители, оба. Я не хочу, чтобы казалось, как будто я против мужчин, но я знаю: мой отец любит меня; он набросился бы на меня, если бы я была неодета, он смотрит на меня с вожделением. И отец моей мачехи тоже хочет меня. Во всяком случае, все это создает для меня сильное напряжение, когда я прихожу к отцу и к Джейн, которые затем берут меня в гости к ее отцу. Я не могу понять, почему я просто не держусь от них подальше.
Вильям: Я хотел бы поделиться с вами образом. Я вижу реку, которая внезапно разделяется на много притоков, вся энергия реки истощается.
Мойра: Да, что-то вроде этого. Я просто хочу, чтобы это не было так болезненно.

На втором сеансе

Вильям: Мойра, пока вы говорили, я представил себе: вы спускаетесь в глубокий колодец. Как это звучит для вас?
Мойра: Я смотрю вниз, в колодец, но хочу ли я исследовать его? Я не знаю, что там, внизу. Могу ли я справиться с этим?
Вильям: Кажется, что вы как будто хотите какого-то успокоения от меня.
Мойра: Полагаю, да. Но это не способ, так ведь? Хорошо, я рискну.
Вильям: Вы хотите подготовиться?
Мойра: Нет, все будет в порядке, спасибо. (Через несколько минут). Черт, это трудно. Просто воображение, вы говорите? Нет лестницы, только куски камней, чтобы держаться и ставить ноги. Я начинаю бояться, что упаду.
Вильям: Я предлагаю вам найти площадку и немножко отдохнуть.
Мойра: Лучше, но я знаю, что это не так. Моя одежда совсем не для этого.
Вильям: Смените ее на что-нибудь более подходящее.
Мойра: Сменила, и это ничего не дало. Просто отговорка. Не внешнее надо менять, а что-то внутри меня.
Вильям: У вас есть представление о том, что бы это могло быть?
Мойра: Ну, я довольно упряма, вы могли бы назвать меня тупоумной, и так независима, что ненавижу принимать помощь.
Вильям: Но тогда почему же вы пришли сюда?
Мойра: Я обнаружила, что борюсь с этим. Я хочу измениться.
Вильям: Полагаю, если вы посмотрите вокруг, туда, где вы есть, вы найдете то, что поможет вам измениться. (Через короткое время с изумленным выражением.): Я нашла эту маленькую жемчужину.
Вильям: Кажется, вы в восторге от находки? Что она должна сказать вам?
Мойра: Она говорит: “Я люблю тебя, ты драгоценна”.
Вильям: “Жемчужина большой стоимости”. Что вы думаете об этом, Мойра?
Мойра начинает плакать: Это действительно чудесно. Это означает, что я драгоценна. Я забыла об этом. Спасибо.
Вильям: Жемчужина сформирована из боли, может быть, это имеет значение для вас. Сейчас пора заканчивать. Как вы хотите закончить это, вылезти или просто выбраться?
Мойра: Я надену свою старую одежду и вылезу.

На третьем сеансе

Мойра: Я думала о прошлой неделе и о жемчужине, и я, конечно, чувствую себя веселее и более оптимистично; как будто жемчужина дала мне уверенность и видение. Священник использовал часть 119 Псалма в своей проповеди в воскресенье: “Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей”. Я почувствовала, что жемчужина была для меня именно такой.
Вильям: Чудесный образ, чтобы начать наше путешествие. Что вы думаете о том, чтобы снова исследовать колодец?
Мойра: О, я не знаю, есть еще что-то? Да, полагаю, так, он не закончен. Я в той же одежде и чувствую себя более комфортно в ней. Я быстро оказалась на площадке, точки опоры более определенны сегодня, и в колодце больше света.
Вильям: Откуда идет свет?
Мойра: Он был здесь все время. Я просто не видела его.
Вильям: Ваши глаза открыты.
Мойра: Теперь я на дне колодца, и здесь нет ничего значительного, только сгоревшие спички.
Вильям: И что они говорят вам?
Мойра: Что кто-то был здесь, а поскольку вокруг нет скелетов, они справились с этим снова. Теперь не смейтесь, но мне это кажется знакомым.
Вильям: Как будто вы были здесь до прошлой недели?
Мойра: Что-то вроде того, но мне комфортно, как в цитадели.
Вильям: Как насчет того, чтобы дать колодцу имя?
Мойра: Может быть, “Ноктюрн”? Спокойно и мирно.
Вильям: Звучит очень уместно, потому что это ваше безопасное место, место, куда никто не может вторгнуться.
Мойра: Сейчас я иду наверх, и это странно. Третье дно было сухим, а верхний кусок довольно влажный, и здесь не так комфортно.
Вильям: Может быть, этот кусок нуждается в дальнейшем исследовании?

“К концу третьего сеанса я чувствовала себя намного спокойнее и лучше контролировала происходящее. Я повидала своего отца и мачеху, они устроили мне потрясающий день рождения. Я поняла, насколько сильна связь между нами. На четвертом и последнем сеансе мы с Вильямом говорили о манере, в которой я отношусь к людям — обычно остаюсь поодаль, чувствую себя под сильным давлением и делаю рывок к людям, не вполне желательным, и наши отношения не развиваются. Теперь я понимаю: это непродуктивно, и чувствую, что новообретенная сила и понимание медленно помогут мне изменить это. Последнее утверждение — что я нетерпима к людям, которые только болтают, но не разговаривают — было болезненным допущением. Скоро я уезжаю в кругосветное путешествие, но оно будет иным по сравнению с тем, которое я только что закончила. Я не уверена, которое из них в конце концов окажется легче.

Комментарий

“Работа с образами — двусторонняя. Я, конечно, не ожидаю, что клиенты примут мои образы, если они не согласны с ними. Однако они часто принимают их, а если образы совпадают не полностью, то нередко дают отправную точку. Образ разделенной реки — сильный образ, если думаешь об энергии, а в случае Мойры — о рассредоточении энергии.
Спуск в колодец — это, конечно, спуск в бессознательное, и даже в естественном мире такой спуск был бы пугающей перспективой для многих из нас. Мойра настаивала, что ей не нужна никакая подготовка, например, веревка, и ее настойчивость дает некоторый ключ к ее независимой натуре. Колодцы — конечно, старые колодцы, — копали вручную, затем обычно выкладывали кирпичом или камнем, и они были глубокими. Такой колодец символизирует сооружение, созданное человеком, и то, что кто-то проделал этот путь раньше и обеспечил выход.
Колодец похож на подземную тюрьму: он темный и находится под землей. Когда человек представляет себя в подземной тюрьме, иногда бывает полезно побудить заменить этот образ на колодец и найти лестницу или ступеньки, чтобы помочь выбраться. Когда колодец открыт, виден свет, а он действует как символ надежды.
Предоставление площадки или чего-либо подобного, вроде плато, когда поднимаешься на гору, существенно, если существуют признаки того, что путь кажется клиенту трудным, или возникает страх. Жемчужина в колодце самый совершенный пример нахождения красоты в самом неожиданном месте, символ света во тьме и сокровища внутри бессознательного. Надев свою старую одежду, Мойра символизировала степень интеграции, говоря, что ее прежняя сущность теперь более приемлема.
Мой комментарий относительно “жемчужины высокой стоимости” относится к одной из притч Иисуса и по-видимому, он вызвал связь между нею и проповедью о “светильнике”. Это случается нередко и является иллюстрацией юнговской концепции “синхронности”. Кажется, Мойра была уже готова “слышать” намек. Быть ближе к верху колодца значит находиться ближе к сознательному уровню: то, что клиент чувствует дискомфорт, возможно, является достоверным показателем того, что следует проделать еще дополнительную работу возле сознательного уровня.



НЕЙЛ

Маяк

“Я Нейл, студент-медик первого курса из Ньюкастла, учусь в Саутхэмптоне. Занятия — не проблема, это больше связано с чувством уверенности, так что мой преподаватель подумал, что курс консультирования может помочь. Я встретился с Вильямом на сеансе с предварительными целями исследования и почувствовал, что мы можем работать вместе. Во время этого сеанса я был очень тревожным и должен был все время вытирать ладони — так они потели. Мне не очень нравится жить в общежитии: это немножко похоже на жизнь в камере. Я знаю, что слишком много пью и это истощает мои финансы. Я думаю, что пью, потому что одинок. Мы договорились о шести сеансах. Вильям ввел меня в состояние релаксации, что я счел очень полезным и согласился попрактиковаться в ней в течение недели.

На втором сеансе

Вильям: На прошлой неделе мы говорили об использовании образов. На этой неделе я хочу познакомить вас с первым этапом — лугом.
(Я прошел через введение, в котором он представил себе его во многом так же, как я его описал, и луг был целиком воображаемым. За ним на приличном расстоянии находился дом; Нейл не мог слышать реку, но она была видна; лес находился в стороне, справа от него, а гора — в некотором отдалении, впереди, за деревьями.)
Нейл: Я смотрю на массивное нечто, я знаю, это лепесток, и я хожу по нему во всех направлениях. Затем я иду в середину цветка, где нахожу туннель, идущий все время вниз, со ступеньками, которые олицетворяют тонкие волоски. Я совсем не испуган, я просто жажду исследовать. Теперь я на дне туннеля и вижу корни, распространяющиеся и идущие вниз, в землю. Я решаюсь идти вниз по одному из них. Начинает действительно ощущаться тепло и влажность, чудесный запах. Корни бледно-коричневые. Я иду прямо к их концу и оказываюсь в земле. Я действительно чувствую себя частью природы, это здорово.
Вильям: Это настоящее исследование. Теперь пора возвращаться. Через некоторое время возвращайтесь наверх, в цветок, на луг, в свой обычный размер, затем обратно, в эту комнату (Я назвал дату и время).
Нейл: Ух! Это было просто чудесно. Я понятия не имел, что мое воображение может справиться со всем этим. Что все это означало?
Вильям: Я не был уверен, что вы поладите с образами, но вы явно смогли это сделать, но что, как вы думаете, олицетворяло ваше путешествие?
Нейл: Хождение в самого себя? Оно, конечно, воспринимается так.

На четвертом сеансе

Вильям: Нейл! Оглянитесь вокруг, посмотрите, изменился ли луг. Какую его часть вы хотите исследовать?
Нейл: Я двигаюсь по направлению к дому и подхожу к реке. Она выглядит и правда привлекательно. Я немного пошлепаю по воде и получу от этого удовольствие.
Вильям: Нейл, сколько вам лет?
Нейл: О, я думаю, десять. Но почему? Я не знаю, но я опять ребенок, бегаю и шлепаю по воде.
Вильям: Как будто бы у вас нет никаких забот.
Нейл: Тогда не было.
Вильям: Что вы думаете о том, чтобы исследовать реку?
Нейл: Нет, думаю, я пойду к дому. Сейчас я покидаю реку и, странно, лес сдвинулся, теперь он между рекой и домом.
Вильям: Как вам кажется, о чем это говорит?
Нейл: Полагаю, сначала я должен исследовать его. Черт! Это действительно очень большой лес. Я бы сказал, он такой большой, как тот лес, в котором я был в Германии. Он темный.
Вильям: Просто подождите минутку. Поищите тропинку, а может быть, есть кто-то, и хотите бы, чтобы он действовал как проводник*. [[[[* Любопытно, но никогда за все годы использования образов клиент не выбирал в качестве проводника меня. Я не думаю, что это связано с недостатком доверия, скорее с тем, что я, возможно, вторгся бы в образы. Я также думаю, что если бы я был внешним проводником и внутренним проводником одновременно, это создало бы слишком большое напряжение и двусмысленность.]
Нейл: Это старик в потертом коричневом пальто, с длинными белыми волосами. У него доброе лицо, и глаза как озера мудрости. Я знаю, ему можно доверять. Я назову его “Друг”. В этом лесу я испытываю огромный благоговейный страх. Друг дает мне медальон, сделанный из камня. На нем вырезан четкий круг. Кажется, ничего больше не происходит.
Вильям: Вы встретите препятствие, и ваш проводник поможет вам.
Нейл: Я вижу большую скалу, похожую на каменный стол, с какими-то письменами, скрытыми мхом. Я соскребаю мох, но все, что я могу понять, это буква R; есть и другие письмена, но их я не могу прочесть.
Вильям: Спросите Друга, может ли он помочь вам.
Нейл: Он — советует мне просто расслабиться, и тогда все станет ясно.

На пятом сеансе

Вильям: И вот, Нейл, вы опять возле странного камня с буквой R. У вас были какие-нибудь мысли по этому поводу?
Нейл: Я гляжу на него сейчас, и он напоминает мне могильный камень. Он стоит на трех ступеньках.
Вильям: Можете ли вы где-нибудь найти вход?
Нейл: Это действительно огорчает, но его нет.
Вильям: Друг может помочь вам?
Нейл: Он тоже изменился. Это кто-то другой, одетый в яркие одежды, он говорит, что его зовут Нейл. Он берет у меня медальон, кладет его на букву R, и дверь открывается. Проводник Нейл ведет меня на несколько ступенек вниз. Я чувствую страх, но знаю, что должен продолжать. Вот зачем я здесь.
Вильям: Что могло бы вам помочь чувствовать себя менее испуганным?
Нейл: У проводника Нейла есть факел, и я чувствую себя более уверенно. Он ведет меня вниз по длинному ступенчатому коридору, который спускается глубже в землю, он, должно быть, футов сто длиной. Мы подходим к развилке в туннеле. Я не знаю, что выбрать.
Вильям: Спросите Нейла.
Нейл: Он не скажет мне, он говорит: это мой выбор. Я выберу левый туннель. Он ведет в комнату, здесь темно, но факел немного освещает ее. Я вижу три отверстия. Одно, справа, кажется светлее других, так что я выберу правое. Оно ведет меня в необъятно огромную пещеру. Вокруг множество огней и пустой трон. Я не думаю, что мне следует находиться здесь.
Вильям: Что советует Нейл?
Нейл: Он тоже не знает. Я смотрю на свой собственный разум, и это слишком жутко.

