Warning: include(../../blocks/do_head.php) [function.include]: failed to open stream: Нет такого файла или каталога in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/numizmatica/numizmatica_str/numizmatica5.php on line 11

Warning: include() [function.include]: Failed opening '../../blocks/do_head.php' for inclusion (include_path='.:/usr/local/zend-5.3/share/pear') in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/numizmatica/numizmatica_str/numizmatica5.php on line 11

Warning: include(../../blocks/bgvihod.php) [function.include]: failed to open stream: Нет такого файла или каталога in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/numizmatica/numizmatica_str/numizmatica5.php on line 25

Warning: include() [function.include]: Failed opening '../../blocks/bgvihod.php' for inclusion (include_path='.:/usr/local/zend-5.3/share/pear') in /home/users1/g/goldbiblioteca/domains/goldbiblioteca/numizmatica/numizmatica_str/numizmatica5.php on line 25
логотип сайта www.goldbiblioteca.ru
Loading

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования


Нумизматика -

 

 

 

Кайль.В.А. Нечитайло.В.В. Каталог нательных христианских крестов, подвесок и накладок с изображением креста

В 2001 году в честь 2000-летия рождения Иисуса Христа был выпущен
первый на Украине систематизированный каталог христианских нагрудных
изделий периода Киевской Руси X-XIII ст. За прошедшее время авторам стало
известно большое количество ранее не изданных образцов нательных крестов,
накладок, амулетов и подвесок, поэтому назрела необходимость подготовить
новый каталог^ описывающий более 1100 предметов, относящихся к
древнерусской сакральной пластике с изображением Креста.
Возврат общества к своим духовным корням закономерно вызвал волну
интереса к истории христианства, к истокам художественных традиций
русского православия и свидетелям эпохи - первым образцам, впоследствии
богатейшей христианской материальной культуры.
Для христианина крест - высший символ веры, иконографическое
изображение всего Священного Писания, наиболее полное откровение любви
Творца к Его созданию, символ покорности воле Божьей, ...солнце любви,
озаряющее мир. Крест - это соединение Божественной правды и Божественной
любви.
Крест также несет исключительную символическую нагрузку в других
мифологических и религиозных системах, в искусстве и быту.
Крест - обязательный атрибут христианского богослужения и повседневной
жизни. Не случайно в народной традиционной культуре крест приносит
счастье, удачу; является могучим защитным амулетом, носится как талисман,
оберег.
Одна из идей, связанных с крестом, - выбор между счастьем и несчастьем,
жизнью и смертью, процветанием и упадком. "Христианин без креста, - писал
старец Савва, - это воин без оружия, и враг может легко одолеть его".
Традиция многократного воспроизведения креста с целью усиления и
увеличения благополучия приводила к накоплению предметов, несущих на себе
Божественный Знак.
Возможно, с этим связано возникновение первых собраний предметов с
христианской символикой. Мы видим, как, наряду с темами, имеющими
давнюю традицию коллекционирования живописных икон, теологической
литературы, предметов культа, бытовых предметов с христианскими
сюжетами, складывается традиция собирательства наиболее "близкого к телу"
образчика древнехристианского культового творчества - нательных крестов,
накладок, подвесок.
Еще с начала XIX века христианские древности привлекали
коллекционеров, историков, археологов. Составлялись и публиковались
замечательные коллекции Б.И. и В.И. Ханенко, графа Уварова, московского
купца Н.М. Постникова. Известными собирателями русских древностей были
выходцы из купечества - Петр Иванович Севастьянов и Егор Егорович Егоров,
Петр Иванович Щукин. Наверное, и в наши дни немало найдется подвижников
и меценатов, способных существенно пополнить наши, к сожалению, во многом
интуитивные знания об отдаленной эпохе Киевской Руси.
Авторы надеются, что подготовленный ими каталог сможет послужить
практическим пособием для широкого круга собирателей, антикваров,
историков, священнослужителей, просто любителей русской старины, а так же
сопровождением и фактическим источником для возможных исследований в
интереснейшей и малоизученной области древнерусской ставрографии.
Структура каталога
Данный каталог описывает только нательные кресты, накладки и подвески
с изображением креста, не касаясь крестов - энколпионов (мощевиков). По
данной группе крестов готовится отдельное издание.
Предметы в каталоге помещены в следующие разделы:
- Кресты золотые
- Кресты серебряные
- Кресты каменные
- Кресты с эмалью
- Кресты из бронзы, оловянистой бронзы, свинцово-оловянистого
сплава и свинца
- Кресты накладные, нашивные и украшения с крестами
Внутри разделов проведена систематизация по основному отличительному
признаку, несущему, как правило, символический сакральный смысл:*
- Шароконечные
- Круглоконечные
- Квадратоконечные
- Прямоугольноконечные
- Ширококонечные
- Трилистные
- Крестоконечные
- Криновидные
- Остроконечные
- Узорные
Шароконечные, круглоконечные, квадратоконечные, крестоконечные - на
концах лучей креста фигуры, повторяющие и усиливающие символику центра,
подчеркивая четвертичность мира и Христа.
Ширококонечные кресты с расширяющимися лучами - символ четырех
лучей Света Жизни, исходящих из его источника - Христа.
Криновидные - концы лучей креста принимают форму крины (от крин -
древнерусского - лилия), древний символ жизни, в христианстве -
Живоначальной Троицы.
Кресты с иконографическими изображениями образов Спасителя и
Святых Угодников призваны были служить религиозному воспитанию,
воцерквлению для крещаемого.
Встречаются кресты с изображением цветения в основании креста.
Процветшие кресты напоминают раннехристианские изображения якоря или
корабля и понимаются как образ духовно плодоносящей Христовой церкви.
Иногда на краях лучей встречаются каплевидные отростки, обозначающие
капли крови Христа, пролитой Им на кресте (на Руси они назывались слезками).
Они могли пониматься как растительные элементы - цветки или готовые
распуститься почки.
Трилистный - крест с листьями клевера, называемый в геральдике "крест
боттони". Лист клевера является символом Троицы, также используется для
обозначения воскресения Христа.
Прямоугольноконечные - наиболее распространенная форма на Руси.
Олицетворяют идею центра и основных направлений, ведущих от него. Верхняя
линия Креста - путь к Богу, единство земной и небесной Церкви, линия вниз - поражение демонических сил, будущее разделение добра и зла.
Квадрат с крестом в средокрестии может пониматься как символ четырех
земных стихий (огонь, вода, воздух, земля), усвоенных Христом при
воплощении. В средокрестии некоторых нагрудных крестов можно видеть
квадрат с изображением распятого Христа. Этот квадрат есть образ престола,возвышающегося среди алтаря.
Нательные подвески с изображением креста также подразделяются на виды.
- Лунницы с крестами, т.е. налуннице или вместе с ней изображен
или изготовлен крест.
- Крест в кольце, т.е. в кольце подвески помещены кресты разных видов.
- Крест в медальоне, т.е. на плоской поверхности медальона
изображен крест.
Древний символ Луны как женского начала мироздания в христианстве
понимается как эмблема Девы Марии; как купель, в которой церковь облекается в Христа; это люлька, в которой лежит Богомладенец; также крест в полукружие означает якорь спасения, якорь нашей надежды, якорь успокоения в Небесном Царстве... (Игумен Трифонов - Печерского монастыря Аристарх).
Крест в кольце : такое сочетание есть символ Христа - Солнца Правды, источник Божественного Света, или значение круга как символа безначальности, обозначающего Творца мира и вселенскую сферу, освященную Крестом - символом искупительной жертвы Христа.
В каталоге указаны размер, краткое описание лицевой и оборотной стороны
предмета, а также рекомендуемая цена. Цена указана на вещи от хорошего до
отличного состояния. Оценка экземпляров в превосходном состоянии либо
имеющих существенные потери может значительно отличаться от
предложенной.
Редкость изделия определяется по следующей таблице:
У - уникально, т.е. известно и, вероятно, изготовлено в одном экземпляре.
R8 - известно 1-2 изделия;
R7 - известно 3-5 изделий;
R6 - известно 5-10 изделий;
R5 - известно 10-20 изделий;
R4 - известно 20 - 35 изделий;
R3 - известно 35-50 изделий;
R2 - известно 50 - 70 изделий;
R1 - известно 70 - 100 изделий.
Если у изделия не указана степень редкости, это означает, что его аналогов известно более 100 экземпляров.
Изготовлялись нательные кресты и подвески, приведенные в данном каталоге, в основном в г. Киеве. Незначительная их часть могла изготавливаться в
Чернигове, Переяславе, Новгороде, Корсуне. Исключение составляют кресты из камня и свинца.

Кайль.В.А. Нечитайло.В.В

Формат: PDF

Размер: 13.7МБ

Корзухина.Г.Ф. Пескова.А.А. Древнерусские энколпионы. Нагрудные кресты-реликварии XI-XIII вв

