лого www.goldbiblioteca.ru


Фирдоуси. Шах Наме MP3 аудиокнига

Фирдоуси. Шах Наме MP3 аудиокнига

Представленная на этом диске поэма Фирдоуси "Шах-наме" ("Книга царей") - это чудесный поэтический эпос, состоящий из 55 тысяч бейтов (двустиший), в которых причудливо переплелись в извечной борьбе темы славы и позора, любви и ненависти, света и тьмы, дружбы и вражды, смерти и жизни, победы и поражения. Это повествование мудреца из Туса о легендарной династии Пишдадидов и перипетиях истории Киянидов, уходящие в глубь истории Ирана через мифы и легенды. Искусно вплетенное в канву стиха, великое творение Фирдоуси поразит слушателя захватывающим повествованием, мастерством передачи глубины содержания и красотой слога.

    Фирдоуси-слава и гордость мировой
    культуры

  
   Всемирная история знает яркие, насыщенные грозными событиями периоды, которые Стефан Цвейг образно назвал «звездными часами чело­вечества». В эти эпохи самые передовые представители своего времени, те, кого справедливо именуют совестью народной, остро и сильно пережи­вая драматические ситуации своей эпохи, создают великие творения человеческого духа.
   К числу подобных произведений, отразивших в высокохудожествен­ной форме духовный и общественный подъем народов, относятся: «Махабхарата» и «Рамаяна», «Илиада» и «Одиссея», «Божественная комедия» Данте и трагедии Шекспира. В этом ряду стоит и «Шах-наме» гениального Фир­доуси.
   Поэт, взявший себе псевдоним «Фирдоуси», что означает «райский», жил и творил в восточном Иране, который входил в те далекие времена в состав государства Саманидов, объединившего земли, на которых жили предки современных таджиков и персов. Это территориальное единство двух народов продолжалось многие столетия, и вплоть до XVI века куль­турное достояние персов и таджиков было общим.
   В государстве Саманидов, политическими и культурными центрами которого были города Бухара и Самарканд, в X веке на базе развития производительных сил, городской жизни и роста национального самосо­знания народа расцвели наука и художественная литература. На террито­рии Хорасана и Средней Азии в то время жили и творили выдающиеся математики Хорезми (IX в.), Худжанди (Хв.), великие философы и ученые Аль-Фараби (IX в.), Ибн-Сина (X—XI вв.) и Бируни (X—XI вв.).
   В X веке в столице Бухаре и других городах державы Саманидов бур­но развивалась литература на языке дари, иначе именуемом также фарси. Она послужила основой для дальнейшего развития классической пер­сидско-таджикской поэзии: в X веке был выработан и отшлифован литера­турный язык фарси, сформировались основные жанры персидско-таджик­ской поэзии, сложилась система образов с развитой поэтической лексикой и богатством речевых средств, были канонизированы все стихотворные мет­ры и их модификации.
   В этот период в государстве Саманидов творила плеяда замечатель­ных поэтов, в произведениях которых наряду с характерными для эпохи панегириками воплотились идеи и мысли, волновавшие передовых людей того времени и отразившие коренные интересы народа. В поэзии достигла высокого развития лирика как философско-этического, так и любовного характера; лирические стихи поэтов были проникнуты глубокими раздумиями о судьбе человека, о мироздании, социальной несправедливости.
   О философской лирике дают яркое представление стихи выдающегося поэта-философа Шахида Балхи (X в.), в которых он выразил свое понима­ние взаимоотношения богатства и знаний:
  
   
     Видно, званье и богатство — то же, что нарцисс и роза,
     И одно с другим в соседстве никогда не расцветало.
   
   
     Кто богатствами владеет, у того на грош познаний,
     Кто познаньями владеет, у того богатства мало.
   
  
   Этот мотив несовместимости знания и богатств в персидско-таджик­ской поэзии был излюбленным, он встречается у многих поэтов, в том числе и у великого Рудаки (ум. в 941 г.) — признанного основоположника классической поэзии на языке фарси.
   Персидско-таджикскую поэзию X века характеризует живое восприя­тие бытия, призыв к полнокровной жизни со всеми ее радостями, вызов неумолимой судьбе. Такими мотивами навеяно известное стихотворение Рудаки:
  
   
     Будь весел с черноокою вдвоем,
     Затем что сходен мир с летучим сном.
   