На шестом сеансе

Вильям: Нейл! Я думаю, мне лучше поговорить с вами о прошлой неделе. Хотите ли вы продолжать путешествие?
Нейл: Это было довольно жутко, и я много думал об этом с тех пор. Кажется, это связано с открытыми дверями, не так ли?
Вильям: Я тоже думал о том, был ли трон как-то связан с обладанием тем, что по праву принадлежит вам?
Нейл: Вы хотите сказать, я должен быть королем собственного разума?
Вильям: Да, именно так. Теперь продолжим. Я отведу вас обратно к развилке в туннеле и предлагаю вам на этот раз выбрать правую сторону. Просто проверьте с Нейлом, годится ли это.
Нейл: Он говорит, что это нормально, исследование только одного варианта может привести к разочарованию. Правая сторона темная и довольно узкая. Стены сделаны из камня.
Вильям: Эти камни содержат для вас какое-то сообщение?
Нейл: Нет, просто этот коридор длинный, и его трудно разрушить. Это действительно длинный коридор, а теперь я подхожу к комнате с длинным столом, но без стульев или скамеек. У огромного камина два стула. Один прямой, и на нем неудобно сидеть, у другого есть подушки, это удобно.
Вильям: Нейл, что вы думаете по этому поводу?
Нейл: О да, они как-то связаны с моими отцом и матерью. Такие же разные, как эти два стула. Отец твердый, как гвозди, с ним я не чувствую себя комфортно, да и никогда не чувствовал. Мама другая — мягкая и теплая.
Вильям: Что-нибудь еще?
Нейл: В углу — дверь. Я стучу в нее, но ответа нет.
Вильям: Что вы думаете о том, чтобы исследовать, что там?
Нейл: Пожалуй. На сей раз мне не надо спрашивать разрешения. Есть винтовая лестница, ведущая вверх. Я вижу другие двери, которые, я знаю, не открывались веками. Теперь я очутился в маяке и могу видеть ночь и день одновременно.
Вильям: Можете ли вы представить себе, что движетесь с лучом света?
Нейл: Это чудесно, ободряюще! Не свет освещает тьму, это делаю я. Я — свет. Теперь я двигаюсь в космосе и нахожу звезду. Но я разочарован, действительно разочарован. Я думал, она будет теплой, но она холодная. Я встречаю там много шарообразных людей.
Вильям: Вы действительно кажетесь разочарованным. Много шарообразных людей? Что вы об этом думаете?
Нейл: Это лишь доказывает, что мы все одинаковы.

На седьмом сеансе

Вильям: Нейл! Что вы чувствуете по поводу возвращения в большой зал, где находятся стулья?
Нейл: Я хотел бы этого. Думаю, там есть незаконченное дело. Я опять там и сижу на “отцовском” стуле. Я чувствую себя виноватым, и мне очень неуютно.
Вильям: Оставайтесь на стуле и пусть случится то, что должно случиться.
Нейл: Стул становится больше, очень большим, а я маленький. У меня “бабочки в желудке”*. [[[[* Английское выражение butterflies in the stomach соответствует русскому “мурашки по спине”. — Прим. переводчика.]
Вильям: Пусть бабочки вылетят и полетают вокруг. Опишите их и то, что происходит.
Нейл: Это обычные бабочки, некоторые белые, некоторые цветные.
Вильям: Войдите в них, станьте ими.
Нейл: Они улетели, а я теперь в лесу с женщиной, хотя я не знаю, кто она; ей около девятнадцати лет, и она очень привлекательная. Мы стоим возле озера и видим отражение луны.
Вильям: Пусть она отведет вас куда-нибудь.
Нейл: Она ведет меня в спальню, и мы занимаемся любовью. Я не понимаю этого, внезапно она превратилась в крест, лежащий на кровати, потом опять быстро в женщину. Очень странно. Она говорит мне, что пора идти.
Вильям: Что вы хотите делать?
Нейл: Защищать ее.
Вильям: Полагаю, вы впитываете ее в себя.
Нейл: Мы снова у озера, движемся друг к другу, а потом она исчезла, и я знаю, что она внутри меня, и мне очень приятно.

Комментарий

Нейл был интровертированным, интуитивным человеком, который ненавидел, когда его подталкивают сроками, правилами и инструкциями. Он ненавидел планирование, и именно это вызывало его беспокойство при обучении.
Его “испытательный пробег” в работе с образами продемонстрировал необычную способность использовать конструктивное воображение. Вся его картина была такой оживленной: запах, слух, цвет. Не каждый может стать микроскопически маленьким, как он. На том этапе не было необходимости входить в психологические объяснения по поводу его спуска в бессознательное, где он нашел единство с Матерью Землей. Его интуиция сказала ему достаточно, и я был уверен, что опыт разовьется внутри него и он осознает его так и тогда, как и когда ему будет нужно это сделать.
Когда люди проделывают “путешествие” такой интенсивности и глубины, и особенно когда они становятся маленькими или большими, жизненно важно убедиться, что они возвращены к “норме”. Я перенес этот подход из своей работы с гипнозом, где субъект может сохранить некоторые следы, например, анестезии или тяжести конечностей, если не все “приведено в порядок” до выхода из транса. Чем глубже исследование под образами, чем дальше путешествие, и чем больше потрачено времени, тем больше времени требуется, по-видимому, многим клиентам, чтобы вернуться к настоящему. Для многих это подобно пробуждению от глубокого сна.
Я хотел бы исследовать значение путешествия Нейла от луга к дому вдоль реки. Необычным было столкновение с другим символом, который следовало бы исследовать до того, как двигаться вперед. Нечто, относящееся к характерной особенности слова “плескаться”, побудило меня спросить о возрасте Нейла, потому что “плескаться” — это, скорее всего, слово, которое человек использует, когда обращается к детским воспоминаниям.
Круг на медальоне, возможно, олицетворял солнце, и это связывается с буквой R, которая олицетворяет огонь и духовное возрождение. Друг сказал, что все станет ясно. Но это, может быть, не стало ясно Нейлу, потому что в то время я не знал значения данных образов. Ведь только несколько лет спустя, когда я занимался этой книгой, мне стало ясно значение тех двух символов. Но мы оба интуитивно почувствовали, что связь существует, и конечно, есть ясная символическая связь между огнем и духовным возрождением. Это, кажется, еще одно ясное свидетельство того, что Нейл погружался в архетипические образы.
Камень превращается в могильную плиту, олицетворяющую смерть, глубину и бессознательное. Перемена проводника не необычна, так как из этого явствует, что новый проводник приносит иное послание и служит иной функции. Новый проводник с тем же именем, возможно, говорит Нейлу, что в нем есть все, чтобы это выяснить; он может полагаться на собственные силы. Дверь, открытая медальоном, наводит на мысль об одном из тех таинственных ключей, где требуются обе части. Теперь связь между Другом и новым проводником становится ясной; каждый приносит часть тайны, которая открывает дверь и открывает бессознательное.
То, что Нейл выбирает левый туннель, олицетворяет решение исследовать менее доминантную функцию, а возможно, и женское начало. Выбор правого отверстия, по-видимому, наводит на мысль, что он хочет исследовать доминанту, Эго. Он был ошеломлен расширением своего разума, резко закончил путешествие, и ему понадобилось некоторое время, чтобы обрести равновесие. Выражением, которое пришло к нам обоим во время разговора, стало выражение “продувание мозгов”.
Трон олицетворяет величайшее во власти, а пустой трон наводит на мысль, что Нейл еще не вступил во владение своим наследством, своим королевством, своим правом. В своих заметках к этому сеансу я написал: “Я очень ясно сознавал, что должен сдерживать его, хотя, очевидно, не преуспел. Интересно, вернется ли он”. На меня произвело впечатление, что Нейл не испугался, и это указывало на высокую степень мотивации и настойчивость. Основанием, чтобы отвести его обратно к развилке в коридоре, было резкое окончание предыдущего сеанса, наводящее на мысль о незаконченном деле. Новый туннель с его коридорами, выводящими налево наводит на мысль о том, что еще многое, связанное с его подчиненной функцией, или женским началом, надо было исследовать.
Отсутствие людей в путешествии Нейла достойно комментария. Человек может видеть, где были и должны находиться люди, но они отсутствуют. Это могло отражать интровертированность Нейла и также навести на мысль, что места и комнаты ждут, чтобы их заняли, так же как и пустой трон.
Три отверстия, или три двери олицетворяют прошлое (левое), настоящее (центральное) и будущее (правое). Они могут также олицетворять бессознательное, предсознательное и сознательное. Подъем по винтовой лестнице наводит на мысль о восхождении в высшие царства интеллекта или в царство, находящееся над сознательным, духовное. Это, по-видимому, подтверждается маяком с его символизмом света, рассеивающего тьму и предоставляющего безопасный проход. Нейл идентифицируется со светом, затем отправляется в космос. Однако это заканчивается разочарованием, которое приводит его обратно на землю.
Здесь я хочу сказать несколько слов о синхронности. Я писал Словарь, книгу-спутник к настоящему изданию, а затем часть первую. Однажды вечером я посмотрел телевизионную передачу о маяках. Она напомнила мне, что есть тема, которую я забыл включить в свою книгу, и я ввел ее. Одно из удивительных обстоятельств, касающихся работы с образами, заключается в том, что я спустя годы могу вспомнить многое из образов клиента. Это было так, когда я писал Четвертое путешествие и включил в него кусочек о Нейле и его пещере, хотя сделал это, не обращаясь к заметкам, из которых вырос Словарь образов и символов в консультировании (Стюарт 1996). Нейл был моим клиентом почти за пять лет до этого. Я думаю, что причина, по которой остаются образы, заключается в том, что они становятся частью моего собственного коллективного бессознательного. Как бы то ни было, эти образы остаются намного дольше, чем воспоминание о словах. Когда я добрался до шестого сеанса Нейла, то с изумлением прочел фрагмент о маяке. Хотя он ушел из моей сознательной памяти, но мое бессознательное побуждало меня. Оно ли привело меня в состояние, когда я стал смотреть телепередачу, чтобы образ маяка был включен в эту книгу? Я предоставляю вам судить об этом.
На седьмом сеансе Нейл оказался на стуле своего отца — на месте своего отца. “Становиться больше” означает индивидуальность его отца, его присутствие, власть, контроль — все, что касается мужественности. В терминах Фрейда, “растущий” относится к пенису в состоянии эрекции, и, возможно, Нейл чувствовал себя подчиненным мужественности своего отца, хотя это никогда не обсуждалось.
Образ бабочек — пример облечения образа в конкретную форму. Это можно было сделать изнутри, но снова я действовал по интуиции. Бабочки созданы, чтобы летать, и я думал о том, куда они отнесут Нейла. Предыдущее обсуждение по поводу сексуальности, по-видимому, связано с новым образом девушки и занятиями любовью. Значит, Нейл двигался от стула своего отца к своему собственному мужчине, к занятиям любовью в собственной манере, не чувствуя напряженности от присутствия при этом своего отца.
Озеро с отражением луны. Оба олицетворяют женское начало. Образ напоминает мне Нарцисса, который влюбился в свое отражение. Нейл вполне мог иметь проблеск своей женской части. Образ креста, заменяющего девушку, возможно, говорит о моральном предписании и запрете. Он может также символизировать виновность в незаконном сексе. Конечно, он обладает религиозной символикой. Возможно, Нейл говорил, что заслуживает, чтобы его распяли за его действия.
Нейл пришел еще на один сеанс и рассказал один последний фрагмент своих образов: он чувствовал, что движется от блуждания в тумане к хождению в солнечном свете. Он стал лучше справляться с назначенными сроками и чувствовал, что понимает себя намного больше.