      Предлагаемое вниманию читателей издание состоит из двух частей и представляет собой самый полный на уровне со временного состояния науки свод материалов и исследований, касающихся изучения древнерусских нагрудных крестов-реликвариев XI—XIII вв как созданных на Руси, так и привезенных на Русь и ставших частью ее духовного и культурного наследия
      В I части книги впервые публикуется исследование крупнейшего специалиста в области изучения средневекового прикладного искусства Г Ф Корзухиной (1906—1974) «Памятники домонгольского медного литья» Эта работа написанная Г. Ф. Корзухиной в 1949 г, представляет собой монографическое исследование сложнейшего пласта древнерусских культо вых древностей — крестов-энколпионов, выполненное на основе изучения 400 предметов и в основном учитывающее почти все известные типы древнерусских энколпионов Работа содержит самую полную и пока единственную в отечественной ис ториографии систему классификации этой категории древностей, аргументированные датировки и цельную картину разви тия данной отрасли художественного ремесла в Древней Руси В полном объеме никогда ранее не издавалась.
      II часть книги, подготовленная А. А. Песковой, составляет «Каталог крестов-энколпионов древней Руси», насчиты вающий свыше 1600 предметов Основой его являются крупнейшие собрания музеев Москвы, С. - Петербурга, Киева, а так же материалы из других музеев России и ближнего зарубежья (более 50 музеев приняли участие в создании Каталога), из ча стных коллекций и археологических раскопок Значительная их часть впервые вводится в научный оборот География нахо док не ограничивается территорией древнерусского государства, а охватывает и сопредельные земли Собранные материалы организованы в основном согласно классификации Г Ф Корзухиной, но сопровождаются новыми оценками отдельных ти пов энколпионов Добавлены разделы, посвященные византийским крестам-реликвариям, обнаруженным на территории Древней Руси, а также неизвестным ранее типам энколпионов.
      В Заключении рассматриваются спорные вопросы абсолютной и относительной хронологии древнерусских энколпио нов, намечаются новые пути их решения.
      Книга может быть полезна музейным работникам, историкам кутьтуры, археологам, а главное, она открывает воз можности для качественно нового этапа всестороннего исследования этого интереснейшего пласта культовых древностей, в том числе специалистами в области метал поведения и вещевой палеографии.
 Древнерусские кресты-энколпионы - яркий и значительный пласт древностей, отражающих начальный этап художественной и духовной жизни общества в период становления на Руси христианства, определившего ее культурное развитие и самосознание Это и важная часть истории древнерусского ремесла — искусства художественной обработки металла, которое послужило основой для формирования русской средневековой металлопластики.
   Название «крест энколпион» уже болееста лет используют в научной литературе в отношении византийских и древнерусских нвгрудных полых двустворчатых крестов-реликвариев, иногда с расширительным значением —включая и монолитные кресты с двусторонними изображениями, отлитыми наподобие энколпионов, иногда наоборот — применяя его только к определенной группе энколпионов В российской литературе последних десятилетий оно утвердилось в своем основном значении — для всех византийских и органично с ними связанных древнерусских крестов-складней домонгольского периода Двустворчатые кресты, сформировавшиеся позже, начиная с XIV в , принято называть крестами-мощевиками
   Массовое производство и широкое бытование крестов-энколпионов в средневековом обществе домонгольской Руси явление исключительное в мировой историко-культур ной практике, сопоставимое по масштабам и разнообразию лишь с культовым литьем сиро-палестинского круга, лежащим в основе этой традиции Зародившаяся, вероятно, у истоков культа Честного Креста практика изготовления меднолитых крестов-реликвариев для паломников получила развитие во многих регионах восточно-христианского мира В Малой Азии, по-видимому параллельно если не ранее, создавалиськресты-мощевики при монастырях и мартириях святых На Балканах и Дунае новообращенные христиане на основе восточно-средиземноморских образцов иконографические типыкоторых сложились еще в доиконоборческие времена (VI— VII вв ), вырабатывали местные, зачастую упрощенные вари анты крестов реликвариев Восстановление этой традиции связывается с возрождением деятельности в X—XII вв мель-китских культурных центров (Залесская 1988 93—98) И только в Древней Руси складывается новое самостоятельное направление в развитии этого ярчайшего пласта культового литья.
   Кресты-энколпионы, как и кресты-тельники, являясь предметами личного благочестия, прежде всего обозначают причастность верующего церкви, его единение с ней и одновременно несут защитно-охранительную функцию заложенную уже в самой символике креста Наряду с этим кресты-энкол пионы, благодаря хранимым в них почитаемым святыням, наделены для верующего особой благодатью Вера в их чудотворную силу связана с культом святых мощей, развитым в христианской церкви, корни которого глубоко уходят в ран нехристианскую эпоху.
   Надписи о вложенных реликвиях на серийных меднолитых крестах-энколпионах обычно отсутствуют Заменой им очевидно служили лицевые изображения на наружной стороне створок, как правило, подписные Относительно энколпио нов с изображениями святых Бориса и Глеба это не вызывает сомнений, поскольку появление этих энколпионов увязывается с обретением мощей первых русских святых и их канонизацией При отсутствии своих святынь на начальном этапе хри стианизации Древней Руси только борисоглебские энколпио-ны и могли быть крестами-мощевиками в буквальном смысле слова Гораздо сложнее установить, какие реликвии содержались в других крестах-складнях, имеющих принципиально иной состав лицевых изображений, по-своему раскрывающих их сакральную сущность
   На подавляющем большинстве древнерусских крестов-энколпионов на лицевой створке изображается Распятие Христово прославляющее искупительную жертву Христа, на оборотной Богоматерь с евангелистами или святыми воинами, апостолами, творцами литургии, вместе являющими собой образ Христовой церкви Эти лицевые изображения можно рассматривать и как образное изложение основ христианского вероучения, и, одновременно, как указание на содержащиеся внутри реликвии Византийские кресты энкол-пионы с аналогичной композицией, но выполненные из драгоценных материалов и в сложной технике, иногда с надписями сообщающими о вложенных в них реликвиях, предназначались для частиц Крестного древа Христа — главной святыни христианской церкви (Frolov 1961, 1965) Об этом в част ности свидетельствует их устройство характерный для ставротек вложенный внутрь дополнительный крест с крестообразным углублением для частиц Истинного древа Креста Среди древнерусских меднолитых энколпионов также ветре чаются экземпляры с крестообразными ячейками в средокрестье внутренней стороны створки, выделяемыми чаще всегорельефным бортиком.
 Существует гипотеза, построенная на аналогиях с драго ценными крестами ставротеками и подкрепляемая письменными источниками о том что и серийные меднолитые так на зываемые «сирийские» кресты-энколпионы с изображениями Распятия и Богоматери с евангелистами специально изготав ливались для паломников как ставротекн (King 1928) Ясно выраженная в лицевых изображениях этих энколпионов идея прославления Крестной жертвы Христа делает эту гипотезу весьма убедительной, но великое множество таких энколпионов рассеянных по всему свету в том числе находимых и на территории Древней Руси, требует некоторой корректировки Обладание истинными частицами Истинного древа Креста было доступно не всякому городу и не всякому храму не говоря уже о частных лицах К тому же обрамлялась эта высшаяреликвия со всей возможной роскошью подобающими случаюдрагоценными материалами По-видимому, часть меднолитых крестов-энколпионов как «сирийских» так и древнерусских принадлежавших представителям светской и церковнойвласти, а также монахам, паломникам, в редких случаях действительно могла служить ковчегом для частиц Крестного древа как например, древнерусский энколпион из епископского погребения в Гнезио (Польша) или из раскопок «Ветчаного города» во Владимире на Клязьме Однако в массе своей серийные энколпионы рассматриваемого типа скорее всего содержали внутри так называемые «вторичные реликвии» Л. А. Беляев определяет их как «предметы, с мощами тесносоприкасавшиеся или соотнесенные» (Беляев 1998 270)М. М. Манго относит к таким вторичным реликвиям масло в ампулах с надписью «Масло Животворящего древа из святых мест Христа», вывозившееся паломниками из Святой Земчи «т. е. MRCIO, которым поливалось Святое древо» (Манго 2000 37—38)3 На Руси в период, когда фонд мощей собственных святых еше не сложился, а мощи святых вселенской церкви были труднодоступны, такие «соотнесенные» с источником культа реликвии должны были быть особенно актуальными Эпизодическое поступление частиц Истинного древа и других святынь на Русь в конце XI—XIII в подтверждается как четописями так и сохранившимися до наших дней ставротеками и другого рода реликвариями. Отмечается письменными источниками и активная торговля реликвиями как в Византии, так и за ее пределами, особенно в эпоху крестовых походов Об этом косвенно свидетельствует и текст новгородской берестяной грамоты конца XI—середины XII в из которой следует, что стоимостью мог себе приобрести любой состоятельный горожанин.
   Древнерусские храмы наполнялись реликвиями Святой земли благодаря дипломатическим и династическим связям князей, заботам духовных иерархов трудам паломников, вместе решавших ту же задачу, что некогда и первые христианские императоры Византии также ощущавшие острую по требность в мощах святых в деле преобразования языческогоВизантия в христианскую столицу — Константинополь.
 Святые мощи лежат в основании алтарного престола каждой церкви или в более позднее время в лежащем на нем ан тиминсе, с мощей освящают воду, ими освящают храмы Все предметы или вещества, соприкасавшиеся в литургическойпрактике со святыми мощами, как при жизни с самими святыми угодниками, также обладают для верующего благодатью Св Духа и способностью к чудотворению Отсюда происходит обычай раздачи народу святой воды после соверше ния обряда омовения мощей ипи раздачи губок в Великий Четверг после совершения обряда Великой Пятницы — чина омовения трапезы, известного в греческой традиции с X в и в русской с XII—XIII вв (Мусин 2000 63) Возможно, именно на такого рода святыни, соотнесенные с общехристианскими реликвиями через литургическую практику, было рассчитано широко налаженное изготовление меднолитых крестов-энкоппионов, тем более что иконография лицевых изображений на створках этих крестов с одной стороны, связанная со Страстным циклом, с другой — символически представляющая Церковь Христову в образах Богоматери со святыми евангелистами апостолами, творцами литургии, отвечала практически любой вложенной в них обшехрмстиаиской святыне
   Серийность этих памятников художественного ремесла, и многочисленность и рассредоточенность по музейным и частным коллекциям всегда бьпи серьезным препятствием для обобщения результатов в этой области Необходимость создания полноценного свода источников для изучения древнерусских энколпионов как существенной составляющей не только культового литья, но и духовной жизни древнерусского общества, давно назрела и осознается многими исследователями.
 Предлагаемое вниманию читателей издание представляетсобой самый полный на уровне современного состояния нау ки свод материалов и обзор исследований касающихся изучения древнерусских крестов-энколпионов XI—XIII вв — как созданных на Руси, так и привезенных на Русь и ставших частью ее духовного и культурного наследия.
   В I части книги публикуется исследование Г. Ф. Корзухиной (1906—1974) «Памятники домонгольского медного литья», посвященное изучению древнерусских энколпионов (Корзухина, архив ф 77 д 17) Эта работа была выполнена Г Ф Корзухипой в 1949 г на основе скрупулезного изучения собранных ею 400 экземпляров крестов энколпиопов В полном объеме она никогда ранее не издавалась Лишь в 1958 г Г Ф Корзухина на основе этой работы подготовила статью «О памятниках „корсунского дела" на Руси (По материалам медного литья)», в которой в сжатой, почти тезисной форме были изложены основные положения исследования 1949 г.Статья эта стала хрестоматийной, настольной для всех кто в своей работе соприкасался с подобным материалом Однако ее краткость порождает зачастую недопонимание или вольную трактовку выдвинутых положений главным образом в области датирования По сей день не опубликованная руко пись Г. Ф. Корзухиной остается единственным в отечественной историографии исследованием по систематизации древнерусских энколпионов в полном объеме и с предложениемопределенной хронологической схемы их развития. Схема эта в основном работает и сегодня Конечно она несовершенна И все же предлагаемый вниманию читателей текст дает не только великолепный обзор материала, но и возможность достойно оппонировать его автору.
   Рукопись Г. Ф. Корзухиной публикуется без редактирования и комментариев В текст внесены лишь ссылки на основные новые работы по тому или иному вопросу (заключены в квадратные скобки как и ссылки на номера каталога и таб лиц иллюстраций, расположенных во второй части книги) Новые оценки памятников с учетом современных знаний в этой области приводятся во II части книги в соответствующих разделах каталога подготовленных А. А. Песковой.
    II часть книги составляет «Каталог крестов-энколпионов Древней Руси» насчитывающий свыше полутора тысяч единиц Основой каталога послужили материалы из архива Г. Ф. Корзухиной Это три папки рисунков, фотографий, кратких записей, касающихся энколпионов, которые начали собираться Гали Федоровной Корзухипой, по-видимому еще в 30—40-е гт XX в и продолжали накапливаться до начала 70-х.
 Обследование крупнейших музейных собраний культового литья, предпринятое при подготовке каталога с целью выявления новых памятников совместно с хранителями музеев в Москве, Петербурге, Новгороде, а также в Киеве Львове и Чернигове позвонило существенно пополнить фонд источников Только в музеях Москвы было обнаружено более 200 ранее неизвестных энколпионов Наряду с крупными собраниями в каталоге нашли отражение меньшие по объему но не менее ценные материалы из музеев многих городов и сел России и ближнего зарубежья Всего свыше 50 музеев и археологических центров приняли участие в составлении каталога, приспав свои материалы Древнерусские знкоппионы, храня щиеся в музеях дальнего зарубежья, учтены в каталоге только по публикациям.
   Особую ценность представляют археологические находкикрестов-энколпионов, зачастую еще не опубликованных, ин формация о которых поступила от руководителей раскопок Среди них уникальный серебряный крест-энколпион из раскопок С. В. Томсинского в Угличе (I 2/20 — Табл 9)
   Структура каталога в основном следует за классификацией энколпионов, представленной в рукописи Г. Ф. Корзухиной Сохранены все семь (1—VII) групп, выделяемых Г. Ф. Корзухиной на основе техники изготовления, как и основные типы внутри этих групп Однако нумерация типов в ката юге отличается от нумерации Г. Ф. Корзухиной отчасти из за более дробной классификации, отчасти из-за новой последовательности в перечне типов Последнее вызвано необходимостью упорядоченного расположения их на своднойтаблице композиционно-иконографических схем энколпионов Древней Руси (см с 238—240) по возможности таким обра зом чтобы наглядно можно было проследить применение любой схемы не только внутри каждой технологической группы (от больших энколпионов до миниатюрных — на таблице они следуют друг за другом сверху вниз) но и при сопоставлении этих групп между собой.
    В некоторые группы введены не учтенные Г. Ф. Корзухниой типы, в том числе возникшие во второй половине XIII в по тотько те из них чпо были разработаны на основе моделей домонгольского периода (например энколпионы с архангелом Сихаилом на лицевой створке)
   Соотнесение нумерации типов по каталогу и по классификации Г. Ф. Корэухиной приводится на с 241.
    Выявление неизвестных ранее как правило редких илиединичных, моделей крестов потребовало введения дополнительных VIII и IX групп В VIII группе учтены эикоппиопы с изображениями выполненными в очень низком уплощенном решефе В IX группу вынесены индивидуальные кресты энколпионы, не вписывающиеся ни в одну из групп. Существенно изменен состав лишь I группы энкоапионов По схеме Г. Ф. Корзухиной, в I группу входили самые ранние древнерусские по ее оценке, энколпионы «с изображениями, исполненными врезанными литыми линиями, прямоконечные» Позднейшие исследования болгарских археологов показаличто есть достаточно оснований для того чтобы считать такие энкочпионы продукцией местных болгарских мастерских (Дончсва-Петкова 1991 11—19, Смядовски 1991 19—22 Дончева-Петкова 1992 8—10) Неизбежное в этом случае исключение I группы энкоппиоиов пов пекло бы за собой новую нумерацию не соответствующую той что представлена в рукописи Г. Ф. Корзухиной Необходимость сохранения одинаковой в своей основе структуры двух частей книги побудила за нять освободившуюся нишу византийскими крестами-энкоп-пионамн, обнаруженными на территории Древней Руси (как столичными, так и провинциально-византийскими), тем более что это позволяет тучше понять истоки древнерусской куль товой пластики, отметить как прямую связь с конкретными византийскими образцами так и следование определенным иконографическим типам а также полнее ощутить своеобразие русских моделей.
  В I группу включены и безадресные коллекционные экземпляры Их соотнесение с Древней Русью весьма проблематично но учет представляется необходимым в силу большой редкости, а иногда и уника пьности отдельных образцов Не учитывались лишь кресты из собрания НМИУ (Киев) относящиеся к так называемой «сирийской коллекции Ханенко», купленной в Дамаске в начале XX в.
   Внутри восьми групп собственно древнерусских крестов выделенных на основе техники изготовления (II—IX), энколпионы распределены по совокупности признаков на типы с учегом формы, размеров и иконографии (обозначаются типы арабскими цифрами через точку после римской цифры, указывающей, к какой технологической группе относится данный энколпион) Перечень энколпионов внутри каждого типа дается в алфавитном порядке сначапа по месту их обнаружения, затем (если место обнаружения неизвестно) по месту хранения и наконец (когда неизвестны оба ориентира) — по фамилии автора опубликовавшего такой экземпляр. Таким образом номер каждого энколпиона в каталоге состоит из одной рим ской цифры и нескольких арабских Например II 3 1/1 означает, что этот энколпион стои"гпервым (порядковый номер ста вится после косой черты) в списке отлитых в высоком рельефе малых энколпионов с закругленными концами (II 3), с изображениями святых князей Бориса и Глеба (II 3 1) в соответствии с оглавлением каталога В оглавлении после косой черты указывается обшсе количество энколпионов каждого типа и рядом в круглых скобках отмечается, сколько среди них адресных экземпляров При выделении иконографических типов принималась во внимание в первую очередь иконография центральных изображений Различные сочетания центральных изображений на энколпионе с периферийными внутри каждого типа, как правило, выделяются описательно, и только в тех случаях когда образуются устойчивые серии, они обозначаются отдельными цифрами Таким образом, предла гаемая структура каталога позволяет в будущем дополнять его новыми находкам.
Структура статей каталога обусловлена спецификойматериала — его серийностью Поскольку полное описание каждого экземпляра серийной продукции нецелесообразно а подробный разбор каждого типа дается в рукописи Г. Ф. КорзухиноЙ, статьи каталога содержат по преимуществу информацию об индивидуальных особенностях предмета, обстоятельствах его обнаружения или попадания в музейную коллекцию (в кратком и сжатом виде для широкотиражированных крестов и по возможности полно для редких и уникаль ных) Особой ценностью довольно редких археологических экземпляров объясняется пристальное внимание к обстоятель ствам обнаружения каждого экземпляра, а музейная историяколлекционных экземпляров зачастую помогает в отождеств леиии их с опубликованными в изданиях конца XIX—начала XX в Поэтому такие сведения ставятся на первое место Материал из которого изготовлен крест» во всех случаях когда он не определялся специалистами, отмечается как медный сплав.
Надписи на энколпионах воспроизводятся без передачи палеографических признаков Разделение на строки передзется знаком. Знак титла дается в одном графическом варианте Лигатуры раскрываются Места утрат текста и реконструируемые буквы отмечены квадратными скобками.
Определение створок (лицевая оборотная), принятое в каталоге, является сугубо формальным Оно не имеет таких смысловых оттенков, как главная и второстепенная, и не зависит от помещаемых на них лицевых изображений Лицевая створка имеет по одной петле вверху н внизу, оборотная — по две.   Авторство статей и иллюстрации указывается внизусправа Все неподписанные статьи подготовлены А. А .Песковой, как и статьи, предпосланные каждому разделу, дающие новую оценку памятников и раскрывающие современное состояние их изученности.
Датировка конкретных экземпляров очень субъективна и зависит от позиций отдельных авторов их взглядов на развитие культового литья в целом и крестов-энколпионов в частности. Да и объективно она чрезвычайно затруднена самой возможностью бесконечных повторных воспроизведений оригинала.
Предпринимаемое издание ограничивается исторнко-археологическим подходом к изучению древнерусских энколпионов с элементами иконографического и стилистического анализа, но оно открывает широкие возможности для качественно нового этапа всестороннего их исследования в том числе специалистами в области вещевой палеографии и металловедения.

Корзухина.Г.Ф. Пескова.А.А.