   
     Ты будущее радостно встречай,
     Печалиться не стоит о былом.
   
   
     Я и подруга нежная моя,
     Я и она — для счастья мы живем.
   
   
     Как счастлив тот, кто брал и кто давал,
     Несчастен равнодушный скопидом.
   
   
     Сей мир, увы, лишь вымысел и дым,
     Так будь что будет, насладись вином!
   
  
   В VII веке Иран и Средняя Азия были завоеваны Арабским халифа­том и включены в сферу экономической, политической и культурно-духовной жизни этого огромного государства. Однако уже через столетие в среде иранских образованных кругов началось движение, известное под названием шуубийа, в котором отразился протест порабощенных пародов против их духовного закабаления. Так, например, иранские шуубиты со­бирали древние сказания, переводили древнеиранские книги на арабский язык, использовали в своих стихах идеи, образы и мотивы Авесты и других зороастрийских религиозных сочинений.
   Особое распространение в X веке получило сведение древних иран­ских мифов и героических сказаний в специальные сборники, носившие название «Шах-наме» («Книга о шахах»). При составлении этих произве­дений широко использовались написанные на среднеперсидском языке своды «Худай-наме» («Книга о царях»), в которых наряду с официальной придворной хроникой династии Сасанидов (III—VI вв. н. э.) содержались также мифы и сказания иранских народов.
   В течение X века на языке дари было составлено три (по свидетель­ству некоторых источников — четыре) прозаических свода «Шах-наме», которые носили полуисторический-полухудожественный характер и не могли оказывать должного эстетического воздействия. Следовательно, в то время уже созрела настоятельная потребность создания истинно поэти­ческих произведений о героическом прошлом. Все это было обусловлено, с одной стороны, все возрастающим процессом пробуждения народного самосознания у предков таджиков и персов, необходимостью духовного самовыражения, то есть создания художественной эпической литературы на родном языке; с другой стороны, было продиктовано необходимостью консолидации внутренних сил страны перед угрозой иноземного вторже­ния кочевых племен, с которыми Саманидам приходилось вести беспрерыв­ные войны. Этот социальный заказ остро чувствовали все передовые пи­сатели и общественные деятели Саманидского государства, и первым, кто попытался удовлетворить эту настоятельную потребность общества, был поэт Дакики, погибший совсем молодым (977 г.) и успевший написать всего несколько тысяч бейтов (двустиший).
   Завершить неоконченную работу Дакики взялся Абулькасим Фир­доуси, создавший гениальную эпопею «Шах-наме» — венец всей персидской и таджикской поэзии.
   Исторические и историко-литературные источники сообщают о жизни Фирдоуси лишь скудные сведения. Известно, что он родился где-то около 934 года, в семье обедневшего дихкана — представителя полупатриар­хальной-полуфеодальной знати, теснимой новым классом феодальных землевладельцев.
   В 994 году, как об этом говорится в заключительной части «Шах-наме», Фирдоуси закончил первую, неполную редакцию своего произве­дения. За долгие годы, в течение которых он писал «Шах-наме», ему при­шлось испытать и голод, и холод, и жестокую нужду. О незавидном материальном положении великого поэта говорится во многих лирических отступлениях, разбросанных по всей огромной книге. Так, в одном из них он сетует:
  
   
     Луна померкла, мрачен небосвод,
     Из черной тучи снег идет, идет.
   
   
     Ни гор, ни речки, ни полей не видно,
     И ворона, что мглы черней, не видно.
   
   
     Ни дров, ни солонины у меня,
     И нет — до новой жатвы — ячменя.
   
   
     Хоть вижу снег — слоновьей кости гору,—
     Поборов я боюсь в такую пору.
   
   
     Весь мир вверх дном перевернулся вдруг...
     Хотя бы чем-нибудь помог мне друг!
   