СОФИЯ

Заблудившаяся в тумане

“Я София, мне тридцать лет, моя родина — Маврикий. Я прошла обучение сестринскому делу в Англии и работаю одной из двух сестер, ухаживающих за пожилыми людьми, страдающими психическими заболеваниями. Мне очень нравится моя работа, но с недавнего времени я очень несчастна, потому что управляющий хочет перевести меня в другую палату, где мне будут поручены другие люди. Именно из-за своей печали я попросилась поговорить с консультантом. Я договорилась приходить раз в неделю на шесть сеансов.
Мы много говорили о моей работе и о чувстве, что меня понижают. Моя работа всегда соответствует очень высоким стандартам, так что мне было очень трудно понять, почему меня следует переводить. Я знаю, что сержусь, когда работа не соответствует моим стандартам, и иногда мне приходится делать то, что должны делать другие. Я не могу оставить ее несделанной. Мне трудно выражать гнев, но Вильям побудил меня делать это. Когда я все-таки выразила его, Вильям написал на доске: “С Софией не все в порядке”. Это вызвало у меня слезы, и когда Вильям спросил меня, что я чувствую, я поняла, что очень сердита. Затем он попросил меня открыть рот и выпустить свой гнев. Когда я это сделала, то начала плакать, действительно плакать, и гнев медленно покинул меня.
Мы говорили о гневе, и в первый раз я поняла, что работа — это только одна из причин моего гнева. Я даже больше сердилась на то, как другие люди используют меня. Некоторые из них по-прежнему живут на Маврикии и ждут, чтобы я поддерживала их. Они думают, что здесь все богатые, и поскольку я живу и работаю в Англии, то тоже должна быть богатой. Я действительно владею собственным домом, но только потому, что действительно много работаю с тех пор, как приехала в Англию. Они ждут, что я буду присылать им деньги, когда бы они этого ни захотели. Моя сестра в Канаде даже хочет, чтобы я перезаложила свой дом и дала ей 4000 фунтов. Я сказала ей “Нет”, и потом чувствовала себя очень плохо. Я все еще хочу быть хорошей маленькой девочкой и делать то, что они хотят. Вильям попросил меня подумать над какими-то целями, но это было слишком трудно. Я бы хотела уехать и жить с другом в Америке, но не знаю, могу ли пойти на этот риск. Я также чувствовала себя пойманной в капкан моей работой: я боюсь власти управляющего и хочу ускользнуть. Я думала, что будет большим шагом вперед, когда я смогу написать на доске: “С Софией все в порядке. Со мной все в порядке”.
Один сеанс из наших сеансов с Вильямом навсегда останется со мной. Мое перемещение в другую палату было все ближе, и я чувствовала себя очень тревожно. Вильям объяснил мне образы”.

Вильям: Вы только что говорили о том, что чувствуете себя пойманной. Вы можете представить себе, что это за ловушка?
София: Я вижу себя окруженной туманом, изолированной и неспособной двигаться.
Вильям: Действительно жутко: как будто нет больше границ и вех.
София: Да, это так. Конец зимнего дня. Ужасное чувство очень реально. Я никогда не попадала в лондонский туман, о котором читала, но это совсем так. Я не могу уловить никакого чувства направления — сзади или впереди.
Вильям: Знаю, это пугает, и вы чувствуете себя как будто примерзли к месту, но не боритесь с этим чувством. Останьтесь с ним, переживите его.
София: Я хочу убежать и знаю, что могла бы, но я останусь и буду бороться с этим.
Вильям: Молодец. Вы хорошо справляетесь. Теперь я предложу вам: пусть появится солнце. Опишите, что происходит.
София: Медленно, о, очень медленно солнце прорывается через туман, и я чувствую легкий ветерок, и меня омывает яркое солнце. Картина изменилась, теперь это весна и цветение повсюду. Я чувствую себя счастливее. Кругом люди, дома, поют птицы, но путь вперед по-прежнему выглядит неопределенным.
Вильям: Есть ли кто-нибудь, кого вы хотите взять с собой?
София: Я никого не хочу брать. Мне трудно протянуть руку, Вильям.
Вильям: Попробуйте, София, просто протяните руку и посмотрите, что происходит.
София: Появилась моя мать, и я вижу себя маленьким ребенком.

“Я много плакала, но поняла, что во многом я еще ребенок в душе и мне нужна мать. Вильям держал меня за руку, когда я плакала, и это не казалось мне легким. Мне всегда приходится управлять. В атмосфере было нечто такое, что заставило меня начать говорить о доверии людям и о том, как люди тебя используют. Например, подруга хотела, чтобы я вышла замуж за ее брата, просто чтобы удержать его в Англии. Я не могла этого сделать, но они на меня рассердились. Я не была уверена, что могу доверять людям. Доверившись Вильяму, я почувствовала, что начинаю доверять и другим.
Я действительно не могу сказать, что это было, но я просто знала: мой будущий дом будет в Америке, и начала строить планы на конец этого года. В качестве подарка моим родителям я приглашу их приехать в отпуск в Англию перед тем, как уехать в Америку. Я думаю, произошло вот что: моя энергия была захвачена моим гневом, так что, когда я пришла на консультирование, я попыталась справиться и чувствовала, что неспособна. Туман был очень реален, и я поняла, что имею власть изменить положение, хотя мне, возможно, придется опять испытать свою уязвимость. Теперь я чувствую, что была очень близка к полному упадку сил, и если бы я не искала помощи, то не знаю, что случилось бы со мной”.

Комментарий

Мое впечатление от Софии на первом сеансе было таким: в личной жизни она очень ненапориста, и ей трудно сказать “нет”, особенно своим родственникам. Однако я почувствовал, что на работе, она очень сильная женщина, очень взыскательная и нетерпимая. На работе София любит вести упорядоченный корабль, а ее коллега намного более небрежна. В том, что она сказала, я обнаружил сильную одержимость и подумал, что она может быть довольно трудным человеком.
Опять же из того, что она сообщила, в дополнение к моим наблюдениям, я подумал, что София очень интровертирована, а это означает, что другим было бы трудно ее узнать: она была очень закрытым человеком. Консультанты всегда должны сознавать, что интровертированные люди очень закрыты, особенно если это касается их чувств. Так что девизом консультанта должно стать “тихо-тихо”. София пришла как не очень счастливый человек, по крайней мере на ранних стадиях консультирования, хотя я не думаю, что это состояние было истинным.
Я был не в состоянии знать правильное и неправильное в ее рабочей ситуации, но считал важным попытаться понять это именно с точки зрения Софии. Ей казалось, что ее перестали ценить, понизили (хотя должность осталась бы прежней), и она утратила идентичность. Все это сочеталось с огромным повышением уязвимости. София многого добилась с тех пор, как приехала в Англию, и, может быть, способом сохранения всего этого должна была стать жесткость и требовательность к себе, а также к другим людям. Возможно, хотя опять-таки у меня нет никаких способов узнать это, ее жесткость, взыскательное отношение и высокие стандарты могли превратить ее в тирана. Когда человеком управляет карательное сознание, его видимое поведение часто таково.
Интересно также, что, хотя она действительно сердилась по поводу работы, ее гнев и печаль были во многом связаны с тем, как ее родственники используют ее, и чувством, что она неспособна что-либо с этим сделать. Ей все еще приходилось быть “хорошей маленькой девочкой”, а “быть хорошей” означает делать то, чего хотят от нее другие люди. София сказала, что сделала значительный шаг вперед, когда смогла написать на доске: “Со мной все в порядке”. Некоторым людям с низкой самооценкой трудно сказать: “Со мной все в порядке”. Хотя никто из нас не совершенен и полностью не удовлетворен, многие из нас нередко чувствуют, что у них все в порядке. Значит, даже без прямой работы по построению оценки София чувствовала себя лучше.
Работа Софии с образами очень важна. Ее образ тумана, серого, без характерных черт, состояния изоляции, очень много сообщает о депрессии. Люди в состоянии подавленности очень часто говорят об ощущении чего-то серого. Необходимо было позволить ей пережить чувство потерянности, озадаченности и страха, не бросаясь при этом ее спасать.
Хотя София никогда не попадала в лондонский туман, который называют “гороховым супом”, то, что она описала, напомнило мне о времени затемнения в 1943 г., когда я шел через Лондон и был абсолютно потерян и испуган. Этот опыт дал мне понимание ее чувств. И хотя мы находились в уютной маленькой комнате, для нее переживание было таким же реальным, как для меня много лет тому назад. Учитывая, что она “прочувствовала” опыт, тем более драматичным было то обстоятельство, что она сумела визуализировать солнце, которое рассеивает туман. С солнцем пришла весна — с цветами и птицами, со всем, что было затемнено туманом в ее эмоциях.
Появление матери в образах удивило Софию; она была особенно удивлена открытием того, как сильно нуждается в своей матери. Это было так, как будто, вытянув мать, она признала свою уязвимость и желание потерять часть своей независимости. В работе с образами для клиента часто бывает полезно, чтобы его кто-то сопровождал. Нежелание Софии протянуть руку, возможно, было показателем ее независимости, а может быть, нехватки доверия к другим. Умение протянуть руку и принять помощь другого человека требует большого доверия, не только к другому человеку, но и к себе. Иногда это не человек, может быть, животное или игрушка — то, что дает комфорт и в ком человек находит силу.
София действительно уехала в Штаты и сумела создать для себя новую жизнь.


НОРМАН

Головоломка

“Я Норман, мне двадцать девять, и вот мой рассказ о том, что произошло со мной за десять месяцев консультирования. Я служу в армии, и в то время был размещен в Винчестере. Жизнь у меня шла не так уж хорошо. Однажды вечером я глупо ввязался в шумную ссору в пабе с моей бывшей девушкой — я слишком много выпил — и ударил ее. Вызвали полицию, в результате меня оттащили к моему командиру, и мне было сказано, что это мой последний шанс. Одним из условий того, что я останусь, было обращение за консультированием. Мое пьянство не впервые создавало мне проблемы. Так и оказалось, что я позвонил Вильяму. Командир был другом Вильяма, и армия должна была заплатить кучу денег, за то что я хожу к нему.
Я чувствовал себя сердитым по многим причинам. Одной из них была необходимость пойти на консультирование. Я возмущался этим, не собираясь отступать ни на шаг. Вильям, к моему удивлению, немедленно понял меня, он спросил, что я думаю о том, что пришел к нему, получив обязательный для исполнения приказ. Я выпустил пар и почувствовал себя лучше. Я также чувствовал себя дураком из-за того, что должен ходить к армейскому психологу. Из его отчета следовало, что я проявляю незрелость и психопатичность в отношениях с женщинами.
Во время первого сеанса между мной и Вильямом начало рождаться доверие. Это было удивительно, потому что я с трудом доверяю людям. Я смог поговорить о моем романе с Крис и о том, как он закончился. У меня ушло много времени на то, чтобы узнать ее и теперь, когда все было кончено, я чувствовал горечь и как бы ушел в свою раковину. В конце первого сеанса я захотел прийти снова, если, конечно, не попаду в тюрьму.
Ко времени, когда мы встретились снова, судебное дело приняло угрожающие размеры, и я попросил Вильяма написать моему адвокату. Для меня это было полезным делом, потому что помогло рассортировать в уме основные проблемы.
Мои родители развелись, когда мне исполнилось три года. Я жил с отцом и до двадцати одного года ни разу не видел свою мать. Мой отец снова женился, мать тоже снова вышла замуж. Я никогда не ладил со своей мачехой. Моя мать никогда не рассказывала Дэвиду, своему новому мужу, и своей дочери Мэй, что у нее есть сын — я. Когда я узнал об этом, то почувствовал себя запасной частью, тщательно оберегаемой тайной моей матери. У отца с мачехой было еще двое сыновей, Нейл и Эндрю.
Я никогда не считал себя злым человеком, пока не начал консультирование. Сейчас это звучит забавно, потому что я участвовал во многих драках перед тем, как вступить в армию. Глазго был таким городом, что надо было быть жестким, чтобы выжить, и я был очень жестким”.

Вильям: Как раз сейчас мы говорим о гневе. Вы можете представить себе, на что похож гнев?
Норман: Это звучит странно. Я никогда раньше не делал ничего подобного! Но я попробую. (Норман закрыл глаза.) Да, это странно. Что-то резко ударило меня. Словно яростный лесной пожар. Языки пламени постепенно образуют слово “ненависть”. Мне не нравится это слово.
Вильям: Вы знаете куст, похожий на ершик для бутылок, он растет в Австралии? Нет, правильно. У него привлекательные красные цветы, которые похожи на ершики. Семена нужно выставлять на жар огня, чтобы прорастить.
Норман: Мне нравится эта штука.
Вильям: Ну, а можете вы посмотреть на слово “ненависть”? Как вы его ощущаете?
Норман: Я чувствую сильный дискомфорт в желудке. Я представляю себе печку, загруженную топливом и готовую загореться.
Вильям: Очень сильный образ. Как он, по-вашему, связан с вами?
Норман: Я чувствую, что моя ненависть заряжает меня энергией.
Вильям: Ненависть может привести к убийству.
Норман: Правда, но эта идея мне тоже не нравится.