Формат: DjVu

Размер: 29.5МБ

Лихачев.Н.П. Русская сфрагистика

Из средств придать достоверность документу наиболее распространённым и ценным в историческом отношении являются печати. Этот отдел был выделен в отдельное историческое знание, которому давно присвоено название сфагистика или сигиллография. Термин сфагистика от гречекого – печать, но также ещё имело другое значение: расписка, письменное обязательство. Русский термин “печать” взят неизвестно каким путём из древненемецкого. Происхождение немецкого термина неясно, старые писатели сближали его с одним римским выражением, записанным в Сатирах Петрония Арбитра. У Римлянещё, как мы увидим, был в обычном употреблении термин : “лигнум” и ещё “анулус “- от перстня, которым печатали, так как в древнейшем смысле печать есть оттиск на мягком, сделанный кольцом или иной формы предметом, на котором был вырезан знак, так или иначе указывающий на владельца печати. Как известно в этом значении печати и кроется причина её появления в древнейшие времена и распространения её в первых же известных нам культурных государствах.

Лихачев.Н.П

Формат: PDF

Размер: 12.2МБ

Макарова.Т.И. Черневое дело древней Руси

В книге рассматривается начальный этап (X—XIII вв.) черневого дела Руси, которое до сих пор составляет гордость русского ювелирного ремесла. Анализ более 300 изделий, выполненных древнерусскими мастерами черневого дела, позволил выделить произведения, вышедшие из одной мастерской и даже из рук Отдельных мастеров. В круг проблем, освещенных в книге, входят вопросы технологии и хронологии, классификации изделий с чернью и их периодизации. Особой заслугой автора можно считать выделение локальных школ черневого дела Руси. Важное значение имеет каталог украшений с чернью, включающий почти все сохранившиеся до наших дней предметы.
Чернение по серебру — искусство для России
древнее и живое одновременно. Взлеты его совпадали со становлением древней русской государственности в XI—XII вв., возрождением ее в
лице Московского княжества в XIV—XV вв. и расцветом Московского государства в конце XV—XVII в.
Как показывают новейшие исследования, перерыва в сложной технике черни не было, были только периоды временного упадка, при которых, однако,
традиция чернения не утрачивалась. Поэтому можно сказать, что мастерство современных ювелиров — специалистов по черневому делу  насчитывает
почти тысячелетнюю традицию.
В древности высоко ценили утонченные произведения из серебра с чернью. Во вступлении к трактату замечательного средневекового ученого Теофила с большим поэтическим подъемом описываются достижения в ремеслах, которые торжественно прославляют такие страны, как Греция, Аравия, Италия, Франция, Германия ... В этом перечислении одна фраза вызывает сомнения у некоторых ученых:
Если ты старательно исследуешь их (Записки.Т. М.), то найдешь ..., что в тщательности эмалей или разнообразии черни открыла Туска.
Это географическое название требует комментариев, так как иногда полагают, что Теофил имел в виду часть Италии — Тоскану или Этрурию. Однако уже М. Розенберг, крупнейший знаток ювелирного
дела Западной Европы, считал возможным читать упоминаемую Теофилом Tuscia как искаженное при многочисленных переписках Russia. Подтверждение такому толкованию текста Теофила он находит в том, что тосканских niello не встречено ни в романскую, ни в готическую эпоху.
Остается ответить на вопрос, было ли на Руси искусство черни, способное ее прославить так, как, по словам Теофила, прославили Италию — резьба
на геммах и по кости, Францию — драгоценное разнообразие стекол, Германию — тонкая работа по золоту, серебру, меди и камню.Это и является одной из задач настоящей книги.
Но не единственной. Для историка представляет большой интерес сама судьба ремесла — истоки и обстоятельства появления черневого дела, первые
его шаги и дальнейшие пути развития, моменты наивысшего расцвета и времена упадка, наконец, центры сложения производственных мастерских и неповторимые следы индивидуальности отдельных мастеров.
Интересно выяснить и то место, которое занимало черневое дело в прикладном искусстве Руси в целом, и резонанс, который оно имело в средневековье у других народов, в других странах. Все эти вопросы
и будут предметом предлагаемого исследования.

Макарова.Т.И

Формат: PDF

Размер: 16.6МБ

Мурашова.В.В. Древнерусские ременные наборные украшения X-XIII вв.

     Основной задачей данной работы является комплексное источниковедческое исследование одной из категорий древнерусских украшений — ременных металлнческих накладок. Несмотря на то. что сушествчет ряд работ, авторы которых касаются данной категории древностей в целом, ременные украшения выпали и ? поля зрения исследователей, поэтому основной целью явилась систематизация всего накопленного материала. Работа базируется на материалах, хранящихся в фондах Государственного исторического музея. Государственного Эрмитажа. Смоленского государственного объединенного исторического и архитектурно-художественного музея-заповедника, Ярославского музея-заповедника. Киевского государственного исторического музея. Музея истории города Ленинграда, Черниговского областного краеведческого музея и Стокгольмского историчес кого музея, использованы также архивы Института истории материальной культуры. Всего в работе учтено 3077 накладок, которые происходят из 56 памятников (не считая огромного, почти полностью дсласпорти-юванного материала из Владимирских курганов, раскопанных А. С. Уваровым и П С. Савельевым). Большая часть материала происходит из так называемых •дружинных курганов· — памятников эпохи образования Киевского государства (рак. 1).
     Ременной набор является очень интересным археологическим источником, он несет н себе разнообразные вилы информации, что и определило направления исследования и структуру работы. Данная работа — лишь первый подход к большому и малоисследованному массиву источников.
     Наборный пояс и сбруя не были древнерусским изобретением Они попали на территорию Лрсннсй Руси. имея уже длительную историю развития, поэтому, прежде, чем приступить к обзору литературы, посняшеннои древнерусским ременным накладкам, необходимо кратко остановиться на проблематике, связанной с наборными украшениями, и на трудах, в которых рассматривается данная категория украшений в более раннее время, и на других территориях, уделяя внимание прежде всего работам о салтовских и кочевнических материалах, которые предшествуют или одновременны древнерусским и тесно с ними связаны. Объем литературы, специально посвященной наборным ременным украшениям, невелик, однако в ислом ряде исследовании им уделяется значительное место Наиболее обширна литература, посвященная поясным наборам - эпохи переселения народов-, а также поясам кочевников последующего времени Основными вопросами, которые решаются в литературе, являются следующие:
1)  время и место происхождения наборных поясов;
2)  время их распространения на различных территориях;
3)  символическое значение поясов, украшенных металлическим набором.
    Одними из первых о ременных наборах писали В.И.Сизов (Сизов. 1902, с. 45-46}. автор раскопок в Гнёэдове, и шведский археолог Т. Арне [Ате, 1914. р. 118-157) Оба ученых считали безусловным их восточное происхождение.
     В современной археологической науке существует несколько точек зрения на происхождение наборных поясов. Авторы первой из них — С. В. Киселев и Л. Р. Кы пасов. они придерживаются мнения, что пояса. украшенные металлическими накладками, появились в Южной Сибири и Монголии, где они развивались и совершенствовались и откуда распространялись на запад (Киселев. 1951. с. 243; Кычасов, I960, с. 83). Время их возникновения — изыхекая культура (середина I в. до н. э. — начало I в. и. э.).
     Вторая точка зрения высказана А. К. Ачброюм. она касается происхождения поясов с геральдическими накладками и подвесными ремешками. Автор утверждает, что они появились в Древнем Риме в первые века нашей эры и распространялись именно оттуда (Степи Евразии . . 1981. с. 16).
     Третья точка зрения сформулирована И. А. Аржаниевой, которая считает, что наборные пояса впервые появились, видимо, у скифов, от них они могли быть заимствованы как азиатскими, так и европейскими народами (Аржанцева, 1979).
     И, наконец, еше одна точка зрения принадлежит В. Н.Добжанскому. посвятившему наборным поясам кочевников Азии фундаментальное монографическое исследование (Добжанский. 1990). Он полагает, что несмотря на то, что пояса с укрепленными на них накладками археологически прослеживаются лишь с ранне-скифской эпохи (Добжанский. 1990. с 20). сама идея украшения поясов наблюдается сшс в эпоху поздней бронзы (Добжанский. 1990. с. 17). По мнению В. Н. Добжанского, самые ранние наборные пояса изображены на оленных камнях, распространенных ив территории Южной Сибири и Центральной Азии и. предположительно, датируемых рубежом II и I тыс. до и. >. (Добжанский. 1990, с. /9).
     Истории распространения поясных наборов посвящена статья Н.Л. Подвиг и ной -Из истории поясных наборов I тыс. н.э на территории нашей страны» {Подеигина, 1968). Н.Л. Подвигина является сторонником концепции азиатского происхождения наборных поясов. Автор считает, что их появление в Восточной Европе следует связывать с гуннами, которые на рубеже II и III вы. вторглись в Минусинскую котловину и подчинили себе местные таштыкские племена. За полтора столетня господства они усвоили некоторые элементы культуры таштыкских племен. Во второй половине IV в. гунны стали продвигаться на шил и принесли с собой поясной набор (Подеигина. 1968. с. 96-97). Истории наборного пояса касается гакже А. В Галл о в статье «Болгарские пояса· (Гадзо, 1963. с. 85-105). Он полагает, что пояса, характерные ДЛЯ VI—VII вв.. возникают в кочевническом чире Заволжья в IV - нач. V вв. и затем распространяются на «пал Однако его точка зрения опровергнута В. Б Ковалевской, которая считает необоснованной столь раннюю
 датировку заволжских памятников (Коваееская. 1979. <.6). В-Ь Ковалевская проделала «прочную работу по систематизации всех элементов наборного пояса Евразии IV—IX г,в К сожалению, .то сих пор вышел лишь первый том се свода, посвященный пряжкам В нем собран весь материи с огромной территории от Забайкалья ао Полнепровья и разработаны принципы типологии пряжек {Ковалевская. /979).
     По мнению большинства авторов, мода на пояса, украшенные металлическим набором, была обшей для всего кочевнического мира Евразии. Традиция носить наборные пояса проникала и в среду оседлых народов. особеннотех. которые посвоемуобшсственномуггатвнтиюсгоялИ настални военной демократии Б А Рыбаков пишет: «Поясные и портупейные наборы — яркое доказательство сложения очень широкой в географическом смысле культуры воинов — дружинников, выделенных разными племенами, объединявшихся в огромные военные союзы и воевавших на всем пространстве Римской империи [Рыбаков. 1953. с. 54) Значение поясного набора для изучения взаимоотношений между кочевыми и оседлыми племенами особо отмечено В. А. Распоповой, опубликовавшей статью о поясном наборе Согда VII —  III вв. (Располова, 1965. с. 78).
     Исследователи отмечают, что, хотя сходные поясные наборы и были распространены на огромной территории и не несли на себе этнической окраски, можно выделить отдельные локальные варианты По мнению В Б. Ковалевской, выделенные ареалы типов свидетельствуют о принадлежности к определенной хронологической группе или к тому или иному ремесленному иентру {Ковалевская, 1979. с. 5).
     Из работ, посвяшенных символическому значению пояса, его месту в знаковой системе, наиболее фун даментальной является книга венгерского археолога Г. Л вело. в которой рассматриваются аварские древности (Laszlo. J955). На конкретном археологическом материале автор доказывает, что пояс отмечал ранг покой ного в социальной структуре, прежде всего это отражалось в иерархии материала, из которого изготовлены накладки: золото-серебро-бронза. Во-вторых ранг внутри рода отражался в количестве бляшек и подве сок (Laszlo. 1955, р. 176), Орнаментация многих нактадок носила характер тамги (знака принадлежности к ролу) (Laszlo. 1955. р. 165).
Огромный этнографический материал, данные фольклора, эпоса и письменных источников собраны B.  Н. Добжанским (Добжанский, 1990. с. 45-60). В результате обзора этих данных он приходит к выводу, что с глубокой древности пояс обладал сложным комплексом значений, «он отождествлялся с Кругом-Вселенной. выступал а роли оберега, обладал магической функцией». С эпохи военной демократии пояс приобретает дополнительное значение — он становится своеобразным символом войны, и в военно-аристократической среде «его значение соотносится с принадлежностью его владельца к определенному и достаточно высокому социальному слою общества· {Добжанский. 1990. с 82).
     В работах, посвяшенных восточно-европейскому материалу, значение поясного набора как знака минско го достоинства отмечалось сше Б. А. Рыбаковым (Рыбаков. 1953. с. 54). Более подробно этот вопрос освешаетси
C. А. Плетневой {Плетнева, /967). На конкретном материале Дмитровского могильника салтово-маникой культуры она доказывает, что существовала прямая зависимость между положением воина и богатством его наборного пояса, причем имуществе иное положение не оказывало особого влияния на состав поясного набора, но бедность тормозила продвижение молодых воинов [Плетнева, 1967. с. 164). Автор отмечает также следующую любопытную деталь: в могилах на боевом поясе часто нет пряжки, что связано с обрядом ?обез вреживания· мертвеца: расстегнутый пояс и оружие, висяшее на нем. теряли силу н их невозможно было использовать против живых (Плетнева, 1967, с. 161).
     В. Б. Ковалевская предлагает сравнение наборного пояса дружинника раннего Средневековья со свое образным паспортом, в котором отражено его место в дружинной иерархии.Кроме того, автор рассматривает орнаментацию прорезных накладок и пряжек VI—IX вв. как отдельную знаковую систему со своей логикой развития от избыточности информации к сокращению ее до минимума (Ковалевская. 1970. с. 145).
     Большое внимание значению пояса уделяет также Н.Л Подвижна. Она особо отмечает, что наборный пояс мог быть знаком отличия не только воина, но и чиновника. В качестве доказательства она приводит материалы гнёздоаских курганов, где в 16 погребениях из 36, содержавших поясные наборы, не было оружия (этот же факт подтверждается при изучении сибирских каменных изваяний — далеко не на всех поясах подвешено оружие). Н Л. Подвижна обращает внимание сше на одну функцию наборных поясов. подтвержденную письменными источниками, — они могли служить своеобразным орденом, наградой того времени (Подвигина. 1968. с. 94).
     Еше один аспект научения наборных украшений — исследование орнаментации, их украшающей. Необхо димо отметить две работы, основанные на анализе орнамента, обе они посвящены сал томским наборным бляш кам, но характеризуются различным подходом к материал). В статье Н. А.Фоняковон используется формали зованный подход к источнику (Фонякова. 1986). Автор разбивает орнамент на отдельные мотивы, что позволяет выстроить эволюционные цепочки, выявить среднеазиатские прототипы, на основе которых сформировался салтовскин орнамент, и проследить процесс отхода от них (Фонякова. 1986. с. 42, 45). Используя уже разработан ную хронологическую шкалу. Н. А. Фонякова моделирует картину развития самобытного орнамента Хазарского Каганата, правомерно заключая, что «едва ли верна точка зрения, согласно которой все изяшное на территории Юго-Восточной Европы в эпоху раннего средневековья было привозным с Востока- [Фонякова. 1986, с. 45)
     Иной подход, «искусствоведческий-, основанный на стилистическом анализе орнамента, использован в статье Т. И. Макаровой и С. А. Плетневой, посвященной бляшкам изСаркельского клада 1949 г. Исследуя на бор бляшек. авторы привлекают большое количество аналогии (предметы венгерского декоративно- при клал но ге искусства, оковки турьих рогов из Черной чогилы и уздечные наборы из богатых кочевнических погребении.) и далеко выходят за рамки одного комплекса На основании исследования предлагается выделить три этапа развития художественной металлообработки Юго-Восточной Европы IX - начала XI вв. (Макарова, Плет нева, 1983. с. 71-73). Первый этап (стилистический пласт) представлен бляшками, форма которых отличается растительной моделировкой, развитие этого направления можно наблюдать на ременных накладках Венгрии.