  
   Над первой редакцией поэт, судя по сведениям первоисточников и текста самого «Шах-наме», трудился около двадцати лет и лишь в старо­сти получил вознаграждение за свой поистине титанический труд. В то время правители платили поэтам за посвящение им произведений. Однако Фирдоуси оказался в незавидном положении: в 992 году (то есть за два года до завершения первой редакции «Шах-наме») Бухара — столица Са­манидов, политике которых отвечал идейный смысл эпопеи и на покрови­тельство которых поэт имел все основания рассчитывать, была взята Караханидами — предводителями кочевых племен из Семиречья. И надеж­дам Фирдоуси не суждено было осуществиться, но он не прекратил работы и приступил ко второй редакции, по объему почти вдвое предвосходившей первоначальную, которая была закончена в 1010 году. К этому времени Саманидов в качестве правителя Хорасана и части Средней Азии сменил могущественный властитель Газны султан Махмуд (997—1030), прославившийся как жестокий завоеватель Северной Индии. Он отверг творение Фирдоуси.
   Существует много легенд о причинах конфликта между гениальным поэтом и грозным тираном. Одна из них была поэтически обработана вели­ким немецким романтиком Генрихом Гейне.
   Согласно этой легенде, султан обещал поэту заплатить за каждое двустишие по золотой монете. Но Махмуд жестоко обманул его. Когда прибыл караван от султана и развязали тюки, оказалось, что золото за­менено серебром. Оскорбленный поэт, который, по преданию, будто бы находился в бане, разделил эти деньги на три части: одну вручил банщику, другую — людям каравана, а на третью купил прохладительные напитки. Это был явный и прямой вызов деспотичному правителю. Султан приказал наказать поэта — бросить его под ноги слону. Фирдоуси бежал из родных мест и много лет провел в скитаннях. Лишь в старости он решил вернуться ыа родину.
   Однажды главный министр в присутствии Махмуда произнес двусти­шие из великой поэмы. Султан, сменив гнев на милость, решил вознагра­дить поэта. Когда караван с дарами входил в ворота города, из противо­положных ворот вынесли носилки с телом умершего Фирдоуси.
  
   
     А в тот же час из восточных ворот
     Шел с погребальным плачем народ.
   
   
     К тихим могилам, белевшим вдали,
     Прах Фирдуси по дороге несли,
   
  
   —так заканчивает свою балладу, посвященную великому персо-таджикскому поэту, Генрих Гейне.
   Советские ученые указали на подлинные причины отрицательного отношения султана к «Шах-наме». С одной стороны выступал Махмуд жесткий деспот, беспощадно подавлявший народные восстания и прово­дивший свои грабительские походы под знаменем священного ислама, с другой — великий поэт, воспевший борьбу за отчизну, но осудивший жестокость и беспричинное кровопролитие, прославивший справедливых правителей и простых людей, призывавший ценить «тех, кто зарабатывает трудом хлеб насущный». Султан не признавал никаких иных законов, кроме собственной воли, Фирдоуси же провозглашал гимн законности и правопорядку. Махмуд не ставил человеческую жизнь ни в грош, Фир­доуси же призывал ценить жизнь как величайшее благо. Одним словом, вся идейная основа, весь строи мыслей «Шах-наме» решительно противо­стояли политике Махмуда, и никакой речи, конечно, не могло быть о при­знании султаном великого творения.
   «Шах-наме» — огромная стихотворная эпопея. В течение тысячеле­тия поэма многократно переписывалась, и средневековые писцы, не отли­чаясь особой щепетильностью в вопросах авторского права, поступали с текстом, как им заблагорассудится, так что количество бейтов в различ­ных вариантах «Шах-наме» колеблется от сорока до ста двадцати тысяч. В критическом же тексте, впервые подготовленном на основе древнейших рукописей сотрудниками Института востоковедения АН СССР, содержится пятьдесят пять тысяч бейтов, и эту цифру следует полагать близкой к истине.
   Композиция «Шах-наме» такова: поэма состоит из описаний пятиде­сяти царствований, начиная от царей легендарных и кончая личностями историческими. Некоторые эпизоды, как, например, разделы о сасанидских шахах, содержат всего лишь несколько десятков двустиший, иные же разделы насчитывают более пяти тысяч. Есть и такие разделы, в которые автор включил самостоятельные поэмы героического или романтического плана, нередко весьма крупные по объему. Именно они вследствие своей художественной силы приобрели наибольшую популярность. Таковы, например, «Рустам и Сухраб», «Сиявуш», включенные в повествование о царствовании Кей-Кавуса.
   Исследователи делят «Шах-наме» на три части: 1) мифологическую (до появления систансккх богатырей); 2) героическую (до Искандара); 3) историческую. Хотя у самого автора такого деления нет, но оно вполне оправданно и имеет под собой реальную почву.
   Каждый раздел предваряется тронной речью, как, например, речь Бахрама Гура. В этом обращении к великим мира сего и простым людям вступающий на престол властелин сообщает о своей будущей политической программе.
   В заключительной части каждого раздела поэт устами умирающего шаха излагает предсмертмое завещание — наставление наследнику. В этом назидании наряду с пессимистическими нотками о бренности мира содер­жатся призывы быть справедливым и не обижать подданных, заботиться о процветании страны. Taк звучит, например, завещание Ардашира Бабакана:
  