“По мере того как продолжалось консультирование, я понял, что мой гнев уменьшается. Я полагаю, как солдат я использовал свой гнев, но я также знал, что теперь он становится мне поперек дороги. Я закончил школу с хорошими отметками и в армии сдал два уровня “А”. Я несколько раз был назначен на повышение, но проиграл, потому что не мог владеть собой. Такое всегда случалось, когда я слишком много пил. Я знал, что выигрываю сражение, когда могу выйти с друзьями, выпить, рассердиться по какому-то поводу, но не взорваться. Я рассказал это Вильяму. Ему было так же приятно, как и мне. К концу консультирования Вильям попросил меня снова взглянуть на мою печку, чего мы не делали уже несколько месяцев. Я был удивлен, увидев, что ей полностью перестали пользоваться: повсюду была паутина, и огонь, хотя еще оставался, только тлел. На этом этапе я почувствовал, что управляю.
Главной причиной обращения к Вильяму была Крис, во всяком случае, я так думал. Я говорил, что мне нелегко доверять людям, и я не мог понять, почему она ушла от меня. Я не уверен, чего ждать от Вильяма. Может быть того, что он заглянет в мои мозги и вытащит оттуда то, что я держу спрятанным? Конечно, все было не так. Иногда казалось, что я так медленно добираюсь куда-то, хотя не знаю наверняка, куда хочу добраться. На одном из первых сеансов я говорил о своей матери, когда Вильям сказал что-то вроде: “Есть ли какая-то связь между тем, что вы чувствуете по отношению к матери и тем, что вы чувствуете по отношению к Крис?” Ну, я не психолог, но в ту минуту, как Вильям это сказал, я почувствовал, что он попал в точку.
В действительности я не знаю наверняка, что чувствую по поводу своей матери. Знал, что думаю, но это не одно и то же. Он был прав: мои чувства к ней были довольно скверными. Я никогда не давал себе возможности “пробиться” через них, как это называет Вильям. Когда бы я ни думал о ней, печка начинала гореть. Так что я научился не думать о ней и о своих чувствах. Может быть, именно поэтому Вильям прокомментировал, что когда я говорю о своей матери, то никогда не проявляю свои эмоции. Я боялся это делать. Я просто знал, что мне надо знать свои чувства.
Годами я чувствовал себя посередине — между отцом и мачехой, с одной стороны, и матерью и Дэвидом, с другой. Мне был 21 год, когда я снова встретился с матерью, и иногда я желал, чтобы мы по-прежнему были порознь. Обе стороны стреляют друг в друга из укрытия, а я был зажат под перекрестным огнем. Странным образом, я принял на себя многие проблемы своих родителей и был подхвачен их ссорами и язвительностью. Вильям ловко это выразил, заметив: “Как вьючная лошадь”. Именно так и было: я чувствовал себя отягощенным ими. “Дэвид нормальный, он славный малый”, — сказал я как-то Вильяму. Он бросил мне вызов по этому поводу, и связал это с тем, что я сказал на предыдущем сеансе: “Дэвид забрал мать у вас и у вашего отца”. Я тогда рассердился на Вильяма за то, что он выразил словами мои мысли. Я думал, что должен быть славным в том, что касается Дэвида, потому что, если я рассержусь, то сделаю или скажу что-нибудь плохое.
Признав свои истинные чувства по поводу Дэвида, я сумел связать это с уходом Крис к новому парню. Я сердился только на нее. Так, постепенно, я пришел к принятию того, что мой гнев по отношению к Крис являлся, может быть, тем, что я чувствовал по отношению к женщинам вообще, а особенно — по отношению к матери. С этим был связан тот факт, что я чувствовал: не могу доверять им, ни одной из них. Мать бросила меня, и Крис тоже, были и другие. Вот как я думал в то время.
Нелегко было говорить о своих чувствах, а именно на это Вильям и вызывал меня с самого начала. Он сказал, что я все выталкиваю вверх, в голову. Для меня было крупным достижением, когда я сумел высказать, что чувствую. Много времени я не знал, что чувствую. Я согласился с Вильямом: значительная часть моего времени была занята тем, что он назвал негативным мышлением. Он научил меня, как контролировать его, замещая позитивными мыслями. Это действительно помогло. Многие из моих негативных мыслей были связаны с матерью, то, что я только смутно осознавал раньше. Забавно, хотя я и не ладил ни с одним из моих родителей, но не рассказывал им о моей последней выходке: не хотел потерять их уважение или навлечь на себя их осуждение. Меня это действительно удивило. Впервые, я был готов признать, что все же нуждаюсь в них, в них обоих.
Я был с Вильямом в течение трех месяцев, прежде чем набрался мужества рассказать о своей самой темной тайне. Несколько недель все шло к тому. Думаю, я сдерживался до окончания судебного дела. Я получил год условно.

Вильям: Мы говорили о вашей жизни. Как насчет того, чтобы попытаться представить себе, как она выглядит?
Норман: Я вижу кусочки головоломки, разбросанные по полу; некоторые кусочки я поднял и сложил вместе. Но есть еще кусочки, которые, я знаю, были там, но они еще не готовы, чтобы смотреть на них.
Вильям: Хорошо. Вы узнаете, когда наступит время.
Норман: Спасибо, это обнадеживает. Я видел забавный сон. Я был в кирпичном лабиринте, прямо в центре, без какого-нибудь явного выхода. Я пробил отверстие в стене и увидел выход. (Мы начали обсуждать это, но Норман перебил меня.) У меня только что была вспышка. Я увидел себя, держа зубами конец веревки. Голоса велели мне отпустить веревку, но расстояние сверху вниз казалось таким громадным.
Вильям: Кажется, какая-то ваша сторона хочет отпустить веревку, но не может. Что-то мешает вам.
Норман: Я знаю, что необходимость в веревке исчезла. Я подошел к концу, не могу висеть, еле держась, вечно.

На следующем сеансе

Норман: Когда я ушел в прошлый раз, то понял: не могу больше откладывать. О Боже, мне чертовски не по себе! Я дошел до точки, где я должен рискнуть и отпустить, рискнуть прыгнуть через бездну.
Вильям: Норман, что бы это ни было, это очевидно очень болезненно. Вот образ, который возник у меня: маленький мальчик, потерянный, свернувшийся в клубок прямо на тротуаре, голова уткнута в колени, слишком печальный, чтобы даже плакать.
Норман: Знаете, это очень точно. Но я также испуган. Я рассказывал вам о той девушке, с которой познакомился? Я не готов ни к каким реальным обязательствам.
Вильям: Норман, похоже, вы склонны скорее говорить о возможном счастье с этой новой девушкой, чем о том, что действительно у вас на уме.
(Мы с Норманом провели много времени в молчании на этом сеансе. Не было ничего неловкого в нашем молчании, хотя Норман попусту потратил время, расправляя складку своих брюк. Даже это было значительным.)
Вильям: Норман, это выглядит так, как будто, сосредоточившись на складке, вы узнаете, как вещи соединяются, сохраняются. Если бы складки не было, что-нибудь было бы открыто.

“Я продолжал рассматривать свою проблему и то, как говорить о ней. Молчание было ценным для меня: оно давало мне возможность все продумать. В начале следующего сеанса я рассказал Вильяму, что принял решение: я подниму кусок головоломки. Я нарисовал на доске краткое семейное дерево и пунктирную линию между мною и Мэй, моей сводной сестрой.
Когда мы с Мэй познакомились, ей было 19 лет, мне 21, мы по уши влюбились друг в друга и около трех лет имели интенсивные сексуальные отношения. Мы выросли, не зная друг друга, и хотя мы оба знали, что наши отношения неправильные, мы чувствовали себя беспомощными что-либо сделать. Мэй пришлось сделать два аборта. В конце концов мы рассказали нашим родителям, и они во всем обвинили меня.
Да, я был отчасти ответственен, но так же, как и они. Мы с Мэй чувствовали себя жертвами ужасного заговора, задуманного каким-то недоброжелателем. Родители сказали мне: “Ты сделал это только потому, чтобы отплатить нам”. После второго аборта мы оба знали, что эту проблему нам не решить, так что мы расстались. Я снова ушел в себя и поступил в армию, чтобы уехать из Глазго и от всех воспоминаний.
Когда я рассказал все это Вильяму, я был ошеломлен, увидев слезы у него на глазах. Он сказал: “Я чувствую такую печаль о вас обоих”. Никто никогда не говорил мне ничего подобного, никто из того множества людей, которые знали о нашем инцесте. Не было осуждения, порицания, обвинения, просто переполняющее чувство того, что обо мне заботятся.
Я не понимал, как это я никогда не давал себе возможности горевать. Я потерял что-то драгоценное в моих отношениях с Мэй, да, но также было два аборта. Двое детей, которых мы могли иметь. О, я знаю, это бы не сработало, но, когда я проговаривал это с Вильямом, побеждали чувства. Медленно, но уверенно, я входил в контакт со всеми чувствами, которые так долго выталкивал в голову, чувствами, которые снабжали топливом огонь в печке. Познакомившись с Крис, я думал, что это любовь, но теперь я понимаю, что было уж слишком много гнева на пути к любви. Когда этот сеанс закончился, я думал о том, почему мне понадобилось так много времени, чтобы говорить об этом. Вильям сказал: именно так и должно было быть, в этом есть естественное течение.
На первом сеансе я рассказал Вильяму о своем брате Нейле, который за пятнадцать месяцев до этого погиб при несчастном случае на мотоцикле. Мой отец в это время был болен, так что вся организация похорон выпала на мою долю. Ужасно говорить такое, но я хотел, чтобы это был Эндрю; мы с ним не очень хорошо ладили. Теперь — да, но в то время — нет. Я был разгневан и глубоко задет нелепой смертью Нейла и очень сердит на водителя грузовика. Когда я проговаривал это, прошло более пяти месяцев, прежде чем я почувствовал себя достаточно безопасно, чтобы говорить, мы с Вильямом пришли к выводу, что есть еще одна нить моего гнева. Я любил Нейла, а его убили. Я не очень любил Эндрю, а он жив.
Но было и затруднение. Лишь совсем незадолго до того, как Нейл погиб, я сделал какую-то попытку поладить с ним. Вильям поинтересовался, не была ли моя печаль по Нейлу незаконченной из-за моего гнева на Крис. Значит, то, что мы делали, было развязыванием нитей всех этих чувств, чтобы заниматься ими по отдельности. Я не много плакал с Вильямом, я делал это тайно.
Несколько раз Вильям спрашивал меня, хочу ли я продолжать консультирование. Мы договорились о восьми сеансах, но по мере того как проходило время, я начинал понимать, что получаю от консультирования очень много, так что было бы глупо остановиться после того, как мы подняли все кусочки головоломки. Случилось так, что я полностью этого так и не сделал. К концу картина выросла от центра к краям, хотя я понимал: края головоломки пропущены и картина будет еще заканчиваться всю мою жизнь; от меня во многом зависит, что за картина будет нарисована.
Мы с Вильямом действительно хорошо ладили. Сначала я вел себя настороженно, и не собирался сообщать ему об этом. Я нашел, что он очень открыто выражает свои чувства ко мне. Два или три раза он говорил что-то вроде “Я чувствую, внутри вас что-то происходит, и у меня возникает желание держать вас”.* [[[[* См. сноску на стр. 222 для комментария о прикосновении в терапевтических отношениях.] Когда это случилось, Вильям попал в точку, потому что я был очень подавлен и знал, что снова чувствую себя маленьким мальчиком, нуждающимся в утешении. Хотя какая-то моя сторона хотела этого, я не мог протянуть ему руку. Моей целью в консультировании стало достижение согласия со своими чувствами — гнева и потери, я хотел соответственно реагировать на собственные чувства. Я бы не сказал, что достиг этих целей, но начал и прошел по этой дороге довольно длинный путь.
Одна из причин, по которой отношения так много значили для меня, заключалась в том, что Вильям знал обо мне намного больше, чем любой другой живой человек, и я чувствовал при этом себя комфортно. Был один случай, когда я отказался от того, что он предлагал мне. Именно в тот раз я боролся с необходимостью открыть свои отношения с Мэй. Вильям наклонился ко мне и с большим сочувствием сказал: “В этот момент я чувствую необходимость выразить вам свою любовь”. Именно это слово — “любовь” — я отверг. Это было связанно с тем, что я никогда раньше не получал много любви от мужчины. Я превратил “любовь” в “поддержку”. С этим я мог справиться. В то же время, и даже сейчас, размышляя над этим, я знаю, что он говорил о любви, более глубокой, чем я мог понять на том этапе.
Я чувствую, что Вильям позволил мне направляться к своим целям в моем собственном темпе, в атмосфере полного принятия. Наш последний сеанс был нелегким. Мы планировали его через четыре месяца, в течение которых я должен был приходить только раз в месяц, и два месяца перед этим, в которые я приходил раз в две недели. Я понял, что эти десять месяцев были, может быть, самыми значительными в моей жизни, потому что я так много узнал о самом себе. Было бы банально сказать, что я другой человек, но во многих отношениях я все же изменился. Мой командир был доволен и мной, и моим прогрессом. Полк скоро отправился в Ирландию, и мне сказали, чтобы я следил за собой: будет рассматриваться мое повышение. Прощаться с Вильямом было нелегко, но, однако, я был рад это сделать. Эта часть моей жизни была закончена, и душа моя согревается теплом, когда я думаю о наших отношениях”.