Ко второму этапу относятся веши пышного растительного стиля Кроме ременных накладок, в круг этих предметов входят обкладка малого турьего рога из Черном Могилы, рукоять меча и сабля из Киева и лругие веши. Третий этап характеризуется «усыханисм* растительного орнамента, тенденцией к его гсометризаини. Авторы относят к этому этапу сбруйные наборы из Крыма, со Среднего Дона и Хсрсоншины (Ново-Каменка, Гаевка и др.).В статье также уделяется вниманием проблемам семантики, выдвигается предположение о двузначности орнаментального декора бляшек: с одной стороны, на накладках читается стилизованное изображение древа «шин. а с другой (в перевернутом состоянии) — антропоморфная личина {Макарова. Плетнева. 1983. с. 63).
Поясные накладки в кочевнических древностях являются массовым материалом Некоторые исследо ватели привлекают их для разработки вопросов хронологии. Г. А. Федоров-Давыдов разработал подробную типологию ременной гарнитуры кочевников Восточной Европы и выделил среди них группу, которая является датирующей для кочевнических древностей. {Федоров-Давыдов. /966, с. 115). Более детально и с точки зрения стилистики сбруйные украшения кочевников рассмотрены Л. М. Гаврил иной {Газршина. 1987), которая частично опирается на типологию Г. А. Федорова-Давыдова. Автор выделяет 3 стилистические группы укра шений, основываясь на морфологии и декоре самого выразительного элемента украшения узды — решмы,  к трем типам решм Л. М. Гаврил и на привязывает и весь остальной материал, показывая смешение центров изготовления конских уборов с востока на запад, что совпадает с направлением постепенного перемещения кочевых племен {Гаврилина. 1987. с.63-64) Этнической атрибуции групп автор не предлагает.
Хронология ременных накладок Прикамья создана В.Ф. Гснингом {Генинг, 1979).
Круг вопросов, связанных с назначением отдельных конкретных бляшек, способам их крепления к ремню. реконструкцией поясов и т.д.. затрагивается в большей или меньшей степени во всех названных работах.
До сих пор лучшей работой, в которой рассмотрены дрсьнерусские наборные ременные украшения. является книга швелского исследователя, одного из столпов норманизма в археологии. Т. Арнс «Швеиня и Восток, вышслшая н 1914 г (Лте. 1914). Хотя автор и не ставил специальной задачи изучить древнерусский материал — он рассмотрен в качестве аналогий в главе о восточных им портах в Скандинавию — тем не менее, дахе попутный анализ является наиболее полным из посвященных данной категории украшений. Работа построена на базе типологического метода. ОСНОВОЙ составления типологических рядов Т. Арне
выбирает разттие орнаментального декора, это единственный опыт исследования орнамента применительно непосредственно к древнерусским наборным украшениям.
Истоки основной массы растительных орнаментальных мотивов Т. Арне видит в исламизированной Персии. он вводит понятие -постсасанидскнй· стиль для растительного орнамента, зародившегося еше в глубокой древности, но трансформированного в эпоху Арабского Халифата. Значительная роль в усвоении восточных мотивов отводится Хазарскому Каганату; большинство ременных накладок салтово-мазшкой культуры украшено своеобразными «почковидными листьями·, мотив этот, постепенно упрощаясь, дал толчок для целой линии развития декора бляшек {Лте. 1914. р. 118-123). Мотив трех - пяти с песткового цветка, часто в сердцевидном обрамлении, также персидско-исламского происхождения {Лте. 1914, р. 132-139). он получил широкое распространение в Европе, особенно в Венгрии, что связано с пренсхождением венгерских племен, их продвижением в Подунавье через южнорусские степи, где они могли познакомиться с постсасанидским искусством.
Целый ряд орнаментальных мотивов, по мнению Т.Арне обязан своим происхождением Византии. Это касается, прежде всего, симметричных полупальметт, близких украшавшим византийские пряжки. Кроме того, возможно, еше к эллинистическому времени восж) стилизованные «виноградные листья·, трансформировавшиеся в средневековье в побеги неопределенной формы (Ante, 1914. р. 142-143, 145-146).
Некоторые виды ременных накладок и украшающие их орнаменты имеют сибирское происхождение, это относится к крупным остроовальным бляхам-бубен иам 8 npotecce ЭВОЛЮЦИИ данная форма максимально упростилась, превращаясь в поясные наконечники в форме «рыбы· (Лте. 1914. р. 152-154).
Поскольку основной посылкой в построении типологически» рядов Т. Арне является эволюция орнамента от сложного к простому, можно отметить в ряде случаев некоторые хронологические несоответствия, что является, на наш взгляд, наиболее существенным недостатком работы. Например, очевидно более ранний наконечник из Гнездом стоит в эволюционном ряду после наконечника, найденного на Ижорском плато {Лте. 1914. р. 128-129).
На основании изучения поясной гарнитуры автор делает один из основных выводов своего фундаментального труда: Волжский торговый путь был открыт варягами в IX в. (накладки, украшенные «почковидными· листьями встречены лишь в двух точках на этом пути — в Хазарин и в Бирке). Т. Арнс считает, что на территорию Древней Руси наборные пояса попали вместе со скандинавами и встречаются только в норманских колониях на Руси {Лте. 1914, р. 122. 157).
Исследования скандинавских наборных бляшек и их посточных аналогий были продолжены шведским ученым И. Янссоном (Jansson, 1986). Он еше раз подробно исследует накладки из Бирки, уточняет и расширяет круг аналоги Р. И. Янссон подтверждает основные наблюдения Т. Арнс относительно происхождения различных орнаментальных мотивов, однако он более осторожен в выводах, считая, что местом производства бляшек с «почковидными· листьями можег быть не только Хазария. но и территории, находившиеся под ее влиянием{Jansson, 1986. S. 89). Кроме того, он отмечает, что указанные бляшки использовались в качестве подвесок и Найдены в женских погребениях X в.. что разрушает вышеуказанный аргумент Т. Арне в пользу освоения норчанами Волжскою пути в IX в. Автор считает также, что трудно установить происхождение бляшек, украшенных другими типами растительною орнамента, так как при всей очевидности влияния исламского искусства, территория их распространения достаточно велика {Jensson, 1986. 5. 96).
Среди отечественных ученых ряд авторов обращался к древнерусской ременной гарнитуре, однако систематическому исследованию она не подвергалась, рассматривались бляшки отдельных памятников или
регионов. Основные вопросы, которые старились исследователями — это проблема происхождении и места изготовления накладок, а также вопрос о разделении бляшек на поясные и сбруйные.
Наличие пояса, как характерной летали мужского костюма 10 -11 вв.. было отмечено А. В. Ариихонекич Небогатые люди носили узкий кожаный поясок, который застегивался лировидной пряжкой, в богатых же погребениях часто находят пояс, украшенный разнообразными бляшками {Арииховский. 1945. с. 3-4).
В археологической литературе закрепилось мнение о поясных наборах как о предмете •восточного· импорта. Исследователи, которые не занимаются специально данной категорией древностей, а лишь касаются в своих исследованиях поясных накладок, как правило, приводят данную точку зрения {Шмидт. 1957. г. 203 и др.). Более конкретные предположения высказаны в статье Д. И. Фонякова {Фоняков, 1986. с. 64). специально посвященной реконструкции наборного пояса из Торопш. На основании изучения аналогий автор приходит к выводу, что металлический набор торопеикого пояса мог быть произведен на территориях, связанных с Волжской Болгарией и смонтирован на ремень в северной части Руси.
Специально посвяшена ременной гарнитуре работа В. А. Мальм «Поясные и сбруйные украшения-. Автор анализирует наборные бляшки курганов Ярославского Поволжья (Тимереаский. Петровский. Михайловский могильники) и приходит к следующим выводам:
1)   разделить поясные и сбруйные наборы весьма трудно, гак как бляшки, украшавшие пояса, могли использоваться и для украшения узды;
2)   поясной набор является принадлежностью мужчины, в женских погребениях элементы поясного набора встречены лишь в двух случаях;
3)   можно выделить несколько типов устойчивых сочетаний различных бляшек в одном наборе;
4)   некоторые типы бляшек, по-видимому, относятся к сумке или кошельку;
5)   подавляющее количество бляшек — восточною происхождения (возможно, один из центров — Западная Туркмения), часть бляшек — северного, скандинавского происхождения {Ярославское Поволжье. 1963. с. 64-69).
Наблюдение В. А. Мальм о сложности разделения бляшек на поясные и уздечные подтверждает А. Н. Кирпичников в работе о снаряжении коня и всадника {Кирпичников. 1973). однако он замечает, что наконечники, украшавшие сбрую, часто отличались от поясных более горбатой спинкой и более массивными прикрепи тельными штифтами {Кирпичников. 1973. с. 21). А. Н. Кирпичников указывает на взаимовстрсчасмость в одном комплексе бляшек скандинавского н восточного происхождения. Этот факт автор объясняет тем. что дружин никам того времени «не так важно было, где и как изготовлялись украшения костюма и коня, лишь бы они сюей ценностью и нарядностью соответствовали знатности их владельца- [Кирпичников. 1973. с. 23). В работе делается также ряд реконструкций наборных уздечек из древнерусских памятников на основании прежде всего кочевнических аналогий.
Украинские ученые высказываются в пользу местного производства части ременной гарнитуры Пож нымн и сбруйными наборами Черниговщины занимался Д. И. Блифельд. он посвятил им один из разделок монографического исследования о памятниках Шестовииы Автор отмечает, что поясной набор заимствован с востока и имеет корни в постсасаннлской эпохе {Елырыъд. 1977, с.49). Д. И. Блнфельд выделяет специфи ческий «черниговский пояс», в который входят инкрустированные серебром бляшки и большие листовидные бляхи-бубенцы. Автор считает, что однотипные бляшки •черниговского· типа отлиты водной литейной форме и произведены местными ремесленниками. Он отмечает также их стилистическую близость оковкам турьих рогов из Черной могилы и большим серебряным бляхам из захоронения воина с конем близ Золотых ворот • Киеве {Блнрелъд, 1977. с. 49-50).
Р. С. Орлов продолжил исследования Д. И. Блифелыш. включив в сферу исследования вес Среднее Подне-провье. В своей работе -Средиедлепровская традиция художественной металлообработки в 10 -11 вв.. {Орлов, 1984)он предлагает весьма плодотворный комплексный подход к материалу с использованием металлографи ческого и спектрального анализов Работа базируется на подробном анализе орнаментального декора, включая малозаметные приемы изготовления. Автор использует не только ременную гарнитуру, но и оковки ритонои из Черной могилы, оковку рукояти меча из погребения 108 в Киеве, а также изделия художественной метал лообработки из Венгрии, южного Урала и Ирана. В результате анализа материала автор приходит к выводу о существовании двух местных школ металлообработки (А и Б), испытавших значительное влияние восточной торевтики {Орлов. 1984, с 32-50).Существенную близость декора средиеднепровекого и венгерского металла Р.С.Орлов объясняет обшнч для обеих традиций влиянием раннеисламского металла Юрлов. 1984. с. 40). Автор выделяет технологические приемы и набор сплавов, характерных для школы А {Орлов. 1984. с. 42-47)
В заключение необходимо коснуться работ М. В. Седовой о ювелирном искусстве Новгорода {Седова. 1959. с.258-259: Седова. 1981. е. 144-152). Основная ценность работ, с точки зрения изучения ременной гарнитуры, заключается в публикации и точной датировке предметов, исходя из новгородской стратиграфии. Большая пасть бляшек относится к XI-XIV вв., что свидетельствует о том. что поясной набор был распространен не только в раннефеодальную эпоху, но существовал и в эпоху развитого средневековья.

Мурашова.В.В

Формат: PDF

Размер: 44.6МБ

Нечитайло.В.В. Каталог христианских нагрудных изделий искусства периода Киевской Руси

     100 лет тому назад в городе Киеве был издан первый сборник крестов и образков под редакцией Ханенко Б.И. и Ханенко В.И.. Ими же в 1902 году была издана книга "Древности приднепровские эпоха славянская", в которой были опубликованы все известные к тому времени культовые нагрудные произведения искусства славян. До сегодняшнего дня эти хронологические издания являются единственными не только в Украине, но и во всем мире.
     Сегодня весь христианский мир отмечает 2000-летие Рождества Христового и именно в это время, время возрождения христианства, возникает реальная потребность в издании каталога-сборника крестов, образков, змеевиков и всех других христианских нагрудных произведений искусства периода Киевской Руси. За последних 100 лет появилось много ранее неизвестных типов энколпионов, крестов, иконок-образков, других культовых предметов, что также побуждает меня к созданию каталога.
     В основе сего каталога лежат исследования супругов Ханенко, исследования археологов бывшего СССР и современной Украины, собрания киевских музеев, частные собрания.
     Каталог выделяет изделия по группам и подгруппам, нумерует каждое изделие, характеризует его по материалу исполнения, размеру, месту нахождения, месту хранения, а также его редкость. Даётся краткое описание лицевой (Л.с.) и оборотной (О.с.) сторон. Редкость изделия определяется по следующей таблице:
У - уникально, т.е. известно, и вероятно изготовлено, в одном экземпляре.

R8 -R7 -R6 -R5 -R4 -R3 -R2 -R1 -
изве изве изве изве изве изве изве изве
стно стно стно стно стно стно стно стно
1-2 изделия;
3-5 изделий;
5-10 изделий;
10-20 изделий;
20-35 изделий;
35-50 изделий;
50-7 0 изделий;
7 0-100 изделий.

     Если у изделия не указана степень редкости - это значить, что его аналогов известно белее 100 экземпляров. Однако, учитывая редкость любого культового изделия периода Киевской Руси, безусловно, каждое из них является духовным 1000-летним культурным наследием нашего народа.