   
     Так будь разумным, щедрым, справедливым.
     Страна счастлива — будет царь счастливым.
   
   
     Лжи приближаться к трону запрети,
     Ходи всегда по правому пути.
   
   
     Для добрых дел сокровищ не жалей,
     Они стране — как влага для полей.
   
   
     А если шах жесток, и скуп, и жаден,—
     Труд подданных тяжел и безотраден.
   
   
     Дихкан скопил казну, украсил дом,—
     Он это создал потом и трудом,—
   
   
     И царь не отнимать казну дихкана,
     А должен охранять казну дихкана.
   
  
   Книги о царствованиях и включенные в них поэмы имеют обязатель­ные зачины и концовки, ко»торые не повторяются буквально, а варьируются в зависимости от ситуации.
   Характерно, что, в отличие от книг всех средневековых персидских поэтов, Фирдоуси непосредственно за славословием богу помещает похвалу разуму. И в дальнейшем в повествовании автор неоднократно восхваляет человеческие знания, о которых он пишет так, словно сам является нашим современником:
  
   
     Познанье выше имени и званья,
     И выше свойств врожденных — воспитанье.
   
   
     Коль в воспитанье сил не обретут,
     Врожденные достоинства замрут.
   
   
     ...О личном благородстве всяк болтает;
     Лишь светоч знанья душу украшает.
   
  
   Или же:
  
   
     И тот, в ком светоч разума горит,
     Дурных деяний в мире не свершит.
   