Комментарий

Мою работу с Норманом я на долго запомню по ряду причин. В моем опыте консультанта было впервые, когда меня использовали как часть дисциплинарной процедуры. Являясь психиатрическим социальным работником в Армии, я должен был бы работать в рамках устава и дисциплины. Сначала я чувствовал себя явно некомфортно, и у меня ушло несколько дней, прежде чем я согласился на просьбу командира. Многие люди в области социальной работы не имеют права на собственное мнение. Инспектора, наблюдающие за условно осужденными, например, являются частью судебной системы и должны выполнять только контролирующую функцию. Те, кто заботится о детях и умственно отсталых людях, часто должны защищать клиентов, используя судебные ордера, и в то же время им следует устанавливать и поддерживать отношения заботы во многом таким же образом, как я с Норманом. Исследовав это с Норманом, мы установили долгие и плодотворные отношения.
Норман уже сказал, как нелегко ему приходилось с чувствами. Люди, перенесшие серьезную травму, особенно в раннем возрасте, часто испытывают подобное. Интеллектуализация нередко используется в качестве защиты. Так безопаснее. Однако мы не должны презирать мышление. Мысли человека, случается, приводят нас к его чувствам. Значит, мы начинаем там, где находится клиент, а не там, где нам хотелось бы, чтобы он находился. Я пришел к выводу: образы — это полезная связь между мышлением и чувством.
Образы изначально обходят мышление, и Норман, во многом к его удивлению, оказался способен к работе с образами, некоторые из которых он упомянул. Часто удается получить ключ к тому, насколько легко клиент будет использовать образы. То, что Норман достаточно рано, говоря о своей матери, употребил выражение “я был скелетом в ее шкафу”,* [[[[* Английское выражение skeleton in the cupboard означает семейную тайну, тщательно скрываемую от других. — Прим. переводчика.] мгновенно создает образ, так что я подумал, что он, возможно, будет очень хорошо пользоваться этим средством. На четвертом сеансе я попросил Нормана представить себе, на что похожа его жизнь. Он представил себе штормовое море с солнцем, поднимающимся над ним и маяком на берегу. Он интерпретировал эти образы как символ надежды.
Еще один образ, которым мы поделились, — лимб. Норман был номинальным католиком, так что концепция лимба была ему достаточно знакома. Манера, в которой Норман рассказывал о состоянии свое ума, содержалось нечто, вызвавшее в моем воображении лимб. Норман испытал это: отделение от семьи, но также и отделение от части самого себя. Когда я впервые встретился с Норманом (и прокомментировал это в моих заметках), то был потрясен его глазами. Это были невероятно печальные глаза, при этом в глубине их таился глубокий страх. Если бы Норман пережил лимб, то его глаза отразили бы то, из чего я добыл такие сведения. Хотя этим образом мы не занимались, но можно было бы уподобить путешествию и проходу через лимб, ад, чистилище, а затем к Раю (как в “Божественной комедии” Данте).
На четвертом сеансе Норман рассказывал о лимбе как о белой комнате с множеством запертых дверей; ни один из ключей, которые он нашел, не подходил. Этот образ говорит о фрустрации и недостатке контроля, о том, что Норман не имеет ответа на волнующие его вопросы. Комната часто олицетворяет бессознательное или нечто, с трудом доступное сознательному разуму. Функция ключа состоит в том, чтобы либо запирать (чтобы сделать безопасным, спрятать), либо отпирать (раскрывать или делать видимым). Нахождение ключа, который бы подходил к ящику с сокровищем, часто является характерной чертой мифологии и волшебных сказок.
Возможно, что ссылка на лимб пробудила что-то в уме Нормана. Католическая церковь учит: Дева Мария — это “Врата Небес”. Если Норман чувствовал, что сам находится в лимбе, обращение к Деве Марии могло бы служить ключом, чтобы открыть ворота и освободить его. Многие люди думают о лимбе как о месте тьмы. Белое наводит на мысль об отсутствии времени, и в то же время оно более позитивно, чем черное, более обнадеживающе. Можно также взглянуть на лимб как на состояние отложенного суждения. Может быть, Норман чувствовал себя отчужденным от рассказа о своих “грехах”, заслуживающим наказания, однако не полностью виновным.
На некотором этапе Норман чувствовал себя эмоционально подавленным. В образах он видел себя бродягой, идущим под дождем. Он был свободен и, однако, не без своих проблем. Чувство, которое мы обсуждали, было чувством одиночества и изоляции, неприспособленности, отверженности обществом.
Одним из значительных последствий работы с Норманом были мощные чувства, которые его борьба вызывала во мне. Это было, я думаю, важно для нас обоих. Это продолжалось примерно в течение шести сеансов, когда мы знали, что есть части головоломки, которые он должен добыть. Его борьба стала моей. Когда Норман не был готов раскрыться, я не вынуждал его делать это каким-либо образом. Именно в то время я сказал ему о своей потребности выразить ему любовь. Слово “любовь” он отверг и заменил “поддержкой”.
За два сеанса до этого он рассказал о своем инцесте. Я закончил мои заметки так: ”Я должен принять меры предосторожности, чтобы не толкать его открывать что-либо просто из-за моего любопытства”.
Всегда существует постоянно присутствующая опасность поступить как раз таким образом. Интуитивно понимаешь, что вблизи, прямо на краю, находится нечто значительное и чувствуешь, что если только клиент отпустит это, все встанет на места. Однако именно в такое время бывает целесообразней сдержаться и остаться вместе с борющимся клиентом.
Норман вспоминал свое молчание во время этого сеанса, молчание, которое дало ему пространство и время пробиться через обстоятельства. Во время таких пауз консультанта должен обязательно полностью присутствовать, хотя это и нелегко. Намного легче позволить своим мыслям удалиться за тысячу миль. Когда мы разрушаем контакт, позволяя своим мыслям бродить, происходит интуитивный разрыв тонкой нити, поддерживающей взаимопонимание клиента и консультанта. Такой разрыв помешает внутренней концентрации клиента, хотя причина разрыва может и не стать явной для клиента.
Боль Нормана по поводу взаимоотношений с Мэй была ощутимой, она возникла у меня где-то в солнечном сплетении. Большинство из того, что просочилось на предыдущих тринадцати сеансах, встало на место, и для меня, и для него. Когда он говорил о их счастье и потере, это не было трагикомедией на оперных подмостках, это была кровоточащая трагедия, печаль, раздиравшая Нормана. Отношения, которые несли в себе все присущие им семена разрушения, отношения, которым никогда не суждено было существовать.
Норман не был человеком такого сорта, чтобы ответить на мой физический контакт. Мы обсуждали это ранее. Я чувствовал, что мне было нужно, чтобы меня держали. Я совсем не знал наверняка, как добраться до этого человека в его отчаянии. Мои слезы сделали это. Мы плакали вместе, и слезы подчеркивали уязвимость — и его, и мою. На следующем сеансе Норман признался, что чувствует пустоту под ложечкой. Возможно, это было связано с количеством чувств, которые он разгрузил на предыдущем сеансе. Получив разрешение, я положил руку ему на голову, и когда я предложил ему наполнить пустую комнату теплом и светом, он стал осознавать, как вспыхивающий яркий свет, а затем и солнце наполнили все его тело. Чувствами, которые он идентифицировал с этими образами, стали надежда и свет.
На одном из сеансов, работая с образами, Норман оказался опекуном заблудившегося маленького мальчика, который просто хотел домой. Позже, возле озера, он встретил множество людей. Я спросил его, есть ли у них, что сказать ему. Он спросил, мертвые ли они. Они ответили: “Если быть мертвым значит не жить, то мы мертвы”. Его интерпретация этих двух отдельных, но связанных образов была такова: ему нужно найти ребенка внутри него самого и позаботиться о нем. Вторую часть он интерпретировал следующим образом: некая его часть мертва, и он должен оставить ее позади. Я поинтересовался, была ли та его часть, которая мертва, эмоциональной, духовной, интуитивной частью, которую следует оживить? Он выглядел очень задумчивым, когда сеанс закончился.
Предпоследний сеанс состоялся спустя некоторое время после второй годовщины смерти Нейла. Норману казалось, что это барьер, который надо преодолеть. Хотя мы говорили о Нейле, казалось, что ко времени, когда мы заговорили об этом, большая часть его гнева и обиды была исследована. Интересно, что он решил говорить сначала о Мэй, и только потом — о Нейле. Я с первого сеанса знал о его тяжелой утрате и догадывался о глубине его чувств, но инстинкт подсказывал мне, чтобы я предоставил работать Норману, и это оказалось правильным. Преждевременное исследование могло повернуть ход консультирования совершенно в другом направлении.
Норман рассказывал об опыте, который стал и катарсисом, и терапией. У нас был перерыв на месяц — примерно на полпути, когда он уехал в отпуск. Однажды вечером, слушая пластинку, Норман увидел себя, едущим по Америке на мотоцикле. Как это часто случается в грезах, его путешествие смешалось с роковой аварией Нейла. Находясь в безопасности в своей комнате, он плакал, и со слезами пришло исцеление. Предыдущий сеанс, месяцем раньше, подготовил его к этому. Не все происходит на сеансе консультирования! Об этом важном факте следует помнить.
На втором сеансе Норман заговорил о своей второй сущности, о своем “Альтер Эго”, которое мы решили называть Номер Второй. Номер Второй был поблизости очень давно, в действительности Норман не мог вспомнить, когда же его там не было, хотя его присутствие стало более ярко выраженным в последние десять лет. Норман описал Номера Второго злым, незрелым, ребячливым, безобразным и ужасным. “Он питается мною, как паразит, и только ждет, чтобы мною завладеть. Это не тот, с кем вы хотели бы встретиться темной ночью”. На каком-то этапе Норман употребил выражение “козел отпущения”, упомянув Номер Второй. Норман не изгонял Номер Второй, не прогонял его. В манере, в которой Норман рассказывал это, было что-то, побудившее меня спросить, думает ли он, что Номер Второй чувствует себя потерянным. Он не был уверен в этом. У него также не было уверенности по поводу дистанции между ним и Номером Вторым. Я связал Номер Второй с юнговской концепцией “тени” и необходимостью способствовать интеграции в целях достижения целостности.
Дискуссия Номере Втором произошла на втором сеансе. Впоследствии он не обсуждался до пятнадцатого сеанса, который состоялся через три месяца после начала консультирования. К этому времени Норман не чувствовал себя отделенным от Номера Второго, хотя ему по-прежнему не хотелось полностью интегрировать его. Я предположил, что Номер Второй олицетворяет не только его плохие чувства, но также и некоторые из его нежных чувств. Характерной чертой Нормана было умение глубоко задумываться над моими комментариями, в данном случае ему понадобилось довольно много времени, чтобы ответить. Я думаю, он все-таки искренне согласился, а не просто уступил. Он признал истинность моего замечания. Потом Норман сделал глубокое утверждение: Номер Второй отделял себя от Нормана только тогда, когда Норману что-либо угрожало. Это было огромное понимание, и когда оно наступило, его лицо осветилось восхитительным выражением, какое бывает, когда рассветает откровение. Когда это произошло, я тоже был охвачен особым чувством.
Мы с Норманом совершили очень мало направленной работы с Номером Вторым, не было дальнейших упоминаний о нем и на оставшихся девяти сеансах. Казалось, как будто откровение, достигнутое на пятнадцатом сеансе, сделало свою собственную интеграцию.
По словам Нормана, он согласился уменьшить частоту сеансов, в качестве подготовки к последнему из них перед его отъездом в Ирландию. Уменьшение частоты может казаться логичным, но оно представляет свои трудности. Для нас обоих часто было нелегко снова подобрать нити — как будто каждый сеанс был первым. Но именно так хотел Норман. Последний сеанс при долгих отношениях редко бывает легким. Норман пережил так много травмирующих окончаний отношений. Может быть, это окончание, запланированное подобным образом, каким-то образом помогло ему пробиться через некоторые другие отношения.




САНДРА

Конь по имени Свобода

“Я Сандра, работаю секретаршей в местном правительстве. Пришла на консультирование, потому что не могла оправиться после развода. После развода я прошла психотерапию.
У меня один сын, Ян, который после развода живет со мной. Мой врач общей практики отправил меня к Вильяму, чтобы посмотреть, сможет ли он помочь мне справиться с моим стрессом. Стресс мешал работе, у меня было слишком много перерывов в работе.
Я рассказала Вильяму, что подверглась сексуальному злоупотреблению со стороны двоюродного деда, когда была ребенком, хотя знала, что лишь вчерне набросала большую часть воспоминаний. Мой бывший муж, алкоголик, был неистовым человеком, который применял ко мне сексуальное насилие. Когда дело дошло до раздельного жительства, а потом — до развода, муж грозил раскрыть мое “темное прошлое”, как он выражался, если я буду оспаривать его требование на опеку Яна.
Я отдала ему опеку, но через шесть месяцев он сказал, что я могу взять Яна, так как он не может сам справиться с уходом за ним. Сейчас я живу с Беном, черным африканцем, и мы действительно хорошо ладим. Я чувствую себя дома безопасно, хотя мне приходится мириться с многими предрассудками по поводу цвета его кожи.
Я посетила мою бабушку на ее девяностом дне рождения, и мой двоюродный дед был там. Это был первый раз, когда я видела его с тех пор, как выросла. Старый ужас вернулся, но более того: появилось отвращение к самой себе. Я знала, что должна была что-то сделать”.