     Каталог освещает только нагрудные культовые предметы. Другие известные культовые предметы не имели более массового изготовления и, поэтому, являются еще более уникальными. Редкость изделий условна, с учётом неизвестных автору предметов. Что касается стоимости изделий, то она зависит в большей степени не от редкости, а от уровня художественного исполнения.
Данный каталог может быть полезным для церковнослужителей, историков, коллекционеров древностей.
Автор выражает особую признательность Дмитрию Маркову, переводчику Зельцеру А. и специалисту Ковальчуку С.В. за оказанную помощь в издании каталога.
В каталоге используются следующие сокращения:
М.н. - место находки. М.х. - место хранения. Ч.К. - частная коллекция. Р. - размер.
Каменные иконки и бармы даются фрагментарно, поскольку все они, как правило, уникальны и уже опубликованы во многих изданиях.
Краткий историко-хронологический очерк.
Кресты, образки, складни, змеевики, лунники с крестами и прочие культовые изделия - это крупное национальное явление художественной культуры Киевской Руси. На Руси обязательной принадлежностью каждого христианина являлся крест, а в дохристианский период амулет-оберег.
Культовые амулеты производились и после принятия христианства. Уникальным явлением художественной культуры являются культовые изделия, сочетающие языческие верования - поклонения луне, солнцу с христианским символом креста. Это лунницы с изображением креста или лунницы в центре которых расположен крест, крест в круглом ободке, который символизировал солнце, крестообразные орнаменты на подвесках, различные языческие солярные символы, изображённые в центре и на лепестках крестов, изображение солнца, луны с крестом, пр.
Самыми древними культовыми нагрудными изделиями на Руси были амулеты-обереги - это шумящие подвески круглой и овальной формы, лунницы, солнцевики (солнцевидные, круглые подвески изображающие лучи солнца, пр.), подвески изображающие мифических животных, птиц, животный мир, предметы быта, солярные символы, предметы вооружения, пр.
С принятием христианства на Руси амулеты постепенно исчезают. На передний план выходит КРЕСТ. Крестом исцеляли, благословляли, крестили, напутствовали, с крестом хоронили. Наиболее почитаемые, часто с вложенными в них мощами и святынями,  иконки-образки, передавались в роду по наследству и являлись семейными реликвиями.
Как "чудотворный" известен двустворчатый крест-энколпион с изображением Богоматери Купятицкой. Предание связывает данное изображение с местечком Купятичи в Белоруссии, где это изображение Богоматери на кресте явилось народу.
На крестах-энколпионах в тот период чаще всего изображали
"Распятие Христово", "Богоматерь Купятицкую", "Богоматерь-Оранту", "Богоматерь-Ассунту", "Богоматерь-Агиосоритисса", святых Бориса и Глеба, Николая Чудотворца и других святых. Также часто изображался крест.
В XI-XIII веках особое значение на Руси занимали "змеевики" -нагрудные иконы-амулеты, они использовались как обереги помогающие при болезнях. Древнерусское название этих изделий неизвестно. Изображали на них, с одной стороны, христианский сюжет, а с другой человеческую личину, от которой отходят змеи.
Обереги-иконки, небольшие образки, каменные иконки и складни сопровождали владельца во время поездок, переездов, возможно, и военных походов. Небольшие образки могли носиться как дополнительный оберег наряду с крестом. Бармы - крупные иконки с изображением святых, крестов носили члены княжеских семей, бояре, богатые купцы.
Простые нательные кресты носили все христиане. Бедные слои населения носили крестики, изготовленные из дерева, свинца, камня, железа. Возможно, такие же крестики были и у обитателей монастырей. Простой "люд" носил крестики, как правило, изготовленные из бронзы, оловянистой бронзы, меди. Более зажиточные слои населения могли носить кресты из серебра, золота, позолоченные изделия.
Первыми христианскими культовыми изделиями, поступающими в Киевскую Русь, были, конечно же, - Византийские. В период с конца X о конец XI века население Руси ещё плохо понимало значение символа христианства креста, поэтому кресты в тот период выпускались редко. Далее, в переходной период, большое распространение имели лунницы с крестами, кресты в кольце (символ солнца), крестики с изображением различных узоров, солярных символом. Кресты-энколпионы и иконки тогда только начинали изготовлять.
С конца XI века произошёл большой подъем в производстве христианских культовых изделий. Появляется множество типов крестов-энколпионов, змеевиков, иконок, складней, нательных крестиков. Продолжается выпуск культовых изделий характерных и для XI века, но уже в меньшей степени.
Предметы христианского культового искусства Киевской Руси в XII веке, с уверенностью можно сказать, своим разнообразием, красотой, изяществом превзошли выпускающиеся в тот период и ранее Византийские культовые изделия, которые в XI веке ещё служили образцом для подражания.
В конце XI или XII века в Киевской Руси стали изготовлять кресты в стиле выемчатой эмали, характерном для древнего искусства Руси. В Византии использовалась техника только перегородчатой эмали. На нательных крестиках стали изображать Иисуса Христа, Богоматерь, святых, что было не характерно для XI века.
Христианские культовые изделия представляют собой особый вид священной иконографии, по которой можно определить состояние искусства в Киевской Руси в 11-12 веках, письменности т.п. Они представляют собой богатый материал для иконографических, художественных, исторических изысканий.

Нечитайло.В.В

Формат: DjVu

Размер: 3.1МБ

Седова.М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода X-XV вв

В книге публикуются ювелирные изделия X—XV вв. из раскопок Новгорода. Разработаны типология и хронология этого материала, затронуты вопросы об этническом составе населения Новгорода, о его историко-культурных и торговых связях. Как наиболее полная сводка древнерусских ювелирных изделий книга представляет несомненный интерес для археологов, искусствоведов, работников музеев, этнографов.
Долгое время единственными свидетелями развития ювелирного искусства Новгорода были изделия, хранившиеся в церковных ризницах К Начатые в 1932 г. под руководством А. В. Арциховского раскопки ввели в науку совершенно новые материалы. Особенно значительные результаты были получены при археологических исследованиях послевоенного периода, в частности на Неревском раскопе в 1951—1962 гг., когда была вскрыта площадь свыше 1 га при толщине культурного слоя до 8 м. При этих грандиозных раскопках, открывших часть Неревского конца Новгорода с мостовыми Великой, Холопьей и Козмодемьянской улиц, остатки 16 усадеб, более чем 1100 построек, был собран огромный вещевой материал.
   Значительное место в нем занимают изделия из цветных металлов, в основном предметы украшения и принадлежности костюма . Материал из раскопок 1951—1955 гг. был подытожен впервые в нашей статье «Ювелирные изделия древнего Новгорода X—XV вв.» 8, где дана классификация предметов, намечена их хронология. С момента напи сания статьи прошло 20 лет. За это время исследованы новые раскопы: на Софийской стороне города — Тихвинский (1969 г.)· Людогощинский (1972 г.), Ко8модемьянский (1974 г.), Троицкий (1973—1974гг.); на Торговой стороне — Ильинский (1962—1967 гг.), Буй ный (1967г.), Славенский (1968 г.), Готский (1968—1970 гг.), Михайловский (1970 г.), Торговый (1971 г.), Рогатицкий (1971 г.), Кировский (1972— 1974 гг.).
   Непотревоженность культурного слоя, прекрасная сохранность органических остатков делают Новгород уникальным памятником. За истекшие годы на основе огромного числа спилов с мостовых и построек были созданы дендрохронологические шкалы ярусов, при помощи которых можно определять время попадания в землю той или иной находки с точностью до десятилетия, а иногда даже года. Шкалы созданы для Неревского, Ильинского, Буяного, Михайловского, Торгового и Кировского раскопов. Именно на материале этих раскопов в данной работе определяются рамки хронологического бытования тех или иных категорий изделий. Находки других раскопов имеют более широкие хронологические границы, в пределах полустолетия, и при определении точных дат играют второстепенную роль.
   Специально технологическому исследованию новгородских ювелирных изделий из раскопок 1951—1958 гг. посвящена работа Н. В. Рындиной. Исследовательница подробно остановилась на анализе комплексов, доказывающих местное ювелирное производство, выявила наборы инструментов и приспособлений новгородских ювелиров, установила круг их технических приемов, уточнила на основе стратиграфии Неревского раскопа хронологию этих технических приемов. На Неревском раскопе Н. В. Рындина выявила комплексы семи ювелирных мастер ских XII—XV вв., установив в некоторых случаях наследственную преемственность в ювелирном ремесле, передачу производственных навыков от отца к сыну. На обширном материале она проследила такие технические приемы, как литье (по восковой модели, в формы каменные, деревянные и металлические, имитационные, составные пластинчатые и жесткие); свободная ковка (вытяжка, осадка, плющение, обрезка, изгиб, скручивание, пробивка отверстий); волочение; прокатка; ковка проволоки и фигурного дрота на наковальне с желобком; тиснение; чеканка; гравировка; паяние; золочение; выемчатая и, возможно, перегородчатая эмаль; термическая обработка меди и бронзы; шлифование; полирование. Используя эти приемы, ремесленники достигали такого мастерства, которым могли обладать только узкоспециализированные производители.
   В литейной технике Н. В. Рындина выделила следующие хронологические этапы: в X—XI вв. основным приемом было литье по восковой модели. Литье в каменные формы применялось редко. В XII в. широкое распространение получают каменные литейные формы. Эта техника была связана с растущим рыночным спросом, с переходом работы ремесленника от индивидуального заказа к работе на рынок. В 70-х годах XII в. по являются разъемные имитационные формы, в XIII в. — составные пластинчатые, в XIV—XV вв.  составные жесткие.
   С X в. новгородские ювелиры освоили волочение проволоки, в XI в.  ковку проволоки на наковальне с желобком. С X в. применялось тиснение металла. Все эти наблюдения свидетельствуют о большой технической культуре многих поколений новгородских ювелиров, совершенствовавших и усложнявших свои приемы в течение веков. Традиции новгородского ремесла не прерывались и в XIV—XV вв., так как Новгород пе пережил монголо-татарского нашествия.    
   После исследований Н. В. Рындиной не выясненным оставался вопрос о сырье, из которого изготовлялись многочисленные ювелирные изделия. Своего сырья цветных металлов Русь не имела. Месторождения меди в Олонецком крае и на Печоре были открыты лишь в XV в. Цветной металл в виде слитков, проволоки и изделий привозили из Любека и с Готланда, а с XIV в. поставщиком стал Ганзейский союз fl. Торговым связям Новгорода в X—XIV вв. по археологическим данным посвящена монография Е. А. Рыбиной 10. В этой работе специально рассматривается вопрос о ввозе цветных металлов, причем отмечен интересный факт: предметы из цветных металлов появляются с середины X в. и прослежи ваются вплоть до XV в., достигая, однако, максимального количества в XIII в. Это противоречит общепринятому выводу о затухании торговли Новгорода в XIII в. в связи с его борьбой против Тевтонского ордена. Видимо, торговля с Готландом и Любеком — основными поставщиками цветных металлов в Новгород — не ослабевала, несмотря на состояние войны Новгорода с Тевтонским орденом.
   До недавнего времени оставались не исследованными сплавы, употреблявшиеся новгородскими ювелирами. Эту задачу разрешил в своей работе А. А. Коновалов. Он проанализировал 11 височных колец, 20 шумящих привесок, 24 креста, 42 бубенчика, 23 булавки, 70 фибул, 226 браслетов, 128 перстней, 12 пряжек. Методом спектроаналитического исследования он наметил десять основных групп сплавов. I — Си; II — Cu+Sn+(Pb); III — Cu+Sn; IV — Cu+Zn+(Pb); V — Cu+Zn+ +Sn+(Pb); VI - Cu+Sn+Zn+(Pb); VII - Pb; VIII - Pb+Sn; IX-Sn; X — Sn+Pb. Для X—XI вв. характерными оказались латуни (сплав меди с цинком — группа IV) и многокомпонентный сплав с преобладанием цинка (V), а также чистая медь (I). В XII в. происходит сокращение доли латуней и цоявляются свинцовые и свинцово-оловянистые бронзы (группы II и III). В XIII в. эти свинцовые и свинцово-оловянистые бронзы становятся ведущими, увеличивается доля изделий из чистой меди, вдвое увеличивается число предметов из олова (группа IX).
   В XIV в. составы сплавов существенно не меняются, исчезает многокомпонентный сплав, увеличивается количество иэделий из олова. В XV в. происходят заметные изменения: исчезают изделия из олова и его сплава со свинцом (группа X), растет доля изделий из свинца с оловом — бинарный сплав (группа VIII), увеличивается количество изделий из свинцово-оловянистой бронзы и сплава меди с цинком. Таким образом, набор сплавов X—XI вв. значительно отличается от набора сплавов XIII—XIV—XV вв. Конец XII в. — время сложения новой традиции в изготовлении сплавов.
   Ранний новгородский металл X—XI вв. находит самые близкие аналогии в Швеции и Латвии, свидетельствуя о единстве рудной базы. Отличает новгородский металл от шведского и прибалтийского большое количество изделий из свинцово-оловянистых бронз, бывших излюбленными у мастеров Новгорода. Изделия Новгорода оказались по составу металла отличны от изделий из курганов Ижорского плато — Водской пятины. Следовательно, украшения из курганов изготовлялись не в Новгороде, а местными ювелирами. Интересна мысль А. А. Коновалова о том, что близость сплавов в изделиях Новгорода и Прибалтики, возможно, свидетельствует об использовании наряду с импортом отдельных вещей также и рецептов прибалтийских ювелиров. Новгородские ювелиры испытывали в X—XI вв. существенное влияние со стороны Прибалтики. В XII в. складываются устойчивые отношения и со Швецией. Видимо, медь из рудников Швеции стала поступать в Новгород, что явилось своеобразным толчком для создания новых сплавов В XII в. из прибалтийской зоны сплавов выделяется новгородско-шведская, куда входят и Финляндия, и Белоозоро. Таковы осиовныо выводы работы А. А. Коновалова. При характеристике категорий изделий я использую данные анализов, произведенных А. А. Коноваловым.
  ...Существенную помощь в изучении новгородских изделий из цветного металла оказали сводные работы по отдельным категориям украшений, опубликованные в Трудах Государственного исторического музея 12. Данные о находках украшений тех или иных типов в курганах северной полосы Восточной Европы позволяют наметить торгово-экономические и этнокультурные связи Новгорода с этими районами Руса.
   В настоящее время в коллекции Новгородской экспедиции насчитывается 2447 предметов из цветных металлов. В основном это украгаепия и детали костюма: головные украшения, шейные гривны, привески, кресты, булавки, фибулы, браслеты» перстни, пряжки, поясные бляшки и кольца, бусины, пронцзкя, цепочки, пуговицы, бубенчики и пр. Имеются также различные накладки, оружие, рукоятки ножей, писала, хоросы, замки, весы и другие предметы повседневного быта горожан. Основная часть изделий (1853) происходит с Неревского раскопа, 198 — с Ильинского, 28 — с Буяного, 5 — со Славенского, 27 — с Готского, 46 — с Тихвинского, 72 — с Михайловского, 34 — с Торгового, 8 — с Ро-гатицкого, 22 — с Людогошинского, 99 — с Кировского, 43 — с Троиц кого, 12 — с Козмодемьянского 13. Весь этот огромный материал хорошо датированных методом дендрохронологии комплексов сам становится своеобразным археологическим определителем для находок северной лесной полосы древней Руси, да и для общерусских украшений вообще.
Мы мало знаем о названиях древнерусских украшений по письменным источникам. В недавно вышедшей работе Г. Н. Лукиной w по материалам словаря древнерусского языка XI — XVII вв. собраны воедино вес све дения, относящиеся к этой категории находок. К общеславянским терми нам украшений относятся такие названия, как пьрстень, гривьна, мо нисто» Венец, обручь, кольце. Термин перстень известен с XI в. в значении украшения на пальце руки, иногда в значении перстня с печатью. Кольде (с XIII в.) встречается значительно реже, причем нет противопоставления кольце (ободок) — перстень (украшение с камнем). Иногда кольцо означает ушное украшение Древним названием мужского шейного украшения было гривьна (с XII в.). Иногда это понятие употреблялось в значении привеска к иконе, а также единицы веса. Монисто (с XII в.) — украшение, надеваемое на шею, в единичном случае — подвеска к иконе. Венец — синоним короны, в единичных случаях свадебный головной убор. Обручь (с XII в.) — украшение на руке. Более поздними терминами являются запястье (браслет), напалЬк (перстень), ушники (серьги). Древними славянскими терминами можпо считать ожерелье — украшение на шею, иногда воротник (жерело — шея); ряса (XII —XIII вв.) — бахрома, украшение; чепь — слово, характерное лишь для русского языка. Заимствованы термины бармы (из германских языков) — княже ское мужское ожерельо, иногда воротник; уссрязь (с XV в., также из германских языков); колты — колтки в значении ушных украшений (у И. И. Срезневского — с XV в. 16). Серьга (заимствовано из тюркских языков) употребляется с XIV в. в значепии мужского ушного украшения. Из финских языков заимствовано в XI—XIV вв. слово сустугъ — в зна чении брошь, пряжка. Термины бусы и пуговица известны лишь с XVII в. и также заимствованы. Совсем новые в русском языке слова брошь, колье, кулон, медальон.
   В новгородских берестяных грамотах неоднократно упоминаются названия украшений и деталей костюма. Очень интересна грамота 335, найденная в ярусе 20, датированном 1116—1134 гг. Термин колоток — колт оказывается, таким образом, на 300 лет древнее по сравнению со сведениями И. И. Срезневского. Безусловный интерес представляет и пазванпая стоимость золотых колтов (по полугривне за штуку) — значительная по тем временам. Видимо, речь идет о колтах с перегородчатой эмалью. В грамоте 246, относящейся к ярусам 22—24 (70—90-е годы XI—50-е годы XII в.) упоминается (крест) стоимостью шолоупдты гривьви», т. е. четыре с половиной гривны 17. В грамоте 138, найденной в ярусе 11 и относящейся к рубежу XIII — XIV вв в грамоте 42У (случайная находка) перечисляются (головной убор с очельем, кокошник). Эти сведения берестяных грамот как бы оживляют археологические находки, дают представление об их употреблении и стоимости в древнем Новгороде.
   Конечно же, среди находок почти нет уникальных предметов большой стоимости. Дорогио изделия из драгоценных металлов тщательно хранили и редко теряли. Когда же мода на них проходила, их переплавляли. Имопно поэтому там, где не находят зарытых в древности кладов, почти совсем нет находок драгоценных украшений. К таким городам относится и Новгород.
   О мастерстве его юволиров мы можем судить по прекрасным, высокохудожественным предметам, связанным с церковным культом и сохра нявшимся в древних ризницах 20. Однако имена мастеров почти неиз вестны. Два мастера — Коста и Братила — поставили свои имена на изделиях п. Летопись ???? в. сохранила имена еще двух мастеров-се ребряников (Страшна — 1200 г. и Нежилы — 1234 г.), погибших в битве с Литвой. Писцовые книги XVI в. перечисляют 222 мастера-серебряника — около 4% общего количества городских ремесленников. По сравнению с другими городами Новгород занимал первое место по числу мастеров-ювелиров п.
   Однако изготовлением уникальных драгоценных предметов не исчерпывалась продукция новгородских серебряников. Основной их продукцией были недорогие предметы из различных сплавов меди, олова,свинца и цинка, находили  большой спрос у горожанок и населения окрестных деревень. Именно этой массовой продукции новгородских ювелиров посвящена настоящая работа. В ней представлены все категории предметов, связанных с украшениями и деталями костюма: голоппыо украшения, шейные гривны, нагрудные привески, кресты и иконки, одежные булавки, фибулы, браслеты, перстни и др. Изменение типов этих украшений прослеживается с X по XV в. Описание предметов внутри каждой категории ведется в хронологической последовательности, паянная с X в. В работу включены находки из всех раскопов с 1951 по 1974 г., но основой для создания хронологии ювелирных изделий послужили находки Неревского раскопа (1951—1962 гг.), составляющие главную массу предметов. Находки остальных раскопов как Софийской, так п Торговой сторон Новгорода служат лишь дополнением и проверяют точность разработанной по Норевскому раскопу хронологии изделий. Поэтому хронологические таблицы в основном построены по дендро-хронологичсской шкале Неревского раскопа и дополпяются аналогичными находками из датированных также дендрохропологическим способом других раскопов (см. рис. 81).
   В публикациях новгородских материалов принято при описании предмета снабжать его паспортными данными: первая цифра паспорта означает ярус, вторая — пласт, в котором обнаружена находка, третья — квадрат. Были указаны только эти три цифры, то находка происходит с Неревского раскопа. Если указаны две цифры (например, 21-1507), значит находка происходит с яруса 21, с квадрата 1507. В остальных случаях указаны начальные буквы названий других раскопов, а затем ярус, пласт и квадрат или только пласт и квадрат. Например, Ил16-25-341 означает, что находка происходит с Ильинского раскопа, ярус id, пласт 25, квадрат 341. Тихвинский раскоп обозначен буквами Тихв; Людогощинский — Люд; Козмодемьянский — Козм; Буяный — Буя; Славеиский — Слав; Готский — Гот; Михайловский — Мих; Торговый — Торг; Кировский — К; Рогатицкий — Рог; Троицкий — Тр. Основные коллекции находок хранятся в Новгородском историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике. Кроме того, часть коллекции передана в Государственный исторический музей и Государственный Эрмитаж.