  
   Вся эпопея Фирдоуси пронизана одной, главной философской идеей— это борьба добра против зла. Силам добра, возглавляемым верховным божеством Ахурамаздой, противостоят полчища злых сил, главой которых является Ахриман. Иранцы в «Шах-наме» олицетворяют доброе начало, их враги — злое; небезынтересно, что те из иранцев, которые выбрали для себя неправый путь, изображаются как ступившие на стезю Ахримана. Фирдоуси так и пишет: «Его совратил Ахриман».
   Злой дух в «Шах-наме» выступает в разном обличье, он не всегда действует сам, а большей частью исполнение своих нечестивых замыслов поручает дивам, то есть нечистой силе, выступающей в образе получелове­ка-получудовища.
   Царевич Заххак, пишет Фирдоуси, был благородный и богобоязнен­ный юноша, но его совратил Иблис (сатана), и он убил отца, захватил престол и стал систематически истреблять иранцев. Он процарствовал тысячу лет, пока силы добра во главе с потомком царей Фаридупом и куз­нецом Кавой не свергли его.
   В «Шах-наме» окончательное торжество всегда на стороне добра. В этом плане интересен конец эпопеи: иранское государство рухнуло под сокрушительным ударом арабских войск, величие Ирана повергнуто в прах. Но идейный смысл «Шах-наме», все призывы автора, помыслы изоб­раженных им героев направлены на прославление своей страны. И по­скольку падение Ирана изображено ретроспективно, как факт, проис­шедший несколько веков назад, само произведение Фирдоуси служит предостережением против повторения прежних ошибок, приведших к поражению.
   Таким образом, основная мысль «Шах-наме» — это прославление родной страны, восторженный гимн Ирану, призыв к единению разрознен­ных сил, к централизации власти во имя отражения иноземных нашествий, на благо страны. Иранские правители — герои «Шах-наме» ни разу не начинают несправедливой войны, они всегда правая сторона, будь их вра­гами туранцы, византийцы или иные народности.
   Богатыри и витязи в «Шах-наме» беззаветно преданы родной стране и шаху, олицетворяющему для них отчизну. Будучи незаслуженно оби­жены правителем, богатыри прощают обиды и оскорбления во имя общих интересов. Рустам но неведению убил юного туранского витязя Сухраба, и лишь после нанесения смертельной раны он узнает, что сразил собствен­ного сына. А у шаха Кей-Кавуса был чудодейственный бальзам, способный вылечить смертельно раненного Сухраба, и Рустам отправляет к власте­лину гонца с просьбой дать зелье. Однако Кей-Кавус отказывает и без обиняков говорит прибывшему богатырю Гударзу, что он вовсе не желает, чтобы Сухраб остался в живых, из опасения, как бы отец и сын, объеди­нившись, не свергли его с престола. В этой сцене поэт противопоставил низменности шаха величие Рустама, который и после этого остался верным вассалом Кей-Кавуса, так как для богатыря последний олицетворял собой Иран.
   Вряд ли будет преувеличением утверждать, что именно Рустам — главный персонаж «шах-наме», а не властители, в войске которых он слу­жит. В его образе автор воплотил свои представления об идеальном герое, Рустам наделен такой богатырской силой, что способен свергнуть любого шаха, а пережил их он много, поскольку сам прожил шестьсот долгих лет. Но он не поступает так, поскольку, согласно воззрениям Фирдоуси, царствовать может лишь отпрыск древних царей, наделенный фарром, божественной благодатью, осеняющей в виде нимба носителей верховной власти.
   Вместе с тем Рустам в «Шах-наме» не безмолвный раб, а самостоя­тельная личность, наделенная огромным чувством собственного достоин­ства, сознающая свою силу и мощь, но тем не менее соблюдающая древние обычаи. Таким изображает его Фирдоуси в сцене, в которой шах Кей-Кавус осыпал его бранью и угрозами за опоздание на несколько дней, когда был вызван для похода против Сухраба. Сначала Кей-Кавус шлет богатырю письмо с просьбой, чуть ли не умоляет:
  
   
     Пусть вечно бодрым разум твой пребудет!
     Пусть в мире все тебе на радость будет!
   
   
     Ты с древних лет опорой нашей был,
     Ты — столп страны, источник вечных сил...
   
   
     Пусть вечно над вселенною цветет,
     От миродержца твой идущий род!
   
   
     И счастье шахское не потускнеет,
     Пока Рустам своим мечом владеет.
   
  
   И вот Рустам прибывает во дворец вместе с посланным за ним витя­зем Гивом. Кей-Кавус приходит в ярость, и речи его звучат полным контрастом тому, что было сказано в письме:
  
   
     Рассвирепел Кавус, насупил брови,
     Привстал, как лютый лев, что жаждет крови.
   
   
     От ярости, казалось, был он пьян,
     В растерянность поверг он весь диван.
   
   
     Вскричал: «Измена! Знаю я давно их!
     Схвати их, Тус! Веди, повесь обоих!»
   
  
   Хотя Рустам и верный вассал и подданный, он не дозволяет никому оскорблять свою честь и достоинство, и вот как он отвечает вспыльчивому властелину:
  
   
     Шагнул и шаху в ярости сказал:
     «Зря на меня ты гневом воспылал!
   
   
     Безумен ты, твои поступки дики,
     Ты недостоин звания владыки!..
   