Вильям: Сандра, рассказывая мне свою историю, вы, очевидно, находили это очень трудным. Ваши руки все время были в движении, и сейчас вы выглядите действительно очень напряженной.
Сандра: Вот так большую часть времени. Извините.
Вильям: Нет необходимости извиняться передо мной. Стресс берет нас вот так, и мы не можем сохранять спокойствие. Я предлагаю вам проработать с вами релаксацию.
Сандра: Психотерапевт уже делал это, но давайте попробуем.
Когда Сандра погрузилась в расслабленное состояние, мы продолжили.
Вильям: Сандра, рассказывая мне о своей травматической жизни, начиная с детства, а затем о вашем злоупотребляющем муже, вы излагали все это без особого чувства, немного цинично.
Сандра: Такова я. Я не позволяю себе много чувствовать — это мой способ справляться. Мой психотерапевт помог мне разобраться с моим гневом, теперь я хочу войти в контакт с другими моими чувствами.
Я ввел Сандру на луг, обычный образ яркого, теплого солнечного дня. Нет ничего необычного, когда тот, кто пребывает в подавленном настроении, не может чувствовать тепло или видеть солнечный свет. Нужно подготовиться к работе с тем, что воображает клиент.
Вильям: Сандра! Можете ли вы сказать мне, что вы себе представляете именно сейчас?
Сандра: Прохладный осенний день. Лето, наверное, было жарким, потому что трава коричневая и сухая. Не могу видеть ничего из того, что вы предложили, потому что этот маленький лоскут травы торчит прямо посреди транспорта, как остров с дорогами, автомобилями и несущимися мимо автобусами.
Вильям: Здесь шум и зловоние, и не очень безопасно.
Сандра: О, достаточно безопасно, никто не может достать меня здесь.
Вильям: Значит ли это, что люди, со свистом проносящиеся мимо, выглядывающие из окон автобусов, дают вам некоторое чувство безопасности?
Сандра: Да. Именно так. Безопасное место, окруженное бетоном.
Вильям: Не совсем подходящее место для того, чтобы лечь и отдохнуть.
Сандра: О, я не хочу отдыхать. Почему я должна отдыхать?
Вильям: Как вы попали сюда?
Сандра: Действительно, забавно, как? Не увижу никакой дорожки или чего-нибудь в этом роде. Никакого туннеля. Как я буду выбираться?
Я уловил в ее голосе нотку тревоги, а ее руки сжались.
Вильям: Сандра, я хочу, чтобы вы представили себе ступеньки и мост. Поднимитесь по ступенькам, по мосту и расскажите мне, куда он ведет.
Сандра: О да, вот и они. Я поднимаюсь по ступенькам на деревянный мост. Это очень длинный мост, и когда я прохожу полпути по нему, я оглядываюсь на траву и вижу, что она намного зеленее, чем я думала. Славно. Мост проходит прямо над транспортом и ведет меня вниз, на другую сторону, к моему дому.
Вильям: Теперь вы вернулись домой, догадываюсь, что вы действительно чувствуете себя безопасно.
Сандра: Да, там Ян и Бен, они ждут меня.

На втором сеансе

Вильям: Сандра, когда вы думаете о своем собственном образе, что вы представляете?
Сандра: Знаю, это не будет слишком приятным. Я не уверена, что хочу смотреть на себя.
Вильям: Вы — что, боитесь, что то, что увидите, будет отталкивающим и лучше бы вам не смотреть?
Сандра: Да, но это глупо, когда я слышу, как вы это говорите. Теперь забавно, действительно забавно: это совсем не я. Это красное яблоко. О Боже! На нем грязное пятно, и я знаю, что оно идет прямо внутрь. Это я, насквозь плохая?
Вильям: Это не то, чем вы хотите быть. Давайте посмотрим, что можно сделать, чтобы изменить этот образ. Возьмите яблоко с собой на луг и расскажите мне, каков он теперь.
Сандра: Он слегка изменился: трава выглядит зеленее, и весь лоскут намного больше. Еще не так шумно. О да, на этот раз я шла через мост, чтобы попасть сюда.
Вильям: Вы чувствуете себя в безопасности в этом образе? Как насчет яблока?
Сандра: Я держу его, но мне не хочется этого. Мне это не нравится. Я хочу отбросить его прочь, но не могу: оно приклеено ко мне.
Вильям: Как бы сильно вы ни хотели избавиться от него, вы не можете. Наверное, это говорит вам о чем-то?
Сандра: Я не могу отвергать себя, вот что.
Вильям: Скажите яблоку, что не собираетесь отвергать его, не собираетесь выбрасывать или разрушать его. Нежно положите яблоко на траву и понаблюдайте, как оно растет.
Сандра: Оно выросло почти до половины моего роста. Что теперь?
Вильям: Войдите в яблоко и расскажите мне, что происходит.
Сандра: Я чувствую себя здесь довольно уютно, нет никаких запахов, но темно.
Вильям: Откуда-то исходит свет, чтобы позволить вам видеть путь. Идите через мякоть к сердцевине яблока. Теперь вы достигли сердцевины, стали сердцевиной, сердцевина — это вы, а вы — сердцевина. Почувствуйте семена внутри вас, почувствуйте силу этих семян, их способность произвести еще много яблок. Теперь представьте себе яркий свет, льющийся на сердцевину. Сердцевина медленно трансформируется, затем — мякоть, затем — кожура. Они превратились в прекрасное здоровое яблоко. Вы теперь снаружи. Посмотрите на него. Что вы хотите сделать с этим яблоком?
Сандра: Обнять его.
Вильям: Я предлагаю вам сделать это и сказать, как вы его любите.
Сандра: Я делаю это, и оно начинает сжиматься до своего нормального размера.
Вильям: Теперь что вы хотите сделать с ним?
Сандра: Съесть его.
Вильям: Когда будете есть его, внимательно смотрите, как оно поглощается вашим телом и транспортируется к каждой его части. Туда оно привносит целостность и трансформирует то, что не целое. Как вы себя чувствуете теперь, когда это кончилось?
Сандра: Сильной и намного больше.
Вильям: Есть ли еще кто-нибудь с вами на лугу?
Сандра: Странно! Луг изменился, он не там, где был. Теперь это место, куда я бывало ходила маленькой девочкой. Да, со мной белый конь. Я ласкаю его и говорю ему, как я его люблю.
Вильям: А что он отвечает вам?
Сандра: Он говорит, как сильно любит меня. Это действительно хорошо.
Вильям: Спросите, как его зовут.
Сандра: Он говорит, что Свобода.
Вильям: Попросите его покатать вас.
Сандра: Мне очень трудно подняться. Постоянно появляются лица моего дяди, отца и мужа. Они пытаются помешать мне подняться. Они не хотят, чтобы у меня была своя свобода. Но я решительна и справляюсь. О, это чудесно. (По тому, как она произнесла эти слова, Сандра снова была ребенком.) Конь несет меня через мост и вверх по реке, через вспаханное поле и на поле с кукурузой, потом — к подножию горы.
Вильям: Спросите коня, что он хочет сделать.
Сандра: Он говорит, что не хочет везти меня на гору. Мне надо сделать это самой.
Вильям: Теперь пора попрощаться с вашим другом, но не прощаться со свободой. И через некоторое время возвращайтесь в эту комнату.

На третьем сеансе

“Я чувствовала себя намного лучше после второго сеанса, теперь у меня, кажется, появились другие проблемы, с которыми надо было справляться. За долгое время я действительно насытилась своей работой. Не то, что бы она мне не нравилась. Нравилась, но она означала, что я много времени провожу вне дома, а я могла бы много сделать там. Однако Беном овладела идея накопления денег и покупки хорошего дома, так что он хочет, чтобы я продолжала работать. Я бы не возражала уйти на менее оплачиваемую работу немножко ближе к дому, которая предоставила бы мне больше свободного времени”.

Вильям: Вы можете представить себе две ловушки, одну, которая олицетворяет вашу работу, и вторую — для ваших отношений с Беном?
Сандра: Да, это легко. Рабочая ловушка — капкан для большого животного в лесу, и я поймана за правую ногу. Мне очень больно. Бен пытается помочь, но он тоже пойман — в грязевую ловушку. Я хочу вытянуть его, но не могу. Так что мы оба приклеены.
Вильям: Есть кто-нибудь рядом, кто мог бы помочь вам обоим?
Сандра: Друг Бена приходит и после некоторой борьбы вытаскивает Бена. Бен пытается разжать капкана. Но это причиняет мне такую боль!
Вильям: Сандра! Вот что я предлагаю. Оглядитесь и посмотрите, есть ли что-нибудь, что поможет вам вылечить рану. (Колебание) Поищите пруд с водой, искупайтесь в нем и вылечитесь. Возьмите с собой Бена. Теперь посмотрите на капкан и понаблюдайте, изменился ли он.
Сандра: Да. Он открыт, сломан, бесполезен.
Вильям: Как насчет “капкана” ваших отношений с Беном?
Сандра: Это куполообразная клетка, сделанная из стали. Может быть, это мое собственное творение, защита от обид. Я знаю, что устанавливаю отношения с Беном и другими людьми сквозь прутья.
Вильям: Посмотрите, что поможет вам исцелить раны, нанесенный этой ловушкой.
Сандра: Мой белый конь, Свобода. Он несется через образ и с ним лица моего мужа, отца и дяди. Я знаю, они не хотят, чтобы у меня была свобода. Они хотят, чтобы я осталась пойманной. Я чувствую себя пойманной теми ранними переживаниями. Я хочу противостоять отцу и дяде, но не могу. Отец слепой, и мы недостаточно близки, чтобы сказать ему, что я чувствую.

Комментарий

Образ луга Сандры был вполне унылым и противоположным обычной картине луга. Моя личная интерпретация такова: этот лоскут травы олицетворяет ее прошлое и настоящее. Осень после жаркого лета могла навести на мысль о более счастливых днях, и эту мысль подтверждает образ травы. Ограниченная со всех сторон трава наводит на мысль о съежившемся внутреннем мире, безопасность которого обеспечивается кругом дорог. Ее фраза “Они не могут достать меня здесь” была возможным обращением к ее оскорбителям: если не было входа и за ней наблюдали люди на дорогах, то она чувствовала себя в безопасности. Также вероятно, что транспорт и люди олицетворяют хаос ее внутреннего мира.
Однако незнание того, как она туда попала, вызывало мысль о блокировании, возможно, об отсутствии понимания. Я также чувствовал, что мне следует предоставить ей способ выхода, а не повышать ее уровень тревоги. Я чувствовал: для одного дня ей достаточно. Из этого огороженного места могло быть много выходов: туннель, тропа, ее мог спасти вертолет. Все это были возможности. Я предложил мост, потому что мост связывает два пункта, переносит человека через что-то, откуда-то к чему-то еще. Мост наводит на мысль о прошлом и будущем.
Интересно, что трава изменилась и стала немного более зеленой. Это наводит на мысль о новом росте. Приземление у собственной парадной двери говорит само за себя, и если продолжить символику моста на шаг дальше, мост связал огороженное пространство с ее парадной дверью. И все движение, которое происходило в тот день, шло от одного к другому. Я подозревал: поскольку мост и ее парадная дверь символизируют для нее безопасность, может потребоваться некоторое время, прежде чем Сандра сможет почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы оторваться от собственной парадной двери и отважиться шагнуть в более широкое пространство своего внутреннего мира.
Красное яблоко с пятном олицетворяет испорченный потенциал, как будто плоть была помята. Изображение было бы другим, если бы Сандра надкусила яблоко, а затем обнаружила, например, что часть его съел червь. Так что важно отметить: хотя Сандра и видела пятно, идущее насквозь, оно все-таки шло снаружи вовнутрь и образовалось после того, как плод был сформирован. Когда образ подается таким образом, я всегда думаю, что лучше продолжать разрабатывать тему, а не вступать в “дискуссию”. Сандра пронзительно кричала об утешении, и я почувствовал, что более уместно использовать образы, чтобы помочь трансформировать образ в нечто более приемлемое.
Возвращение к лугу — важная часть путешествия. В каком-то смысле это частичный регресс. Нередко подобный отход необходим, чтобы двигаться вперед. Второй момент заключается в том, что луг — это знакомая земля, и хотя некоторые клиенты могут в совершенстве справляться с исследованием новой земли, первая встреча Сандры с ее лугом наводила на мысль, что она будет чувствовать себя безопаснее с тем, с чем уже знакома. Так же значимо то обстоятельство, что она снова создала мост. Зелень, которую Сандра представила себе в конце первого сеанса, осталась, и это был здоровый признак.
Образ вхождения в яблоко может показаться странным, но я видел яблоко как нечто, олицетворяющее бессознательное и, значит, это было не более странным, чем вход в пещеру. В некоторых отношениях образ яблока имеет больше смысла, чем вход в пещеру: если мы примем, что плод символизирует плодородие и связан с материнским лоном, тогда вхождение в яблоко может очень хорошо символизировать вхождение в материнское лоно.
Всегда мудро, хотя и не всегда получается, “вывести клиентку” оттуда, куда она вошла. Это символ выведения из бессознательного обратно в сознательное. Данная часть путешествия иллюстрирует интеграцию и поглощение положительного. Имеет значение и то обстоятельство, что при вхождении Сандры на луг, он тоже трансформирован.
Присвоению объекту имени — способ, который часто применяется в символизме, в данном случае это был конь Свобода. Три значимых мужчины в ее жизни устроили заговор, чтобы помешать ей добиться свободы. Ее отец, с которым у нее сейчас почти не осталось никаких контактов, настойчиво унижал ее и всегда говорил, что она незаконнорожденная. Связь с ее двоюродным дедом и мужем была очевидной.
Одна из существенных характерных черт работы с образами, а на самом деле и всего консультирования, — побуждение клиента быть особенным. Под моим давлением (я побуждал Сандру быть особенной в ситуации с ловушками она отыскала ключи к собственному спасению. Первая ловушка могла олицетворять рот — челюсти и зубы. Именно то, что говорили люди, создало эту ловушку. Капкан для животных, такой, который она визуализировала, ужасен, язык также ужасен. Она была поймана за правую ногу: правая сторона могла олицетворять ее логические способности. Бен был пойман в грязь. Грязь — это ловушка совершенно иного сорта, из которой очень трудно выбраться. В каком-то смысле грязевая ловушка по своей природе более пассивна и, однако, более пугающая. Бен нуждался в помощи друга, кого-то, кто находился вне ситуации. Значит, Сандра могла выбраться из ловушки собственной работы только с помощью Бена, при его согласии и сотрудничестве. Ее стальная куполообразная ловушка символизирует страх. Есть разница между этой ловушкой и птичьей клеткой: первая не впускает людей, птичья клетка не выпускает птицу. Мы с Сандрой обсудили это обстоятельство, хотя, по-видимому, оно только отчасти подходило к особым обстоятельствам Сандры.