Седова.М.В

Формат: PDF

Размер: 27.5МБ

Николаева.Т.В. Чернецов.А.В. Древнерусские амулеты-змеевики

Эта книга посвящена древнерусским амулетам-змеевикам. Под этим условным названием в науке известны двусторонние подвески в виде медальонов (или реже — иной формы, обычной для небольших металлических и каменных иконок), несущие на одной стороне каноническое христиан ское изображение (Христа, Богоматери или святых), а на другой — не христианский мотив, так называемую змеевидную композицию. Последняя представляет собой изображение человеческой головы (реже — полуфи гуры или даже полной фигуры), окруженной змеями. Хотя в ряде случаев «змеевидная композиция» могла восприниматься в древней Руси как второстепенное изображение на обороте иконы, именно наличие этой композиции является основным признаком, объединяющим собранные в данной публикации амулеты.
   Сочетание на амулетах канонических иконографических мотивов с нехристианскими ярко характеризует древнерусское «бытовое православие», тот сложный синкретизм «христианства и народных верований, который получил в церковно-учительной литературе название «двоеверия».
   Изучение этого синкретического мировоззрения является одним из центральных направлений истории русской культуры, так как оно со ставляло глубинный, интимный пласт духовной жизни человека древней Руси и представителя патриархального крестьянства нового времени, формировало эстетику и конкретные черты народного искусства, во многом определяло национальное своеобразие культур восточнославянских народов.
   Термин «двоеверие» нельзя считать общепризнанным в науке, по скольку ряд исследователей вполне справедливо указывает, что соответ ствующее явление, несмотря на различное происхождение составляющих его элементов, представляло собой единое, цельное мировоззрение. Вместе с тем употребление слова «двоеверие» в научной литературе допустимо и оправдано по той причине, что оно встречается в письменных источниках. В традиционных списках исповедальных вопросов грех «двоеверия» (на ряду с «маловерием» и «суеверием») занимает одно из первых мест. Таким образом, в данном случае слово «двоеверие» используется не как научный термин. Оно отражает ортодоксальную догматическую трактовку официальной церковью конкретных явлений духовной жизни народа.
   Наличие в составе «двоеверия» элементов христианской веры не считалось идеологами официальной церкви положительным явлением. На оборот, смешение священных понятий с нечестивыми трактовалось как особо тяжкий грех, ведущий к профанации святыни и кощунству. Орто доксальное отношение к «двоеверию» основывалось на текстах Нового Завета, таких как: «Не можете пить чашу господню и чашу бесовскую; не можете быть участниками в трапезе господней и в трапезе бесовской»
«Какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? .Какая совместность храма божия с идолами?» (Кор. II, 6, 14—16).
   Несмотря на бесспорную важность рассматриваемой проблемы, степень ее разработанности нельзя признать достаточной, хотя ей и посвящено значительное количество специальных работ.
   Это прежде всего исследования, в которых реконструируются дохристианские верования славян 2, а также работы этнографов и фольклори стов, позволяющие нарисовать широкую и цельную картину духовного мира русского крестьянина позднейшего времени. При этом сведения письменных источников о верованиях славянских народов дохристианской поры крайне отрывочны и практически без исключения связаны с враждебной язычеству» крайне тенденциозной церковной книжностью. Поэтому для времен, предшествующих принятию христианства на Руси, а также для первых столетий распространения здесь новой религии первостепенное значение в плане изучения народных верований имеют археологические источники. Это языческие идолы , святилища  и исключительно обильные материалы по языческому погребальному обряду. К числу ярких и довольно многочисленных материалов подобного рода относятся и разнообразные амулеты, неоднократно привлекавшие к себе внимание ученых. В ряду этих памятников амулеты-змеевики, появившиеся на Руси в XI в. и изготовлявшиеся вплоть до нового времени, представляют особый интерес. Они отмечены довольно сложной, развитой иконографией изображений на обеих сторонах. Источниковедческое значение этих аму летов тем более велико, что они несут на себе надписи как молитвенного, так и заклинательного характера и в ряде случаев включают имена заказ чиков.
   Сведения письменных источников о древнейших верованиях восточных славян и археологические материалы, с одной стороны, и этнографические и фольклорные данные — с другой, не могут быть напрямую увязаны друг с другом вследствие значительного хронологического разрыва, раз деляющего соответствующие группы источников. Между тем наследие язычества и народная трансформация христианства ярко отразились в таких явлениях древнерусской книжности, как отреченные книги, апокрифы , заговоры , гадательные книги и т. п., и, кроме того, в поучениях против суеверий, судебных делах о колдовстве, описаниях свадеб русской высшей знати. Изучение подобных текстов в последние десятилетия почти не ведется, хотя их фонд в рукописных собраниях страны далеко не исчерпан и в результате мы по-прежнему очень мало знаем об идейной стороне даже крупнейших антифеодальных еретических учений древней Руси — ересей «стригольников» и «жидовствующих». Неразработанным остается и вопрос об идейном влиянии на Русь еретического учения средне вековой Болгарии — богомильства, хотя в древнерусской книжности тексты, несомненно восходящие к богомильской традиции, представлены значительной серией, а в трансформированном виде были в довольно широком масштабе усвоены фольклором.
   Памятники отреченной литературы преследовались и уничтожались церковью. Поэтому количество дошедших до нас списков этих текстов и их набор нельзя считать объективным отражением их действительной
роли в истории древнерусской книжности. Значительное число переводных сочинений, а также славянских текстов болгарского происхождения (богомильских) среди отреченных книг заставляет обратиться к вопросу о том, насколько адекватно и органично воспринималось их содержание русскими книжниками. Наконец, далеко не ясно, насколько были популярны в разные периоды неортодоксальные мотивы подобных текстов в среде неграмотного и малокнижного населения. До некоторой степени на этот последний вопрос может дать ответ изучение произведений искусства, представляющих сюжеты запретных книг, поскольку набор тем изобразительного искусства всегда более узок, чем набор мотивов, распро страненных в письменности, и проникновение любого из них в иконографию само по себе подтверждает его определенную популярность и доступность. Тем более характерны и показательны длительное бытование и общая устойчивость типа таких [амулетов, как змеевики, несомненно связанных с миром отреченных книг и апокрифов.
   Связь амулетов-змеевиков с миром апокрифов и книжностью, отражающей средневековые суеверия, неоспорима. Уже древнейшие змеевики несут на себе текст греческой эаклинательной формулы (заговора), отражающей мотивы апокрифических сказаний, причем все без исключения змеевики имеют изображение, прямо связанное с этим заговором. Важно, что вариации формулы, характерной для целого ряда типов змеевиков, были также известны в славянской книжности, в русских рукописях. Связь между змеевидной композицией и мотивом борьбы со змеем Феодора Тирона на ряде позднейших русских змеевиков приводит нас к текстам, включенным в списки отреченных книг. Тот несомненный факт, что русские амулеты-змеевики были талисманами охранительного характера, в первую очередь оберегали от различных болезней и эпидемий, застав ляет предполагать, что их изготовление и ношение входили в целый комплекс разнообразных обрядов и связанных с ними поверий как книжного, так и некнижного характера.
   Амулеты-змеевики нельзя рассматривать как порождение и исключи тельную принадлежность низовой, простонародной культуры. Они имеют несомненно византийское происхождение и были принесены на Русь в рамках единого культурного потока с церковной ортодоксией. Многие русские змеевики несут на себе греческие надписи. Это показывает, что их первоначальное распространение на Руси было связано с греческими мастерами (т. е. с ближайшим окружением церковных иерархов греческого происхождения).
   Судя по дошедшим до нас памятникам, амулеты-змеевики получили на Руси несравненно более широкое распространение, чем на своей родине — в Византии. У южных славян подобные амулеты практически не известны.
   Существование золотых и серебряных змеевиков указывает на бытование подобных амулетов в княжеско-боярской среде; для знатных заказ чиков, очевидно, были изготовлены и все именные змеевики (как правило, получившие убедительную атрибуцию, связывающую их с конкретными князьями). Таким образом, значительная часть амулетов-змеевиков (в том числе и наиболее ранние из них) распространялась на Руси среди высшей
знати, причем посредником этого процесса было ближайшее окружение верхушки духовенства.
   Некоторые исследователи прошлого века, подходившие к материалу с конфессиональных позиций, писали, что «православная церковь не принимала и запрещала» подобные амулеты 1S, что «странно предполагать, чтобы христиане довели свою святыню до поругания превращением святых ликов и молитв в наузу (амулет), осужденную церковью как вещь бесовскую» 14. Между тем материал говорит как раз о другом, в частности, о том, что «историческая церковь» древней Руси далеко не в полной мере и не во всех деталях соответствовала идеалу строгой догматической ортодоксии.
   Безусловно, оба цитируемых автора совершенно правильно оценивают характер амулетов-змеевиков с точки зрения догматического богословия и канонического права. Однако их попытка рассматривать змеевики в этой связи как памятники нецерковные, чисто бытовые, простонародные наталкивается на целый ряд противоречий.
   Так, нет оснований говорить о последовательной борьбе православного духовенства против традиции ношения и изготовления подобных амулетов. Иногда змеевики в качестве дозволенных предметов христианского культа попадали в церковные и монастырские ризницы и хранились там веками, не вызывая осуждения со стороны духовенства. Один из змеевиков в XVII в. был вставлен в икону с изображением богородичных празд ников и помещался в иконостасе Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры. При этом змеевик выступал как наиболее почитаемая часть иконы (очевидно, он попал в лавру в качестве вклада, как почитаемая родовая реликвия). Естественно, что змеевик был вмонтирован в доску лицевой стороной, несущей христианское изображение, наружу, так, чтобы змее видная композиция была не видна. В описи монастыря 1641 г. рассматри ваемый амулет фигурирует как «икона», наличие на его обороте змеевид ной композиции никак не оговорено. Сходным образом описан в той же описи и каменный змеевик, вложенный в монастырскую казну Иваном Грозным, причем змеевидная композиция охарактеризована как «узор». Здесь же отметим позднейший пример использования одного из змеевиков в качестве панагии во время торжественных великопостных богослужений.
   Известен лишь единичный случай проявления негативного отношения к змеевидной композиции в древней Руси. На новгородском амулете, най денном в слоях XII в., змеевидная композиция была изглажена, и вместо нее нанесена гравировка с изображением процветшего креста. В данном случае неканоническое изображение было, очевидно, определено как не христианское, нечестивое. Этот единичный пример, конечно, нельзя рассматривать как свидетельство того, что представление о змеевиках как о нечестивых амулетах было широко распространено на Руси. Он указы вает только на то, что среди новгородцев XII в, были люди, способные критически отнестись к изображениям на популярном амулете и правильно оценить их нехристианские происхождение и характер.
   Рассмотренный пример можно трактовать как случай превращения амулета-змеевика в обычную икону. Известны и примеры обратного превращения — иконы в змеевик. Среди амулетов-змеевиков известны
такие, изображение лицевой стороны которых может на отдельных отливках фигурировать без сопровождения змеевидной композицией на обороте. Очевидно, что изображения лицевой стороны некоторых змеевиков созда вались для простых иконок, а змеевидная композиция на их обороте по явилась как вторичное добавление. На это указывают змеевики, на которых змеевидная композиция воспроизводит оттиск в формовочной глине амулета-змеевика, меньшего по размерам, чем иконное изображение на лицевой стороне. Такое несоответствие ясно указывает на вторичный характер сочетания изображений лицевой и оборотной сторон.