   
     Когда меня избрать хотели шахом
     Богатыри, охваченные страхом,
   
   
     Я даже не взглянул на шахский трон.
     Был мной обычай древний соблюден.
   
   
     А ведь — когда бы взял венец и власть я,
     Ты б не имел величия и счастья».
   
  
   Рустам покидает шаха, но вельможи и витязи посылают к нему муд­рого Гударза, который уговаривает разгневанного богатыря простить шаха во имя спасения Ирана. Он возвращается, и вновь Кей-Кавус произносит совершенно иные, лицемерные слова:
  
   
     Ему навстречу встал с престола шах
     И молвил со слезами на глазах:
   
   
     «Я нравом одарен непостоянным,—
     Прости! Так, видно, суждено Йезданом...
   
   
     Ты нам, Рустам, один теперь защита,
     Опора наша, воин знаменитый!..
   
   
     Мне в мире нужен только ты один,—
     Помощник, друг мой, мощный исполин!»
   
  
   В этих сценах поэт утверждает абсолютное гражданское превосход­ство народного героя и любимца над шахом. Величие Рустама и ничтожест­во властелина со всей мощью своего таланта Фирдоуси изобразил и в конфликте его с Исфандиаром. Художественное разрешение и мотивировка конфликта в данном случае намного сложнее, поскольку Исфандиар вы­ступает как положительный герой, которому симпатизирует сам автор. Исфандиар — фигура трагическая, раздираемая противоречивыми чувст­вами. Он — молодой и неуязвимый воин, несправедливо оклеветанный, но тем не менее вставший грудью на защиту отчизны, когда ей угрожают неприятели. Он совершает множество блестящих подвигов и сокрушает врагов родины.
   С другой стороны, Исфандиар жаждет и шахского трона. И после за­вершения победоносного похода он требует от отца, шаха Гуштаспа, уступить ему обещанный трон. Однако Гуштасп ставит еще одно условие — привести в столицу Рустама, скованного по рукам и ногам. Гуштасп заведомо посылает сына на смерть, так как со слов мудрого Джамаспа ему известно, что Исфандиар погибнет только от руки Рустама. Исфандиар осознает всю несправедливость требования Гуштаспа, видит, что отец платит Рустаму черной неблагодарностью, чувствует, что идет на неправое дело, и тем не менее соглашается выполнить желание отца, так как страст­но жаждет царской власти. В данном случае к Исфандиару с полным ос­нованием можно отнести слова Гегеля, сказанные им об Ахиллесе как о характере, сотканном из противоречий.
   Фирдоуси облагораживает образ Рустама, который готов подчиниться шахскому требованию и явиться с повинной в столицу, но категорически отказывается разрешить сковать себя по рукам и ногам, так как рыцарская честь не позволяет ему этого. И Рустам старается склонить Исфандиара к мирному исходу, умоляет решить спор полюбовно, но тот неумолим и надменен, так как он получит трон лишь при выполнении отцовского приказа.
   В этой коллизии проявляется мастерство Фирдоуси в создании трагического конфликта, решение которого может быть найдено лишь в смерти Исфандиара.
   Величие гения Фирдоуси сказалось и в оценке им народных антифеодальных движений. Как великий художник он стремился преодолеть историческую и классовую ограниченность своего мировоззрения и под­нялся выше средневековых представлений о характере и сущности восстаний, направленных против сильных мира сего.
   Авторы исторических хроник и придворные поэты стремились за­клеймить и очернить восставших крестьян и их вождей. Для сравнения можно привести слова историка X века Саалиби: «Чернь и бедняки бес­порядочными толпами стекались к Маздаку, они сильно полюбили его и поверили в его пророческую миссию. Он же беспрестанно говорил лживые слова». Другой историк, Табари, называет восставших «разбойниками, насильниками, прелюбодеями», а Маздака — корыстолюбцем и подстре­кателем.
   И совершенно иную, правда, в некотором отношении противоречивую характеристику Маздаку и повстанцам дает Фирдоуси:
  
   
     Был некий муж по имени Маздак,
     Разумен, просвещен, исполнен благ.
   