ДЖЕК

Починка резервуара

“Я Джек, строительный подрядчик, мне двадцать восемь лет. Я влюбился в Джесс, и она очень скоро забеременела. Я был взволнован и думал, что она хочет того же, что и я: пожениться, устроиться, иметь семью. Ничего не сказав, Джесс сделала аборт и сообщила мне об этом, только когда все было кончено. На первом сеансе с Вильямом я много времени плакал. Ни одна женщина никогда не вызывала во мне такую любовь, как Джесс. Я немного знаю о консультировании с того времени, когда был самаритянином.
Я думаю, разрыв наших отношений необратим. Джесс решила через три месяца уехать в Австралию на целый год. Я должен был каким-то образом попытаться собрать куски собственной жизни, но я боюсь, что это встанет на пути моих взаимоотношений с другими людьми”.

На втором сеансе

Джек: Что мне делать с этой болью? Временами она почти душит меня.
Вильям: Потратьте несколько минут на дыхание и релаксацию, затем я введу вас в некоторые образы и посмотрю, можем ли мы понять вашу боль.
Я вводил Джека в релаксацию на первом сеансе, и он воспользовался одной из моих записей релаксации.
Джек, теперь вы хорошо расслаблены. Представьте себе, как воздух входит в ваши ноздри, и наблюдайте, как он выходит из них. Поддерживайте этот ритм. Теперь наблюдайте за воздухом: как он входит и начинает спускаться вниз в легкие. Представьте себе: когда он доходит туда, он приносит покой, омывая ткани. Теперь наблюдайте за ним: как он движется от легких к сердцу. Представьте себе, что вы смотрите на сердце изнутри. Что вы видите?
Джек: Сплошная темнота. Я не вижу никаких легких. Какие-то черные очертания на стене, должно быть, это мое сердце, но оно держится там, как доска.
Вильям: Прикоснитесь к нему, что вы ощущаете?
Джек: Оно мягкое, влажное и теплое.
Вильям: А что вы чувствуете, когда прикасаетесь к нему?
Джек: Странно, но кажется, что оно хочет что-то сказать.
Вильям: Поговорите с ним. Любите его, проявите заботу о нем.
ек: Я делаю это, и я погладил его, оно меняется. Черный цвет медленно меняется на серый. Похоже, сердце стремится изменить цвет.

Вильям: Представьте себе яркий свет, льющийся и на него, и на вас. С этим светом придет исцеление.
Джек: Да, действительно! Свет приходит из внешнего пространства, знаете, что-то вроде луча лазера, направленного к центру сердца, и свет распространяется от центра. О, это чудесно! Мне снова хочется плакать, но меня это не беспокоит.

“Я действительно хорошо чувствовал себя к концу этого сеанса, — очень расслабленным и каким-то чистым. Мы говорили о том, каким уязвимым я себя ощудал и держал всех за стенами замка. Так оно и было. Вильям улыбнулся и заметил: “Вы впустили меня, спасибо”. Я даже не помню, чтобы так много плакал с кем-нибудь раньше, но это было действительно хорошо”.

На третьем сеансе

Джек: Знаете, Вильям, несмотря на все, что случилось, мне все же надо иметь надежду, но я не знаю наверняка, что с ней случилось.
Вильям: Давайте попробуем поработать с образами. Представьте себе, что есть некий резервуар. Дайте ему имя Надежда. Что вы видите?
Джек: Я вспоминаю резервуар в Африке, когда я работал в VSO* [[[[* Добровольческая служба за границей.] Он находился за пределами маленького городка. Теперь я вижу, как уровень воды понижается, и знаю: нельзя прекратить утечку, люди умрут. Я должен починить его.
Вильям: Как вы будете это делать?
Джек: Я заберусь внутрь. Здесь большая дыра, больше, чем я думал. Не знаю, как починить ее. Я чувствую такую безнадежность.
Вильям: К кому вы можете обратиться за советом?

Джек: Появляется Дэйв, мой старый друг. Он советует мне сделать дыру немного побольше и закруглить ее, чтобы избавиться от острых краев. Дэйв помогает мне закрыть ее пластичным цементом, который заполнит дыру. Теперь я выбираюсь наружу и смотрю на воду. О Боже (плача), мы заблокировали эту дыру, но какие-то мелкие струйки воды продолжают вытекать! (Я взял его за руку. Джек сжал мою руку очень крепко.)
Вильям: Джек! Что вы хотите сделать?
Джек: Сегодня я оставлю это и, может быть, вернусь позже и сделаю еще одну попытку.

“Этот сеанс действительно опустошил меня. Я чувствовал себя так оптимистично потому, что сумел починить дыру и остановить утечку воды. Я чувствовал себя совсем измученным после всего этого. Знаю, все было лишь моим воображением, но это действительно ощущалось, как будто я находился в воде. Я знаю, что должен сохранять спокойствие и не паниковать. Мы обсудили, что это означает, и пришли к мысли, что дыра — действительно большая рана, которую я ношу в себе, хотя, может быть, она не просто связана с Джесс — это было бы нечестно. Я знал, что за три сеанса произошло значительное изменение, и мы договорились, что я остановлюсь на этом, но всегда могу вернуться, если почувствую, что мне это необходимо.

Комментарий

Образы дыхания и сердца я использую часто, особенно когда человек чувствует сжатие или боль. Многие люди входят в них очень хорошо, и я думаю, это происходит потому, что дыхание имеет решающее значение для жизни. Я также считаю, что погружение клиента в тело таким способом помогает углубить релаксацию и следовательно, позволяет образам работать более эффективно. Все, что Джек смог себе представить, было “черное сердце”, висящее на стене. При обсуждении я сказал: “Казалось, как будто это чей-то трофей, знаете, как голова оленя”. Хотя он и улыбнулся, но без всякого юмора признал истинность ситуации: Джесс “положила в мешок” его сердце, теперь он должен потребовать его обратно.
Один сеанс работы с образами не следует отделять от образов другого сеанса: образы, как и сновидения человека, часто имеют общую нить. У Джека образ сердца в дальнейшем был связан с другими образами, возникшими на третьем сеансе. Тот факт, что я ввел резервуар, служит примером того, как работало и устанавливало связи мое бессознательное: я не понимал, что сознательно связываю в своем уме эти два образа.
Вода также существенна для жизни, и опыт Джека в Африке подчеркнул это. Развивая связь между сердцем и резервуаром, казалось, было бы уместным предположить, что “дыра” находится в его сердце, его “рана” еще “кровоточила”. Инстинктивно Джек знал: если дыру не починить, то он (в его воображении — люди в городке) не выживет. А чтобы выжить, он должен иметь надежду.
Печаль, которую почувствовал Джек, когда понял, что хотя эта дыра починена, еще где-то есть утечка, казалось, пришла из самых глубин его души. Он понял, что на каком-то этапе ему придется работать над этим. По-видимому, следует поговорить и о слезах. Слезы — обычное дело в консультировании, они часто связаны с исцелением, и, конечно, с ослаблением напряжения. Я заметил, что в работе с образами слезы, по-видимому, приходят откуда-то из глубины.
Многие люди борются со слезами, но если они все-таки позволяют себе заплакать, их слезы часто превращаются в рыдания. Мои мысли по этому поводу таковы: образы работают на столь глубоком бессознательном уровне и прорываются в архетипические образы, что люди не могут справиться со своими слезами. И, входя в эти глубокие образы, они неизменно ведут исцеление вглубь.
Джек обнаружил, что хотя они “заткнул” одну дыру, еще есть работа, которую предстоит сделать. В высшей степени маловероятно, чтобы кто-нибудь из нас мог когда-нибудь заткнуть все дыры, исцелить всю боль, но это не обесценивает работу по исцелению.



Соединение нитей

Во второй части мы совершили короткие восемнадцать путешествий и разделили с этими людьми часть их радостей, боли, огорчений и слез. Мы испытали, как некоторые из них чувствуют себя зажатыми своими обстоятельствами, увидели, что благодаря работе с образами они почувствовали себя в силах двигаться вперед: многие из них закончили консультирование с более высокой самооценкой, чем раньше.
Мы наблюдали, как Билл разбирался с опытом перекрестков, как Алан стал больше принимать свою сексуальность, как он начал брать в свои руки управление собственной жизнью. Для Аррана путешествие в глубины озера было пугающим, и он противостоял своей тени, принявшей вид монстра.
Энди испытал целительное прикосновение своего внутреннего священника. Путешествие Трейси было длиннее, чем остальные, но, как и все другие, оно явилось постоянным движением к интеграции. Парадоксально, что перед тем, как смогла произойти интеграция, Трейси пришлось пережить отделение от тетушки Джоан и от своей матери через второе рождение.
Образы могут принимать различные формы и направления. Мы убедились в этом, познакомившись с Хейзел и с ее латунным подсвечником, олицетворявшим безнадежность. Работа с Хейзел подтверждает, что мне было необходимо быть готовым экспериментировать с различными методами. Дженис описала себя как “женщину, которая любит слишком сильно”, и это привело ее к многочисленным бедственным отношениям с мужчинами. Когда она продвинулась к примирению со своими родителями и приняла, что не следует винить себя за их развод, над ее ведром самооценки подверглось некоторым ремонтным работам. Путешествие Лили говорит о спуске в бессознательное, об открытии психики и конечном союзе с более широкой Вселенной.
Мэг пережила исцеление на берегу, когда волны смыли ее боль и грязь, связанные с изнасилованием и абортом. Мойра обнаружила свою “жемчужину высокой цены” в самом невероятном из мест — глубоко в колодце. Нейл в своем путешествии нашел двух разных проводников, проделав огромный путь от своих корней в космическое пространство. София оказалась потерянной и захваченной в сером безжизненном и пугающем тумане без солнца, имеющем некоторое сходство с депрессией. Туман был рассеян ветром и солнцем. Путешествие Нормана иллюстрирует, как “проход через огонь” печали и потери приносит очищение. Сандра пережила разительный контраст между лугом — островом среди грохочущего транспорта — и ощущением свободы скакать верхом на своем коне. Освобождение от прошлого открыло ей путь освобождения от ловушек, в которых она чувствовала себя и своего мужа. Джек за три сеанса преодолел большое пространство и проделал большую ремонтную работу над своим разбитым сердцем и над текущим резервуаром, который, если бы его не починили, привел бы к засухе и бедствию.
Ни в одном из этих наглядных случаев я не говорю о “лечении” или “успехе”: все клиенты ушли, когда им предстояло проделать еще много работы. Путешествие к целостности и интеграции никогда не бывает законченным. Может быть, Джек лучше всех подвел итог: “Я заткнул одну большую дыру, но есть и другие”.
В “Словаре образов и символов в консультировании” (Стюарт, 1996) вы сможете найти определения многих символов, которые использовались в данной книге. Вам также, возможно, захочется расширить работу с образами введением ваших собственных внутренних картин. Я надеюсь, что это действительно так, потому что подобное расширение понятий, несомненно, окажется для вас плодотворным.



Приложение 1

Примеры архетипов

1. Один
Корень, сущность природы.

2. Два или двойная структура:
мужское/женское.
Анимус и Анима
Позитивное/негативное.
Светлое/темное.
Инь/Ян.
Внутреннее/внешнее.

3. Три или тройная структура:
Троица: Отец, Сын и Святой Дух.

4. Четыре или четверная структура:
Север, юг, восток, запад.
Лето, осень, зима, весна.
Детство, юность, зрелость, старость.
Огонь, вода, воздух, земля.
Эго, тень, Анимус/Анима, сущность.
Мышление, ощущение, чувство, интуиция.

5. Другие символические модели:
И Шин
Чакры.
Каббала.
Планеты Зодиака.
Боги и богини.
Демоны и ангелы.

6. Герои:
Король Артур.
Ясон (аргонавт).
Джон Уэйн – пример суровой, честной американской мужественности.

7. Поиски пищи и крова.

8. Суточный ритм работы и сна.

9. Поиск партнера.

10. Идеи:
Платон считал, что реальность состоит из архетипов, или форм, находящихся за пределами человеческого восприятия, которые являются моделями всего, что существует в человеческом опыте.

11. Искусство:

Работа Ван Гога представляет архетип экспрессионизма, идею эмоциональной спонтанности в живописи.

12. Великая Мать, от которой зародился мир, оплодотворяющая все живое.

13. Отец, олицетворяющий все сильное — то, что выдерживает испытание временем.