   Если мы не всегда можем связать производство амулетов-змеевиков домонгольского времени с той или иной категорией ремесленников, то несомненно, что позднейшие змеевики, XV в. и более поздние, изготовля лись мастерами, работавшими при церквах и монастырях. Очевидно, позднейшие змеевики производились и распространялись главным образом при монастырях, с ведома их настоятелей. Таким образом, православная церковь, осуждая подобные амулеты с богословских и догматических позиций, в то же время как живой организм в своей повседневной практике не гнушалась эксплуатацией суеверий с целью как привлечения паствы, так и получения доходов.
   Историческое развитие амулетов-змеевиков, сопровождавшееся созда нием новых типов, в основном завершилось в XV в. Однако их бытование фиксируется и в более позднее время. Их продолжали отливать по старым образцам, а иногда и по новым. Во всяком случае существуют разновидности амулетов-змеевиков, надписи на которых отмечены признаками XVIII в. Вместе с другими литыми иконками змеевики встречаются в крестьянских божницах и в XX в. От XIX в. дошли сведения о том, что крестьяне северных губерний нередко носили змеевики наряду с крестом на груди, о том, что «многочисленное семейство, которому принадлежит описываемый образ (Змеевик. — А.), питает к нему особенное уважение и в разных болезнях одному наложению оного приписывает чудесную силу утолять страдания». Так в продолжение ряда столетий амулеты-змее вики сохраняют связь, с одной стороны, с традициями славянского язы чества, с другой — с народной, неортодоксальной трансформацией христианства.
   Сложное положение в контексте древнерусской культуры амулетов-змеевиков с их чужеземным происхождением и связью с книжной культурой и в то же время органичным вхождением в мир народных пред ставлений с последующей трансформацией и переосмыслением в духе этих представлений заставляет видеть в этих памятниках важный исторический источник. Его значение тем более велико, что хронология бытования по добных амулетов перекрывает сравнительно слабо изученный период в истории народных верований. По всем этим причинам разнообразие и хро нология типов змеевиков, направление их эволюции, представляют значи тельный интерес для истории культуры.
   Бросающееся в глаза противоречие между характером изображений на разных сторонах амулетов-змеевиков, их загадочный, экзотический характер способствовали тому, что их изучению посвящена значительная литература. Своим происхождением эта литература обязана сенсационной находке 1821 г. знаменитого золотого змеевика, украшенного высокохудожественными изображениями и надписью с именем русского князя, — так называемой черниговской гривны. Усилиями ряда ученых, прежде всего И. И. Толстого  и А. С. Уварова , были описаны и датированы по палеографическим и иконографическим признакам основные типы змееви ков. Ученые XIX в. указали и византийские прототипы русских амулетов. В работах М. И. Соколова получил истолкование мифологический мотив, с которым связаны змеевидная композиция и греческая заклинательная формула. В дальнейшем работа велась в направлении дополнений и систематизации имеющихся материалов. Особого замечания требуют описание змеевиков из собрания Исторического музея, составленное А. С. Орловым, и имеющаяся в этой работе классификация типов змеевид ных композиций.
   Постоянное накопление нового материала, а также наличие в музейных собраниях до сих пор не описанных змеевиков уже давно сделали необходимым создание новой сводной работы. Особенно важно, что ряд амулетов-змеевиков из раскопок послевоенных лет может быть датирован с высокой степенью точности (прежде всего змеевики из новгородских раскопок, имеющие дендрохронологические даты). Кроме того, важнейшие работы по змеевикам в настоящее время представляют библиографическую редкость и далеко не всегда доступны даже специалистам.
   Следует отметить значительные трудности, возникающие при работе с амулетами-змеевиками. Они связаны в первую очередь с тем, что большая часть этих амулетов представляет собой произведения художественного литья, с трудом поддающиеся датировке, так как старые литейные формы могли использоваться в течение столетий. Кроме того, глиняные литейные формы иногда изготовлялись путем оттискивания в формовочной глине готового изделия. Наконец, в музейных собраниях хранятся многочисленные антикварные подделки и так называемые новоделы (копии, из готовлявшиеся специально для коллекционеров и не носившие характера подделки). Поскольку и подделки, и новоделы нередко являются точными копиями (отливками) с древних подлинников, возникает вопрос о том, как отличать их от древних отливок, требующий в каждом отдельном случае специальных исследований, далеко не всегда возможных. Подобные слож ности затрудняют, в частности, определение числа древнерусских змеевиков, хранящихся в музеях нашей страны. По той же причине затруднен ответ на вопрос, в какие века традиция изготовления и ношения амулетов-змеевиков была наиболее распространена.
   Предлагаемая вниманию читателей работа была первоначально задумана как монография одного автора — Т. В. Николаевой. Ее исключительный опыт и эрудиция в области изучения мелкой пластики, в том числе металлической, палеографии, древнерусского искусства и церковных древностей в целом позволяли надеяться, что и в данном случае книга окажемся образцовым фундаментальным исследованием. К сожалению, тяжелая болезнь и безвременная кончина не позволили Т. В. Николаевой завершить эту работу.
   В данной книге разделы, написанные Т. В. Николаевой, публикуются без изменений. Это прежде всего каталог змеевиков, задуманный Т. В. Николаевой как каталог типов, а не единиц хранения. Кроме него, Т. В. Николаева оставила часть историографической статьи (до конца XIX в.)
и небольшую вступительную статью, посвященную классификации амулетов.
   Подготовка рукописи к публикации была поручена А. В. Чернецову. Ему принадлежат введение, заключительная часть историографической статьи, а также раздел, помещенный вслед за вступительной статьей Т. В. Николаевой, о происхождении змеевидной композиции и о параллелях к змеевидной композиции за пределами сферы амулетов-змеевиков в древнерусском искусстве. Им же составлены таблицы (в значительной мере подбор иллюстраций осуществлен Т. В. Николаевой). Разделы, на писанные разными авторами, в тексте разделены звездочками. Отдельные уточнения и дополнения, внесенные в каталог А. В. Чернецовым, оформлены как примечания.

Николаева.Т.В. Чернецов.А.В

Формат: DjVu

Размер: 16.1МБ

Русская эмаль XVII — начала XX века

  

   Декоративное искусство в жизни наших предков занимало большое место, о чем свидетельствуют сохранившиеся древние вещи и летописи. Русские люди, обладая тонким вкусом и любовью к декоративному «узорочью», умели украсить свой быт предметами художественного ремесла.
Наряду с золотом и серебром в Древней Руси наиболее дорогим и красивым декоративным материалом считалась цветная эмаль, техника изготовления которой была заимствована из Византии и получила название «финнит», или «финифть, от греческого слова«фингитис», что означает светлый, блестящий камень. Русские мастера достаточно быстро освоили новый для них материал.
Самое первое упоминание о русской финифти встречается в Ипатьевской летописи 1175 года: ...великий князь Андрей Суждальский... внук Владимира Мономача... створи церковь... и украси ю иконами многоценными... златом и финиптом».
Веши, украшенные эмалью, приносили особую радость в жизнь человека. Эмаль — сложная, трудоемкая техника, обладающая большими возможностями в достижении тончайшей, изошренной декоративности. Мастера, владевшие ею, имели безупречный вкус. Они умело сочетали функциональное назначение предмета с его зрительной красотой, достигая полнейшей гармонии, цельности и образности.
Эмаль — это особый сплав стекла, обычно в виде порошка, в который затем добавляют различные окиси металлов, придающие изделию тот или иной цвет. После обжига такой сплав превращается в твердую блестящую массу с устойчивыми, яркими красками. Для того чтобы при обжиге пластина с наложенной на нее эмалью не деформировалась и равномерно нагревалась, оборотную ее сторону покрывают целиком «контрэматью», если пластина готовится для живописи по ней.
Существует много разновидностей эмалей: перегородчатая, выемчатая, по резьбе (гравировке, оброну), по литью, по сканому орнаменту, по чеканному, литому или штампованному рельефу, росписная (живопись по эмали), витражная, поливная и др.
Техника соединения металла со стеклом была известна в древнейшие времена. Она использовалась в Древнем Египте, Индии,Китае. Ею украшались ювелирные веши и бытовые
 предметы.
В произведениях прикладного искусства древнего мира, визделиях греческих и римских мастеров первых веков нашей эрыособенно часто применялась выемчатая эмаль, то есть стекло видная масса, заложенная в специально выбранные углубления на поверхности металла. Такие цветные вкрапления эмали на фоне бликуюшей поверхности золота, серебра или меди созда вали впечатление драгоценных камней или мозаики.
Наивысшего совершенства техника эмали достигла в Византии в X—XV веках. Византийские ювелиры наряду с выемчатой эмалью широко использовали перегородчатую, которая заключалась в ячейки,образованные тонкими металлическими полосками-перегородками,припаянными на ребро к металлическому фону.
Русские мастера золотых и серебряных дел славились в Европе наравне с византийскими тщательностью и тонкостью работы. Искусство эмали имело чисто русские, национальные черты.
Издавна на Руси украшали лицевое шитье драгоценными камнями. цветными стеклами, жемчугом и перламутром. На облачениях священнослужителей помешали эмалевые дробницы, прида вавшиеим особую изысканность в сочетании с насыщенными по цвету камнями. Веши, украшенные эмалью, были рассчитаны на особое зрительное восприятие и отчасти имитировали камни и мозаику.
На протяжении XIV—XV веков финифть играла второстепенную роль в украшении бытовых предметов. Она часто применялась как фон на литых, чеканных и резных изделиях, К середине XVI века на Руси получила особое распространение техника эмали по сканомуузору (орнаменту). Особенно славились два русских художественныхцентра — Москва и Новгород. В собрании музея им. Андрея Рублева находится несколько образцов изделий с эмалью по скани. Это пуговицы и венцы от икон.

Формат: PDF

Размер: 11.6МБ

Рыбаков.Б.А. Декоративно-прикладное искусство Руси X-XIII веков

 В ДРЕВНЕЙ РУСИ для обозначения разных видов прикладного искусства существовало чудесное слово — узорочье. Сохранившиеся до наших дней образцы узорочья X—XIII веков являются неисчерпаемым источником наших представлений и быте древнерусских людей всех классов и категорий — от простого деревенского смерда до князя. Весь быт был пронизан любовью к красоте, стремлением украсить жизнь художественной выдумкой. Серость бревенчатых построек скра-шивалась хитроумной резьбой, однообразие домотканого холста — яркой вышивкой. До нас дошло лишь незначительное количество произведений древнего искусства, сохранившихся к тому же фрагментарно. Представить себе все богатство художественных образов прошлого нам помогает обращение к этнографическому искусству славянской деревни XIX века, сохранившему много традиций тысячелетней давности в тканых и вышитых узорах одежды и полотенец, к символике резных ковшей и прялок, в заклинательных новогодних песнях и в весенних хороводах. Только на таком широком фоне могут быть правильно восприняты фрагменты подлинного древнего узорочья. Памятники прикладного искусства знакомят нас с различными видами ремесленной техники, существовавшими с древнейших времен. Деревенские мастера делали украшения из дешевых сплавов меди и серебра с помощью нехитрых технических приемов. Городские мастера золотых и серебряных дел знали множество сложных и тонких приемов, отделывали свое узорочье то скрученной проволокой – сканью, то тысячами сверкающих крохотных капель металла – зернью, то нежной позолотой, то контрастной чернью, то многоцветной эмалью. Памятники художественного ремесла отчетливо показывают нам различие феодальной и народной культуры. Правда, культура дворцов и соборов создавалась тоже руками мастеров из народа, но все же между двумя полюсами средневековой культуры было много серьезных отличий: народное искусство было более архаичным, традиционным; его корни уходили в далекие тысячелетия. Боярско-княжеское (а отчасти и городское) искусство тянуло нити своих связей вширь; на нем сказывалось соседство торговых площадей, на которых раскладывали свои товары купцы с берегов Хазарского моря, гости из Багдада и Самарканда, из Царьграда и Венеции; в произведениях искусства, украшавших быт феодальных верхов, часто встречались и "международные" средневековые орнаментальные мотивы и сюжеты, которые характерны для шелковых тканей, аксамитных плащей и дорогой пиршественной посуды, расходившихся по всему Старому Свету.

Рыбаков.Б.А

Формат: PDF

Размер: 42.5МБ

Рябцева.С. Древнерусский ювелирный убор

   Книга посвящена исследованию процесса формирования комплексов украшений, составлявшихпарадные женские головные уборы в древней Руси. В ювелирных уборах ранних славян и соседних народов выделяются типы украшений, получившие развитие и в более позднее время. Формирование древнерусского ювелирного убора изучается на фоне широкого круга аналогий из других регионов, позволяющих выявить исторический контекст включения в него изначально народных украшений. В монографии рассматривается процесс смены парадныхювелирных уборов древнерусского времени как отражение этнических и культурных контактов Древней Руси, изменений ценностных приоритетов ее населения.
Ко времени, когда возникла и прожила первые века своей истории Древняя Русь. Ювелирное дело прошло уже длительный путь развития. Появление первых предметов. которые могут быть определены как украшения (ожерелья из раковин, клыков, костяные пронизки), относится еше к раннему периоду истории человечества — эпохам мустье и верхнего палеолша. В этот же период происходят и другие важнейшие изменения ознаменовавшие сложение человека как социального существа. Он начал хоронить своих сородичей, появшось искусство.К вопросам, давно дискутирующимся в исторической науке как появились религиозные представления, что было раньше — миф иди обряд, как зародилось искусство — можно прибавить еще один: почему человек начал себя украшать?

Рябцева.С

Формат: DjVu

Размер: 17.7МБ

Сиротников.Е.С. Неповторимые краски Русской эмали

Первый альбом «Неповторимые краски русской эмали» из серии «Уникальная коллекция» посвящен предметам старообрядческого медного литья с эмалью XVIII—начала XX веков. Альбом познакомит читателя с малоизученным пластом русской культуры, продемонстрирует своеобразие и уникальность православной культуры старообрядцев. В коллекции представлены раритетные образцы медно-литой пластики с многоцветной эмалью. Иллюстрации сопровождаются текстом и комментариями искусствоведа, сотрудника Русского музея.
Наиболее многочисленную группу русских христианских предметов старины составляют произведения меднолитой мелкой пластики, хранящиеся в большом количестве в музейных и частных собраниях России, а также находящиеся во многих зарубежных коллекциях. Памятники медного литья - образки, иконки, складни и кресты отражают тысячелетнюю историю христианства и России. Большое количество, прежде всего, византий ских церковных предметов, в том числе и произведений меднолитой пластики, появилось на Руси с принятием христианства. Преемственность высокохудожественных традиций византийского искусства отразилась в технике, формах и сюжетах первых древнерусских произведений медного литья, наиболее ранние памятники которого датируются XI веком. Производство крестов-тельников, наперсных крестов-энколпионов, образков-змеевиков и иконок налаживается в древнем Киеве уже в XII столетии, о чем свидетельствуют археологические находки каменных формочек для литья и остатков ремесленных мастерских. В дальнейшем производство мелкой пластики из меди развивается во многих древнерусских городах, особенно в Новгороде и Москве. Повой страницей в истории развития этого вида прикладного искусства стали произведения старообрядческих меднолитейных мастерских XVIII - начала XX веков.
  Особенности памятников медного литья, диктуемые самим материалом и техникой изготовления, - тиражированность, прочность, небольшие размеры, красота и относительная дешевизна способствовали их широкому распространению как предметов личного благочестия во всех слоях русского населения. Они пользовались спросом на всей необъятной территории России. "Это были святыни самые удобные для перенесения, прочные и дешевые", отмечал известный ученый XIX столетия Ф. И. Буслаев.
      Произведения из меди, в особенности нагрудные кресты и образки с рельефными изображениями, имели для христианина охранительную функцию и почитались как святыни-обереги от злых духов, бедствий и болезней. Медь, по народному поверью, обладала "магическими" свойствами. Как библейский Медный змий, поставленный по велению Господа в пустыне пророком Моисеем, спас израильский народ от гибели, так медные кресты и образки должны были охранять своего владельца, верующего во Христа, от всяческих бед.

Сиротников.Е.С

Формат: PDF

Размер: 122МБ

Соболева.Н.А. Русские печати

   Данная работа посвящена изучению русских средневековых печатей, т.е. по своей сути является сфрагистическим исследованием.
   Принципы сфрагистического исследования были сформулированы еще в середине XIX в. В нем должны были содержаться определенные компоненты: сведения по истории печатей, их происхождению и использованию, данные о форме, материале, из которого изготовлялись печати, способе скрепления печатями грамот, об изображениях (с выделением типов, подгрупп) и легендах, помещаемых на печатях.
   Однако уровень сфрагистического исследования за полтора столетия возрос, и не случайно освещение подобных моментов многими учеными рассматривается лишь как отправная точка на пути к более глубокому проникновению в сущность института печати.
   Для современной историографии характерно комплексное восприятие печати; во-первых, как правового памятника; во-вторых, как части акта, обычно непосредственно связанной с последним корроборациониой формулой (corroboratio - сведения об удостоверительных знаках документа); в-третьих, как памятника художественного творчества эпохи, отражающего при помощи изобразительной символики и легенды (надписи) идеологические представления и политические воззрения владельца печати (к этому направлению в изучении изображений применяется термин "политическая символика"). Все три подхода неразрывно связаны. Например, изучение правового аспекта предполагает обязательный анализ изображений на печати, сакрально-символический смысл которых не может не отражать правовые возможности владельца печати; при рассмотрении печати как компонента удостоверения акта нельзя не учитывать ее правового содержания и т.д.
   Естественно, при осмыслении всех трех "ипостасей", в которых печать предстает перед исследователем, приходится по-новому анализировать и предмет изучения, например, учитывать функциональное развитие печатей, соотносить с ним становление типа, а также непременно увязывать сугубо сфрагистическне вопросы с целым рядом самостоятельных проблем: с историей канцелярии, проблемами частного акта, развитием таких институтов, как знаки собственности, включая княжеские, гербы и пр. Взаимосвязь с по добными проблемами требует соединения в одном исследовании данных юрисдикции, дипломатики, археологии, нумизматики, геральдики, искусствоведческих знаний. Историографический опыт показывает, что только в этом случае сфрагистическое исследование становится наиболее плодотворным, только тогда можно ждать его выхода на широкий общеисторический уровень.
   Примером могут служить отдельные работы западноевропейских ученых, в частности Ф. Баттенберга и С.К. Кучиньского (см. о них в тексте) и др.
   В советской историографии образцом сфрагистических трудов подобного плана являются работы В.Л. Янина, которые стоят воглаве основного разрабатываемого в настоящее время в СССР направления сфрагистического исследования. Основу последнего составляет анализ металлических вислых печатей (булл), оформленных по византийскому образцу. Подавляющее большинство булл обнаружено в земле. Развитию вышеуказанного направления способствовал ряд моментов: планомерные раскопки древнерусских городов, прежде всего Новгорода, откуда происходит основная масса булл; традиционность в изучении этого рода сфрагистических памятников в России; наглядная демонстрация результатов научного анализа булл, раскрывающего их информационные возможности как исторического источника.
   На широком историографическом фоне, отражающем успехи в изучении русской буллы, особенно ясно видятся проблемы и причины отсутствия научной разработки печатей иного рода — восковых и воско-мастичных, определенную часть которых составляют сфрагистические памятники Северо-Восточиой Руси, являющиеся главным предметом настоящего исследования.
   Наиболее существенной по сравнению с буллами, обнаруженными при раскопках, отличительной чертой этого рода сфрагистических памятников является их тесная связь с документом, прежде всего с актом, при котором они (в форме вислой или прикладной) и сохранились. Осуществленное в последние десятилетия издание русских актов XIV — начала XVI в., собственно, и предопределило возможность изучения печатей, скрепляющих эти акты. Подобный факт единства печати с документом повлиял и на характер настоящего исследования, обусловливая его отличие от превалирующих в отечественной историографии сфрагистических работ, авторы которых оперируют отчужденными от документа печатями. Специфика этих сфрагистических памятников заставляет ученых ставить во главу угла вопросы атрибуции и хронологии. Для печатей при актах вопрос атрибуции не является доминирующим, хотя в силу ряда обстоятельств (плохая сохранность оттисков, отсутствие сведений о печати в корроборации, вынужденность пользования копией акта, а не подлинником и т.д.) он также не может быть сброшен со счетов. Однако на первый план здесь выступают проблемы, в основе которых находится соотношение печати и документа со всеми вытекающими из этого соотношения аспектами.
   Освещению ряда проблем способствует комплекс печатей XIV — XV вв., каталогизирование которых впервые произведено в настоящей работе в виде инвентарного описания сохранившихся и идентифицируемых экземпляров н их фотографического воспроизведения. На основании изучения сохранившихся печатей Северо-Восточной Руси решаются такие источниковедческие вопросы, как возникновение в XIV в. на Руси нового типа печатей, пришедших смену металлическим византийского образца, становление формы и художественно-изобразительной тематики печатей, складывание и утверждение специфической символики, отражающей идеологию централизованного Русского государства.
   Однако данные, полученные в результате проделанной работы, оказались недостаточными при освещении вопросов правового характера, в частности закономерностей процесса скрепления актов Печатью. Поскольку изучение вопросов подобного плана непосредственно на сфрагистическом материале, имеющемся в распоряжении автора, затруднительно, логика исследования, обусловленная Современными принципами подхода к изучению печатей, потребовала расширения как источниковой базы (привлечения законодательных и различного рода правовых памятников), так и хронологическо-территориалышх рамок работы.
   В результате история печатей Северо-Восточной Руси рассматривается в контексте всей совокупности собранных в данной работе сведений о возникновении и развитии системы использования печати в Русском государстве начиная с X в. Привлечение широкого фактического материала, относящегося к истории существования института печати в древности и западноевропейском средневековье, впервые осуществленное в данной работе, позволяет сопоставить процесс утверждения правового статуса печати в Русском государстве со схемой действенности этого института в Европе. Таким образом, в монографии предпринята попытка осветить проблему исследования в сравнительно-историческом плане.

Соболева.Н.А

Формат: PDF

Размер: 67.2МБ

Уваров.А.С. Каталог собрания древностей. VIII-XI. Иконы, складни, кресты

В каталоге рассматриваются следующие предметы:
Иконы резные, иконы металлические, складни, Наузы, Кресты поклонные, кресты осеняльные, кресты намогильные, кресты наперстные, кресты тельные, кресты литые.
Описание одной из резных икон:”на диптихе представлены две сцены из Нового Завета, расположенные одна над другой. Разделены они между собой полосой с продолговатою, гладкою рамкой вокруг, на середине равнобедренный крест, а по бокам его два голубя, обращённые головами к кресту. Верхнее изображение представляет Благовещанье. Дева Мария сидит на седалище с высокой спинкой, под ногами скамейка, служившая с древнейших времён знаком особого почёта и неотъемлемым атрибутом божества. Дева одета в длинный хитон, поверх которого на плечи накинута фелонь, окутывающая, по обыкновению восточных женщин и голову. На ногах башмаки. Возле башмаки высокая корзина, в которую она роняет шерсть, которую плела. Само выражение богородицы выражает испуг. Она прижала правую руку и прижала её к груди. Перед ней стоит Архангел с большими крыльями. Он благословляет её именословно, а в левой руке держит посох с крестом вверху. Длинный хитон опускается до самых ног. Поверх хитона надет гиматион, ловко перекинутый спереди на левую руку. Ноги его обуты. Волосы курчавы и на них не видно ещё повязки, с которой впоследствии постоянно изображали Архангела. Между фигурами, на небе, виднеется звезда с шестью лучами – символическое предзнаменование будущего рождения Христа. На нижнем изображении находим колодец с полукруглой стоной над ним, установленной на друх витых колоннах. Направо от колодца стоит немолодой мужчина, с курчавыми волосами и окладистой бородой, в хитоне с гиматионом. На левой руке у него длинный посох, правой он протягивает женщине, стоящей налево от колодца, круглую чашу. Женщина в одинаковом одеянии как Богородица, поднимает в виде удивления или отрицания обе руки вверх.”Граф, подвергнувший диптих подробному исследованию, видел в этой сцене Спасителя с Самаритянкою, за последние же годы Айналов.Д.В. объяснил её как сцену испытания водою очищения.

Уваров.А.С

Формат: PDF

Размер: 6.7МБ

Ханенко.В.Н. Ханенко.Б.И. Древности Русские. Кресты и образки выпуск 1

Выпуск 1
Настоящее собрание, составленное в Киеве и вообще на юге России, заключает в себе памятники преимущественно русско-византийского религиозного искусства в до-татарский период русской истории. Но есть между ними и такие памятники. Из которых одни предшествуют до-татарскому великокняжескому периоду русско-византийского искусства и обыкновенно называются “корсунскими”, а другие следуют за этим периодом и принадлежат преимущественно северной Руси, особенно Москве. Таким образом в настоящей коллекции различаются три неравномерные по колличеству предметов групп их  :
1. Корсунские
2. Киевские. Великокняжеские до-татарского периода.
3. Древне-Русские и в частности Московские памятники.

Ханенко.В.Н. Ханенко.Б.И.

Формат: PDF

Размер: 18МБ

Ханенко.В.Н. Ханенко.Б.И. Древности Русские. Кресты и образки выпуск 2

Выпуск 2
Настоящий второй выпуск издания крестов и образков из собрания Б.И. и В.Н. Ханенко является по своему содержанию вполне обособленным от первого выпуска и представляет описание новой серии энколпионов, крестов и образков от времени принятия на Руси христианства до 17 века включительно. В видах дать более полное представление об исследуемых предметов из других Киевских коллекций имеющих особый интерес, как уникаты или особенно редкие экземпляры. Все почти кресты и образки, настоящего собрания, приобретены в Юго-западном крае и происходят, главным образом, из раскопок, произведённых в Киевской губернии на Княжей горе, Черкасского уезда, в Девичьем городке Каневского уезда, а также из ближайших к Киеву мест.

Ханенко.В.Н. Ханенко.Б.И.

Формат: PDF

Размер: 16.9МБ

 

1 2 3 4 5

По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru
футер сайта