   
     Настойчивый, красноречивый, властный,
     Сей муж Кубада поучал всечасно.
   
  
   «Разбойники» и «грабители» средневековых хроник для автора «Шах-наме» были голодными отчаявшимися людьми, вынужденными изъять хлеб из царских амбаров; Фирдоуси так описывает этот эпизод:
  
   
     Сказал Маздак: «О царь, живи вовек!
     Допустим, что закован человек.
   
   
     Без хлеба, в тяжких муках смерть он примет,
     А некто в это время хлеб отнимет.
   
   
     Как наказать того, кто отнял хлеб,
     Кто не хотел, чтоб страждущий окреп»
   
   
     А между тем,— ответь мне, царь верховный,—
     Умен, богобоязнен был виновный?»
   
   
     Сказал владыка: «Пусть его казнят:
     Не убивал, но в смерти виноват».
   
   
     Маздак, склонившись ниц, коснулся праха,
     Стремительно покинул шаханшаха.
   
    
     Голодным людям отдал он приказ:
     «К амбарам отправляйтесь вы тотчас,
   
   
     Да будет каждый наделен пшеницей,
     А спросят плату,— пусть воздаст сторицей».
   
   
     Он людям и свое добро вручил,
     Чтоб каждый житель долю получил.
   
   
     Голодные, и молодой и старый,
     Тут ринулись, разграбили амбары
   
   
     Царя царей и городских господ:
     Ведь должен был насытиться народ!
   
  
   Когда же, пишет Фирдоуси, шаху донеели об этом, он потребовал Маздака к ответу, и тот дал такое объяснение:
  
   
     Лекарство для голодного — еда,
     А сытым неизвестна в ней нужда.
   
   
     Поймет владыка, что к добру стремится:
     Без пользы в закромах лежит пшеница.
   
   
     Повсюду голод, входит смерть в дома,
     Виной — нетронутые закрома.
   
  
   В повествовании Фирдоуси проскальзывает какое-то легкое осужде­ние, когда он пишет «разграбили», или же в другом случае:
  
   
     К Маздаку люди шли со всей державы,
     Покинув правый путь, избрав неправый.
   
  
   Фирдоуси изображает вооруженные столкновения как величайшие бедствия для населения, страдавшего не только от вражеского нашествия, но и от воинов своей страны, которые обирали во время походов мирных жителей, вытаптывали их посевы. Поэт глубоко переживает участь труже­ников, он скорбит об их доле, и его отношение к этому отразилось в «Шах-наме» в форме приказов, которые издают правители перед походами. Так, например, шах Кей-Хосров наставляет военачальника Туса:
  
   
     Ты никого не обижай в пути,
     Законы царства должен ты блюсти.
   
   
     Тех, кто не служит в войске,— земледельцев,
     Ремесленников мирных и умельцев,—
   
   
     Да не коснется пагубная длань:
     Вступай ты только с воинами в брань.
   
  
   Об этом же свидетельствует и другой пример: во время похода в Ма­лую Азию шах Хосров Ануширван велел казнить воина, посмевшего ото­брать у земледельца мешок соломы. И поэт-гуманист видит в подобном по­ступке правителя факт величайшей справедливости.
   В своей социальной утопии Фирдоуси призывает властелинов забо­титься о нетрудоспособных членах общества, о сиротах и вдовах, стариках и инвалидах. И опять-таки подобные сцены, где шахи проявляют о своих подданных заботу, надо воспринимать не как отражение действительного положения вещей, а лишь как выражение воззрений самого автора. Взгля­ды Фирдоуси находят воплощение, например, в речах Бахрама Гура:
  
   
     Кто стар, трудиться не способен боле,
     Кто молод, но иссох от тяжкой боли,
   
   
     Кто весь в долгах, кто беден, слаб, убог,
     От зла заимодавцев изнемог,
   
   
     Сироты, чья одежда вся в заплатах,—
     Пусть хлеб и кров получат от богатых.
   
   
     Есть женщины, родившие детей,
     Скрывающие бедность от людей.
   
   
     Умрет богач, оставив деток малых,
     О боже, кто б обидеть пожелал их?
   
   
     Но опекун является туда
     И грабит их без страха и стыда.
   
   
     Иной дела такие втайне прячет,—
     Кто втайне прячет, пусть потом не плачет!
   
   
     В богатых превращу я бедняков,
     В безгрешных превращу еретиков,
   
   
     От горя должников освобожу я,
     Невинных от оков освобожу я,
   
   
     Несчастных, втайне терпящих нужду,
     К врагам своей казны я приведу.
   
   
     А если, позабыв о благородстве,
     Детей, что жизнь свою влачат в сиротстве,
   
   
     Обокрадет распорядитель-вор,
     То виселицей будет приговор!
   
  
   Таков Фирдоуси — великий человеколюбец, сумевший, оставаясь сыном своей суровой эпохи, создать строки, полные благородного негодо­вания, искреннего сострадания, неподдельной доброты и понимания чело­веческих нужд, забот надежд и стремлений.
   Герои и персонажи «Шах-наме» стали впоследствии знаменем революционной борьбы и освободительных войн. Ведь недаром гилянские революционеры Ирана в 1921 году изображали на своих знаменах кузнеца Каву, и не случайно поэт Таджикистана лауреат Ленинской премии Мирзо Турсун-заде на антифашистском митинге народов Средней Азии читал стихи из «Шах-наме».
   Много можно сказать об этой великой поэме. Я, помню, еще ребенком наблюдал, как простые крестьяне с любовью слушали чтеца «Шах-наме» в моем родном кишлаке в Таджикистане. Чтение «Шах-наме» проводилось в чайхане, в чайном доме, и всюду, где собирались люди и где находился чтец. И сейчас «Шах-наме», или, как называют ее в народе, «Книга о Рустаме», исключительно популярна среди широчайших народных масс. В Иране и в Афганистане Фирдоуси остается величайшим поэтом. Почти в каждом населенном пункте в Иране можно найти людей, которые зовутся «Шах-намехон» (то есть чтец «Шах-наме»), с большим успехом декламирую­щие эту поэму. Полностью поэма «Шах-наме» на русский язык еще не пере­ведена, однако отдельные, ранее переведенные, отрывки пользуются огромной популярностью среди советских любителей литературы. В этой связи я позволю себе процитировать строки, написанные выдающимся дея­телем современной иранской культуры, профессором Саидом Нафиси более четверти века назад, в дни празднования тысячелетия со дня рожде­ния Фирдоуси:
   «Он повсюду — этот певец Ирана. Всюду, где Гомер, Вергилий, Шекспир, Мольер, Дайте, Сервантес, Шиллер и Лермонтов,— всюду он рядом с ними. Тысячу лет назад, оставаясь в своем деревенском углу, в ок­рестностях Туса, он направился на завоевание мира. Но среди всех стран, через которые он прошел, в ряду горячих встреч, которые ему были оказаны, ость страна, где он был понят лучше, чем где-либо, почти так же хорошо, как на своей родине... Кто лучше русского уловит это состояние спокойного блаженства, это великолепие отречений, эту тишину мучений и захватывающую гиперболичность, присущую гению таких поэтов, как Рудаки, Дакики, Фирдоуси...»
   Это справедливые слова. Фирдоуси — слава и гордость всей мировой культуры — близок и дорог всем народам нашей страны. Национальная гордость иранского народа, он является и великим поэтом таджиков, вхо­дящих в братскую семью народов СССР. Все народы, населяющие нашу страну, знают и любят гениального создателя образов Рустама, Сухраба, кузнеца Кавы, зачитываются волнующими эпизодами «Шах-наме». Любовь к Фирдоуси и его творчеству стала в нашей стране ярким проявлением дружественных и сердечных чувств к нашему южному соседу — иранскому народу, внесшему бесценный и неповторимый вклад в сокровишницу все­мирной цивилизации.

Фирдоуси

Формат: MP3

Размер: 582МБ




На главную страницу  
   
   
   
Яндекс цитирования    
По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru
футер сайта