Приложение 2

Заставьте свое воображение работать на вас

* Проснувшись, и в течение дня почаще повторяйте (если возможно, вслух): “Мой разум находится под моим контролем”.
* Научитесь позитивно использовать глубокую релаксацию. В расслабленном состоянии повторяйте: “Мой разум находится под моим контролем”.
* Перед тем, как начать делать что-либо, требующее концентрации, повторяйте в уме: “Теперь — концентрация”.
* На листе бумаги начертите ряд колонок и разделите их на годовые периоды вашей жизни. Начните с нынешнего года и постепенно двигайтесь назад, вспоминая особые случаи, людей, места и события, связанные с определенным периодом. Будьте точны. Вспоминайте цвета, запахи, вкусы, виды, звуки и ощущения.
* Вспомните когда вам в первый раз самому разрешили купить себе одежду.
* Вспомните свой первый поцелуй. Кто, где, когда?
* Вспомните, когда вы впервые обдуманно не подчинились приказу родителя или учителя.
* Подумайте о слове-стимуле, (например, “дом”) и позвольте своему разуму вызвать в воображении все ассоциации, связанные с этим словом. Обращайте особенное внимание на образы, связанные с пятью органами чувств. Выберите другое слово-стимул, (“кошка”, “собака”, “корова”) и попробуйте пережить разные образы, которые связаны с ним. Затем возьмите лист бумаги, напишите слово-стимул в центре страницы и напишите слова, которые приходили вам в голову, когда вы использовали ассоциацию. Можете ли вы еще добавить слова? Выполняя любое из этих упражнений, отмечайте, когда вы позволяете своему разуму блуждать. Мягко верните свой разум к последней ассоциации. Когда ассоциация закончена, подумайте о времени, когда вы позволили своему разуму блуждать, и попытайтесь обнаружить причину этого. Вспоминая таким дисциплинирующим образом, вы будете контролировать свой разум.
* Позвольте своему воображения работать на вас, а не против вас.
* Каждый день проводите определенное время, концентрируясь на любой из мандал, включенных в Приложение 7.
* Сидя в парке, у моря или в каком-либо другом уголке природы, закройте глаза и в течение пяти минут слушайте все звуки вокруг вас. Когда время закончится, запишите, что вы слышали. Повторяйте упражнение, когда только возможно, и пытайтесь увеличивать количество звуков, которые вы можете вспомнить.
* Сидя поблизости от магазина, считайте людей, которые пройдут мимо вас в течение пяти минут.
* Считайте людей, которые носят определенный предмет одежды, очки или которые несут определенный предмет.
* Сидите с закрытыми глазами (неважно, если люди подумают, что вы выглядите несколько странно!) и пытайтесь определять различные запахи.
* Положите на стол 12 мелких предметов и накройте их тканью или уйдите из комнаты по меньшей мере на десять минут. Когда время истечет, посмотрите на предметы на столе в течение двух минут, затем уйдите и вспомните предметы на столе. Вспомнив все двенадцать, нарисуйте их расположение на листе бумаги. Когда вы справитесь с этим заданием, попросите кого-либо разложить предметы и повторите упражнение.
* Рассыпьте по полу коробок спичек. Положите пустой коробок на стол, соберите спички по одной, и сложите их в коробок. Старайтесь не спешить с упражнением. Оно успокаивает.
* Создайте воображаемую сцену, в которой вы были бы вынуждены сказать, что солгали, когда на самом деле вы сказали правду.
* Представьте себе огромную дыру в небе, а затем наполните ее воображаемыми предметами.
* Представьте себе, что создаете шедевр великого искусства.
* Представьте себе, что вы находите карту Острова Сокровищ, а затем отправляетесь на поиски сокровища.
* Представьте себе, что вы идете по улице и сталкиваетесь лицом к лицу с вашим двойником.
* Представьте себе, что вы сталкиваетесь лицом к лицу с тем, о ком вы думали, что он умер.



Приложение 3

Окончание сеанса упражнений

Каждый раз, занимаясь упражнениями, включающими в себя работу с образами, заканчивайте следующей процедурой.

1. Быстро сделайте в уме беглый очерк сеанса.

2. Сделайте несколько заметок о том, что произошло и о том понимании, которого вы достигли.

3. Пройдите по кругу и коснитесь разных предметов, чтобы “опуститься на землю”.

4. Встаньте прямо, вытяните руки над головой и, медленно опуская их вниз, повторяйте несколько раз: “Я … Сегодняшнее число … и я здесь (название комнаты и места).

Сделайте из своего разума старательного партнера, а не скованного раба!



Приложение 4

Биологическая обратная связь

Наше тело впечатляюще отвечает на наши мысли. Мысли сильны и до определенной степени определяют функции нашего тела. Если наши мысли могут сделать наше тело напряженным, власть разума также поможет нам расслабиться.
Найдите спокойное место и расслабьтесь, используя запись релаксации; заткните или закройте уши, чтобы отсечь шум, если вы находите это необходимым. Иногда вы можете осознавать попытку расслабиться, и тем не менее ваше тело и разум кажутся вам мчащимися. Используйте силу своего воображения, чтобы помочь себе замедлить тем этого движения.
Визуализируйте себя бегущим: испытайте ускоренный ритм сердца и участившееся дыхание, затем сознательно замедлите скорость бега — в несколько этапов, пока не перейдете на быструю ходьбу.
Следующий этап: замедлятйте быструю ходьбу до темпа прогулки, а потом — до медленной ходьбы, пока в конце концов не остановитесь. Отыщите спокойное место, где можно сесть или лечь. К этому времени ваше тело будет расслаблено: оно ответило на биологическую обратную связь, которую вы ему дали.
Когда вы расслабитесь, ваше воображение унесет вас туда, где прекрасно, спокойно и мирно. Лягте, и пусть солнце согреет вас. Слушайте звуки природы — птиц, пчел, ветер в деревьях и в траве вокруг вас. Слушайте шум реки. Встаньте, подойдите к реке, снимите туфли и шлепайте по воде. Вы почувствуете прохладу воды, увидите слегка коричневый, рыжеватый осадок: это с вершины торфяного холма, вы видите его в отдалении. Наденьте туфли и исследуйте отдаленный холм. Пусть ваше воображение поведет вас туда, куда хочет. Дайте название этому месту. Это ваше место, ваше убежище, куда никто не может вторгнуться. Это ваша тихая гавань, когда вы будете чувствовать напряжение.
Ваше тело скажет вам, когда будет пора закончить это упражнение. Вы либо полностью очнетесь, либо глубоко вздохнете. Научитесь слушать свое тело, и вы сможете прийти к равновесию тела, разума и эмоций. Помните: равновесие в природе — преходящее, а не совершенное состояние, длящееся вечно. Это было бы статично. Когда мы достигаем равновесия, хотя и преходящего, это уже совершенство. Наслаждайтесь этими моментами. Испытав их, мы продвигаемся вперед и учимся управлять напряжением и предотвращать стресс и распад.



Приложение 5

Упражняйтесь в фокусированном внимании

Фокусированное внимание — это полезное упражнение для облегчения боли или уменьшения напряжения. Многие из нас шарахаются в сторону от боли и пытаются перестать думать о ней. Я предполагаю, нам следует делать прямо противоположное: представьте себе, что вы — боль. Боль — это то, что испытываем мы все, она посылает нам некое сообщение. Однако настойчивую боль не следует игнорировать и надо искать медицинского совета. Но очень часто, даже после консультации с врачом, все, что нам предлагают, — это болеутоляющие препараты. Я предлагаю помощь, а не лечение.
Когда вы будете достаточно расслаблены, представьте себе, что вы сидите в траве на лугу. Вы кладете руки на землю, по бокам, и чувствуете острую боль от колючки, которая втыкается в кончик указательного пальца вашей правой руки. Вы вздрагиваете от боли. Вы держитесь за палец, затем кладете его в рот, чтобы найти облегчение. Вы чувствуете пульсацию, и палец становится красным.
Теперь сконцентрируйте все ваше внимание на пятне: вы видите, как течет кровь. Почувствуйте биение: все ваше тело принимает на себя биение пульса в пальце. Ваше внимание сейчас по-настоящему сфокусировано. Теперь начинайте чувствовать, как боль уменьшается, постепенно, мало-помалу. Пульсация становится менее интенсивной, резкий красный цвет постепенно сменяется более нейтральным. Вы больше не чувствуете пульса в пальце. Вы вернулись к норме.
Визуальные упражнения могут использоваться для любой части тела, и они достаточно просты, чтобы быстро научить их тому, кто испытывает боль.



Приложение 6

Утверждения

Использование утверждений

Прочтите перечисленные здесь утверждения и отметьте любое, в которое, по вашему мнению, было бы трудно поверить о себе самом. Перечитайте утверждения, которые вы не можете отстаивать от всего сердца.
Когда вы сделаете это для всех утверждений, которые подвергнете сомнению, выберите одно и спросите себя: почему? Запишите свои доводы. Используйте воображение, чтобы вернуться назад во времени и попытайтесь узнать, почему вы не можете утвердить самого себя. Чей голос вы слышите? Какие слова вам говорят? Какие фигуры вы видите? Какие жесты используются? Способность утверждать себя неизбежно имеет свои корни в том, как другие люди одобряют нас и наоборот.
Замены неутверждения позитивным утверждением будет нелегко добиться. Однако, если вы верите, что это можно изменить, вы в конце концов придете к вере в самого себя.

Утверждения

* Я — это я, и во всем мире нет никого точно такого же, как я.
* Я уникален.
* Я владею всем, касающимся меня – моим телом и всем, касающимся его.
* Я владею своим разумом, включая все мои мысли и представления.
* Я владею своими глазам, включая образы всех наблюдаемых объектов.
* Я владею своими чувствами, какими бы они ни были – позитивными и негативными. Мне могут нравиться одни, а другие не нравиться, но они все равно мои.
* Я владею своим ртом и всеми словами, которые произношу, приятными или грубыми, правильными или неправильными.
* Я владею своим голосом, громким или тихим.
* Я владею всеми своими действиями по отношению к другим или к себе самому.
* Я владею своими фантазиями, своими мечтами, своими надеждами, своими страхами.
* Я владею всеми своими триумфами и успехами, всеми своими провалами и ошибками.
* Поскольку я полностью владею собой, то могу в конечном счете узнать и использовать себя, чтобы действовать в своих интересах.
* Существуют вещи, которые меня озадачивают, и другие, которых я пока не знаю. Но пока я дружелюбен по отношению к самому себе, я могу с мужеством и надеждой искать решения головоломок и способы больше узнать о самом себе.
* Как бы я ни выглядел и ни звучал, что бы я ни говорил и ни делал, чтобы я ни думал и ни чувствовал в любой данный момент, это уникально и аутентично мне.
* Когда я думаю о том, как выглядел и звучал, что сказал и сделал, как думал и чувствовал, я могу отбросить все, что захочу. Я могу сохранить то, что оказалось уместным. Я могу изобрести нечто новое вместо того, что отбросил.
* Я могу видеть, слышать, чувствовать, думать, говорить и делать. У меня есть инструменты, чтобы выжить, быть близким другим, быть продуктивным и извлекать смысл и порядок из мира людей и вещей вне меня.
* Я владею собой, следовательно, я могу изменить себя.
* Я это я, и я хорош.
* Я прощаю себе любую ошибку и проступок по отношению к самому себе.
* Я прощаю все обиды, которые причинили мне другие люди.
* Я принимаю на себя ответственность за свою собственную жизнь и утверждаю, что никто не имеет власти над моими решениями без моего полного согласия.

Цитата из “Пророка” Гибрана подводит это приложение к концу.

Вы не заключены в своих телах,
Не ограничены домами и полями.
Тот, кто вы, живет над горой
И бродит с ветром.
Это не вещь, которая ползет в серое за теплом
Или копает норы в темноте для безопасности,
Но вещь свободная, дух, который облекает землю
И движется в эфире.



Приложение 7

Мандала номер 1

Эта мандала — больше чем простой орнамент, это первый шаг к контролю вашего правого, творческого полушария. Вы вполне можете обнаружить, что ваше вербальное левое полушарие станет фрустрированным, потому что оно не может заниматься пространственными отношениями, и перестанет на все обращать внимание. Тогда правое полушарие вашего мозга начнет вступать в свои права. Мандала поможет отыскать вам молчание, которое таится где-то глубоко в вас самих.
Сядьте удобно и держите рисунок перед собой. Сосредоточьтесь на центре фигуры и наблюдайте за орнаментом. Почувствуйте то, что вызывает орнамент. Смотрите на центр мандалы до тех пор, пока не почувствуете себя комфортно. Визуальные орнаменты будут меняться, если вы сосредоточитесь на центре.

Мандала поможет вам:

1. Сосредоточить ваше внимание.
2. Успокоить щебет вашего внутреннего диалога.
3. Отвлечь левое полушарие, которое не может заниматься пространственными отношениями.
4. Позволить правому полушарию доминировать в течение длительного периода времени.

Мандала номер 2

Шри Янтра, самая почитаемая из всех мантр, составлена из сцепляющихся треугольников, основанных на едином треугольнике, направленном вниз — символе женской созидательности. Из него развиваются все мужские и женские формы жизни, обозначенные треугольниками, направленными вверх и вниз, распространяющимися, как концентрическая рябь на воде.

Мандала номер 3

Окно Розы христианского собора обычно смотрит на запад, в направлении рая, согласно древней языческой традиции. Запад — это также таинственная земля захода солнца, которую средневековые мистики превратили в волшебную землю, управляемую божественной королевой.
Христианские конгрегации повернулись спиной к женской розе в западном окне и обратили лицо к мужскому символу креста на востоке.



Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru